Формы и тенденции древнеримской историографии

"Das Altertum". Berlin. 1964. Bd. X. Hf. 8, S. 13 - 26.

Статья венского историка и философа Р. Мейстера "Мотивы и формы римской историографии" посвящена выяснению эволюции древнеримской исторической мысли с точки зрения постепенного освобождения ее от уз официального, сакрального и мемориального жанров и приближения к политической актуальности и философской широте исторического аспекта. Автор констатирует, что от жреческих лаконичных погодных записей (первоначальных анналов, которые затем в 123 г. до н. э. были опубликованы в качестве "Annales maximi" в 80 томах), от ритуально-погребальных восхвалений предков к "Анналам" Фабия Пиктора и к "Началам" М. Порция Катона лежит долгий путь, проследить который во всех деталях было невозможно уже в эпоху поздней республики. Р. Мейстер рассматривает содержания названных сочинений и выраженные в них политические тенденции. Фабий Пиктор взялся за перо для того, пишет автор, чтобы обосновать позицию Рима в отношении Карфагена и восстановить истину в оценке Пунических войн, искаженную, как ему представлялось, враждебными Риму греко-сицилийскими историками, прежде всего Филином. Катон, писавший в первой половине II в. до н. э., также преследовал утилитарные цели: ему нужно было вооружить юношество нобилитета представлениями о римском прошлом, которые могли бы быть противопоставлены плебейской агитации и в то же время выражали бы не слишком ретроградные идеи, пригодные для либеральных слоев римской аристократии.

Автор отмечает разнообразие литературных жанров, повествовательного материала, стилистический блеск и глубину философских обобщений, характерных для шедевров греческой историографии. Римская историческая наука, пишет Мейстер, могла бы довольно быстро воспользоваться опытом греческой историографии, однако она доросла до этого лишь не раньше II в. до н. э.; ранее общий культурный уровень римской жизни, ее язык и литература делали для римского летописания непосильной задачу даже самого простого заимствования. Не удивительно, что в римской историографии находили себе место греческий язык и греческие риторы, и философы становились авторами сочинений по истории Рима, предназначенных именно для римского, а не греческого употребления. Но в аристократическо-республиканском Риме, насквозь проникнутом военным духом, писание книг считалось вообще малопочтенным делом. Поэтому анналистика находилась преимущественно в плебейских руках, и произведения древнейших римских историков - Валерия Анциата, Клавдия Квадригария, Корнелия Сизенны, которые легли в основу компендиев Тита Ливия и Дионисия Галикарнасского, настолько сильно отличались полемической

остротой, характерной для эпохи Гракхов и Мария, что она в значительной степени уцелела на страницах названных поздних сочинений, в общих своих чертах задуманных в качестве исторического предопределения и оправдания "Августова века".

Прослеживая более обстоятельно степень влияния греческой исторической мысли и стиля на раннюю римскую историографию, Мейстер считает его в особенности глубоким не столько в сводных и многотомных трудах типа "Истории" Тита Ливия, сколько в монографических сочинениях, вроде книг Саллюстия или Юлия Цезаря. Так, "Записки о Галльской войне" во многих чертах, а прежде всего в самой композиции неотделимы от "Анабасиса" Ксенофонта.

Р. Мейстер, к сожалению, не пытался реконструировать архитектуру того сложного, с многочисленными пристройками здания, каким является история древнеримской историографии от начала ее зарождения и до эпохи упадка. Если бы он попытался сделать это, то мы убедились бы лишний раз в том, что и в смысле архитектурной композиции римская историческая наука вполне соответствует архитектонике самого Рима. Ее шедевры, вершины приходятся на время наивысшего расцвета римской государственности, связанного с наиболее полным подъемом его духовных творческих сил и муниципального строя.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Л. А. Ельницкий:

Comments: