(КРИТИКО-ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК)

В течение долгого времени в советской историографии подход к вопросу о категориях крестьянства в период феодализма являлся одним из тех методологических рубежей, который отделял марксистско-ленинскую историческую науку от дворянско-буржуазной и мелкобуржуазной историографии. Наибольший интерес к этой проблеме проявили два историка - Б. Д. Греков¹ и Л. В. Черепнин² . Их работы, несмотря на различное толкование отдельных категорий крестьянства, дали марксистско-ленинскую интерпретацию этому аспекту русской истории. Однако задачи обоих исследователей были ограничены. Во-первых, хронологическими рамками. И Б. Д. Греков и Л. В. Черепнин изучение проблемы вели в плане анализа эволюции категорий крестьянства в период XIV- XVI веков. Во-вторых, речь шла о категориях крестьянства в основном в их правовом выражении, в связи с изучением проблемы развития на Руси крепостного права, хотя оба исследователя давали анализ правовых черт, учитывая и социально-экономическое положение крестьянства того времени.

Преимущественное внимание к проблемам развития крепостного права в отношении тех или иных групп крестьянства было не случайным, так как именно в этой области истории крестьянства и относящейся именно к этому периоду буржуазная историография оставила наиболее весомое наследство, груз которого давил в течение продолжительного времени и на плечи советских историков.

Что касается XVII в., то это столетие осталось вне поля зрения исследователей, хотя Б. Д. Греков в конце своего фундаментального труда отметил, что начиная с 80-х годов XVI в. наблюдается "процесс слияния различных групп зависимого населения в однородную крепостную массу"³ . Это конкретное наблюдение, явившееся в какой-то степени повторением тезиса, высказанного по этому вопросу еще М. А. Дьяконовым⁴ , стало затем основополагающим и для конкретных исследований и для обобщающих трудов. Создалось такое положение, когда в применении к XVII в. считалось как-то неудобным ставить вопрос о дальнейшей эволюции категорий крестьянства. И действительно, о чем может идти речь, если развивалось крепостное законодательство, если на свет появилось "Уложение" 1649 г., сравнявшее все категории крестьянства перед лицом закона, если это уравнивание продолжалось и далее?

Но среди историков складывались и иные точки зрения. Так, в "Очерках истории СССР", по сути дела, был внесен корректив в положе-

¹ Б. Д. Греков. Крестьяне на Руси. Кн. 1 - 2. М. 1952 - 1954.

² Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства в XIV-XV веках. М. 1960.

³ Б. Д. Греков. Указ. соч. Кн. 2-я, стр. 232.

⁴ См. М. А. Дьяконов. Очерки по истории сельского населения в Московском государстве (XVI-XVII вв.). (Далее "Очерки..."). СПБ. 1898, стр. 240.

ние Б. Д. Грекова. "Крестьянство в XVII в., - отмечали авторы "Очерков", - может быть разделено на две основные категории: крестьян частновладельческих и черносошных. Эти крестьяне различаются как по формам их феодальной эксплуатации, так и правовому положению"⁵ . Таким образом, в "Очерках", по существу, говорится, что и в XVII в. существовали различные категории крестьянства, характеризующиеся признаками как социально-экономическими, так и юридическими⁶ .

Л. С. Прокофьева, затронувшая эту проблему, с одной стороны, признала тезис Б. Д. Грекова о превращении русского крестьянства в XVII в. в единую крепостную массу, а с другой - сделала вывод, что в анализируемом ею вотчинном хозяйстве в конце XVI-XVII вв. были две категории тяглого населения - крестьяне и бобыли⁷ .

Многие авторы в 50-е годы, приняв положение Б. Д. Грекова о нивелировке правовых градаций среди крестьянства, тем не менее утверждали, что "юридический признак деления крестьянства постепенно уступает место экономическому признаку, появляется слой "прожиточных" и торгово-промышленных крестьян"⁸ . Примерно в таком же направлении трактуют данный вопрос Е. И. Индова, А. А. Преображенский и Ю. А. Тихонов, подчеркивая, что при сокращении "социальных градаций проявляется тенденция к буржуазному расслоению деревни, которое означает постепенное формирование в среде основного трудящегося класса - сословия феодальной формации слоев будущего капиталистического общества"⁹ .

Таким образом, отдельные исследователи, изучая различные этапы истории русского крестьянства, делали акцент то на юридические, то на социально-экономические признаки категорий крестьянства. Особенно отчетливо это видно при изучении истории крестьянства XVII в., когда в самом деле внешне (вспомним законодательство этого периода) юридические признаки уступают место социально-экономическим, развивавшимся на фоне общих сдвигов в экономике и социальных отношениях.

Но это только внешне.

Не отрицая ни юридических, ни экономических признаков, характеризующих различные категории крестьянства, мы полагаем, что действительным всеобъемлющим критерием здесь является их синтез как на более раннем этапе истории крестьянства, так и в XVII веке.

Рассматривая генезис феодальной земельной ренты, К. Маркс тесно связывал различные ступени в развитии ренты с определенными социально-экономическими тенденциями, имевшими место в крестьянском хозяйстве. Говоря о том, что "несвобода" непосредственного производителя в феодальном обществе бывает различной, он четко различал грани этой "несвободы" - "от крепостничества с барщинным трудом... до простого оброчного обязательства"¹⁰ . К. Маркс крепостничество связывает здесь непосредственно с барщинным трудом, с отработочной формой ренты. В. И. Ленин характерными чертами барщинного хозяйства считал прикрепление крестьян к земле, рутинную технику, "внеэкономическое принуждение", господство натурального хозяйства¹¹ . При этом В. И. Ленин исходил из Марксова положения о том, что именно при отработочной форме ренты "необходимы отношения личной зависимости, личная несво-

⁵ "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII век". М. 1955, стр. 64.

⁶ Заметим, что при таком подходе к делу выпадают крестьяне, принадлежавшие различным феодальным организациям: церквам, монастырям, патриаршей кафедре.

⁷ Л. С. Прокофьева. Вотчинное хозяйство в XVII в. М. -Л. 1959, стр. 105, 116.

⁸ См., например, П. Баканов. О принципе периодизации и начальном периоде истории СССР капиталистической эпохи. "Вопросы истории", 1950, N 2, стр. 77.

⁹ Е. И. Индова, А. А. Преображенский, Ю. А. Тихонов. Буржуазное расслоение крестьянства в России XVII-XVIII вв. "История СССР", 1962, N 3, стр. 82.

¹⁰ К. Маркс. Капитал. Т. III. М. 1955, стр. 803.

¹¹ См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 3, стр. 184 - 185.

бода в какой бы то ни было степени и прикрепление к земле в качестве придатка последней, крепостная зависимость ("Horigkeit") в настоящем смысле этого слова"¹² .

В свете сказанного ясно, что при эксплуатации крестьян в форме барщины придавленность крестьянства является наибольшей, а возможность для имущественной дифференциации, оставляя в стороне социальное расслоение капиталистического типа, - наименьшей. Правда, К. Маркс подчеркивал, что и при такой системе эксплуатации "может совершаться самостоятельное развитие имущества и, говоря относительно, богатства у обязанных барщиной или крепостных"¹³ (заметим, что и в этом случае К. Маркс отождествляет с крепостными именно барщинно-обязанных крестьян).

Еще отчетливее связь между формами эксплуатации крестьян и тенденциями крестьянского хозяйства выступает при характеристике К. Марксом ренты продуктами. "Производителю дается здесь, - указывал он, - по сравнению с отработочной рентой, большой простор для того, чтобы найти время для избыточного труда... Вместе с этой формой появятся более крупные различия в хозяйственном положении отдельных непосредственных производителей. По крайней мере является возможность этого и даже возможность того, что этот непосредственный производитель приобретает средства для того, чтобы, в свою очередь, прямо эксплуатировать чужой труд"¹⁴ .

Таким образом, и здесь мы видим определенную связь новой ступени в развитии форм ренты и хозяйственных тенденций в среде крестьянства, ведущих к более яркой имущественной дифференциации, чем прежде. Наконец, дальнейшее развитие этот процесс, согласно положениям К. Маркса, получает при появлении и утверждении денежной ренты. "Превращению натуральной ренты в денежную не только непременно сопутствует, но даже предшествует образование класса неимущих поденщиков, нанимающихся за деньги"¹⁵ .

Итак, каждая новая форма ренты, новые формы феодальной эксплуатации крестьян определяют не только степень их зависимости от феодальных собственников, но и уровень имущественной дифференциации и социального расслоения.

Попробуем рассмотреть поставленные вопросы на конкретно-историческом материале, взяв за основу несколько категорий крестьянства по данным патриаршего землевладения и хозяйства, сгруппированным в фондах патриарших приказов (ЦГАДА, фф. 235, 236) и представляющим собой несколько десятков приходо-расходных и записных книг, и материалам советских историков.

*

Наше внимание привлекли в первую очередь бобыли - категория крестьян, давно ставшая предметом спора в исторической науке. Эта категория крестьянства вызывает интерес потому, что она существовала и в XV-XVI вв. и в XVII столетии, что позволяет на примере эволюции данной категории попытаться решить некоторые методологические вопросы.

Наиболее полно взгляд на бобылей, как на своеобразную юридическую категорию крестьянства, выразил Б. Д. Греков. "Бобыльство, - писал он, - это одно из состояний феодальной зависимости. Бобыль - зависимый от своего господина человек, по договору получающий право "жить" за господином и тем самым освобождающийся от тягла на обо-

¹² К. Маркс. Капитал. Т. III, стр. 803 - 804.

¹³ Там же, стр. 806.

¹⁴ Там же, стр. 808 - 809.

¹⁵ Там же, стр. 812.

юдных с господином условиях: со стороны господина - включить бобыля в число своих подданных, предоставить ему жилище, иногда и участок нетяглой земли, со стороны бобыля - оставаться в зависимости сначала на время, в XVII в. навсегда, платить оброк и исполнять ряд повинностей, обычно оговариваемых в договоре"¹⁶ , И далее: "Это категория людей, отличающаяся от других признаками юридическими"¹⁷ .

Бобыли, согласно взглядам Б. Д. Грекова, - это бедные люди, стремившиеся "избыть" тягло, заменить его легким бобыльским оброком. Б. Д. Греков при характеристике этой категории крестьянства делал акцент на юридических чертах, отличающих бобылей от крестьян, хотя и признает, что между теми и другими было много общего. Особенно четко эта "общность", по Б. Д. Грекову, обозначается в XVII в., когда бобыли сравниваются перед законом с крестьянами и между ними пропадает какое бы то ни было различие.

В то же время нельзя не заметить, что уже в этих материалах Б. Д. Грекова проглядывают и совершенно иные черты бобыльства. Во-первых, бобыли выступали по отношению к своему господину как типичные оброчные крестьяне, чья степень зависимости от феодального собственника намного слабее, чем у остальной массы крестьянства. Об этом свидетельствуют и данные самого Б. Д. Грекова. Анализируя, например, положение одного из бобылей Софийского дома, он пишет: "Этот работный человек покупает за свою полтину, кроме квартиры, еще и полную свободу от всяких работ и повинностей"¹⁸ . Особенно важно в этом смысле высказывание Б. Д. Грекова о том, что "бобыль не сомневается в возможности раздобыть именно деньги, тогда как крестьянин часто затруднялся в этом отношении"¹⁹ . Здесь снова мы видим черту, роднившую бобылей с той группой крестьян, которые перешли на денежный оброк. В условиях, когда денежная форма ренты лишь зарождалась, когда развитие товарно-денежных отношений еще не достигло того уровня, при котором большие группы крестьян могли перейти на денежный оброк, появление бобыльского оброка было, по-видимому, одной из рано обозначившихся форм денежной ренты. Правда, это нашло свое выражение не в чистой, "классической" форме ренты, а в виде особой категории "льгот", да и сами крестьяне выходили на бобыльский оброк не ради выгод использования рыночных связей, не ради предпринимательства, а из-за того, что не имели возможности вести собственное хозяйство, то есть от бедности. Вместе с этим в условиях оброчных отношений уже в XV - XVI вв. среди этой категории крестьянства намечается имущественное расслоение. И это также было весьма любопытным симптомом²⁰ .

Об оброчном статусе бобылей (который, по существу, роднит их с оброчным крестьянством) говорят и другие исследователи.

М. А. Дьяконов подчеркивал, что бобыльский оброк - это либо плата за двор и усадебное место, либо за "изделье"²¹ , то есть, по существу, замена барщины денежным оброком. В работе, посвященной рассматриваемому вопросу, он отмечал, что бобыли - это обедневшие люди, забросившие пашню²² .

М. А. Дьяконов считал бобылей обедневшей частью крестьянства, севшей на более легкий для них бобыльский оброк. Он писал о возрастании бобыльства на протяжении XVI-XVII вв. и связывал это с ухудшением положения русского крестьянства²³ . Подобным же образом рас-

¹⁶ Б. Д. Греков. Указ. соч. Кн. 2-я, стр. 205.

¹⁷ Там же, стр. 206.

¹⁸ Там же, стр. 200.

¹⁹ Там же, стр. 203.

²⁰ Там же, стр. 197 - 198.

²¹ М. А. Дьяконов. "Очерки...", стр. 235.

²² М. А. Дьяконов. Бобыли в XVI и XVII веках. СПБ 1896, стр. 18.

²³ Там же, стр. 20, 21.

сматривал бобылей и В. О. Ключевский²⁴ . Ю. В. Готье также называл эту категорию феодально зависимого населения бедными людьми, как правило, беспашенными, уплачивавшими оброк, а "пашенное бобыльство, - по мнению Ю. В. Готье, - естественный переход от бобыльства к крестьянству"²⁵ . В дальнейшем многие историки вслед за М. А. Дьяконовым и В. О. Ключевским, а позднее и Б. Д. Грековым считали бобылей в основном бедными людьми, платившими бобыльский оброк в казну. Такие взгляды высказывала А. М. Панкратова²⁶ . Подобной позиции придерживается Л. С. Прокофьева, которая утверждает, что "положение бобылей было подчас тяжелее, чем положение крестьянина"²⁷ . Видят в бобылях беднейшую часть сельского населения и авторы "Очерков истории СССР". На основании возрастания или убывания числа бобылей они даже делают вывод об уровне развития сельского хозяйства в XVII в., употребляя в качестве показателя определение: "процент бобылей возрастал", "процент бобылей падал"²⁸ . Пауперизированным слоем крестьянства XVII в. считают бобылей Е. И. Индова, А. А. Преображенский, Ю. А. Тихонов²⁹ .

При изложении различных точек зрения на бобыльство исследователи в полемике между собой то признавали эту категорию наделенной специфическими правовыми признаками (Б. Д. Греков), то отрицали эту специфику (С. Б. Веселовский³⁰ , Ю. В. Готье³¹ ). Однако все авторы были единодушны в одном: денежный оброк - это черта, свойственная всем разновидностям бобылей - "пашенным" и "непашенным", тяглым и нетяглым.

Наконец, есть группа историков, которых интересовала не столько юридическая особность бобылей, сколько их непосредственная хозяйственная деятельность. Так, А. А. Савич отмечал, что бобыль не был освобожден от государственных повиностей и платил особый оброк - бобыльщину, а среди самих бобылей происходила имущественная дифференциация³² . Г. М. Наспер обращал внимание на то, что бобыли в XVII в. часто выполняли полевые работы "из найма"³³ . К. Н. Сербина замечала, что бобыли, приходившие на Тихвинский посад, уже до их появления в этом месте не занимались земледелием, а торговали, ремесленничали, нанимались чернорабочими³⁴ . К. Н. Сербина сделала интересный вывод, что бобыльство, по-видимому, было переходным состоянием от крестьянства к горожанам³⁵ . О бобылях как о наемных людях писал Н. А. Рожков³⁶ . З. А. Огризко отмечала факты их найма, отхода на работы³⁷ . А. Ц. Мерзон писал о бобылях, что в XVII в. их ряды в исследуемых автором северных районах страны пополнялись не только обедневшими крестьянами, но и людьми разного имущественного положе-

²⁴ В. О. Ключевский. Опыты и исследования. М. 1915, стр. 182, 183.

²⁵ Ю. В. Готье. Замосковный край в XVII веке. М. 1937, стр. 58.

²⁶ А. М. Панкратова. Наймиты на Руси в XVII в. Сборник "Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню 70-летия". М. 1952, стр. 208.

²⁷ Л. С. Прокофьева. Указ. соч., стр. 104.

²⁸ "Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII век", стр. 32.

²⁹ Е. И. Индова, А. А. Преображенский, Ю. А. Тихонов. Указ. соч., стр. 91.

³⁰ С. Б. Веселовский. Сошное письмо. Т. 2. М. 1916, стр. 517 - 518.

³¹ Ю. В. Готье. Указ. соч., стр. 57.

³² А. А. Савич. Соловецкая вотчина XV-XVII вв. Пермь. 1927, стр. 238.

³³ Г. М. Наспер. Краткий обзор документальных материалов XVII-XVIII вв. из бывшего архива Синода. "Археографический ежегодник за 1959 г." М. 1960 стр. 305.

³⁴ К. Н. Сербина. К вопросу о бобылях. Сборник "Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню 70-летия", стр. 173.

³⁵ Там же, стр. 171.

³⁶ Н. А. Рожков. Город и деревня в русской истории. М. 1923, стр. 67.

³⁷ З. А. Огризко. Наемный труд в крестьянском хозяйстве XVII в. "Вопросы истории", 1953, N 10, стр. 88.

ния, уклонявшимися от тягла³⁸ . "Бобыли находились в основном в тех районах, - заключал он, - которые отличались развитием ремесла, торговли, судоходства"³⁹ . О преобладании бобылей над крестьянством в районах промысловых писал и Н. В. Устюгов⁴⁰ .

Специально исследовавший вопрос о бобыльстве в XVI-XVII вв. А. Л. Шапиро также отмечал, что бобыли - это люди, обложенные оброком. "Главное его отличие от вытных повинностей заключается в его значительно большей определенности, в том, что его плательщики не были связаны общей круговой порукой с крестьянской мирской общиной"⁴¹ . Он же пишет и о дифференциации бобылей, среди которых выделялись богатые люди, платившие большой оброк⁴² .

Вместе с тем и Н. В. Устюгов и А. Л. Шапиро не отказывались и от традиционного понимания бобылей как в основном людей бедных⁴³ .

Итак, можно сказать, что большинство исследователей, писавших о бобылях, несмотря на различия во взглядах относительно юридического положения этой категории крестьянства, едины в одном: бобыли - это обедневшая часть крестьянства; бобыли платили оброк; их число росло в конце XVI-XVII вв. в связи с общими хозяйственными потрясениями в стране (особенно быстро в конце XVI - начале XVII века). Наконец, необходимо отметить, что данная категория крестьянства в основном рассматривалась как неизменная на протяжении всего долгого, более чем трехсотлетнего периода ее существования.

Однако, если взглянуть на бобыльство не только с юридической точки зрения, но подойти к этой группе крестьян и с социально-экономической меркой, исходя из форм эксплуатации бобылей феодальным собственником, то окажется, что бобыльство, как это вытекает из свидетельств историков, уже в ранний период русской истории являлось одной из первых групп крестьян, перешедших на денежный оброк. Какие мотивы руководили как бобылем, так и феодальным собственником, когда между ними возникали новые, чисто оброчные отношения? По-видимому, не какие-то специфические, а общие для всех случаев подобного рода. Феодальный собственник нуждался в деньгах, крестьянин искал возможности облегчить свое положение, выйдя на оброчный путь. В условиях слабого развития товарно- денежных отношений, когда и хозяйство феодала и хозяйство крестьянина имело еще ярко выраженный натуральный характер, перевод на денежный оброк крепких, зажиточных крестьян, "старожильцев", означал бы непоправимую катастрофу для обеих составных частей феодального хозяйства в целом. Легче на такие эксперименты феодальный собственник шел с маломощными, бедными хозяйствами, которые в тех условиях не представляли большой ценности. Поэтому вполне возможно, что как система оброчно- денежные отношения могли зародиться в русской деревне XIV-XVI вв. в виде бобыльства (это не исключает и появления фрагментарного денежного оброка среди крестьянства). Понятно также и то, что термин "бобыль" действительно, как убедительно показали многие авторы, в том числе и Б. Д. Греков, на первых порах означал не просто оброчного крестьянина, но бедного оброчника, который к тому же имел определенные льготы при несении тягла.

³⁸ А. Ц. Мерзон, Ю. А. Тихонов. Рынок Устюга Великого в XVII в., М. 1960, стр. 349.

³⁹ Там же, стр. 353.

⁴⁰ Н. В. Устюгов. К вопросу о социальном расслоении русской черносошной деревни XVII в. "История СССР", 1961, N 6, стр. 70.

⁴¹ А. Л. Шапиро. Бобыльство в России в XVI-XVII вв. "История СССР", 1960, N 3, стр. 57.

⁴² Там же, стр. 55.

⁴³ Н. В. Устюгов. Указ. соч., стр. 72; А. Л. Шапиро. Указ. соч., стр. 60.

Необходимо отметить, что на первых порах, когда товарно-денежные отношения еще не охватили большие комплексы хозяйств, когда перевод на льготный оброк части крестьянства был не столько экономическим велением времени, сколько необходимостью поддержать экономически часть крестьянства или, не нарушая крестьянских хозяйств, заполучить работников в иных областях собственного хозяйства, отношения бобылей к феодальным собственникам не достигали большой степени независимости. Положение бобылей мало чем отличалось от положения крестьян, и на поверхности этих различий действительно оставалась лишь особность в тягле.

По-иному выглядит та же категория в XVII веке. Как мы видели, исследователи, занимающиеся изучением разных районов, также считая бобылей в целом бедными людьми, в то же время отмечали усилившуюся среди них дифференциацию, появление бобыльства в районах развития ремесла, торговли, промыслов. Любопытно, что одновременно говорилось (с точки зрения усиления пауперизации крестьянства) и об увеличении бобыльства. Но если учесть, что денежная форма ренты дает возможность крестьянству неизмеримо развить свою хозяйственную инициативу по сравнению с отработочной и оброчно-натуральной формами ренты и, используя сферу товарно-денежных отношений, выйти при благоприятных условиях на дорогу "предпринимательства", а при неблагоприятных - уйти в сферу наемного труда, то придется признать, что тезис о бобыльстве лишь как о беднейшей части крестьянства в применении к XVII в. ни о чем не говорит и ничего не объясняет.

В патриаршей вотчине, как свидетельствуют источники, крестьяне и бобыли были двумя крупными группами крестьян. Данные о бобылях в вотчинах московских патриархов в XVII в. появляются в самом начале века, как бы продолжая сведения, восходящие еще к XV-XVI вв., и затем фигурируют в источниках вплоть до конца столетия. Свидетельства эти самые разноречивые. Так, в вотчинах патриаршего Нижегородского Благовещенского монастыря писцы неоднократно отмечали наличие здесь бобылей, "питающихся у церкви божией"⁴⁴ , то есть попросту нищенствующих людей; среди запустевших в годы войны дворов упоминаются не только крестьянские, но и бобыльские дворы. Причем в отдельных случаях их количество достигает 50%⁴⁵ . Это как будто подтверждает точку зрения о бобылях как категории бедных людей, число которых выросло на рубеже XVI-XVII столетий. Вместе с тем нельзя не обратить внимание на следующее обстоятельство: когда речь идет о запустевших в ходе разрухи дворах, то крестьянские и бобыльские хозяйства рассматриваются одинаково. Иногда, сказав о запустевших дворах крестьян и бобылей, источник прямо говорит: "А запустели те дворы и крестьяне розбрели от податей в прошлом, в 125-ом году"⁴⁶ . Как видим, происходит своеобразное отождествление тех и других. Однако это может дать лишь робкий повод для предположения, что перед нами в социально-экономическом отношении, по существу, единая крестьянская масса, разделявшаяся на крестьян, обложенных денежным оброком, и барщинных или барщинно-оброчных. Другие данные, относящиеся к этому же периоду (первая четверть XVII в.), позволяют эти робкие попытки поставить на более солидную основу. От второго десятилетия XVII в. до нас дошли сведения о том, что в Нижнем Новгороде, близ стен патриаршего Благовещенского монастыря, начинают возникать ("ставятца ново") торгово-промышленные слободы. Кто же основывает их? Крестьяне и бобыли, как это видно из источника⁴⁷ . Жители сло-

⁴⁴ Государственная библиотека имени В. И. Ленина. Отдел рукописей (ГБЛ. ОР), ф. Беляева, кн. N 1621, л. 19 об.

⁴⁵ Там же, лл. 19 об., 20 об.

⁴⁶ Там же, л. 22 об.

⁴⁷ Там же, л. 364.

бод платят лишь оброк в монастырь и не несут никаких других повинностей⁴⁸ . Главное их занятие - "рукоделье", то есть ремесло⁴⁹ .

Появление льготных монастырских слобод близ Нижегородского посада вызвало резкий отпор со стороны посадского населения, что является отражением начавшейся борьбы русского посада против обельных слобод. В Москву на имя царя идут челобитья с просьбой "притянуть" в тягло монастырских слободчиков, унять их инициативу, наносящую вред посаду. В своих челобитьях посадские люди пишут о том, что слобожане - это торговцы и ремесленники, "избывающие" государственное тягло. В ответном челобитье монастырские власти утверждают, что "слободка... у них под монастырем. А живут в той слободке их монастырские бобыли и детеныши. А пашут... пашню, огороды и всякое изделье делают на монастырь"⁵⁰ . Монастырь явно лукавит, выдавая торговцев и ремесленников- бобылей за обычных барщинных крестьян с тем, чтобы этим снять обвинения посада в их адрес. Однако другие документы показывают, что жители слобод занимались перекупкой товаров, другими видами торговли, ремеслом⁵¹ и т. д.

Любопытно, что подобные конфликты у бобылей с посадом были не единичным явлением. М. А. Дьяконов приводил факт, когда посадские люди на Вятке жаловались местному воеводе в 1656 г. на бобылей, не несущих тягла⁵² .

В течение всего XVII в. источники постоянно рассматривали бобылей неизменно в одном и том же качестве: оброчный крестьянин⁵³ .

Характеризуя факты, связанные с бобылями территориально, нетрудно заметить одну интересную деталь. Как правило, бобыли-оброчники в XVII в. приходятся на те районы вотчины, которые либо полностью перешли на оброчный статус, либо проделали в этом направлении значительный путь.

Это подтверждает и анализ сумм бобыльского оброка, который отчетливо напоминает о положении оброчных крестьян как в сельских

⁴⁸ Там же, л. 365 об.

⁴⁹ Там же, л. 368.

⁵⁰ Там же, л. 594 об.

⁵¹ Там же, лл. 299 об., 300 об., 313, 314 об.

⁵² М. А. Дьяконов. Бобыли в XVI и XVII веках, стр. 21, 35.

⁵³ Так, в 30 - 40-х годах патриаршие "оброчные бобыли" упоминаются в качестве жителей на патриаршем дворе в Соли Галицкой. Где-то на рубеже 30-х годов возникает патриаршая бобыльская слободка на Костроме. И здесь бобыли "сидят" на оброке. В 40-е годы в слободке было 29 дворов (оброк 14 руб.), в 60 - 70 - 90-е годы их количество возросло до 39. В Суздальском уезде, Махотской волости, за патриархом в 40-е годы также жили оброчные бобыли. Бобыльские дворы на оброке были в то же время и в Карашской волости (Ростовский уезд). В селе Ярымове (Муромский уезд) в 40-е годы упоминается 28 бобыльских дворов, плативших денежный оброк; в 70-е годы этих дворов уже 36. Сведения о бобылях в этом селе имеются вплоть до 90-х годов XVII века. На протяжении 60 - 90-х годов упоминаются оброчные бобыли в селе Работки и Верхние Работки (Нижегородский уезд). Бобыли-оброчники жили в 70 - 80-х годах в селах Спасском и Ватрасе, этого же уезда. В 70 - 90-х годах в Можайском уезде, в патриаршей деревне Никольской, жили "новоселебные" бобыли, которые поселились на церковных землях и платили оброк по 1 руб. с человека. К концу XVII в. в вотчинах патриаршего Нижегородского Благовещенского монастыря из 500 с лишним дворов 330 были бобыльскими. Целиком из бобылей состояло село Работки в Нижегородском уезде, приписанное к патриаршей кафедре в 1652 - 1653 годах. Впоследствии оно выступает в качестве "оброчного" села вместе с остальными частями вотчины, перешедшими на денежный или денежно-натуральный оброк. Упоминаются бобыли и в других владениях вотчины: селах Пушкине и Озерецком, деревне Буркове (Московский уезд) и т. д. (В порядке перечисления: ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 10, л. 589; кн. 19. лл. 66 об., 222, 481, 751, 883 об., 1034 об., 1317; ф. 236, оп. 5, кн. 32, л. 95 об.; ф. 235, оп. 2, кн. 55, лл. 116 об., 1093, 1448 об.; ф. 236, оп. 5, кн. 25, л. 134; ф. 235, оп. 2, кн. 19, лл. 97, 245 об., 505 об., 592, 878, 1063, 1372; ф. 236, оп. 5, кн. 9, лл. 171, 150 об.: кн. 32, л. 102 об.; кн. 57, л. 196; ф. 235, оп. 2, кн. 55, лл. 111, 259, 415, 574, 1068, 1633; ф. 236, оп. 5, кн. 32, л. 109; кн. 25, л. 147; кн. 57, л. 201 об.; кн. 32, лл. 28, 105 - 105 об., 106; кн. 57, л. 202 об.; кн. 32, л. 114; кн. 36, лл. 21 об., 162 об.; ф. 235, оп. 2, кн. 72, л. 193, ф. 236, оп. 5, кн. 22, л. 299 об.; кн. 25, л. 150).

районах вотчины, так и оброчных крестьян-отходников. В литературе о бобылях общим является мнение, что бобыльская полтина была наиболее распространенной формой бобыльского оброка. Это подтверждают изученные нами источники⁵⁴ . Однако во второй половине XVII в. зарождается и другая традиция взимания платы с бобылей - 1 руб. в год; эта норма прослеживается, например, для бобылей патриаршего Нижегородского Благовещенского монастыря⁵⁵ . Вместе с этим часть бобыльства платит не фиксированный традиционный оброк, а, если так можно выразиться, "хозяйственный" оброк, то есть денежную сумму с какого-то определенного вида хозяйства, от прибыльности которого и зависит величина этой суммы. Так, бобыли патриаршего Новинского монастыря (Москва) платили по 13, 14, 16 алтын, которые взимались с них в одном случае за аренду дворового места, в другом - за аренду лесного участка⁵⁶ . Анализируя эти факты, можно прийти к такому заключению: бобыльский оброк по своему характеру и суммам весьма близок к суммам, выплачиваемым оброчными крестьянами- отходниками, которые вышли из общины на не зависимый от "мира" хозяйственный путь⁵⁷ . Нет разницы и между занятиями оброчных крестьян в отходе и занятиями бобылей. Патриаршие бобыли в разных частях страны, как это отмечалось исследователями и других хозяйств, в основном сосредоточивались в сфере ремесла, торговли, наемного труда⁵⁸ . Но и вновь появлявшиеся в пределах патриаршей вотчины поселения сельского типа, основанные бобылями, с самого начала были оброчными, не отличаясь от таких же поселений крестьян⁵⁹ . Наконец, и сами источники, относящиеся к концу XVII в., почти не различают оброчных крестьян и бобылей⁶⁰ . Эта невнимательность к терминологии, несомненно, отражает изменения, происшедшие в положении бобылей на протяжении XVII в., когда они, по существу, стали сливаться с оброчным крестьянством как в городе, так и в деревне.

Что касается тезиса о том, что бобыли - это беднейшая часть русского феодально-зависимого населения, то и здесь необходимо внести некоторые коррективы. Сказать так - значит, по сути дела, определить оброчное крестьянство в целом как беднейшую часть, отказав категории бобылей в хозяйственной эволюции на протяжении XV-XVII веков. Подобно оброчному крестьянству, среди бобылей также шло расслоение. Была проведена граница между теми, кто находил применение в сфере наемного труда, мелкой торговли, и теми, кто вел хозяйство на

⁵⁴ Так, в 90-е годы 4 руб. ежегодно собиралось с семи бобыльских дворов Оковецкого погоста, "тянущего" к патриаршей Осташковской слободе. По полтине платили кафедре и бобыли Никольской слободы на Костроме. То же повторяется и в отношении бобылей, живших в Можайском уезде и других частях вотчины (ЦГАДА, ф. 236, оп. 5. кн. 25, л. 137 об.; ф. 235, оп. 2, кн. 19, л. 222; ф. 236, оп. 5, кн. 90, л. 182).

⁵⁵ Там же, ф. 236, оп. 5, кн. 57, лл. 196 - 202 об.

⁵⁶ Там же, кн. 69, лл. 567, 579, 583.

⁵⁷ См. А. Н. Сахаров. Антикрепостнические тенденции в русской деревне XVII в. "Вопросы истории", 1964, N 3, стр. 94 - 95.

⁵⁸ Известен случай, когда в 1690 г. в "барщинном" селе Троицком-Сельцах (Московский уезд) бобыль занимался квасоварением для нужд кафедры, получая за работу 0,5 четверти ржи. В патриаршем Козмине монастыре (Владимирский уезд) бобыли подрядились в июле 1693 г. "делать огородную стену". За недельную работу бобыль Борисоглебского монастыря получил четверть пшеницы. В селе Дмитровском (Звенигородский уезд) (село, бывшее на барщине) бобыли М. Иванов "с товарыщи" за плату пасли патриарших лошадей. Эти данные как бы перекликаются со ст. 32 "Суда о крестьянах" "Уложения" 1649 г., где говорится о возможности найма крестьян и бобылей. Эти факты прослеживаются и по другим владениям (ЦГАДА, ф. 236, оп. 5, кн. 61, лл. 157, 491 об., 725 об.; ф. 235, оп. 2, кн. 22, л. 194; "Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 года". "Памятники русского права". Вып. 6. М. 1957, стр. 173).

⁵⁹ ЦГАДА, ф. 236, оп. 5, кн. 25, л. 147.

⁶⁰ Так, жителей уже знакомой нам Никольской слободки документы называют "бобылями", "крестьянами", "оброчными крестьянами" (там же, кн. 63, л. 104 об.; кн. 25, л. 134; ф. 235, оп. 2; кн. 19, л. 222).

частнособственнической основе, увеличивал его масштабы при помощи доступных в то время средств. О зажиточности отдельных слоев бобылей, выступавших в сфере торговли, промыслов, ремесла, исследователи, как мы видели, говорили неоднократно. Эти выводы подтверждаются и данными патриаршего хозяйства. Конечно, рублевый ежегодный оброк, который платили бобыли патриаршего Благовещенского монастыря, мог внести не всякий оброчный крестьянин. Выделяется в среде бобылей К. Марков в селе Романовском, державший в 60-е годы на оброке за 2 руб. в год церковную землю⁶¹ . Нередким было явление, когда среди бобылей выделялись крупные "предприниматели", ворочавшие значительными капиталами. Таковыми в рамках патриаршей вотчины были К. и М. Калмыковы, которые в 90-е годы "отбились" от рук патриаршей кафедры и стали членами Гостиной сотни⁶² . Конечно, среди бобылей были бедняки (это видно на примере вотчины того же патриаршего Благовещенского монастыря), вполне возможно, что порой уровень этой бедности оказывался у бобылей ниже, чем у крестьян, имевших самостоятельное хозяйство, но и само это - лишь следствие более глубокой имущественной дифференциации в среде оброчного крестьянства, ведущей к социальному расслоению.

Подводя итоги, можно сказать, что бобыльство XVII в., зародившись гораздо ранее как категория маломощных крестьян, перешедших на денежный оброк в рамках сильной натурализации хозяйства, недостаточного уровня товарно-денежных отношений, к этому времени теряет некоторые специфические черты и превращается в обычное оброчное крестьянство периода начала складывания всероссийского рынка, развития наемного труда, роста отходничества и т. д. Выступая и в XVII в. под термином "бобыли", эта часть феодально-зависимого населения в области хозяйственной, по существу, утрачивает все те качества, которые отделяли его от крестьянства в XV-XVI вв., сохраняя лишь некоторые юридические отличия: половинная норма тягла, большая свобода передвижения. Происходит хозяйственное сближение этой категории с другими слоями крестьянства. Но самое главное заключается в том, что эта часть крестьянства резко отличается от барщинных крестьян. Где- то там, по ту сторону стены остаются наиболее варварские формы "внеэкономического принуждения", которых не знали оброчные крестьяне, и другие сопутствовавшие барщинной системе атрибуты. Действительно, происходило сравнивание бобылей, но не с "крепостной массой" в целом, а с оброчным крестьянством, у которого в истории были свои пути. Причем основой эволюции, как и зарождения этой категории, служило изменение формы эксплуатации крестьянства: переход от барщины и натурального оброка к оброку денежному. В дальнейшем, в конце XVII в., и в юридическом отношении наблюдалось сравнивание бобылей с оброчным крестьянством. Это находит отражение и в источниках, начинающих рассматривать одинаково бобылей и оброчных крестьян. В XVIII в. термин "бобыли" исчезает, что является свидетельством полного слияния понятий "бобыль" и "оброчный крестьянин" (или "посадский человек", "слобожанин"). Бедная часть бобылей сливается с беднейшей частью оброчного крестьянства, образуя единый слой "экспроприированного" оброчного крестьянства.

*

В плане эволюции категорий крестьянства в XVII в. наше внимание привлекла еще одна группа крестьян - "крестьянские дети", о которой В. О. Ключевский писал, что ее существование - "один из самых тем-

⁶¹ Там же, ф. 235, оп. 2. кн. 55, лл. 246, 554 об., 1610 об.

⁶² Государственный исторический музей (ГИМ). Синодальные списки, N 1501.

ных вопросов в истории крепостного права"⁶³ . Основанием для такой пессимистической оценки послужило известное противоречие между законодательством о "крестьянских детях" и практикой. Это противоречие сбивало с толку и порождало самые различные суждения. В чем же оно выражалось?

Согласно "Уложению" 1649 г., дети крестьян объявлялись крепкими своим владельцам "по старине", точно так же, как дети холопов, то есть утверждалось, что крепостное состояние отца переходило на сына и служило основанием для прикрепления крестьянских детей к земле как "по крепостям", так и без них⁶⁴ . Вместе с тем хозяйственная практика второй половины XVII в. полна случаев, когда "крестьянские дети" совершенно свободно уходили от своих владельцев, рядились на тягло, шли в отход, невзирая ни на какие законодательные ограничения. Причем незаметно, чтобы эти факты сопровождались какими- либо эксцессами: и феодальные собственники и сами "крестьянские дети" смотрели на это дело как на само собой разумеющееся. На основании этого буржуазный историк А. П. Доброклонский считал их вольными людьми, которые "хотели брали землю, хотели нет, хотели жили в родной вотчине, хотели уходили куда-нибудь, хотели нанимались у своего помещика, хотели шли в города и т. п."⁶⁵ . В. О. Ключевский определял их как последнюю категорию русского свободного крестьянства, которая после писцового наказа 1646 г., а тем более после "Уложения" оказалась в состоянии вечной зависимости от владельцев. Но так как речь шла о "крепости" не по тяглу (посадить крестьянского сына на тягло значило дать ему ссуду, что не всегда отвечало намерениям владельца), а само писцовое прикрепление в этом случае являлось условным, то появилась новая категория крепостных людей - нетяглые "крестьянские дети", которых постепенно верстают в тягло либо отчуждают их как крепостных крестьян, дробя семьи, переводя их в дворовые люди и т. д.⁶⁶ . Таким образом, и А. П. Доброклонский и В. О. Ключевский рассматривали "крестьянских детей" как определенную юридическую категорию русского крестьянства в XVII в., считая основным ее признаком степень прикрепления к тяглу. Но были и иные соображения.

М. А. Дьяконов подразумевал под "крестьянскими детьми" детей в полном смысле слова - "подростков", "отроков", близких монастырским "детенышам"⁶⁷ . Однако эту мысль он проводил непоследовательно, отмечая, что в состав "детенышей" попадали и взрослые обедневшие люди - по существу, возрастной признак подменялся здесь имущественным⁶⁸ . Вместе с тем М. А. Дьяконов обращал внимание на такую особенность в положении этой категории крестьянского населения - возможность уйти со старых мест ввиду земельной "тесноты", а также нераспространение на данную категорию права возврата из бегов по крепостям "своих дедов" и ограничение такого права лишь "стариной отца"⁶⁹ . Позднее точку зрения М. А. Дьяконова о крепости детей крестьян и бобылей "по старине", которая в данном вопросе смыкалась с позицией В. О. Ключевского, признал и Б. Д. Греков, полагавший, что эта крепость возникала на тех же основаниях, что и закрепощение крестьян⁷⁰ . Близок к такому же пониманию "крестьянских детей" и С. Б. Веселовский, считавший их условно тяглыми людьми, "за которыми приказы то

⁶³ В. О. Ключевский. Указ. соч., стр. 304.

⁶⁴ "Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 года". "Памятники русского права", гл. XX, ст. 24, стр. 334.

⁶⁵ А. П. Доброклонский. Солотчинский монастырь, его слуги и крестьяне в XVII веке. М. 1888, стр. 33.

⁶⁶ В. О. Ключевский. Указ. соч., стр. 301 - 305.

⁶⁷ М. А. Дьяконов. "Очерки...", стр. 267, 295 - 296, 299.

⁶⁸ Там же, стр. 301.

⁶⁹ Там же, стр. 42, 67, 178.

⁷⁰ Б. Д. Греков. Указ. соч. Кн. 2-я, стр. 149.

в большей, то в меньшей мере признавали право отделяться от своих отцов и родичей и рядиться в тягло"⁷¹ . Как и М. А. Дьяконов, С. Б. Веселовский не прочь признать их действительно детьми и родственниками, отделяющимися от своих отцов, дядей, братьев⁷² , если это не нарушало фискальных принципов и не противоречило интересам владельцев.

Итак, с одной стороны, "крестьянские дети" - это свободные люди, или последняя категория свободных крестьян, которых государство укладывало в прокрустово ложе крепостничества, уготованное для всего русского крестьянства, с другой - это действительные дети, родственники крестьян, являвшиеся крепкими своим владельцам "по старине", условно тяглыми людьми, которые имели некоторые правовые льготы по сравнению с остальной тяглой массой крестьянства.

Заметим, что анализ этой группы исследователи вели лишь с учетом изучения ее юридических признаков. Именно такой подход к вопросу, вполне возможно, и привел к появлению многих "темных мест" при изучении "крестьянских детей". Так и осталось необъясненным, почему эта категория складывается в основном в конце XVI-XVII вв., почему она исчезает позднее, в чем кроется та противоречивость между законодательством о "крестьянских детях" и практикой жизни, можно ли ее объяснить лишь интересами фискальной политики и желанием владельцев разрядить "утеснение" крестьян. Наконец, в каком соответствии находятся признаки возрастной, имущественный и юридический, которыми оперировали исследователи применительно к этой группе крестьянства.

Первая деталь, которая бросается в глаза при знакомстве с упоминаниями о "крестьянских детях" по материалам патриаршего хозяйства, заключается в том, что нигде ни разу эта группа крестьян не связана с выполнением барщинных работ; все "крестьянские дети" обязаны выплачивать кафедре денежный оброк. Так, от 90-х годов XVII в. дошли сведения о "крестьянских детях" ("крестьянских сыновьях"), плативших денежный оброк в волостях Баглачевской, Сенежской (Владимирский уезд), в селе Михайлова Сторона (Суздальский уезд), в подмонастырской слободе патриаршего Троицкого Нерльского монастыря и в других районах⁷³ . Норма оброка у них была примерно одинакова, чаще всего 0,5 руб., реже по 1 руб. в год. Эта норма оброчной платы близка по своим размерам к бобыльскому оброку, а также к суммам, уплачиваемым крестьянами-отходниками, перешедшими в города. Таким образом, в хозяйственном отношении "крестьянские дети" ничем не отличались в конце XVII в. от обычных оброчных крестьян (кстати, почти все упоминания о них относятся именно к районам, перешедшим на денежный оброк). В пользу этого тезиса свидетельствует и анализ занятий "крестьянских детей" как в городе, так и в деревне. Мы видим их в составе городских "работников", "наемников", работавших за плату⁷⁴ . Обращает на себя внимание тот факт, что среди "крестьянских детей" часто упоминаются два-три брата, ушедших из какого-либо селения и ставших патриаршими оброчниками в городах. Это как будто подтверждает положение о возрастном признаке "крестьянских детей", но тут же следует сказать следующее: для источника этот возрастной, родственный и т. п. признаки не имеют никакого значения. Главное, чтобы появление крестьянского сына в городе не ослабило тяглых сил в деревне. Именно поэтому кафедра легко идет на то, чтобы перевести на оброк одного из крестьян деревни Посниковой (Московский уезд) "для того,

⁷¹ С. Б. Веселовский. Указ. соч. Т. 2, стр. 143.

⁷² С. Б. Веселовский. Сошное письмо. Т. 1. М. 1915, стр. 243.

⁷³ ЦГАДА, ф. 236, оп. 5, кн. 25, лл. 204 - 204 об., 287; кн. 63, лл. 180, 183, 185; кн. 60, лл. 55 об., 144 об. - 145.

⁷⁴ Там же, кн. 62, лл. 10 об., 20, 32 об.; кн. 94, л. 136.

что он с отцом своим живет не в разделе и жеребей не пуст"⁷⁵ , и других "крестьянских детей". В случае если это требование нарушается, кафедра стремится вернуть крестьян из города в деревню, и здесь уже совершенно безразлично, кто они: крестьяне, "крестьянские дети" или бобыли. Интересно, что и сам источник иногда содержит на этот счет весьма недвусмысленные сведения. Так, в одной из записей приходо-расходной книги нам встретилось такое сочетание: "Крестьянский сын Тимошка Иванов сын Горынин". И хотя нет оснований в этом случае резко отделить понятие "сын" в прямом смысле слова и "крестьянский сын" как определенную категорию крестьянства, повод для такого разделения, несомненно, имеется.

В качестве оброчников "крестьянские дети" выступали не только в сфере несельскохозяйственных занятий, но и непосредственно как земледельцы. Показательной в этом смысле является история с расселением крестьян деревни Ивашевой села Романовского (Переяславский уезд). В конце 80-х годов XVII в., когда выяснилось, что в этой деревне крестьяне испытывают острую нехватку земель, кафедра разрешила им расселиться в этом же уезде, на Покровских пустошах. К тому времени крестьяне деревни Ивашевой уже не несли барщины, а пашня, которую они пахали "на патриарха", была передана им в оброчное пользование⁷⁶ . Челобитчиками о расселении выступали крестьяне, у которых было от двух до пяти сыновей ⁷⁷ . Получив разрешение, крестьяне начали расселяться. На Покровские пустоши ушли из дворов своих отцов один, два, три сына, оставляя на старом хозяйстве отца с кем-то из сыновей⁷⁸ . Возникает "новоселебный" район, где крестьяне, согласно "новоселебным" традициям, садились на хозяйство в качестве оброчников. Таким образом, налицо синтез двух понятий: сын крестьянский в прямом смысле слова и "крестьянский сын" как человек, уходящий на новое место жительства в качестве оброчного "новоселебного" крестьянина. На основе сложившихся традиций оброчных отношений для крестьян и отходников и "новоселебных" "крестьянские дети" в конце XVII в. предстают уже как одна из разновидностей оброчных крестьян, имевших больше свободы передвижения и не связанных такими "крепостями", как остальная масса крестьянства.

*

А теперь несколько замечаний о крестьянах-"новоприходцах", о тех, кто либо заново садился "во крестьяне", переходя в эту категорию населения из других слоев, либо, уже являясь крестьянами, менял по тем или иным причинам свое местожительство и заново начинал хозяйствование на новом месте. В XVII в. эта категория крестьян в отдельных районах и вотчинах выступала под терминами "новые крестьяне", "новоселебные", "новопорядчики", "порядчики". Причем одни и те же термины могли обозначать как вольных людей, порядившихся в крестьяне в рамках той или иной вотчины, так и феодально-зависимых людей данной вотчины, начавших хозяйствование на новом месте.

Характеристика этой категории крестьянства в советской историографии в основном развивалась в русле анализа развития крепостнических отношений. Так, Б. Д. Греков писал о новопорядчиках, что они "обедневшие люди, которые не могут справиться с крестьянским тяглом, не имеют средств начать самостоятельное крестьянское хозяйство, но надеются со временем через подмогу или ссуду от землевладельца стать в ряды крестьян-старожильцев. Их количество, - отмечал далее Б. Д.

⁷⁵ Там же, кн. 62, л. 17 об.

⁷⁶ Там же, кн. 33, л. 91 об.

⁷⁷ Там же, л. 93.

⁷⁸ Там же, лл. 94 - 95.

Греков, - растет в связи с ростом внутреннего рынка"⁷⁹ . Согласно этой точке зрения, чем сильнее развиваются рыночные связи, тем тяжелее крепостническое ярмо давит на плечи крестьянства, увеличивая его пауперизацию, рост числа бедняков, ищущих подмоги, ссуды и принимающих на себя новые "поряды".

Весьма своеобразно интерпретирует это положение Б. Д. Грекова Л. С. Прокофьева. Говоря о новопорядчиках Спасо-Прилуцкого монастыря, она отмечает, что развитие поряда во второй половине XVII в. и появление вместо порядных записей поручно-порядных, вводивших институт поручителей, - это свидетельство дальнейшего усиления крепостничества в Русском государстве⁸⁰ . Но совершенно не объясненными с этой точки зрения остаются вопросы: почему именно со второй половины XVII в., когда уже вышло в свет "Уложение" 1649 г., явившее собой апофеоз закрепостительной политики правительства, понадобилось связывать часть "сплошной крепостной массы" крестьянства еще и поручными записями⁸¹ ; чем объяснялись такие факты, что среди новопорядчиков и порядчиков XVII в. мы не всегда видим преобладание беднейшей части крестьянства⁸² , а если это действительно бедные крестьяне, то почему поручителем новопорядчиков и порядчиков выступает, как правило, зажиточное крестьянство, отвечавшее за нарушение порядчиком договора своим имуществом и деньгами; наконец, почему крестьяне стремились любыми средствами получить ту самую ссуду или подмогу, которая должна их, уже закабаленных общегосударственным законом, закабалить еще больше? На все эти вопросы трудно ответить с позиций односторонней оценки, делающей упор при характеристике этой категории крестьян лишь на закрепощение. К решению этих вопросов можно подходить и с иных, "реалистических" позиций, то есть не отрицая того, что и порядные записи, и поручно-порядные, и факт ссуды и подмоги, конечно, делали крестьянина более зависимым от феодала, чем до свершения им всех этих акций, вместе с тем необходимо подчеркивать, что во всех этих пунктах наблюдалось стремление феодалов как-то поддержать крестьянское хозяйство, чтобы обеспечить себе все возраставшую долю феодальной земельной ренты. На это, кстати, указывали некоторые авторы. В частности, и Б. Д. Греков писал, что "количество новопорядчиков росло вместе со стремлением землевладельцев увеличить доходность своей земли"⁸³ . В применении к хозяйству Антониева-Сийского Поморского монастыря об этом же говорил Г. Н. Образцов⁸⁴ .

Кроме того, эти явления были отражением диалектической взаимосвязи хозяйств крестьянина и феодала. Стремление крестьянства к "новой селидьбе", распространение поряда отражали не столько рост крепостничества, сколько его ослабление в применении к определенной категории крестьянства - оброчным крестьянам. Что касается поручительств, о которых Л. С. Прокофьева говорит как о факте дальнейшего закрепощения крестьянства, то с таким же успехом можно характеризовать их как следствие большей свободы крестьянского передвижения, которое было нежелательным для феодальных собственников, расширявших при помощи новопорядчиков и порядчиков собственное хозяйство. Отсюда попытка сдержать это передвижение оброчных крестьян при помощи "круговой поруки".

⁷⁹ Б. Д. Греков. Указ. соч. Кн. 2-я, стр. 185.

⁸⁰ Л. С. Прокофьева. Указ. соч., стр. 158 - 173.

⁸¹ См., например, там же, стр. 173.

⁸² См. об этом подробнее: А. Н. Сахаров. Роль крестьянской аренды в XVII веке. "История СССР", 1964, N 1.

⁸³ Б. Д. Греков. Указ. соч. Кн. 2-я, стр. 182.

⁸⁴ Г. Н. Образцов. Оброчные и порядные записи Антониево-Сийскому монастырю. "Исторический архив", 1953, N VIII, стр. 82.

На эти мысли наводят нас материалы патриаршего землевладения и хозяйства, среди которых данные о "новоселебных" крестьянах занимают далеко не последнее место.

В первую очередь следует отметить, что в документах патриаршей кафедры не встречается ни одного случая, когда "новоселебные" крестьяне (свои или со стороны), садившись на тягло во вновь осваиваемых районах, начинали бы его с барщины. Повсюду мы видим складывание оброчных отношений и, что самое интересное, не только на срок льготы, но и на последующее время. Об этом говорят, в частности, факты крестьянских аренд земельных угодий кафедры на протяжении XVII века⁸⁵ . Правда, здесь порой среди оброчных держаний, присовокупляемых к основному земельному комплексу того или иного крестьянского хозяйства, трудно еще выделить элементы "новоселебства". Легче это сделать тогда, когда речь идет только о фактах заселения крестьянами новых районов вотчины без примешивания мотивов "арендного" свойства. Но что удивительно: по своему характеру отношения "новоселебных" крестьян к кафедре идентичны тем же отношениям кафедры с крестьянами-"арендаторами". Обратимся к документам, восходящим ко второй половине XVII века. В 40-е годы идет переселение патриарших крестьян села Степановского (Звенигородский уезд) на новые земли в границах этого же уезда. На старом месте жительства крестьяне выполняли отработочные повинности, свойственные для "барщинных" сел патриаршей вотчины. При выходе на хозяйство из села Степановского на новые земли пустошей Спицыной и Казаминой крестьяне перешли с барщины на денежный оброк. При этом интересно отметить такую деталь: раньше эти патриаршие пустоши находились в оброчном пользовании за князем И. А. Воротынским; затем они были отняты у него и переданы "под селидьбу" "села Степановского новым крестьянам". А часть земель и в дальнейшем отдавалась "из оброку" крестьянам, жившим и хозяйствовавшим в селе⁸⁶ . Таким образом, использование этих земельных участков при помощи аренды как бы определило и форму повинности "новоселебных" крестьян - денежный оброк. Еще более определенно связь оброчных держаний с "новоселебными" участками на оброке выступает на примере освоения церковных земель в том же Звенигородском уезде. Эти земли первоначально были в оброчном пользовании за крестьянами здешнего патриаршего села Никольского. Затем в 1642 - 1643 гг. они были переданы "на селидьбу" "и с того же оброку" выходцам из патриаршей московской слободы Козье Болото⁸⁷ . Но дело, конечно, не только в хозяйственной "традиции". Хозяйствование на новом месте, требующем приложения большего (по сравнению с прежним) количества труда, удаленность вновь осваиваемых районов от основного комплекса земельных угодий, разумеется, сами по себе исключают в этом районе эксплуатацию крестьян в форме барщины. Барщина для крестьян - это отсутствие свободного рабочего времени или сведение его до минимума, сокращение возможности для проявления инициативы. А именно время, инициатива, труд на себя и были необходимы крестьянам при освоении новых участков. Перед кафедрой стояла альтернатива: или держаться за барщину и отказаться от развития хозяйства на новых местах, или перевести крестьян на оброк, видя в этом выгоду для крестьян и, таким образом, для себя. Феодальная организация прочно вступила на второй путь. В 1665 г. на оброк были переведены "новоселебные" крестьяне деревни Мартьяновой (Карашская волость, Ростовский уезд)⁸⁸ .

⁸⁵ ЦГАДА, ф. 236, ол. 2, кн. 19, лл. 12, 47 - 49, 942 об., 1238 об. - 1239, 1351 об. - 1352.

⁸⁶ См. А. Н. Сахаров. Роль аренды в крестьянском хозяйстве XVII века, стр. 86.

⁸⁷ ЦГАДА, ф. 235, оп. 2, кн. 19, л. 821.

⁸⁸ Там же, ф. 236, оп. 5, кн. 16, л. 376 об.

Подобные факты прослеживаются и по другим владениям кафедры в разных частях государства⁸⁹ . Все они восходят к началу 90-х годов, а к концу последнего десятилетия XVII в. относятся интересные данные о массовом заселении пустошей в уже знакомом нам с этой стороны Переяславском уезде. Здесь к 1700 г. существовали две "новоселебные" волости - Павловская и Покровская, где появилось 82 крестьянских и бобыльских двора, с которых собиралось ежегодно до 200 руб. оброка⁹⁰ . Причем этот оброк представлял сумму, которую крестьяне уплачивали кафедре на тех же основаниях, что и при аренде пустых земель, не неся никаких дополнительных обязательств⁹¹ . Однако к 1700 г. пустоши оказались в значительной мере освоенными, и кафедра решила наложить на крестьян тягло по всем правилам. В волости были посланы приказные люди с указом патриарха о положении льготчиков в тягло, причем в указе говорилось: "В тягло и в оброк те крестьяне не положены. Только платят оброк с земли, почему плачивали с пустой земли"⁹² . Здесь совершенно явно проводится мысль о том, что оброк с земли - это одно, а "тягло и оброк" - другое, но и в том и в другом случае мы имеем дело с денежным оброком, феодальной денежной рентой, выступавшей в одном случае в чистом виде, возможно, весьма заниженном по сумме, а в другом - в комплексе с другими формами феодальных повинностей феодальной организации и государству. Проходит льгота, усложняются повинности, но по-прежнему главной из них для "новоселебных" крестьян остается денежный оброк.

Откуда же появились здесь "новоселебные" крестьяне? В основном это "свои", вотчинные люди, перешедшие на пустоши из сел патриаршей кафедры в этом же уезде. Анализ сроков ухода ведет нас на 2, 3, 5, 7, 8, 10, 15, 18 лет назад⁹³ , то есть заселение пустошей началось где-то на рубеже 80-х годов - в период, когда многие владения кафедры, в том числе и в Переяславском уезде, вступили на оброчный путь. Если учесть, что многие из поселившихся вновь крестьян вышли "из семей", то есть принадлежали с какой-то стороны к категории "крестьянских детей", оброчников, то становится ясной связь оброчного статуса этих "новоселебных" крестьян с общими оброчными тенденциями, захватывавшими отдельные районы страны. Взглянув с этой точки зрения на новопорядчиков и порядчиков XVII в. у других авторов, заметим ту же специфику. В основном это оброчные крестьяне.

И, наконец, последний вопрос: являлись ли "новоселебные" крестьяне патриаршей вотчины обедневшими людьми? Пожалуй, в такой же степени, как и другие оброчные крестьяне. Некоторые хозяйства были маломощными, задыхались на старом месте от "утеснения"⁹⁴ , другие, напротив, имели определенный достаток (крестьяне начинали на новом месте хозяйствовать на "широкую ногу", прибирая к рукам "плохо лежащие" участки земли, занимаясь арендной деятельностью)⁹⁵ . Но не эти признаки являлись определяющими при характеристике "новоселебных" крестьян, главными были формы их повинностей, вызванные к жизни спецификой развития хозяйства на новом месте. Таким образом, среди "новоселебного" крестьянства можно определенно выделить оброчных крестьян, которые в дальнейшем перенесут эти оброчные отношения порайонно и в более позднее время.

Но все ли "новоселебные" крестьяне были оброчниками? Ставить вопрос таким образом значило бы вместо одной схемы, где "новосе-

⁸⁹ Там же, кн. 58, л. 74; кн. 60, л. 31; кн. 25, лл. 165, 199 об.

⁹⁰ Там же, кн. 90, лл. 271 - 271 об.

⁹¹ Там же, л. 323.

⁹² Там же.

⁹³ Там же, лл. 324 - 329.

⁹⁴ Там же, кн. 25, л. 198.

⁹⁵ Там же, кн. 69, л. 48 об.; кн. 97, л. 30.

лебным" крестьянам, новопорядчикам, порядчикам отводится лишь роль объекта приложения крепостнических правовых норм, отдать предпочтение другой схеме, согласно которой "новоселебные" крестьяне-оброчники предстают перед нами как категория крестьянства, освободившегося от крепостнических барщинных уз. Сказать так значило бы погрешить против истины. Наряду с категорией "новоселебных" крестьян-оброчников мы встречаем в патриарших владениях значительную группу "новоселебных" крестьян - барщинно-обязанных. Чтобы подтвердить это, достаточно обратиться к анализу процесса заселения патриарших подмосковных сел, которые представляли собой комплекс "барщинных" владений и которые тщанием патриарших управителей при личном внимании к ним со стороны патриархов развивались в хозяйственном отношении быстрее.

Начиная с 40-х годов XVII в., а в отдельных селах и раньше заметен приток в подмосковные "барщинные" села Троицкое-Сельцы, Пушкино и др. "новоселебных" крестьян из других районов вотчины⁹⁶ . Все они появились здесь весной - в начале лета, получали ссуду деньгами и продуктами.

Как показывают документы, переселения в "барщинные" села затрагивали в основном беднейшую часть крестьянства, тех, кому, по-видимому, не всегда было дорого преимущество оброчного состояния и которые видели в получении ссуды, помощи на новом месте возможность поправить свои дела. Правовой статус этой части крестьянства также значительно отличается от "новоселебных" оброчников, хотя формально в соответствии с государственным законом все они - крепостные. Если появление оброчных крестьян в новых местах, как правило, связано с их собственной инициативой, выраженной в челобитных, то переселение крестьян в "барщинные" села носило в основном императивный характер.

Таким образом, "новоселебное" крестьянство XVII в. в патриаршей вотчине не было однородным, оно вообще не являлось единой категорией, точно так же, как его нельзя определять понятием "бедное" или "небедное". Общие социально-экономические процессы, захватывавшие вотчину московских патриархов, приводили к тому, что и "новоселебные" крестьяне дифференцировались на оброчных и барщинных, что соответствовало тем уже, определившимся районам с той или иной формой ренты, которые складывались в течение XVII века. "Новоселебные" оброчники во многом отличались от "новоселебных" барщинных крестьян по своим хозяйственным тенденциям, степени зависимости от феодального собственника.

Подытоживая соображения насчет отдельных категорий русского крестьянства в XVII в., хочется подчеркнуть, что пути формирования оброчного крестьянства в России были сложными и многообразными. Эта сложность и многообразие объяснялись медленным развитием товарно-денежных отношений по сравнению с другими странами Европы, силой крепостнических отношений, широким существованием в стране постоянно растущей нормы барщины. В этих условиях на протяжении XIV-XVII вв. оброчные отношения выступают то в виде "серебреничества", то в виде "бобыльства", то в форме существования категории "крестьянских детей". Все эти линии были своеобразным генезисом русского оброчного крестьянства.

⁹⁶ Там же, кн. 22, лл. 70, 74 - 75, 103 об. - 104 об., 123 об., 126, 286 об. - 287 об., 288 об. - 289, 315 - 315 об., 336.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. Н. САХАРОВ:

Комментарии: