Автор: Александр Бузгалин, Андрей Калганов

Как выйти из тупиков российского мутантного капитализма и периферийной империйки

Окончательный образ этой статьи у авторов сложился, когда программа "Культ кино" с Кириллом Разлоговым показала экранизацию (на наш взгляд, не слишком удачную, но симптоматичную) романа Стругацких "Трудно быть богом". Именно она напомнила нам об опубликованной в 1991 году, еще в СССР, статье, где размышления о фильме стали поводом проанализировать перспективы "реформ" в нашей стране. Этот анализ завершался весьма пессимистическим прогнозом (скорее, научным предвидением). Сегодня мы рискуем напомнить читателю эти строки:

"...настоящие хозяева могут появиться и у нас в стране... Но это будут не наивные бюрократы, для которых верхом роскоши был правительственный паек и государственная дача; не нынешние "цеховики", не знающие, как потратить в кооперативном кафе шальные тысячи... Нет! Новые хозяева жизни еще придут к нам. Они частично вырастут в Отечестве - новое поколение сыновей и внуков номенклатуры и мафии - чистенькое, не запятнанное мелкими родительскими грехами, со свастикой или скромным крестиком на лацкане элегантного пиджака. Частично эти новые хозяева жизни придут "оттуда". Они не будут бегать за шмотками и привилегиями, выставлять себя перед объективами телекамер. Они тихо, незаметно, под покровом добропорядочности, "протестантской этики" и неолиберальных доктрин будут ворочать не тысячами и миллионами -миллиардами. Они будут управлять нами - учеными и рабочими, художниками и крестьянами, тихо и незаметно, но каждый из нас, попытавшись проявить излишнюю прыть или стать хоть чуточку свободным человеком, тут же получит по носу. Вежливо, незаметно, но оч-чень больно. И самое страшное: те, кто терпел, ухмыляясь, зверства "серых", с радостью примут власть "боевых монахов": да бог с ним, что власть и наша жизнь в их руках, было бы что жрать!"

К сожалению, наш прогноз 1991 года сбывается.

Сумерки. "Серые"

Стой поры, как мы написали текст об угрозе не только победы "серых", но и смены "серых" на "черных" ("коричневых"?), прошло 15 лет. В России сложился весьма специфический общественный строй, имя которому ищут исследователи в нашей стране и за рубежом. И дело не в хлестком названии. Дело в научной квалификации нового общественно-экономического явления, природа которого (исследованная и отображенная в адекватном имени-понятии) позволит показать "анатомию" этой системы. Только таким путем мы сможем понять закономерности его эволюции (или инволюции?), прогресса (или регресса?). Только такой анализ позволит не просто построить прогноз, но показать логику развертывания данной системы, раскрыть спектр возможных (в рамках данных объективных закономерностей развития) и более или менее вероятных (в зависимости от соотношения субъективных факторов) сценариев будущего.

Не претендуя на решение сложнейшей проблемы в этой статье, мы тем не менее берем на себя смелость суммировать выводы наших многолетних исследований¹ и представить на суд читателя спектр некоторых устойчиво воспроизводимых закономерностей развития социально-экономической системы нашего Отечества.

Начнем с... начала.

Генезис нынешней общественной системы - ключ к пониманию ее основных закономерностей, а значит - будущего. А генезис этот стал результатом пересечения двух объективных процессов исторического масштаба.

Первый - многократно описанный процесс развития новой глобальной экономико-политической системы, базирующейся на быстро растущих постиндустриальных (прежде всего - информационных) технологиях. Эта система оказалась жестко связана с "закатом":

социал-демократических моделей "государства всеобщего благоденствия" и "народного капитализма" в экономике - они сменились неолиберальным "рыночным фундаментализмом" (Джордж Сорос);

тенденции к "равноправному сотрудничеству" и "новому мышлению" в геополитике - им на смену приходит протоимперия;

идей плюрализма, демократии и прав человека в политике и идеологии - их активно вытесняет новая авторитарная волна, обозначившаяся в начале 1990-х и ныне очевидная.

Конец XX века стал эпохой формирования нового типа "позднего капитализма". Современный мир движется к власти протоимперии, оставляя в прошлом тысячелетии иллюзии восстановления свободного рынка, частной собственности и открытого общества, равно как и иллюзии "конца истории" и окончательного ухода в прошлое великих идеологий.

Второй процесс, обусловивший эту специфику, еще более очевиден и значим. Генезис нашей новой системы оказался результатом кризиса и распада "реального социализма" и, в частности, второй сверхдержавы мира - СССР. Известно, что "мертвый хватает живого". В данном случае связь более сильная: прошлое так до конца и не умерло в нас и его генотип живет в новом организме. Причем споры о том, в какой мере это "хорошо", а в какой - "плохо", не стихают до сих пор.

Оба эти процесса привели к возникновению нового общественного строя, который складывается к тому же в специфических условиях России - социума с мощными культурно-историческими традициями, страны с высоким уровнем научно-технологического и социально-экономического развития, достигнутым вне рыночно-капиталистической системы.

стр. 90

Такой историко-теоретический взгляд на нынешнюю экономико-политическую систему требует гораздо более глубокого анализа природы нашего строя, нежели указание на успехи "перехода к рынку".

Прежде всего следует отказаться от телеологической заданности исследования и идеолого-нормативного подхода. Практически все исследователи наших трансформаций уже 15 лет твердят, что мы переходим к рынку и демократии (последнее сейчас муссируется меньше). Спорят лишь о том, как быстро следует двигаться к рынку и к какому типу рынка мы должны двигаться. "Иного не дано!" - таков нынешний лозунг ученых, аналитиков и тех, кого они обслуживают. Между тем исследователь должен и может задаться прежде всего иным вопросом: "А что дано?" Какая общественно-экономическая система реально складывается в нашей стране? Ведь хорошо известно, что ход истории нелинеен и многовариантен.

Движение к капитализму рождало монстров инквизиции (эта форма уничтожения инакомыслящих была наиболее мощной в "продвинутых" по капиталистическому пути городах-государствах Италии периода Ренессанса), рабовладения (половина США вплоть до середины XIX века), фашизма (эта эпидемия поразила в XX веке Италию, Испанию, Португалию, Германию и т.п. - вплоть до Чили 1970 - 1980-х), гражданские и мировые войны...

Путь к капитализму во многих странах прерывался попятными движениями, возрождавшими феодализм и крепостничество в еще более варварских, чем прежде, формах. Да и современность дает массу примеров крайне специфических образований, весьма далеких от модели "рынка" и "демократии", прописанных в современных учебниках.

С чего мы взяли, что реальная эволюция России идет по направлению к модели из этих учебников? С того, что так обозначили курс страны ее президенты и их идеологи? С того, что так она называется в нашей Конституции? Но в 1936 году мы уже принимали Конституцию победившего социализма. И ее статьи внешне адекватно отображали экономико-политический строй СССР той поры. Но дело как раз в том, что, в сущности, это была совсем иная система. Хотя гражданам СССР того периода в большинстве своем она казалась социалистической.

Действительное (а не идеологически закамуфлированное под "рынок") "строительство" неолиберальной модели капитализма в конкретных условиях экс-СССР привело к возникновению не того детища, на которое рассчитывали "прорабы реформ".

Кратко суммируем результаты "реформ" в экономике.

Во-первых, результатом либерализации российской экономики стало то, что в нашей стране на большинстве рынков правит бал не свободная игра рыночных цен, а диктат корпоративно-монополистических структур (действующих рука об руку с бюрократией). У нас наблюдается не просто свойственная любому современному капиталистическому рынку смесь монопольных, олигопольных и свободных конкурентных тенденций, а нечто гораздо более своеобразное. Эти рынки оказываются под регулирующим воздействием, складывающимся из равнодействующей сил бюрократического, корпоративно-монополистического и криминального произвола. Или, если угодно, "неформальных институтов".

Другое "достижение" радикальных рыночных реформ - обвальная приватизация. Некоторые сторонники проводимых реформ из числа ученых, не связанных политико-пропагандистскими соображениями, говорят: нельзя

стр. 91

построить капитализм, не экспроприировав трудящихся. Ибо нет другого источника для формирования отправной базы капиталистического экономического развития.

Приватизация в России стала не только экспроприацией трудящихся, но и с самого начала приняла номенклатурно-криминальный характер. Доставшаяся за бесценок собственность, приобретенная не благодаря предпринимательским талантам, а благодаря ловкому использованию связей, коррупции, криминального давления и т.п., имела для приобретателей ценность только как источник быстрого дохода. Любое предприятие можно было пустить по ветру, распродать оборудование по цене металлолома, использовать помещения под склады - если это сулило немедленную прибыль. Необходимость инвестировать средства в собственное предприятие рассматривалась как чистый убыток.

Построенная на таких предпосылках система собственности не могла быть устойчивой и не могла стимулировать экономическое развитие, эффективное производство. Чтобы ее стабилизировать, стихийно формировались новые нормы и правила игры в системе отношений собственности, основанные, разумеется, не на верховенстве закона, а на совсем иных принципах.

В итоге в российской экономике существует обычная для всего мира система форм собственности. Однако формальные корпоративные структуры дополняются неформальными клановыми отношениями, связывающими множество фирм и предприятий в большие иерархически организованные группы. Эти кланово-корпоративные группы включают в себя одну или несколько промышленных компаний, а также финансовые корпорации и торговые фирмы, через которые проходят основные финансовые потоки. Часто для управления финансовыми потоками используются офшорные компании и фирмы-однодневки, что делает бизнес малопрозрачным. Нередко для обеспечения формального контроля над всей группой или ее частью создается головная холдинговая компания. Но формальный контроль не является обязательным условием главенства в группе. Кроме того, любая группа включает в себя систему лоббистских отношений с госаппаратом, систему прямого или косвенного участия "нужных" государственных чиновников в бизнесе, а нередко и более беззастенчивые виды коррупции.

Реалии российской экономической системы свидетельствуют именно о трансформационном характере нашего социума. В нем в причудливом симбиозе узами неформальных институтов соединены пережитки прежней советской системы, мутации позднего капитализма и рожденные формы полуфеодальной личной зависимости, вызванные попытками применить шоково-капиталистические методы к неадекватной им российско-советской среде.

Что касается политики, то относительная (коррупция, массовая нищета и чеченская война еще не в прошлом) стабилизация этой системы на первый взгляд кажется парадоксом. Но он вполне объясним. Сложившиеся за годы "реформ" институты (а это не только организации, но и "правила" - как формальные, так и реальные - общественно-экономической жизни) выросли во многом стихийно. Ибо процесс "реформ" был по большому счету неуправляемым. Процесс создания этих институтов, преимущественно формально не зафиксированных ни законом, ни господствующими нормами морали (если таковые нормы вообще есть) завершился не тогда, когда так решило государство. А государство смогло начать наводить относительный институциональный порядок тогда, когда основные субъекты трансформаций, с одной стороны, осознали новые неформальные правила и на практике убедились, что их выгоднее соблюдать, чем нарушать, с другой же - большинство населения научилось стихийно преодолевать "диффузию институтов" (попросту - вечный кавардак), выработав свои, часто неосознанные правила выживания. Именно последние стали основным фактором относительной стабилизации экономической и общественной жизни. Причем относительность определяется именно тем, что правила сии сугубо неформальны и толком неясны даже тем, кто их соблюдает. Они стали своего рода "коллективным бессознательным" российского социума.

В качестве косвенного свидетельства правомерности этой констатации укажем на современный бытовой язык, где в причудливой смеси новообразований интегрированы старые советские термины и некоторые понятия современной рыночной экономики при господстве криминального сленга. Одновременно господствующим во всех без исключения слоях общества стал своеобразный "нравственный императив" современности: надо жить "по понятиям". Он пришел на смену господствовавшему еще пять - семь лет назад, но постепенно отступающему "беспределу", отражая стабилизацию неформальной институциональной системы, реально регулирующей социально-экономическую и общественно-политическую жизнь.

Социальной базой и гарантированным электоральным фундаментом этой рыхлой пирамиды стал сохранившийся в буре реформационных коллизий постсоветский обыватель. Мощный социальный рефлекс конформизма позволил более чем половине бывших homo soveticus пережить коллизии реформ, не изменяя своим правилам невмешательства в социальные битвы (правда, едва ли не треть общества в этих коллизиях потеряла человеческое достоинство, здоровье, а то и сами жизни), и вновь занять роль пассивного (но несвергаемого) фундамента власти. Более того, нынешняя власть вообще стабильна и прочна лишь в той мере, в какой не нарушает неписаные правила выживания пассивно-послушного большинства. "Гарантом" ее дальнейшего существования являются не олигархи, не силовики, не расплодившееся вновь в невероятных масштабах чиновничество и уж тем более не "интеллектуальная элита", а стихийно вымучивший новые неформальные правила выживания обыватель.

Разложение прежней экономико-политической системы породило, с одной стороны, узкий слой "новых русских". Тех, кто сумел прихватизировать основную часть государственного общественного богатства, и

стр. 92

обслуживающих их (в том числе и интеллектуально, культурно, идеологически) лиц. Назовем их "белые". Эти прорвались наверх, получив доступ к власти, но не сумев (в силу специфики целей средств и методов - откровенно антиобщественных) завоевать поддержку пассивного большинства. А потому в этой власти не укоренились.

С другой стороны, разложение системы породило когорту "красных", сейчас редеющую, а когда-то способных к сопротивлению и оппозиции "шариковщине наизнанку". Но они не пошли по пути пробуждения в советском и постсоветском человеке латентных качеств гражданина: достоинства, инициативы, самоорганизации - и потому не могли не проиграть.

А в промежутке оказалось пассивное большинство.

Эта серая масса воспроизвела (в силу описанной специфики псевдорыночных реформ) наихудшие черты мещанина. И, в частности, мещанские черты homo soveticus - пассивное неформальное отторжение всякой социальной инициативы (не только социалистической, но и буржуазной, более того - даже криминальной). Вызревшие в аморфном болоте выживавшего мещанства неформальные институты и привели ныне к власти "серых".

Это слой именно и прежде всего пассивный (как тут не вспомнить перестроечные филиппики в адрес "агрессивно-послушного большинства"), но - в отличие от homo soveticus - не послушный. Он подобен болоту, проглатывающему всех, кто не соблюдает его правил. Вот почему этот слой оказался способен постепенно выдавить и чисто "белых", и "красных", породив систему, универсальным правилом которой стало подчинение всех снизу доверху сложившимся неформальным институтам и тем официальным структурам (а значит, составляющим их сердцевину "серым" - талант и стратегическое мышление здесь противопоказаны - исполнителям), которые им подчиняются.

Так к власти пришла серая исполнительская масса, опирающаяся на серую массу "низов" и инкорпорировавшая подчинившиеся ей "элиты" (почти всех - от новых "воров в законе" до старых "интеллектуалов при власти").

Именно серая масса смогла стабилизировать Россию, приостановив ее крах.

Здесь, кстати, проявился своеобразный "черносотенный демократизм" этой системы. В условиях, когда "белые" дискредитировали либеральные ценности "прихватизацией" и "шоком без терапии", а "красные" не смогли очистить ценности социализма от грязи и преступлений сталинщины, иной реакции "низов" ожидать было нельзя. И она не заставила себя ждать, что мы и предсказывали еще накануне "реформ".

Но эта серая аморфная (только выползающая из болота кризиса) и пассивная по своей сути система не способна к развитию. А Россия объективно стоит перед вызовом модернизации. Стабилизация, эволюция и выживание в глобальном постиндустриальном мире - это путь в тупик.

Каковы же возможные сценарии развития?

В романе Стругацких "серых" перемалывают новые хозяева, носящие рясы зловеще-черного (мы бы сказали - коричневого) цвета.

Накануне ночи. "Коричневые"?

Хорошо известно, что синоптики предсказывают погоду, делают же ее совсем иные люди.

В отношении экспертов и аналитиков это утверждение верно в гораздо меньшей степени. Наше сообщество, не имея решающего влияния на ход истории (его имеют лишь массовые социальные силы, которые объективно и субъективно дозревают до того, чтобы оказаться в нужный день и в нужный час в необходимом месте, что и позволяет им "поймать в свои паруса ветер истории"), тем не менее способно оказывать немаловажное влияние (не на президента, олигархов и прочую "элиту" - от нее на самом деле мало что зависит) на общественное мнение. А общественное мнение ("идеи") способно становиться материальной силой, когда соединяется с реальными социальными интересами нового субъекта исторического творчества ("овладевает массами").

Какие же идеи "носятся в воздухе" в сегодняшней России, грозя завтра "овладеть массами"?

Новый государственнический, державный, "имперский" проект - вот "новое откровение от..." (на самом деле ото всех: от Зюганова и Шафаревича до Чубайса и советников президента), которое пытается навязать России новый тип формирующейся "серой" элиты. Впрочем, "серая" посредственность, пытающаяся выразить аморфное мычание "серого" обывателя, ничего другого, кроме повторения идеи стоящего над народом, всех подчиняющего, но и за все отвечающего державного вождя ("держиморды"?), придумать и не могла.

Во-первых, потому, что неталантлива. Разочаровавшись в "либеральном проекте", какие-либо "новые" решения она может лишь позаимствовать из прошлого, в тысячу первый раз повторяя имперские потуги. На сей раз, как и следует из известного выражения, в виде фарса.

Во-вторых, потому, что по природе своей ретроградна, консервативна и ищет будущее в прошлом. Это типично для добуржуазного "мировидения" вообще и российской феодально-имперской критики капитализма и неолиберализма - в частности.

В-третьих, определяющий параметр - консервативный проект как нельзя лучше соответствует чаяниям основных пассивно-приспосабливающихся, но одновременно вязко-мощных социальных сил современной России: обывательского большинства и "серой" исполнительской массы "элиты" (государственной и корпоративной бюрократии).

Наконец, имперский проект адекватен как современным общемировым тенденциям эволюции глобального капитала, так и растущим тенденциям ностальгии по советской державе.

Проблема, однако, в том, что этот проект "почему-то" пока плохо работает и очень вяло претворяется в жизнь, не вызывая энтузиазма ни у "масс", ни у "элиты".

Коротко объяснить такой парадокс можно одной фразой: имперский проект для России устарел, еще не воплотившись. Причин для этого несколько.

Прежде всего место действительной империи, способной оказывать решающее влияние на происходящие в мире геоэкономические и геополитические процессы занято США и их ближайшими конкурентами. В рамках имперской логики у нашей Родины перспектив на лидерство нет.

Гораздо более важен, однако, другой аспект. Так как имперско-державная модель по самому замыслу ее разработчиков является консервативным проектом, она не может стать основой стратегии опережающего развития, не может обеспечить модернизационного прорыва страны

стр. 93

в условиях перехода к глобальному постиндустриальному обществу.

Последнее требует комментария. В большинстве своем сторонники державно-имперского проекта апеллируют к патриархально-консервативным тенденциям. А это означает ориентацию на аграрно-индустриальный уклад и опору прежде всего на крестьянство и чиновничество. Эти секторы и слои, играющие наименее значимую роль в постиндустриальном обществе, не могут стать основными технологическими укладами и социальными силами модернизации. Не менее важно и то, что державный проект предполагает возрождение патерналистской модели управления обществом и экономикой. Это методы преимущественно государственно-бюрократические и опирающиеся на пассивное послушание народа, занимающего позицию любящего "сына" державной власти, а потому пассивного объекта ее управляющих воздействий.

Патерналистский вариант управления в рамках державно-имперского проекта приведет к усилению и без того мощных тенденций личной зависимости работника от работодателя, развитию типичных и для царской империи, и для СССР форм подчинения человека, в которых соединены силы бюрократии и капитала. В идейно-духовной сфере этот

проект будет сопровождаться даже не манипулированием сознанием, а однозначным контролем над сознанием на основе сращивания все более алкаемой ныне "государственной идеологии" со все более превращающимся в государственную религию православием. Такое державно-имперское консервативное соединение технологической патриархальности с государственно-патерналистским капитализмом находится в прямом противоречии с основой прогресса современной постиндустриальной системы - развитием новаторского творческого потенциала личности в открытом, интернациональном свободном диалоге индивидов и культур.

Наконец, эта система по определению авторов этого проекта не должна включать механизмов низового демократического контроля над властью как исполнительным аппаратом народа (державность предполагает реализацию обратного проекта - народ как "сын" государства-отца). Вследствие этого идеальная модель авторов проекта, в которой "государь" есть отец народа, заботящийся прежде всего об интересах страны, неизбежно на практике выродится (как, например, во времена распутинщины или брежневщины) во властвование бюрократии, нацеленное на реализацию собственных интересов как узкого привилегированного слоя, укрепляющегося за счет народа и экономики. Последнее, как известно, очень быстро сводит на нет все достоинства патернализма, вызывая бурное развертывание его недостатков.

Вот почему консервативный державно-имперский проект в самой конструкции содержит механизмы вырождения в диктатуру коррумпированной бюрократии.

Есть в России и иные державные проекты: "старый", растущий из "патриотической оппозиции", в основном похож на описанный выше консервативный вариант.

Но имеется и "новый", вылупливающийся из недр либерального проекта и постепенно реализуемый на практике либерал-державный проект, или проект либеральной империи (Анатолий Чубайс). Это течение называют также эволюцией по направлению к государственному (что неточно, термин занят и обозначает совсем иную социально-экономическую систему), или бюрократическому (это точнее, ибо в России формируется власть не государства, а аппарата, чиновничества, "серых") капитализму.

В принципе либерализм (термин восходит к понятию свободы) и державность, а тем паче серая бюрократическая власть не должны сочетаться. Однако так уж сложилась история, что классический либерализм, опиравшийся на приоритет свободы индивида как высшую ценность, сегодня на это место реально ставит собственность и прибыль глобального корпоративного капитала (к тому же сращенного с государственным аппаратом). И с легкостью попирает во имя этого идола права человека и иные ценности либеральной "классики"² .

В России ситуация сложилась особым (по сравнению с нынешними протоимпериями) образом. Мы стали карикатурой на глобальный капитализм XXI века. В силу слабости доморощенного корпоративного капитала (так называемых олигархов) в нашей стране и началось перерождение одного типа мутаций позднего капитализма (криминально-олигархического) в другой тип (олигархо-бюрократический).

Сами по себе российские нувориши оказались и экономически, и политически слабы, чтобы решить проблемы трансформационного кризиса (спад, диффузия институтов, или попросту беспредел, и т.п.). Более того, доморощенный российский олигарх, выросший из беззаконий и преступлений приватизации, финансовых пирамид и разворовывания природных ресурсов, сам по себе в принципе не мог (и не хотел - в его узкоклассовые интересы восстановление и стратегический прогресс России не входил, достаточно было сколотить и вывезти капитал) решать эту проблему.

Однако российский обыватель и чующие его глубинные интересы "элиты" дозрели до необходимости преодоления "диффузии институтов" как условия всеобщего выживания.

Выходов из этой ситуации было два.

Первый - народно-демократическая революция "снизу", ломающая феодально-олигархические ограничения и формы и открывающая простор как минимум для современной модели социально ориентированного демократического буржуазного общества. Он в силу объективных и субъективных причин в России конца 1990-х реализован не был. Хотя шанс - Примаков как единый кандидат от демократической социально ориентированной оппозиции - был.

Второй вариант сейчас воплощается в жизнь. Это компромисс олигархов и других слоев новообразовавшегося капитала со ставшим массовым

стр. 94

социальным слоем чиновничеством при молчаливой надежде-поддержке обывателя. Цель компромисса, не до конца осознаваемая даже самими его участниками, - стабилизация в условиях, когда ни одна из сил не может взять на себя груз решения проблем страны, а дальнейший распад крайне опасен для всех. Однако в отличие от явного, демократического публичного "гражданского договора" у нас этот компромисс сложился "как всегда" - в виде аморфного, неявного, коллективно-бессознательного сговора, правила и границы которого неясны даже для самих участников.

Так в России начал складываться либерал-державный проект.

В экономике он оказался максимально выгоден общественной силе, которая занимает решающие позиции в этой сфере, - олигархическому и иному капиталу, либо прямо сращенному с государством, либо пошедшему на компромисс с последним. В результате пришедшие к власти "серые", пощипав "баронов-разбойников" политически, в экономической сфере полностью выполнили их заказ. Основными примерами этого стала наша отнюдь не государственническая социально-экономическая политика последних лет.

Никаких серьезных ограничений для капитала и никакого серьезного государственного программирования экономики - раз.

Гарантии неприкосновенности частной собственности и результатов приватизации (то есть полная амнистия всем, прихватизировавшим народное достояние, в том числе и прямым уголовникам, нарушавшим даже ельцинские законы, если они соблюдают правила компромисса с нынешней властью) плюс начало новой волны приватизации, в том числе в образовании и социальной сфере, - два.

Отказ от прогрессивного подоходного налога (водочный король и артель инвалидов, миллиардер и рабочий в России ныне платят одинаковые налоги), который существует даже в цитадели либерализма - США, - три.

Ограничение и без того сведенных к минимуму прав трудящихся (Трудовой кодекс 2003 года, достойный времен капитализма Чарльза Диккенса) плюс резкое сокращение и без того невеликих социальных обязательств государства по отношению к гражданам (замена льгот на денежные выплаты и другие антисоциальные законы) - четыре.

Свертывание государственной поддержки и дальнейшая коммерциализация и приватизация науки и образования - пять...

Перечень осуществленных и планируемых нынешним государством мер легко продолжить.

Никакой иной экономической программы у нашего либерал-державного курса быть не могло и не будет. Ибо экономически он ориентирован на интересы капитала, прежде всего олигархического. Интересы же граждан (подчеркнем: в данном случае не обывателей, готовых все стерпеть, лишь бы жизнь была сносной и стабильной, а именно граждан) России оказались попраны. И иного

стр. 95

быть не могло, ведь граждане ничего не сделали, чтобы эти интересы отстоять. В результате - активных политико-экономических субъектов, способных решительно эти интересы отстаивать, в России пока нет.

Вот почему власть "серых" в экономике обернулась продолжением эмвээфно-гайдаровского курса радикальных либеральных "реформ". Иную политику нынешний государственный аппарат в России проводить не станет, потому что не заинтересован.

Другое дело, что такое положение дел не может обеспечить действительного импульса развития и коренной модернизации российской экономики в современных условиях, когда перспективы развития жестко связаны с прорывом в сферы высоких технологий, образования и науки на мировом уровне. В противном случае - роль периферийного отсталого и зависимого анклава глобального капитализма.

Эту задачу вялый компромисс пассивных олигархов, побаивающихся бюрократии и активно вывозящих капитал, с не способной к долгосрочной активной модернизационной стратегии "серой" бюрократией решить по определению не может.

Отсюда вывод: либо консервация отсталой промышленно-сырьевой экономики в рамках олигархо-бюрократического капитализма, либо достаточно радикальное изменение природы социально-экономической системы и переход власти к силам, которые способны провести радикальную модернизацию.

Пока такие силы в нашем Отечестве себя не проявили. Но можно предположить (и мы об этом писали еще в начале 1990-х), что ими может стать блок активных государственно-корпоративных структур, заинтересованных в переходе от нынешнего вялого строя к активно развивающейся системе, мобилизующей ресурсы развития на основе блока высокотехнологичных корпораций с новой, стратегически мыслящей, способной на реализацию долгосрочных программ модернизационной элитой.

В идеале такой проект мог бы разворачиваться на основе соединения социально ориентированной долгосрочной стратегии общественно-государственного регулирования в экономике с реальной властью сильного гражданского общества, объединенного задачей радикального изменения качества жизни россиян и возрождения Родины.

Однако более вероятен вариант, основанный на сращивании власти военно-промышленных корпораций с диктаторской политической корпоративной властью ("коричневые").

Подобные корпорации в нашей стране давно разрушены, но могут воссоздаться и уже воссоздаются в ВПК. Сегодняшняя "серая" власть вялого чиновничества сможет создать задел модернизационного потенциала (в частности, перекачивая нефтедоллары из социальной сферы в ВПК), и этим они подпишут смертный приговор и самим себе, и большинству нынешних олигархов. На смену "серым" придут "коричневые", частью инкорпорировав активный слой "серой" массы и вовремя перестроившихся экс-олигархов. Зато у России появится потенциальная возможность для ограниченной и в стратегическом отношении регрессивной модернизации на базе соединения сырьевого экспорта с милитаризированной промышленностью и наукой.

Для осуществления хотя бы такой модернизации нужна новая политическая корпорация, способная отнять власть у "серых" и долгое время сильной рукой реализовывать новую стратегию. Такая корпорация пока не видна, но это не значит, что ее нет. Другое дело, что она должна прийти как символ организованности, воли и возрождения (скорее всего, по видимости, "снизу"), выразив интересы новой, готовой к развитию, выросшей "по ту сторону" постсоветских трансформаций и не столь обремененной комплексами выживания (но ностальгирующей по СССР) генерации российских обывателей. Тем самым она придет именно как корпорация. То есть как единая властная пирамида, выстроенная на иерархических принципах соподчинения сверху донизу и пронизанная единой реально действующей властью и реально воспроизводимой снизу доверху единой идеологией, базирующейся на некотором, хотя бы частичном, но реальном единстве интересов ее основных слоев (в том числе "низов").

Это будет модернизация, но исторически регрессивная даже с чисто экономической точки зрения. Ибо, во-первых, будет осуществляться в интересах узкого круга новой корпоративной элиты и потому лишь в некоторых сферах экономики (ВПК и сращенных с ним отраслях), оставляя все прочие на периферии развития. Поэтому, во-вторых, такая политика, как и в сталинские времена, может быть реализована только за счет экспроприации ресурсов из других сфер экономики и большинства населения. Как следствие такой модернизационной политики, в-третьих, власть в стране останется в руках узкого круга корпоративной элиты (только несколько иной, чем ныне) при подавлении инициативы и самостоятельности широких слоев "рядовых" граждан. В-четвертых, несложно сделать вывод, что совокупная власть военно-промышленных и сырьевых монополий, сращенных с властью политической корпорации "коричневых", сможет развиваться лишь экстенсивно (для интенсивного развития нужны свободное развитие и инициатива большинства граждан). А это значит - по геополитическому сценарию "империи".

Этот сценарий все более кажется реалистическим (а кое-кому и оптимистическим). Но это не так. К "коричневому" (неофашистскому) проекту Россия опоздала, так же, как она опоздала, еще 15 лет назад, к "рынку". Точно так же, как применение "рыночных" (шоковая терапия) рецептов к постсоветской России в условиях торжества неолиберального мирового порядка породило кризис, хаос и криминально-олигархическую пародию на капитализм, и попытки использования методов неофашистской модернизации в России XXI века приведут к пародии на "коричневую" диктатуру.

Мир радикально изменился по сравнению с обстановкой середины прошлого века. Основные параметры

стр. 96

неофашистского сценария модернизации находятся в противоречии с основными тенденциями развития современных технологий "общества знаний" и процессами генезиса глобальной протоимперии.

Что же может получиться?

Нынешняя "серая" власть не способна пойти дальше возникших тенденций развертывания олигархо-бюрократической мутации периферийного капитализма, живущего за счет сырьевой ренты и сверхэксплуатации народа. Это очень опасные и стратегически регрессивные тенденции. К образованию чего-либо похожего на "империю" они привести не могут. Сколько-нибудь реальной тенденцией в этих условиях является образование "периферийной империи" (Борис Кагарлицкий). На наш взгляд, правильнее было бы сказать "империйки". Ибо ни на какие колонизационно-объединительные проекты нынешняя Россия с такой (сырьевой, в лучшем случае - промышленной, то есть в XXI веке технологически отсталой) экономикой, как существующая, в принципе не способна. В лучшем случае мы будем имитировать имперскую политику при помощи имперской фразеологии и военных действий против собственных регионов, как это происходит в Чечне - полуторамиллионной республике, где на полицейскую операцию против бандитских группировок численностью до нескольких сотен человек мобилизованы многие тысячи профессионалов из лучших подразделений Российской армии.

Никуда дальше собственных границ государство с зависимой и отсталой экономикой, пассивным населением и коррумпированным бюрократическим аппаратом не пустят. Даже если оно и будет пытаться бряцать ядерным оружием, взбадривая патриотический дух населения.

В настоящее время при более-менее явном понимании того, что нашей Родине нужна единая экономико-политическая программа, мобилизующая активную часть народа на политику ускоренной модернизации, присутствует и понимание того, что реально общественно-политических сил, способных реализовать такую программу, нет. Есть, однако, растущая востребованность такой силы у молодежи, среди некоторых силовых структур и (что по-настоящему опасно) в кругу некоторых возрождающихся военно-промышленных корпораций. Учитывая, что сырьевые олигархи (если у них прорежется стратегическое мышление, не сводимое к задаче как можно более быстрого вывоза денег за рубеж) могут начать вкладывать высвобождающиеся деньги в эти же сферы модернизации, тенденции образования "узлов" будущего "коричневого" проекта могут стать реальными.

Опасность "коричневой" деградации российского общества есть, и она велика. Отсюда принципиальная важность борьбы с ней.

Однако, как показывает опыт последних лет, для такой борьбы принципиально недостаточно повторения старых общедемократических лозунгов. И они сами, и их носители глубоко дискредитированы политикой "шока без терапии", проходившей под их прикрытием. Демократам (без кавычек) сегодня придется соскребать с себя грязь гайдаровщины и чубайсовщины, а коммунистам (тоже без кавычек) необходимо продолжать очищать себя от преступлений сталинщины и ждановщины. "Белым" предстоит очиститься от желто-поносного цвета криминально-олигархического капитализма, "красным" - от коричневых оттенков державности. "Белым" надо стать хотя бы немного "розовыми", на деле поняв, что без защиты базисных экономических и социальных интересов трудящихся они никогда не смогут противостоять демагогии и социалпопулизму "коричневых", "красным" - стать настоящими демократами, поняв, что без отказа от державных амбиций и без последовательной защиты реальной демократии и прав человека они вновь окажутся жертвами "коричневого" Термидора.

Если такой практический компромисс будет достигнут, у нашей Родины появится шанс разбудить обывателя, превратив его в гражданина, способного к самоорганизации и самозащите своих социальных и общеполитических интересов.

Так может начать складываться альтернатива укреплению власти "серых" и угрозе "коричневых".

Перед рассветом. "Алые"

"Альтернативы есть!" - таков лозунг общественного движения "Альтернативы", к числу активных участников которого относят себя авторы этой статьи. Он не случайно перекликается с ключевым призывом всемирного и иных социальных форумов, где уже пять лет сотни тысяч социально активных, социально ответственных граждан планеты ищут альтернативы проимперским "сценариям" развития³ .

При этом не забудем, что не только мещански-пассивное поведение, но и иные ценности, мотивы и образы жизнедеятельности имеют историческую укорененность на нашей земле.

На протяжении всей истории и царской империи, и Советского Союза наш народ (причем отнюдь не "элита", а прежде всего - трудящиеся: от крестьянства и рабочего класса до "разночинной" интеллигенции) был и остается автором многочисленных новых форм социальной организации и самоорганизации. И в социальной сфере его творческий потенциал велик. Велик как в созидании, так и в разрушении: новые формы базисной демократии (чего стоят хотя бы Советы 1905 года) и производственного самоуправления (на уровнях от бригады до страны и во все времена, даже сталинские), уникальный опыт созидания нового общества на протяжении более чем 70 лет в адских условиях, а с другой стороны, - мощнейшие крестьянские бунты, гражданская война...

За этими обозначениями реальной проблемы скрыт анализ (и наш, и наших коллег) уникального феномена - мощнейшей потенциальной социальной энергии, скрытой в трудящихся нашей страны. Здесь не место воспроизводить все слагаемые исследования, отображенного в книге "Глобальный капитал". Здесь мы зададимся вопросом: при каких условиях "серый" российский мещанин становится гражданином, способным к совместным историческим действиям?

То, что такая способность в принципе существует, история доказывала не раз.

стр. 97

Эта же история подсказывает и ответ на наш вопрос. Невозможная на первый взгляд трансформация "серого" в "алый" происходит: когда (1) появляется субъект, объективным интересом которого становится изменение экономической и общественной жизни; (2) противоречия общественной жизни достаточно обострены, чтобы пробудить социально-творческую энергию граждан; (3) этот субъект достаточно организован, чтобы это действие осуществить, и (4) субъективно способен к осознанному конструктивному действию, то есть осознает необходимые цели преобразований и возможные средства их реализации достаточно адекватно, чтобы направить социальную энергию в конструктивное русло.

Такова проверенная жизнью теоретическая модель. Для современных исторических условий России эта "формула исторического творчества" кажется неприменимой. Но так ли это?

Во-первых, в России традиционно сохраняются два ключевых фактора интенсивного общественного развития постиндустриальной эпохи - природа и культура.

Расшифруем. Природа - это не только и не столько сырьевые ресурсы, сколько экологически чистые биогеоценозы (лес - значит воздух, вода, природные заповедники и т.п.). Культура - это прежде всего не масскультура как один из наиболее быстрорастущих глобальных рынков, а образование, наука, накопленные столетиями достижения искусства. Именно последнее есть условие формирования творчески активного человека-новатора, который может стать и станет в ближайшем будущем главным источником прогресса. И точно так же, как для индустриального общества главной сферой модернизации было массовое производство машин, для постиндустриального становится всеобщее "производство" человека-новатора. Подчеркнем - не профессионала-исполнителя, а именно творчески активного субъекта создания know how во всех областях общественной жизни: от высоких технологий для сельского хозяйства и промышленности до новых форм образования и воспитания, социальной организации и управления. Субъект, заинтересованный в такой модернизации в России, объективно существует: новое поколение активно тянется к образованию, причем на первых курсах вузов (пока "проза жизни" не задавит исходные мотивы) знания и способности как таковые выступают для студентов не меньшим мотивом получения образования, чем будущий доход и карьера. Следовательно, дело за "малым": сформировать такие экономические и общественные отношения, в которых культура и талант человека, реализуемые в любой сфере общественно-полезной деятельности (а не только бизнесе и финансах) гарантировали бы достойное качество жизни и общественный престиж.

Во-вторых, в нашем обществе зреет понимание того, что Родина все больше вползает в исторический тупик, выход из которого в принципе есть, но нынешней властью не реализуется. Пока временная стабилизация "серой" власти и "нефтегазовый" рост смягчили это глубинное противоречие. Большинство трудящихся глухо ропщет и, как всегда бывает в случаях неосознанности проблемы, ищет альтернативы в прошлом, выбирая простейшую траекторию ностальгии и консерватизма.

Однако новое поколение нового общественного слоя реальных и потенциальных наемных рабочих массовых профессий постиндустриальной эпохи, прежде всего учителя, врачи, инженерно-технический корпус, социальные работники и часть творчески-активного промышленного и аграрно-промышленного пролетариата, в силу своего "социального рефлекса" (как правило, неосознанных объективных общественных интересов) не принимает консервативный курс как реальную альтернативу. Оказываясь в стратегическом тупике, они уходят от проблем социальной бессмысленности жизни в мещанскую серость и/или иллюзии осмысленности и социального действия. Отсюда пандемии таких форм псевдотворчества, как рок- и спортфаны, или просто уход от жизни в "виртуалку", алкоголизм, наркотики; а там и самый край - массовые молодежные суициды, в том числе среди "благополучных" детей.

Альтернативой может быть только конструктивный, новый курс, очевидно нацеленный в будущее и социально востребованный. Не обязательно властью - оппозиция здесь даже предпочтительнее.

Эта альтернатива, может быть, и будет (рано или поздно) привнесена во все более жаждущее ее общество той или иной социальной силой - "прогрессорами" (выражаясь языком Стругацких) или "регрессорами" (а это уже из творчества Лукьяненко).

Так вновь встает дилемма: кто придет на смену "серым" - "коричневые" или исторический компромисс "белых" и "алых", способных к демократическому соперничеству в борьбе за наиболее эффективную реализацию модернизационного проекта.

В-третьих, в России все еще имеются интеллектуальные силы для того, чтобы предложить конструктивные альтернативы демократическими методами осуществляемого модернизационного проекта, выводящего нашу страну на траекторию прорыва в постиндустриальное будущее, а не на обочину "периферийной империйки".

Основные черты таких альтернативных проектов многократно прорисовывались интеллектуальным сообществом России в диалоге с нашими друзьями в СНГ и других странах мира.

Начнем с того, что эти альтернативы не постулируются как благопожелание, а выводятся на базе широкомасштабных исследований основных тенденций развития технологий и общества, а также тщательного анализа объективных интересов реальных пассионарных сил страны.

Такие исследования позволяют показать, что в постиндустриальном обществе основными сферами развития (и, как следствие, прогресса производительности, эффективности, качества роста и жизни) становятся новые отрасли широкомасштабного "производства" главного ресурса новой экономики - не денег, не машин

стр. 98

и даже не информации, а "человеческих качеств" - новаторских способностей и способностей к неотчужденному диалогу и кооперации с другими людьми и подлинной культурой (а не только "знаниями"). Именно такие люди - свободные, творчески развивающиеся, выбирающие "быть", а не "иметь" (Маркс, Печчеи, Фромм, Сартр) создают и "информацию", и know how, и все другие высокоценные блага неоэкономики. Без таких качеств такого Человека нет и не может быть творческой деятельности, которая по определению есть процесс-продукт-отношение вступающих в диалог друг с другом и с культурой субъектов (если непонятно - читайте Бахтина, Батищева, Библера; "на пальцах" это можно объяснить так: любая новая идея - продукт обучения, то есть кооперации учителя и ученика, диалогов - очных или заочных - с коллегами, а также открытости человека к новому в культуре, а не только в узкой сфере своих профессиональных знаний).

Отсюда вытекает следствие - основными "отраслями" такой экономики ближайшего будущего становятся воспитание и образование (непосредственное "производство" человеческих качеств как 1-е подразделение постиндустриального общества), а также наука, искусство, высокотехнологичное производство и социальное новаторство (сферы реализации человеческих качеств, 2-е подразделение постиндустриального общества). Добавив к этому охрану и воспроизводство экологически чистых территорий, мы получим эскиз структуры передовых секторов российской экономики будущего.

И, пожалуйста, читатель, не задавайте вопрос: "Что будут есть и что носить граждане такого общества?" Задумавшись хоть на минуту, вы легко найдете на него ответ.

Тысяча ученых, подняв хотя бы вдвое урожайность сельскохозяйственных культур, могут тем самым заменить миллионы крестьян, талантливый технолог и управленец могут сэкономить труд десятков тысяч рабочих... То, что тысячи занятых в сфере высоких технологий высвобождают труд миллионов, занятых в индустриальном производстве (не говоря уже о ручном труде), хорошо известно. Что касается работников, высвобождаемых в этом процессе, то в постиндустриальном обществе существует круг сфер деятельности, где постоянно требуется дополнительная рабочая сила - учителя, "садовники" (люди, воссоздающие природу), социальные работники и т.п. могут и должны составлять большую часть занятых в обществе эпохи "человеческой революции", подобно тому как промышленные рабочие составляют большую часть занятых в индустриальном обществе.

Позволим себе историческую параллель: для решения проблемы достаточного производства сельскохозяйственной продукции в вечно голодном аграрном обществе феодальной эпохи (где 80% занятых составляло крестьянство) надо было... в несколько раз сократить численность населения, выращивающего зерно и пасущего скот, и занять большую часть населения совершенно бесполезным (с точки зрения средневекового крестьянина) делом производства даже не сельхозинвентаря, а станков, оборудования и т.п. В результате уменьшившееся до 5 - 10% аграрное население оказалось способным производить в несколько раз больше сельскохозяйственной продукции, чем 80% в прежнюю эпоху. Не резонно ли предположить, что переход к постиндустриальному обществу требует такой же перегруппировки, в результате которой 10 - 20% занятых в материальном производстве (при 80% занятых в образовании как в 1-м подразделении неоэкономики и науке, культуре и т.п, как во 2-м подразделении) будут создавать больше материальных благ, чем составлявший ранее большинство населения промышленный пролетариат?

Хорошо известно, что научно обоснованная стратегическая цель (в отличие от основанной на вере утопии) является важнейшим компонентом мобилизации исполнителей долгосрочного проекта. Для России такой целью, как видно из сказанного выше, является культурная (в подлинном смысле слова: включая образование, науку, высокие технологии, решение природоохранных и социальных задач) экспансия. Заметим, что слово "экспансия" малоадекватно для обозначения существа этой стратегии: речь идет не о внешнем насильственном воздействии, а о стратегии и тактике очарования мира подлинной культурой, о развертывании науки, искусства, воспитания, общения, диалога с природой, самостоятельного критического освоения мира Человеком в его диалоге с другими людьми как альтернативе потребительству, масскультуре, манипулированию.

Инициатором описанной всемирной стратегии и могла бы стать наша Родина в единстве с другими мировыми силами, заинтересованными в "экспансии" такого мира. В условиях же генезиса "общества знаний" университеты и школы, экологические и образовательные НПО и общественные движения - именно те силы. А пока они кажутся малозначительными, как малозначительными казались силы различных союзов третьего сословия в эпоху мощных феодальных империй XVIII века.

Это стратегия, принципиально отличная от нынешней борьбы за геоэкономическое или геополитическое доминирование и/или монополию на know how, в которой мы уже проиграли. У нас под контролем нет мощных ТНК и международных институтов типа ВТО и МВФ, чтобы такую монополию прорвать или создать. Обозначенная стратегия предполагает отказ от частной собственности на фундаментальные научные разработки, новые образовательные и социальные технологии, использование экологически чистых территорий и т.п. Это принципиально антиимперская стратегия. И в то же время это подлинное завоевание мира путем открытости и распространения своих культурно-экологических достижений.

В чем-то это перелом, аналогичный тому, что совершили первые буржуазные республики в эпоху Ренессанса. Открыв для беспошлинного проезда дороги и предоставив бесплатно площади и дома своих городов для торговли (сделав бесплатным то, за что князья и бароны драли деньги), они не только не потеряли в доходе, но многократно увеличили его. Ибо "поймали в свои паруса ветер истории", начав эру открытых рынков.

И сейчас те, кто первым откажется от искусственных барьеров частной собственности на фундаментальные достижения культуры, выиграет в мировом соревновании нового столетия, взорвав протоимперские тенденции. Сравнимо с тем, как свободная торговля подорвала феодальную раздробленность две-три сотни лет назад.

А теперь от исторических параллелей и долгосрочных утопий вернемся к реалиям России начала XXI века.

стр. 99

Вынося на передний план развитие таких сфер прорыва в постиндустриальное общество, как воспитание и образование, наука и высокие технологии, искусство и природоохранная деятельность, управление и социальная работа, мы должны все же конструктивно, а не образно ответить на вопросы о производстве промышленной и сельскохозяйственной продукции, судьбах работников этих секторов, способах обеспечения конкурентоспособности нашей открытой экономики в глобальной среде и социально-экономических механизмах реализации стратегии, а также о том, кто и почему окажется способен и заинтересован ее реализовать.

Ответы на все эти вопросы (кроме последнего) есть.

Коротко их формула проста: ограничение рынка и расширение сознательного общественно-государственного регулирования в экономике при сокращении роли государства и усилении гражданского общества в политике.

Чуть подробнее это расшифровывается следующим образом.

В экономике - активное общественное регулирование (в рамках долгосрочных модернизационных программ) с целью обеспечения приоритетного развития культуры как основной сферы прорыва; обеспечение социальной справедливости как условия формирования современного типа работника, а значит - экономической эффективности; существенное перераспределение реальных прав собственности в пользу социально-творческих слоев общества (прежде всего - трудящихся, ибо без хозяйской мотивации не может быть современного работника-новатора); ограничение спекулятивных сфер бизнеса и изъятие природной ренты, прогрессивное налогообложение доходов, используемых на престижное потребление, и т.п.

В политике - безусловное соблюдение всех международно признанных прав и свобод человека, развитие базисной демократии и демократии участия, первенство гражданского общества по отношению к государству.

Такова программа-минимум, и она общеизвестна среди "розовых" и "алых" и в Европе, и в США, и в Латинской Америке (но, впрочем, не в России...⁴ ).

И все же эта программа, как правило, либо вообще не воспринимается, либо воспринимается как утопия.

Почему?

Именно потому, что нет вразумительного ответа на последний вопрос. Ибо только поняв, какие общественные силы способны реализовать новый проект, мы сможем уточнить и конкретные параметры последнего. Более того, новый субъект сам востребует новых разработчиков и "реализаторов" проекта. Некогда буржуазия вызвала из небытия к жизни таланты тысяч техников, инженеров и путешественников, а новый социальный субъект вызовет к жизни таланты миллионов педагогов, ученых, художников и "садовников".

Кто он - новый субъект?

Толкового ответа на вопрос нет прежде всего потому, что его не там ищут.

Ответ на вопрос о социально-политических силах модернизации ищут "там, где светло, а не там, где потеряли", - среди реально существующих политических элит, уповая то ли на олигархов (они уже по большому счету проиграли первый раунд и взять реванш в третьем сами по себе могут разве что в рамках "коричневого" проекта, тоже, как мы показали, исторически тупикового), то ли на государственную бюрократию (она второй раунд выиграла, но осуществить переход экономики и общества к новому качеству роста не может).

Искать надо там, где есть силы (пусть пока потенциальные), заинтересованные в переходе к новому качеству развития.

Ими, во-первых, не может быть вообще никакая элита. Общедоступное образование и культура плюс чистая природа - ресурсы развития, в которых заинтересованы широкие творчески активные круги общества, а не элита. И без активного включения в освоение ресурсов этой части общества проблему в принципе не решить. Прорыв в области культуры и экологии можно сделать только с помощью миллионов активных учителей, студентов, инженеров, врачей, "садовников" в союзе с проснувшимися и возвысившимися до защиты хотя бы собственных интересов рабочими материального производства.

"Тайна" пробуждения в мещанине гражданина и возвышения в загнанном и задавленном проблемами выживания интеллигенте и рабочем социального творца общеизвестна.

Во-первых, культура - подлинная, доступная каждому (доступная и экономически, для чего ее блага должны быть бесплатными или как минимум дешевыми, и социально, для чего граждане должны обладать свободным временем, а не вкалывать на трех работах), каждым востребованная (тут необходимы соответствующее общественное воспитание и общедоступное универсальное, а не только узкопрофессиональное образование для всех).

Но этого мало. Если жизнь начнет заставлять человека жить ради добывания денег, которые нужны для потребления, которое позволяет добыть еще больше денег, никакое образование и культура не будут социально востребованы. Мотивация к активному историческому творчеству по-прежнему не появится. Следовательно, во-вторых, нужны мощные общественно признанные материальные (но не денежные и не вещные) мотивы, возвышающие "рядового" интеллигента и рабочего до роли социального новатора. Нынешний обыватель и его ученый апологет таких мотивов не знает.

Но давайте посмотрим хотя бы на недавнюю историю. Что подняло миллионы рядовых граждан СССР на участие в самоуправлении, деятельности неформальных общественных объединений, демократическом движении (оно, кстати, вплоть до 1989 года шло под лозунгами "Больше демократии, больше социализма!", которые искренне и сознательно поддерживало большинство граждан)? Ответ известен: реальная возможность реализовать свои материальные общественные интересы. Они

стр. 100

были очень разнообразны. Производственное самоуправление позволяло поднять производительность труда и проконтролировать распределение прибыли, экологическое движение - предотвратить вырубку парка, неформальные общественные объединения - добиться свободы слова, что для творческого человека есть материальное условие его жизнедеятельности, и т.п.

Следовательно, там и тогда, где и когда граждане получают возможность самостоятельно реализовать свои социальные интересы на основе самоорганизации (развитого гражданского общества) и эта совместная деятельность дает реальные результаты, - там и тогда "население" превращается в граждан, способных к совместному социальному творчеству и заинтересованных в нем.

Более того, эта конструктивная социальная энергия неминуемо вызывает интерес к самостоятельному и творчески-критическому освоению культуры. А это освоение делает исторические действия людей сознательными и конструктивными.

Соединение культуры и социальной активности граждан, организованных в сети развитого гражданского общества, и есть сила, которая единственно способна пробудить Россию к качественным модернизационным подвижкам, адекватно отвечающим на вызовы глобального постиндустриального общества.

Ни олигархические структуры сами по себе, ни государство само по себе такой задачи решить не могут. Хотя, абстрактно рассуждая, в России будущего и государство, и современный (адекватный вызовам постиндустриальной эпохи) бизнес стратегически тоже заинтересованы в поддержке культурной экспансии, осуществляемой гражданским обществом. Рассуждая конкретно, в современной России господствующие силы государства и бизнеса такой заинтересованности не проявляют. Во всяком случае, в той мере, в какой государство и бизнес являются действительно социально ответственными, то есть реально заинтересованными в развитии вместе с народом России, а не за счет народа России. А именно последнее происходило и происходит. Для этой заинтересованности имеются веские основания.

Во-первых, любые другие сценарии, как мы показали выше, заведут страну (а вместе с ней и большую часть бизнеса и государственной номенклатуры) в тупик. Правда, кое-кто успеет до того набить карманы и спрыгнуть с катящегося под откос поезда "Россия". Но не все... Поддержка же модернизационного проекта обеспечит стратегическую устойчивость и ускоренное развитие экономики, рост производительности и конкурентоспособности в глобальной системе. В конечном счете (но не сразу - для начала как раз придется, что называется, "поделиться") увеличит экономический потенциал и государства, и бизнеса.

Во-вторых, этот проект, если его с самого начала проводить в условиях социального компромисса гражданского общества с олигархо-бюрократической номенклатурой, способен в определенной степени гарантировать демократическое разрешение социально-экономических и политических противоречий. Последнее создаст базу для относительно спокойной жизни и гражданам, и чиновникам, и бизнесменам. И они смогут не опасаться, что неизбежный в условиях других модернизационных сценариев (в том числе - "периферийной империйки" с ее видимостью порядка) произвол стихийно сменяющих друг друга диктаторов, коррумпированных чиновников и новых/старых "беспределыциков" будет постоянно угрожать их достоинству, собственности и самой жизни. Так же, как даже членство в ЦК или коллегии НКВД не спасало от репрессий в сталинском СССР.

В-третьих, основанный на развитии гражданского общества проект российской культурной экспансии обеспечивает государству и бизнесу шанс на достойный выход на мировую арену и возможность войти в историю несколько иначе, чем в нее вошли Чубайс и Пиночет...

Все эти рассуждения, однако, верны в той мере, в какой в России могут (могут ли?) сложиться социально ответственные, способные к компромиссам с гражданами и обузданию собственных алчности и властолюбия капитал и государство. На основе развития сильного гражданского общества последние тоже могли бы (но сегодняшние власти и бизнес не могут и не хотят) поучаствовать в создании социально-политических предпосылок для радикального изменения нынешней олигархо-бюрократической модели экономической и политической власти и замены ее современной формой социальной буржуазной демократии. Она - да еще и при условии сильного гражданского общества - могла бы стать основой реализации российского модернизационного проекта еще в рамках "позднего капитализма". Но для этого изменения должны происходить "снизу" ("сверху" в России все получается делать только "как всегда") на основе политического компромисса "розовых" и "алых"⁵ и усилиями гражданского общества. Ему придется заставить власть и бизнес пойти на компромисс - так, как это сделали граждане Европы полвека назад по отношению к своим капиталу и государству.

Вот почему мы беремся утверждать, что в России объективно существует возможность качественно нового модернизационного проекта - открытой культурной (в единстве образования, науки, высоких технологий, искусства и экологии) экспансии на базе развития сильного гражданского общества.

Есть ли для этого проекта достаточные социально-политические предпосылки в России 2005 года - это второй вопрос. Его мы в данной статье не обсуждаем.

Примечания.

¹Они представлены в серии наших монографий и статей, в частности, в нашей книге "Глобальный капитал" (М.: УРСС, 2004), где содержится в теоретически развернутом, аргументированном и снабженном соответствующим научным аппаратом виде весь комплекс идей, излагаемых в этой статье по необходимости кратко, в публицистизированной форме и потому недостаточно обоснованно.

²Это положение обосновано в книге: Бузгалин А. Анти-Popper. Социальное освобождение и его друзья. - М.: УРСС, 2004.

³Подробнее о природе, формах, реальных делах и позитивной программе алътерглобалистского движения можно прочесть в работах: Альтерглобализм. Теория и практика "антиглобалистского движения. - М.: УРСС, 2003 и Глобализация сопротивления. - М.: УРСС, 2004.

⁴В нашем Отечестве КПРФ ухитрилась, как известно, соединить несоединимое - державные лозунги правых в идеолога-политической сфере с социал-демократической программой в экономике.

⁵В терминологии классической марксистской политической теории этот проект является не более чем реализацией программы-максимум социал-демократии ("розовых") и программы-минимум новых коммунистов ("алых"). Как и при каких условиях эта программа-минимум "алых" сможет стать основой для реализации нашей программы-максимум - программы движения к "царству свободы", мы показали в книге "Ренессанс социализма". М.: УРСС, 2003.

Постоянный адрес данной публикации: