Историческая литература об уральском казачестве не богата. В ней излагается преимущественно его военная история, вследствие чего лучше известна его государственная служба по охране и расширению границ страны, участие в войнах России, сначала как иррегулярных, потом - как казачьих воинских частей. Между тем, уральская казачья община обладала также любопытной "внутренней" историей. Длительное время она жила своеобразным промыслом - грабежами, набегами на соседей или проезжавших по р. Урал и Каспийскому морю купцов. Яицкие казаки, переименованные в 1775 г. в уральских, еще во второй половине XVI в. захватили нижнее и среднее течение Яика, разгромив Ногайскую орду с ее столицей в Сарайчике. Москва относилась к ним терпимо и вплоть до начала XVIII в. не поднимала вопроса даже о выдаче беглых крестьян. Важнее было сохранить казачью общину на р. Урал как форпост. Там образовалась Нижнеяицкая линия (с 1734г.), выдвинувшаяся в кочевую степь. Принимались лишь меры по ослаблению казачьих набегов, ограждению от них торговых караванов и рыбных промыслов в Прикаспии.

Отсутствие прямого вмешательства правительственной власти придало внутренней жизни яицких казаков консервативный характер. Они подчинялись не внешним, кем-то писанным законам, а правилам и обычаям, освященным печатью старины, хотя официально ими распоряжались с 1782г. царские генерал-губернаторы. Согласно "Временному положению" 1868г., в гражданских делах ими руководили местные органы, в военных - наказной атаман Уральской области. Казаки строго преследовали пьянство, буйство, курение. Обвиненного в воровстве пытали на казачьем круге. За прелюбодеяние публично пороли, но провинившихся не высылали, "дабы не расстроить домашнего хозяйства и благосостояния" ¹ . Даже в середине XIX в. еще признавалось, что "уральцы народ полукочевой: казаки постоянно заняты то службой вне дома, то рыболовством на р. Урале или Каспии, то охотой в степи. Они целыми неделями не бывали дома, отлучаясь на известные занятия. Коренные уральцы составляли братство товарищей односумов" ² . Там не знали раздела земли ни на паи, ни на станичные и войсковые участки. Тем более, что долгое время вместо станиц там существовали "дистанции" ³ .

Территория Уральского казачьего войска (свыше 7 млн. га) делилась на отделы Гурьевский, Лбищенский и Уральский. К концу первой мировой войны в 480 населенных пунктах 30 станиц проживало до 300 тыс. местного и пришлого населения, в том числе до 170 тыс. непосредственно казаков. Почти половина из них была старообрядцами. Имелись также башкиры, татары-мусульмане и калмыки-

Изюмов Андрей Игоревич - кандидат исторических наук, сотрудник Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

стр. 129

буддисты. Казаки не обладали запасным земельным фондом, существовавшим у прочих казачьих войск. Войсковой капитал оставался общим и не делился на постаничные капиталы. От рабочих соляных и нефтяных промыслов казаки держались обособленно. По призыву на военную службу они выставляли 16 конных сотен, сводимых в три полка, отдельную гвардейскую сотню и две степные команды. Служба тянулась с 19 лет до 41 года. В этом войске свято чтились былые военные заслуги уральцев, особенно 1812 г. и при завоевании Россией Средней Азии, а в коренной среде бытовали особо почитаемые предания о Е. И. Пугачеве. Вообще у реальных истоков уральской казачьей общины всегда стояла война. Община представляла собой вооруженный лагерь, ее члены ежечасно были готовы к бою. Сражаясь, казаки то наступали, то отходили, но никогда не покидали правого берега р. Урал.

Очень важной была для них официальная санкция на право владения всей занятой ими землей и рыбными ловлями по р. Урал. Свою принадлежность к Российской империи они признавали неохотно, гордились собственной обособленностью и в невоенное время предпочитали жить совершенно самостоятельно ⁴ . А петербургское правительство в свою очередь не вмешивалось по мелочам в созданный казаками жизненный уклад. Этот общинный уклад держался на трех основах: рыбное хозяйство, наемка (метод отбывания воинской повинности) и старообрядничество. Войско представляло собой комплекс лиц, спаянных узами кровного родства и совместной жизни. Оно контролировало процессы производства и потребления в общине и являлось гарантией ее благополучия. Старинный образ жизни, своеобразный хозяйственный уклад уральцев вырабатывали в них выносливость и удаль, предприимчивость и отвагу ⁵ .

Главная масса уральцев по происхождению, в отличие от ряда других казаков, была чисто русской, мало смешанной с татарами и башкирами, калмыками и казахами. Не только в России, но и на всей Земле не существовало к XX в. столь многолюдной общины, владевшей к тому же таким обширным краем. Ее члены остро осознавали свое единство, ощущали себя прочно связанными общими интересами и чувствовали свою оторванность от всех соседних земель. Преступными считали они любые притязания иногородних на войсковые угодья и готовы были защищать их с оружием в руках. Их замкнутая система жизни отъединяла их даже от других казачьих областей страны. Их пугали в тогдашней России отсутствие препон к развитию частного богатства и незащищенность общенародного достояния. Всякий инакомыслящий рассматривался как заговорщик. Начиная с XIX в., они сопротивлялись и принятию новых пришлых в их ряды, а свое войско считали родиной в полном смысле этого слова.

Все пространство длиною в 600 верст вдоль р. Урал принадлежало войску, и каждый уралец имел право занять там участок под пашню или сенокос в любом месте. Так же относились они к рыбным богатствам этой реки, причем никакой форпост в отдельности, не говоря уже о станице, не мог претендовать на близлежащие ятови (места скопления рыбы) или "вынуть" оттуда рыбу иначе, чем во время общей ловли. Войсковое правление учредило стражу, следившую за неприкосновенностью вод. Не дозволялось не только плавать на лодке близ ятовей, но даже ехать на телеге рядом с ними по берегу. Зажиточный казак не мог "обкосить" бедного. Никто не имел права нанимать более трех работников. Не допускалась распашка свыше 40 десятин близ станицы или поселка. Каждое лицо косило в пределах станицы, где ему было удобно. Если казак решил косить в урочище чужой станицы, то терял право косить у себя дома. Общественный порядок соблюдался с чрезвычайной строгостью и последовательностью. Ни офицеры, ни чиновники не смели претендовать на владение собственными участками ⁶ .

Главных способов пользования угодьями тоже было три: рыболовство, скотоводство, хлебопашество. И всюду там общинное начало было доведено до крайностей. "Как бы ни был высоко поставлен человек в [этом] войске, - писал один из его исследователей, - его права отличаются от прав простого казака только количеством рабочих, высылаемых на луга, или количеством байдарок или лодок, отправляемых на улов. Вследствие такой организации очень бедных людей в войске нет, зато прибавляется индивидуальность" ⁷ . Обычно колонизация нового участка начиналась холостяками. Затем возникало куренное устройство с нераздельным пользованием угодьями. Оно завершалось разделом пахотных земель постанично, но не затрагивая лугов, долины и лесов. Сенокос осуществлялся в зависимости от степени

стр. 130

разлития реки и насыщения водой ее долины. По мере роста травы в том или ином районе туда направлялись косари. Лес, находившийся на крайнем севере войсковой территории, распределялся между казаками "по справедливости". На севере же сосредоточилось товарное земледелие. Южная половина области по климатическим и географическим условиям оставалась мало пригодной для полеводства.

Все работы на промыслах производились по общему сигналу. Рыбу ловили в более холодное время года, чтобы лучше сберечь и подороже продать выловленное. Характерными способами ловли были осенняя плавня и багренье. Убежденные, что для обильного лова необходимо чаще оставлять рыбу в покое, казаки старались летом и в начале осени охранять рыбу от шума, запрещали езду на лодках, а переправу через реку позволяли в очень редких случаях, не поили скот в реке, не стреляли близ берега, даже не освещали окон, выходивших на р. Урал. В каждой станице на берегу имелся опытный старик-смотритель, следивший за заходом рыбы на ятови. Осенняя плавня начиналась у Антоновского форпоста. Пространство реки (280 верст), предназначенное для ловли рыбы, делилось на 15 участков. В них рыбу вылавливали поочередно, спускаясь вниз по реке. Главным орудием лова служила ярыга - род сетяного мешка семи сажен длиною с верхним и нижним крыльями. Ее тянули по дну с двух лодок.

К намеченному сроку рыболовное войско (не менее семи тыс. человек) во главе с атаманом рыболовства собиралось в договоренном месте. Собравшиеся выравнивались в линию на берегу реки и по выстрелу пушки сталкивали лодки в воду. Потом самые здоровые и сильные казаки гребли с таким напряжением, что случались даже обмороки. Такая гонка называлась ударом. Ее цель - приплыть к ятови, когда рыба еще не распугана и ее можно будет поймать сравнительно легко. Когда рыба на данном участке кончалась, казаки переходили на новый участок. Не участвовавшие в главном лове имели право долавливать потом рыбу неводами. За казаками по берегу реки двигались купцы из Самары, Москвы и других городов. Они скупали и солили рыбу, тут же готовили икру, клей из чешуи, вязигу из рыбьей спинной хорды и отправляли их за пределы области. Но казаки, напротив, не спешили продавать улов и назначали торги на следующие дни. Эта осенняя плавня длилась месяц.

Багренье производилось зимой, на льду верхней части реки, от г. Уральск до Антоновского форпоста. Это пространство в 220 верст тоже делилось на участки. Орудием лова служил стальной багор с деревянной рукояткой огромной длины. Чтобы его удержать в воде, к нему привязывались гири. В договоренный день казаки опять собирались на берегу. После выстрела все наперегонки бросались на лед, рубили лунки, опускали в них багры и пугали полусонную рыбу, которую подцепляли крюками. В месте лова торчало сразу около 10 тыс. багров, пронизывавших всю толщу воды. Нередко попадались белуги весом в 20 - 50 пудов (от трех до восьми центнеров). Их тащили коллективно. Переход на другую ятовь запрещался ранее следующего дня. В первые день багренья ("презентный") рыбу и икру посылали царской семье. Этот обычай служил символом подчиненности казаков верховной власти. Он просуществовал до 1917 года. Поймавший красную рыбу (осетра, белугу) получал два рубля, если имелась икра; без икры - рубль. Рыба длиной менее аршина доставалась поймавшему, равно как и весь улов не осетровых пород ⁸ .

Известный путешественник конца XIX - начала XX в., исследователь Сибири и Центральной Азии Г. Н. Потанин, наблюдавший жизнь уральцев вблизи, считал, что "это был особый мирок великого царства Русского... Во всем великорусском мире нет места, где бы сепаратизм между областью и остальным миром был глубже, чем между уральской общиной и ее соседями... Ни в одной русской общине вы не встретите такой солидарности населения, как здесь. Возраст, общественное положение, чин- все здесь объединено. Полковник, как и простой рыболов, чувствует, что он всеми фибрами своего тела сросся с организацией, внутри которой родился. Все члены общины составляют военную касту, навеки к ней прикреплены. Если и уходят временно на действительную службу, то в конце концов все-таки возвращаются на родину и умирают непременно на родной земле. Это создает глубокую местную традицию... Уральцы - самые верные слуги старого порядка и представляют великолепно сплоченную опору для него. Если бы не эти консервативные массы уральской общины, то строй

стр. 131

ее показался бы постороннему наблюдателю идеалом, к которому следовало бы направить жизнь всех остальных русских общин, разверстать весь русский мир на территории по размерам, соответствующим уральской общине, спаять население каждой территории в такую же плотную, устойчивую массу, с такой же детальной регламентацией общинного хозяйства... Если при этом было бы устранено влияние военной власти на хозяйственную деятельность общин, если бы общинам дана была возможность вполне свободно устраивать свою внутреннюю жизнь, они увидели бы беспримерный расцвет социального творчества русского народа" ⁹ .

Начиная с середины XIX в., равномерное пользование природными ресурсами порою нарушалось. Богачи путем найма хотя бы и небольшого числа работников получали даров природы (рыба, икра, соль, сено) больше, чем менее зажиточные. Чиновные казаки из числа назначенных свыше, заняв какие-то участки войсковой земли, селили там даже крепостных, приобретенных на торгах, и те занимались земледелием. Но это могли себе позволить только атаманы вроде Бородиных, Назаровых, Донсковых, Акутиных. Некоторые из таких "аристократов", побывав на службе в столицах и заграницей, приносили с собой на Урал иные нравы и склонность к комфорту. На них с неудовольствием смотрела основная масса казаков и считала их детьми Антихриста. В простых казаках продолжала существовать любовь к старине. Чувство солидарности испытывали и офицеры, и рядовая масса, и вышедшая из нее интеллигенция.

Когда, по мере разрастания Российской империи, война стала носить непостоянный характер и население области не могло уже исполнять воинскую обязанность по-прежнему, община выработала особый порядок отбывания воинской повинности. Он был соотнесен с общинным бытом, вошел в историю под названием "наемка" и практиковался исключительно у уральцев. Часть казаков, желавшая остаться дома, за свой кошт нанимала других казаков, чтобы отправить их в боевой поход, на службу или в командировку. Плата за желание идти на такую службу менялась в зависимости от количества казаков, необходимых для отправки, длительности службы и пр. Правительство в 1837г. и в 1874г. дважды запрещало наемку, но частично она сохранилась до октября 1917 года. А несколько тысяч казаков, вообще не желавших подчиниться в этом деле правительству, власти выслали на р. Амуда-рью. Они и там оказались твердыми в своих верованиях и установках, проявили предприимчивость и трудолюбие, значительно способствовали хозяйственному развитию нового региона. В литературе они получили название "уходцы" ¹⁰ .

В основе наемки лежали два положения: воинская повинность есть повинность всей общины; каждый ее член, вызвавшийся по собственному желанию выполнить эту повинность за общину, имел право на вознаграждение со стороны других членов, по свободному с ними соглашению. Любой частный наряд на службе получал там значение общего наряда для всего войска и исполнялся общими усилиями. По числу требуемых людей исчислялась денежная сумма. Она раскладывалась на всех казаков. После того, как деньги были собраны, охотники, получив их, отправлялись на службу.

Не приняло уральское казачество и никонианских церковных обрядов. Масса старообрядцев, гонимых в России, нашла убежище в Уральском казачьем войске, а местное казачество часто целыми толпами перебегало из одной секты в другую. Возникали различные скиты, монастыри, часовни. Номинально уральцы признавали власть казанских архиереев и сносились с ними. На р. Урал сложилось своеобразное единоверие, суть которого заключалась в том, что староверы сохраняли прежние обряды богослужения и старые книги без никонианских поправок, но принимали у себя священников от православных архиереев и признавали их духовную власть. Уральцы, как правило, носили длинные бороды, крестились двоеперстно, а их раскольничество тоже ограждало их общину от притязаний Петербурга и его реформ. Сложилось правило: пока уральцы находились на службе, они вроде бы придерживались официальной церкви. Как только получали отставку, сейчас же обращались в раскол. Большинство их принадлежало к секте поповцев единоверческого течения. К раскольникам относились более двух третей войскового населения. В первой четверти XIX в. в Уральском войске были построены лишь две православные церкви. К третьей четверти века - еще одиннадцать ¹¹ . Каждый приход сам избирал себе священнослужителей и непременно из казачьей среды. Впрочем, обычных священников они не признавали. У них были так называемые "благословенные старики".

стр. 132

Областная столица Уральск представляла собой прочный очаг русской культуры в Прикаспии. Город имел войсковые гимназии, театр, духовное училище, народные школы, библиотеки, музей, войсковой архив, там издавались газеты и книги. Там, не спрашивая ни Петербурга, ни генерал- губернатора, жители сами разрешали местные конфликты. Например, в случае, если артели, занимавшиеся рыболовством, предъявляли претензии к бахчевникам, желая удалить их от берега, где велся лов. Бахчевники тоже ходатайствовали перед съездом выборных лиц об удалении рыболовов с рубежного песка. На съезде выборных появлялись порою группировки депутатов из верховых, средних и низовых станиц, отстаивавших свои интересы. Но никогда глубокого антагонизма не возникало. Все споры решались домашним порядком и не приводили к социальным столкновениям.

Одним из своеобычных атрибутов уральской общины были станичные суды. Они рассматривали тяжбы и иски об убытках ценою до 100 руб., о движимом и недвижимом имуществе. В качестве третейской стороны суды по желанию сторон могли разбирать гражданские дела на любую сумму. Постановление станичного суда считалось окончательным. Судьи избирались ежегодно станичным сходом из числа казаков, а суды были гласными, публичными и строго соблюдали местные обычаи. Их членов, как правило, избирали согласно критериям честности и порядочности ¹² .

Ни русско-японская война 1904 - 1905гг., ни первая русская революция 1905- 1907гг. не затронули основ уральской казачьей общины. Она нарочито демонстрировала свою верность дому Романовых, а в 1913 г. подарила царевичу Алексею гвардейский мундир уральской казачьей сотни, изготовленный по специальному заказу. Вплоть до первой мировой войны там сохранялась местная организация хозяйственного управления в войске. Съезд выборных от станичных обществ (соответствовал губернскому земскому собранию) и войсковое хозяйственное правление (соответствовало земской управе) регулировали хозяйственную жизнь громадной общины по единому плану. Атаман крайне редко не утверждал их решений и не мог бороться с единодушными действиями членов съезда. То же касалось дел отдельных лиц: увольнение казаков из Уральского войска с переводом в другое сословие, принятие некоторых иногородних в местное сословие. Первым легко шли навстречу, вторым почти всегда отказывали.

В XIX в. среди уральцев возникло областничество. Это течение пропагандировало мысль, что земля Уральского войска составляет особый край России, имеющий право на свое, особое бытие. Уральцы не стремились к отделению от России и не претендовали на абсолютно независимое политическое существование, но желали приоритета перед Центром в управлении краем на началах самоуправления. Они противостояли наступлению всероссийского капитала, прокламировали идеи народоправства, выдвигали теорию федерального устройства государства, которое должно состоять из самостоятельных в культурном, экономическом и географическом отношении областей. Деятелями областного патриотизма были местные интеллектуалы И. И. Железное, Н. Ф. Савичев, А. Б. Карпов, И. П. Хорошхин, Н. А. Бородин, твердые сторонники общинного быта.

Что касается внедрения товарно-денежных отношений, то еще в начале XX в. лицо, получившее от общины сад или участок земли, давало подписку, что в случае общественной необходимости вернет их за вознаграждение, возмещающее вложенный капитал (по оценке местных экспертов). А любые расходы по благоустройству и управлению войском, и общевойсковые, и станичные, производились из средств войскового капитала, составлявшего собственность всего Уральского войска. Общественным хозяйством по- прежнему заведовало войсковое хозяйственное правление: председатель, два советника, три депутата от войска (по одному от каждого уезда), войсковой казначей. Председатель назначался из войсковых генералов либо штаб- офицеров, утверждался или увольнялся с должности Высочайшим приказом. Советники и казначей избирались на три года войсковым собранием при закрытой баллотировке. В состав его входили по два делегата от каждой станицы, а также выборные от войскового духовенства и от лиц невойскового сословия, имевших в станицах собственные дома. Избрание производилось без различия чинов ¹³ .

Уральская казачья община была практически уничтожена в ходе гражданской войны 1918 - 1920гг. в Советской России.

стр. 133

Примечания

1. Уральские войсковые ведомости, 1883, N 45.

2. Санкт-Петербургские ведомости, 1855, N 168.

3. БОРОДИН Н. Уральское казачье войско. Т. 2. Уральск. 1891.

4. Его же. В защиту уральского рыболовства. СПб. 1910, с. 9; Морской сборник, 1859, N 9, с. 7; ЩЕБАЛЬСКИЙ П. Начало и характер пугачевщины. М. 1865, с. 19.

5. Московские ведомости, 1891, NN 212, 213; КАЗИН В. Х. Казачьи войска: справочная книжка императорской главной квартиры. СПб. 1912.

6. Столетие Военного министерства, 1802 - 1902: воинская повинность казачьих войск. Т. XI, ч. 3. СПб. 1907, с. 238.

7. ГЕЙНС А. К. Собрание литературных трудов. Т. 2. СПб. 1898, с. 24; Уральские войсковые ведомости, 1867, N 19; 1909, N 94.

8. Вестник промышленности, 31.V.1874.

9. Уральские войсковые ведомости, 1875, N 8; Журнал для всех, 1901, N 3, с. 333; Литературное наследство Сибири. Т. 6. Новосибирск. 1983, с. 150, 157.

10. Русский архив, 1873, N 7, с. 1330; Восточное обозрение, 1883, N 35.

11. Оренбургские епархиальные ведомости, 1878, N 3.

12. Уралец, 1897, NN 1, 16.

13. Право, 1906, N 38; Уральские войсковые ведомости, 1913, N 23.

Постоянный адрес данной публикации: