СТРУМИЛИН С. Г., акад. Промышленный переворот в России. Москва. Госполитиздат. 1944. 48 стр. 1 руб. *

Экономическая история является отстающим участком нашей исторической науки. Советские историки не часто делают историко-экономические проблемы предметом своих специальных исследований. Намного внимания уделяется этим вопросам в общеисторических трудах.

Учебник истории СССР для высших учебных заведений начинается цитатой из "Краткого курса истории ВКП(б)": "История развития общества есть, прежде всего, история развития производства..." - но истории развития производства в нём отводится очень мало места; несколько больше - истории производственных отношений; основное же внимание авторов поглощено политической историей.

Экономисты тоже немного публикуют работ по истории народного хозяйства. Там более следует приветствовать выход в свет работы на такую важную историко-экономическую тему, как промышленный переворот в России, работы, принадлежащей перу маститого экономиста, уже ранее опубликовавшего ряд исследований по экономической истории нашей родины.

Небольшая по объёму книжка С. Г. Струмилина богата интересными фактами и рядом ценных мыслей об экономическом развитии нашей страны в первой половине XIX века. Но в то же время некоторые положения автора вызывают серьёзные возражения как узко фактического характера, так и принципиального порядка.

Книжка С. Т. Струмилина состоит из краткого введения и 4 небольших глав.

В первой главе С. Г. Струмилин даёт сжатую характеристику промышленной революции в Англии. Вторая глава носит название "От мануфактуры к фабрике в России". В третьей главе - "Промышленный подъём" - автор занят главным образом описанием народнохозяйственной обстановки, в которой развивалась дореформенная промышленность, а отчасти наблюдениями над некоторыми сторонами динамики этой промышленности. Содержание четвёртой главы - "Разложение мануфактуры" - несколько шире её заглавия. Кроме разложения мануфактуры автор исследует в ней динамику производительности труда в обрабатывающей промышленности дореформенной России.

Характеризуя промышленную революцию в Англии, С. Г. Струмилин подчёркивает, что она была не только технической революцией: "Из новой техники вырастала новая экономика и новые общественные отношения" (clip. 12). С этим положением автора нельзя не согласиться. Менее удачно, мне кажется, он устанавливает хронологические рамки промышленного переворота в Англии. Автор считает, что завершение промышленной революции имело место в Англии ещё в XVIII в., и категорически высказывается против отнесения этой даты к следующему, XIX столетию. Своё мнение С. Г. Струмилин обосновывает двумя аргументами. Во-первых, он думает, что, "называя её (промышленную революцию в Англии. - В. Я.) "промышленной революцией XVIII века", Маркс и другие исследователи тем самым как будто вполне определённо датируют её, завершение в этой стране до начала XIX века" (стр. 8).

Вторым аргументом является динамика темпов потребления хлопка в Англии за 1750 - 1820 годы: "Если всю эту динамику темпов представить ввиде кривой, то сразу станет ясно, что вершина этой кривой промышленного переворота окажется между 1785 и 1800 гг., т. е. целиком в пределах XVIII века" (стр. 11).

Оба эти аргумента трудно признать убедительными.

В самом деле, в новой отрасли английской промышленности - в обработке хлопка - в начале возникшего е ней технического переворота, когда её абсолютные размеры были невелики и капитал, привлекаемый повышенной прибылью, легко мог в достаточных размерах притекать в неё из других отраслей народного хозяйства, естественно, темпы роста были особенно бурными. Их некоторое замедление при одновременном увеличений прироста в абсолютных величинах вовсе не означает обязательного замедления технического прогресса данной отрасли.

В подтверждение можно привести такую таблицу¹ :

Таким образом, с 1784 по 1797 г. стоимость прядения снизилась вдвое, с 1797 по 1812 г. - вчетверо, дальше снижение пошло значительно более медленным темпом. Следовательно, наибольший технический прогресс в бумагопрядении приходится на начало XIX века.

Как указывает С. Г. Струмилин, бумагопрядение было самой передовой в техниче-

* От редакции. Публикуется в порядке обсуждения.

¹ Ellisson "The Cotton Trade of Great Britain". L. 1886. Циг. по Шульце-Геверниц Г. "Крупное производство. Его значение для экономического и социального прогресса". Этюд из области хлопчатобумажной промышленности. Пер. с нем, Л. Б, Красина. Стр. 48. СПБ. 1897.

ском отношении отраслью английской индустрии эпохи промышленной революции. Следовательно, для всех остальных отраслей промышленности завершение технической перестройки относится к ещё более позднему времени.

Наши источники весьма единодушны в этом отношении¹ . С. Г. Струмилин приводит цифры о мощности паровых машин в английской промышленности в 1800 г., которые наглядно подтверждают чрезвычайно слабую её машинизацию в то время даже в хлопчатобумажном производстве. Чтобы нагляднее представить себе это, достаточно сопоставить мощность машин в обработке хлопка с числом рабочих в бумагопрядении (в ткачестве паровая машина впервые появляется лишь в 1806 г.)² . Это сопоставление показывает, что на одного рабочего приходилось меньше 0,01 лошадиной силы.

Рост городского населения был особенно значителен в 20-х годах³ . Добыча угля - а ведь рост её в Англии отражает прежде всего рост применения паровых двигателей - даёт наибольшие темпы прироста в 30-х годах ⁴ .

Исходя из этих фактов, современные английские историки обычно относят завершение промышленной революции в своей стране к тому или иному из десятилетий первой половины XIX века⁵ .

Того же мнения держатся и советские историки ⁶ .

Маркс называл промышленную революцию в Англия промышленной революцией XVIII" в., исходя, повидимому, из того факта, что она началась в XVIII в. и к этому периоду относятся важнейшие технические изобретения. Указаний на завершение промышленной революции в XVIII в. мы у него не найдём. Но, с другой стороны, Маркс говорит о слабом ещё применении машин в начале XIX века ⁷ .

Во второй главе своей работы, исследуя переход от мануфактуры к фабрике в России, С. Г. Струмилин сначала сопоставляет темпы роста ввоза хлопка в Англию в 1750 - 1820 гг. и в Россию в 1819 - 1869 гидах. Это приводит его к выводу, "что хотя промышленный переворот в крепостной России запоздал в бумагопрядении лет на 50- 60 по сравнению с Англией, но зато взлёт темпов роста здесь был даже круче, чем в Англии. Вот почему тот путь, который Англия прошла лет за тридцать, в России был пройден за одно двадцатилетие, факт мало известный, но тем более заслуживающий внимания" (стр. 17).

С. Г. Струмилин указывает, что "достижения других отраслей в машинизации, в особенности таких, где значительную роль играли принудительные формы труда, были значительно скромнее. Но и в Англии успехи других отраслей, кроме бумагопрядения, за XVIII в. были не столь уж значительны. И во всяком случае тот уровень развития, какого они достигли к концу промышленной революции в Англии, был в основном пройденной ступенью и в Россия ещё в пределах крепостной эпохи" (стр. 17).

В качестве примера С. Г. Струмилин берёт "наиболее технически отстававшую у нас отрасль - чёрную металлургию" (стр. 17). Он указывает, что уже в крепостной период, с 1842 г., она применяла пудлингование, а с 1857 г. - бессемерование и другие технические новшества, которые не были известны английской металлургия до 1800 года.

Далее, автор приводит данные о выработке хлопчатобумажных тканей на механических и ручных станках за 1866 г.⁸ , полагая, что те же соотношения можно принять и для 1860 года. Эти данные, по его мнению, показывают, что механические станки ещё до реформы давали больше продукции, чем ручные станки.

Заканчивая главу, С. Г. Струмилин останавливается на зарождении в России машиностроения и на ввозе машин из-за границы.

Данные по динамике внутреннего производства и импорта машин за 1830 - 1860 гг. приводят автора к выводу, что "в отличие от механического бумагопрядения, давшего наивысшие темпы роста уже в 40-е годы XIX в., другие, более отсталые отрасли ручного труда перестраивались на машинный лад несколько позже. Однако особенно бурная перестройка мануфактур в фабрики и в этих отраслях, повидимому, прошла у нас ещё до 1861 года" (стр. 20).

Выводы данной главы (в сущности, они являются основной мыслью всей книги) С. Г. Струмилин формулирует так: "Как бы мы гаи датировали начальный и конечный моменты промышленного переворота в Англии и в

¹ Например, Sinclair в 1825 г. писал: "In all manufacturing establishments... the machinary is in the greatest part of wood" (Analysis of the Statistical Account of Scotland II, p. 200. Цит. по Clapham "An Economic History of Modern Britain"). Оуэн подчёркивает изменения в английской промышленности за годы войны Англии с наполеоновской Францией. См, "Report to the Committee of the Association for the relief of the manufacturing and labouring poor".

² Clapham "An Economic History of Modern Britain". Vol. 1, p. 143.

³ Вебер А. "Рост городов в XIX столетии". Пер. с английского А. Котельникова. СПБ. 1903.

⁴ "Мировые экономические кризисы", под ред. Е. Варга. Т. I, стр. 474. М. 1937.

⁵ Что такого рода датировка является общепринятой у современных английских ИСТОРИКОВ, указывает "A Dictionary of British History, edited by A. Brendon", p. 281. L. 1937. Библиографические обзоры трудов по истории промышленного переворота также руководствуются такой датировкой. См. "The Industrial Revolution 1750 - 1850. A Select Bibliography by Eileen Power", 1927.

⁶ См. Лавровский В. "Парламентские огораживания общинных земель в Англии конца XVIII - начала XIX в.", стр. 13, 172; Зутис Я. "Промышленный переворот". БСЭ. Т. 47.

⁷ К. Маркс "Капитал". Т. I, стр. 333. изд. 1930 года.

⁸ Мою поправку к этому исчислению С. Г. Струмилина см. ниже, стр. 132.

России, но решающие сдвиги в этой перестройке в Англии, повидимому, следует отнести примерно на 1770 - 1800 гг., а в России, говоря грубо, на 1830 - 1860 годы. Конечно, перестройка мануфактур в фабрики продолжалась у нас ещё очень долго и после крестьянской реформы, захватывая всё новые отрасли индустрии. Но после реформы развитие капитализма в России вширь и вглубь протекало уже более спокойными темпами... Россия к концу крепостной эпохи отстала от Англии в своём развитии по меньшей мере лет на 50 - 60... Отставание это, несомненно, произошло благодаря господству крепостного строя в России. Но по мере его разложения темп перестройки нарастал, и в общем она всё же прошла у нас, несмотря на крепостной строй. А некоторое запоздание во времени этой перестройки привело лишь к тому, что она прошла у нас даже в более широких масштабах, чем это было возможно в английских условиях XVIII в., и, во всяком случае, не в менее бурных темпах" (стр. 21), Свои выводы С. Г. Струмилин заканчивает замечанием: "Наиболее плодотворным при этом было бы изучение интересующего нас процесса перестройки в отраслевом разрезе" (стр. 23). С этим замечанием нельзя не согласиться. Изучать историю промышленности углублённо надо, конечно, по отраслям. Именно так шло исследование истории промышленности в тех странах, где она лучше изучена, как, например, в Соединённых Штатах и Англии. Ленин в своём труде "Развитие капитализма в России" развитие крупной промышленности исследовал по отраслям.

Попытаемся проследить изменения в организации и технике русской дореформенной промышленности по главнейшим отраслям, насколько это возможно в рамках данной рецензии. Начнём с хлопчатобумажной промышленности, в которой указанные изменения были наиболее значительны.

Процесс хлопчатобумажного производства распадается на три основные стадии: бумагопрядильное, бумаготкацкое и ситценабивное производства.

В России хлопчатобумажное производство возникло и развивалось, если можно так выразиться, в порядке, обратном последовательности трёх основных стадий производственного процесса. Сначала в XVIII в. возникла набойка по импортным миткалям (набойка по холсту была издавна известным мастерством в России). Потом сравнительно скоро появилось ткачество из импортной пряжи, быстро вытеснившее импорт миткаля. Последним и значительно позже, уже в XIX столетии, возникло бумагопрядение.

Набойка и ткачество возникают ввиде мануфактуры и вскоре распространяются также ввиде мелкого товарного производства. При этом эти две формы оказываются тесно связанными между собою: с одной стороны, мелкое товарное производство вырастает в мануфактуру, с другой - мануфактура порождает мелкое производство. Владельцы ткацких мануфактур очень часто часть покупаемой ими пряжи (сначала импортной, а впоследствии также и отечественной) перерабатывали на своих предприятиях, а часть отдавали ткать крестьянам на дом за сдельную плату. Часто ткацкие предприятия представляли собой лишь раздаточные конторы, причём владельцы этих контор обычно имели сновальные заведения для подготовки пряжи к ткачеству.

Владельцы ситценабивных мануфактур или покупали миткаль или имели раздаточные конторы. Нередко в руках одного предпринимателя находились и ткацкая и ситценабивная мануфактуры. Так, например, нынешняя Краснопресненская Трёхгорная мануфактура, принадлежавшая до Октябрьской революции семье Прохоровых, в 30-х годах XIX в. состояла из ситценабивного и ткацкого предприятий, причём часть пряжи раздавалась для ткачества крестьянам вне Москвы.

Ручного прядения хлопка в России, в противоположность Англии, почти не было² . Механическое прядение хлопка появляется впервые на казённой Александровской мануфактуре в начале XIX в., но оно распространяется сначала очень медленно. В 30-х годах его развитие несколько ускоряется; в 1835 г. в Петербурге возникает даже акционерная бумагопрядильня с капиталом миллион рублей. Быстрый рост бумагопрядильного производства имеет место в 40-.х годах, в особенности во второй половине. В 1845 г. ввоз хлопка впервые превысил ввоз пряжи, достигнувший в этом году максимального уровня. С 1846 г. ввоз пряжи быстро падает. Бумагопрядильни в 40-х годах создаются сразу как крупные предприятия. Веретёна приводятся в движение паром. Для бумагопрядилен строятся большие корпуса, в несколько этажей. В 50-х годах строительство бумагопрядилен делает дальнейшие успехи. В 1843 г. в России насчитывалось 350 тыс. хлопчатобумажных веретён, в 1849 г. - уже 600 тыс., в 1853 г. - миллион, в 1860 г. - полтора миллиона (без Польши).

Интересно отметить, что в Германии в 1860 г. насчитывалось всего 1800 тыс. хлопчатобумажных веретён, во Франции - 5 млн., а в Великобритании - 28 млн.

Таким образом, приходится говорить не о перевороте в технике и организации бумагопрядения, а о создании в России крупной механизированной бумагопрядильной промышленности без предшествующего мелкого бумагопрядильного производства. В этом состоят одно из отличий истории бумагопрядения в России от его истории в Англии.

¹ См., например, монументальный труд Clark "History of Manufactures in the United States".

² Ручное прядение хлопка в незначительных размерах имело место в Астрахани, т. е. за пределами Московско-Ивановского района и Петербурга. См. Любомиров П. "Начальные моменты в истории хлопчатобумажной промышленности в России". "Исторический сборник" N 5. М. и Л. 1936 г. Институт истории Академии наук.

Бумагопрядение создаётся у нас при наличии уже развитых ткацкого и ситценабивного производств, в то время как в Англии бумагопрядение, ткачество и ситцепечатание растут параллельно. Создание прядильного производства при наличии уже существующих ткацкого и ситценабивного производств было для русской промышленности более лёгким делом, чем если бы пришлось создавать все три производства одновременно. В этом в значительной степени (но, конечно, не только в этом) кроется объяснение высоких темпов развития бумагопрядения в 1845 - 1860 годах. В ситценабивном производстве первые машины появляются в конце 10-х годов. В 30-х годах получили некоторое распространение "цилиндропечатные" машины, как их называли современники. Но всё же эльзасец Штейнбах, один из основателей получившей впоследствии большую известность московской фирмы Э. Циндель, характеризуя ситцевое производство в России в конце 30-х годов XIX в., писал в "Bulletins de la Societe Industrielle de Mulhouse" (1840, p. 468): "Набивка ручной формой и её гравировка достигли большого совершенства, но автор был поражён слабым распространением набивных машин".

Цилиндропечатные машины приводились в движение при помощи конного привода. Со второй половины 40-х годов входят в употребление перротины.

Введение на более крупных и технически лучше оборудованных ситцевых предприятиях паровых двигателей имело место в 40-х годах. Так, например, в Иванове в 1850- г. на трёх фабриках были паровые машины, 24 предприятия имели только конный привод, 69 мелких заведений, производивших не все операции, не имели никаких двигателей. В 50-х годах применение пара в ситцевом производстве сильно возросло, но всё же конный привод вышел из употребления только после крестьянской реформы.

Ручная набойка стала сокращаться со второй половины 30-х годов, её окончательный упадок относится к первой половине 50-х годов.

Механический ткацкий станок появился у нас задолго до крестьянской реформы, но ручное ткачество ещё долго сохраняло преобладание. Вытеснение механическим ткачеством ручного относится уже к пореформенной эпохе.

С. Г. Струмилин приводит таблицу с данными за 1866 г., согласно которой механически станки, составляя всего 17,5% общего числа станков, дали "до 62% общего итога ткацкой продукции" (стр. 19). Принимая примерно те же соотношения и для 1860 г., он видит в этом доказательство, что "преобладание фабрики над мануфактурой со всеми её кустарными придатками достигнуто было и в бумаготкачестве ещё в крепостной России уже к началу 60-х годов" (стр. 19).

С. Г. Струмилин не приводит источника, на основании которого он составил свою таблицу, но, судя по цифрам, это, конечно, данные Н. Я. Масленникова¹ , который сам указывал, что цифры, приводимые им, охватывают только 60% ткацкой продукции (5371 тыс. кусков из 9 млн.) и что недоучёт целиком падает на мелкое производство. Внеся необходимую поправку, получим для механических станков только 37% всей продукции. Но мы располагаем и данными, относящимися к 1859 году. Это - исчисление специалиста того времени и знатока текстильной промышленности - Шерера, - который оценивал ручное производство в 1900 тыс. пудов, а механическое - в 400 тыс. пудов. Если внести небольшую поправку, чтобы сделать цифры Шерера более сравнимыми с цифрами Масленникова по методам исчисления, то на долю механического ткачества придётся около пятой части продукции. Исчисление Шерера не отличается точностью (цифры Масленникова надёжнее), но оно ещё раз показывает, что в бумаготкацком производстве преобладание фабрики над мануфактурой достигнуто было лишь после 1861 года. В качестве иллюстрации связи фабрики с мелким производством можно привести данные за 1869 г., т. е. уже после реформы, по такому первоклассному предприятию, как Никольская мануфактура Саввы Морозова. Здесь при наличии огромной прядильни, возникшей ещё во второй половине 40-х годов, красильно-отделочной фабрики, механической ткацкой одновременно имелись ручные станки и кроме того раздавалась пряжа "мастеркам" (100 человек), на которых работало 25 700 кустарей при 6525 рабочих во всех отделениях фирмы.

Указания Ленина о трёх стадиях развития капитализма в промышленности, о взаимной связи мелкого производства, мануфактуры и фабрики, история хлопчатобумажной промышленности подтверждает полностью.

Хлопчатобумажная промышленность ко времени падения крепостного права выросла в ведущую отрасль русской обрабатывающей промышленности как по размерам (около трети всех рабочих), так и по организации и технике.

В других отраслях изменений в технике было меньше, и они начались позже (как я в Англии). Но всё же по нескольким крупным отраслям они были весьма значительными.

В суконной и шерстяной промышленности, в вотчинных и посессионных фабриках крупных сдвигов незаметно. На крупных купеческих фабриках, базировавшихся на вольнонаёмном труде, во второй половине 40-х годов и в особенности в 50-х годах появляются паровые машины я даже - правда, в весьма скромном количестве - механические ткацкие станки. В Московской губернии, где преобладали купеческие фабрики, в 1853 г. 29 крупных фабрик с 15 635 рабочими имели паровые машины, обычно по сравнению с числом рабочих очень небольшой мощности, что указывает лишь на частичную механизацию производства. 15 фаб-

¹ См. Масленников Н. "К вопросу о развития фабричной промышленности в России. Рост хлопчатобумажного производства в период с 1866 по 1870 год". "Записки Русского географического общества по отделению статистики". Т. VI. 1889.

рик с 3124 рабочими пользовались водяными двигателями. 25 небольших в большинстве случаев предприятий с 2054 рабочими имели конные приводы. 120 предприятий с общим числом 12 168 рабочих никакими двигателями не располагали. В последнюю группу вошли мелкие предприятия и некоторое количество крупных, главным образом дворянских мануфактур. В 1853 г. в Московской губернии в шерстяной промышленности мощность паровых двигателей на одного рабочего была втрое меньше, чем в бумагопрядильной.

Процесс механизации производства в льняной промышленности сравнительно недавно подвергся изучению в нашей литературе, в работе Цейтлина "Технический переворот в льнопрядении и начало машинизации производства льняной пряжи в России" (М. 1936). Автор относит начало распространения механического льнопрядения в нашей стране к 50-м годам, в особенности ко времени после Крымской войны.

Даже в сахарной промышленности, где резко преобладали помещичьи заводы, в 50-х годах началось вытеснение примитивных по технике "огневых" заводов "паровыми". Закончился этот процесс после реформы - в 70-х годах,

В перечисленных отраслях было занято накануне реформы около 70% всех рабочих обрабатывающей промышленности. В металлургической промышленности, как это показал С. Г. Струмилин в другой своей работе - "Чёрная металлургия в России и СССР", - изменения в технике были весьма незначительными. В сущности, можно отметить почти единственный серьёзный сдвиг технического характера - введение пудлингования, которое, по подсчёту С- Г. Струмилина, дало в 1860 г. половину всего добываемого железа. "На довольно безрезультатные опыты по освоению бессемеровского процесса потребовалось у нас с 1857 г. по 1876 г. до 20 лет"¹ . Горячее дутьё до 1870 г. не применялось. В 1859 г. "преобладали мелкие водяные двигатели. На паровые двигатели в общем итоге мощности падает всего 4,7%... Никакого повышения средней энерговооружённости труда в русской металлургии за целых два века мы, во всяком случае, отметить не можем... Наиболее мощный из факторов производительности - рост энерговооружённости труда - за весь период крепостного права в чёрной металлургии, повидимому, отнюдь не содействовал общему прогрессу"² .

В организационном отношении в металлургии перемен не было.

С. Г. Струмилин, датируя переход мануфактуры в фабрику в России 1830 - 1860 гг., делит этот период на два равных отрезка: 1830 - 1845 и 1846 - 1860 годы. В первом из них, по его мнению, "хотя фабрики и завоёвывают асе возрастающий удельный вес на рынке наряду с мануфактурой, но не достигают ещё явного перевеса над ней... После 1845 г. фабричная продукция в ряде отраслей начинает уже определённо вытеснять продукцию мануфактур с рынка, приходя к экономическому господству на этом рынке" (стр. 28).

На основании приведённых мной, весьма кратких из-за недостатка места, данных о развитии техники и организации производства в важнейших отраслях индустрии я полностью присоединяюсь к данному положению С. Г. Струмилина только в отношении хлопчатобумажной промышленности. По другим отраслям обрабатывающей промышленности можно лишь говорить о наступлении для некоторых из них со второй половины 40-х или с 50-х годов той стадии, которую хлопчатобумажная промышленность прошла в 1830 - 1845 годах.

Таким образом, последние пятнадцать лет перед реформой являются для нашей обрабатывающей промышленности знаменательной эпохой бурного роста и организационно-технической перестройки.

Выявление этого факта, привлечение к нему внимания историков Я1вляются, несомненно, крупной научной заслугой С. Г. Струмилина. Он совершенно прав в том, что эта перестройка "прошла у нас даже в более широких масштабах, чем это было возможно в английских условиях XVIII века" (стр. 21). Сказанное выше о состоянии английской промышленности в конце XVIII и начале XIX в. вполне подтверждает это и позволяет даже утверждать, что в организационно-техническом отношении русские промышленные предприятия, работавшие на вольнонаёмном труде, накануне реформы отставали от английских предприятий соответствующих отраслей меньше чем на 50 - 60 лет. Но отсталость народного хозяйства России конца крепостной эпохи по сравнению с английским народным хозяйством была, конечно, гораздо более значительной. На этом я ещё остановлюсь ниже.

Справедливо, конечно, что капитализму; зародился в России ещё при господстве феодальной фармации. Но вряд ли можно согласиться с парадоксальным утверждением С. Г. Струмилина, что "после реформы развитие капитализма в России вширь и вглубь протекало уже более спокойными темпами" (стр. 21). Достаточно вспомнить хотя бы указание Ленина, что в конце XIX века развитие горной промышленности шло "в России быстрее, чем в Зап. Европе, отчасти даже быстрее, чем в Сев. Америке"³ .

С. Г. Струмилин посвящает третью главу своей работы - "Промышленный подъем"- народнохозяйственной обстановке, в которой протекала описанная организационно-техническая перестройка промышленности, а так же динамике русской промышленности до реформы.

В этой главе исключительно интересна попытка построить индексы движения цен в Петербурге за 1803 - 1913 годы. В зарубежной научной литературе, особенно в ан-

¹ Струмилин С. "Чёрная металлургия в России и в СССР", стр. 275. М. и Л. 1935.

² Там же, стр. 220, 221.

³ Ленин. Соч. Т. III, стр. 381.

глийской и американской, история цен изучается давно, накопилось много работ¹ .

У нас история цен всегда была забытым участком.

Особенно интересен индекс цен на хлопчатобумажные изделия, свидетельствующий, по справедливому выражению автора, о целом перевороте в технике и организации производства и в уровне производительности труда в хлопчатобумажной промышленности дореформенной России.

Менее удачна характеристика социально-экономической обстановки, в которой развивалась дореформенная промышленность. Известный сельский хозяин 30 - 40-х годов Вилькинс опубликовал два раза (в 1832 и 1843 гг.) примерный бюджет барщинного крестьянина нечернозёмной полосы. Схема расчёта не была в обоих случаях совсем одинаковой: например в составе денежного расхода во втором бюджете есть большой расход на покупку хлеба (21 р. 05 к. из общей суммы денежного расхода 47 руб.), который в первом бюджете отсутствует, зато в первом бюджете имеется расход на наём работника, аренду сенокоса и уплату помещику за разрешение уйти зимой в отхожий промысел, которого нет во втором бюджете. Делать из сопоставления этих бюджетов (их сам Вилькинс не сопоставляет) вывод о росте денежных оборотов деревни "за одно десятилетие на 150%" и о "темпах разложения натурального хозяйства", как это делает С. Г. Струмилин, вряд ли возможно. Зато безусловно показательными являются данные о росте внутренней и внешней торговли в последнее десятилетие перед реформой, которые приводит С. Г. Струмилин. (Кстати сказать, около двух пятых оборота Нижегородской ярмарки в 40-х годах приходилось на текстильные товары.)

Правильность взгляда автора на значительный рост денежного хозяйства в последнее десятилетие перед реформой подтверждает также рост вкладов в дореформенных кредитных установлениях, достигших на 1 января 1858 г. огромной по тому времени суммы- 1012 млн. рублей² .

Полезно привести также и некоторые другие факты, характерные для разложения натурального хозяйства в 40 - 50-х годах.

Французский учёный Манту, автор исследования о промышленной революции в Англии, которое получило в английской исторической литературе репутацию классического ³ , подчёркивает значение каналов в народном хозяйстве Англии последней трети XVIII века. Останавливается на этом и Энгельс.

В России роль внутреннего водного транспорта для роста внутренней и отчасти внешней торговли в последние два десятилетия перед реформой была тоже значительной. В 1810 г. была открыта Мариинская водная система. Её недостатком первоначально было отсутствие обходных каналов вокруг входящих в неё озёр. Такие каналы постепенно строились и были закончены к 50-м годам. В результате время следования от Рыбинска до Петербурга сократилось более чем вдвое, а фрахт тоже снизился почти в два раза. Было прорыто ещё несколько каналов меньшего значения в других местах Европейской России.

Первый пароход в России появился в 1815 году. Это было "судно с печкой", опущенное "а воду петербургским заводчиком Бердом. Но до второй половины 40-х годов пароходство росло очень медленно. Со второй половины 40-х годов, а в особенности в 50-х годах, развилось волжское пароходство: накануне реформы в Волжском бассейне плавало 220 па-ооходов⁴ . Наконец, в 1843 - 1851 гг. была построена Николаевская железная дорога между Москвой и Петербургом.

Характеризуя сельское хозяйство юга России, Ленин указывал на неразрывную связь между развитием промышленности в центральной части нечернозёмной полосы и торгового земледелия на окраинах и подчёркивал роль внешнего рынка для роста товарного земледелия. Эта указания Ленина приложимы и к дореформенному времени.

По оценке Аксакова в его известном "Исследовании о торговле на украинских ярмарках" (СПБ. 1858), сбыт хлопчатобумажных товаров на этих ярмарках составлял четвёртую часть всего их производства в России. Для Поволжья и всей вообще восточной части России аналогичную роль играли Нижегородская и Ирбитская ярмарки.

Вывоз хлеба из России начинает сильно расти со второй половины 40-х годов, после отмены хлебных пошлин в Англии. Растёт вывоз льна, шерсти. При наличии таможенного протекционизма это расширяло внутренний рынок для промышленности центральных нечернозёмных губерний, которые сами в свою очередь были рынком для хлеба земледельческих районов.

Торговые связи с Англией не только содействовали расширению внутреннего рынка для русской промышленности. Англия долго снабжала Россию дешёвой пряжей, английское машиностроение после разрешения в 1842 г. парламентом вывоза всякого рода машин поставляло русской текстильной промышленности машины.

Техническая революция в русской хлопчатобумажной промышленности, о которой говорит С. Г. Струмилин, была освоением ан-

¹ Из недавних работ интересна Warren and Pearson "Wholesale Prices for 213 years". New York. 1932. Об американской историко-экономической литературе см. мою статью "Развитие исторической науки в Соединённых Штатах Америки" ("Исторический журнал" N 12 за 1944 год).

² См. Яцунский В. "Примечания к наглядным пособиям по истории народного хозяйства России в XVIII-XX веках". Вып. VIII. Денежное обращение, кредит, государственные финансы. М. 1925.

³ См характеристику книги Манту у Eileen Power "The Industrial Revolution 1750 - 1850. A Select Bibliography", p. 12.

⁴ См. Шубин А. "Волга и волжское судоходство". М. 1927, а также Яцунский В. "Транспорт СССР, история его развития и современное состояние". М. Транспечать. 1926.

глийской техники в значительной степени под руководством английских специалистов.

Но, подчёркивая разложение натурального крепостного хозяйства в 40 - 50-х годах, ей в коем случае нельзя забывать, что это всё же было натуральное крепостное хозяйство и между нашей хозяйственной обстановкой 40 - 50-х годов и английской эпохи промышленного переворота было колоссальное различие. С. Г. Струмилин отнюдь не забывает этого. В центральной главе своей книги (второй) он указывает, что "для проникновения и широкого внедрения машин в русскую промышленность крепостной строй, конечно, являлся сильнейшим тормозом" (стр. 13). Но дальнейшего анализа влияния этого факта на развитие промышленности и её народнохозяйственную роль у него нет, если не считать кратких замечаний об узости рынка и низкам уровне культуры пря крепостном строе и об ускорении благодаря развитию машинной индустрии разложения и неизбежной ликвидации феодально-крепостнического уклада.

Англия эпохи промышленного переворота была уже страной, значительно развитой в торгово-промышленном отношении. В 1801 г. в городах жило около трети всего населения Англии и Уэльса¹ . Немногим меньше была доля городского населения в Шотландии. Лондон - столица небольшого острова - был самым большим городом в мире: в нём было 959 тыс. жителей² , т. е. в два с лишним раза больше, чем в Москве и Петербурге, вместе взятых.

О профессиональном составе населения Великобритании мы имеем приблизительные данные только с ценза 1811 года. В этом году из 2541 тыс. семейств 896 тыс. жили доходами от сельского хозяйства и 1648 тыс. семейств - от промышленности и других неземледельческих замятий ³ . Эти цифры несмотря на их неточность всё же наглядно показывают значительный уровень торгово-промышленного развития страны.

Промышленный переворот двинул народное хозяйство далеко вперёд. Великобритания заняла исключительное место в мировом хозяйстве, какого никогда не занимала в мире ни одна страна ни раньше, ни позже? Вот маленькая статистическая иллюстрация этого факта: в 1800 г. Великобритания добывала 87%, в 1850 г. -60% мировой добычи угля; в 1790 г. она выплавляла 17%, в 1800 г. -30%, в 1850 г. -52% мировой выплавки чугуна⁴ ; в 1832 г. она имела 69%, в 1861 г. - 66% мирового количества хлопчатобумажных веретён. Её промышленность, и ранее вывозившая свои изделия, приняла экспортное направление. Англия стала "мастерской мира" (the workshop of the world).

Британская буржуазия после промышленного переворота повела успешную борьбу за власть с землевладельческой аристократией. Результатом были парламентская реформа 1832 г. и отмена хлебных пошлин в 1846 году.

Стало развиваться рабочее движение.

В нашем обычном понимании с термином "промышленный переворот" связывается представление об этой картине в истории общественного развития Англии. Энгельс подчёркивает колоссальный рост городов Англии. Он говорит, что Англия "состоит теперь из совершенно других классов, - мало того: является совершенно другой нацией, с другими нравами, другими потребностями. Промышленная революция имеет для Англии то же значение, что политическая революция для Франции"⁵ . Он указывает, что "самым важным детищам этого промышленного переворота является английский пролетариат"⁶ .

В России 40 - 50-х годов города тонули в деревенском крестьянском море. В крепостной и некрепостной деревне натуральное хозяйство, безусловно, сохраняло ещё преобладание.

Те самые бюджеты Вилькинса, хорошо знавшего нечернозёмную полосу, на которые ссылается С. Г. Струмилин, могут служить наглядной иллюстрацией этого господства натурального хозяйства в нечернозёмной деревне: весь денежный расход крестьянина на одежду и обувь сводится в этих бюджетах к расходу на покупку рукавиц.

В чернозёмной полосе помещик не оставлял крестьянину возможности иметь товарную сельскохозяйственную продукцию. "Руководство по управлению имением с. Архангельским" полковника Семёнова, помещика хлебородного Раненбургского уезда. Рязанской губернии, может служить неплохой иллюстрацией этого положения. Государственные крестьяне имели несколько большие возможности сбывать часть продуктов своего хозяйства, но всё же их товарные ресурсы были весьма ограничены. По единодушному свидетельству современников, на рынке резко преобладал помещичий хлеб.

¹ Вебер А. "Рост городов в XIX столетии". Пер, с англ. А. Котельникова. СПБ. 1903.

² "Annuaire Statistique de la France". 1936. Apercus Internationaux,

³ Mulhall "Dictionary of Statistics. Относящееся к XVIII в. исчисление Юнга преувеличивает процент торгово-промышленного населения. См. Тойнби А. "Промышленный переворот в Англии в XVIII столетии". Пер. с англ. с предисловием проф. А. И. Чупрова, 2-е изд. М. 1912.

⁴ Россия выплавляла в 1790 г, 32%, в 1800 г. - 24%, в 1850 г. - 5% и в 1860 г. - 4% мировой выплавки. Удельный вес Великобритании и удельный вес России (по чугуну) в мировом хозяйстве вычислены мною на основании: Beck "Geschichte des Eisens"; Mulhall "Dictionary of Statistics"; "Weltmontanstatistik, hrsg. von Preussischen Geologischen Landesanstaltn Annuaire "Statistique de la France"; Hermann "Statistische Schilderun von Ru3-sland"; Hermann "D'.e Wichtigkeit des russischen Bergbaues". Материалы по истории и статистике железоделательного производства в России. Кашинцев Д. "История металлургии Урала". М. и Л. 1939.

⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. III, стр. 314.

⁶ Там же.

Потребление хлопчатобумажных тканей в год на душу населения, по моим приблизительным подсчётам, выражается такими цифрами: в 1816 - 1820 гг. - 1,5 аршина, в 1841 - 1845 гг. - 4,5 аршина, в 1856- 1860 гг. - 7,5 аршина ¹ . Таковы результаты бурного развития хлопчатобумажной промышленности. Иначе говоря, в основном население потребляло домотканные изделия. И это не только в чисто земледельческих губерниях. В промышленной Владимирской губернии после 1861 г. наблюдалось непрерывное сокращение посевов льна, что свидетельствовало о не закончившемся ещё переходе на покупные ткани в этой губерний даже после реформы.

Роль других отраслей крупной промышленности в народном хозяйстве была значительно меньше, чем роль хлопчатобумажного производства. Крупная промышленность, применявшая вольнонаёмный труд и работавшая при помощи машин, сформировалась ещё при крепостном праве. К имевшейся издавна торговой буржуазии прибавилась крупная промышленная буржуазия - это немаловажный факт. Потомки дореформенных фабрикантов будут впоследствии играть видную роль в политике - стоит вспомнить Гучковых. Но когда это будет?

А разве можно ивановских оброчных крестьян, крепостных графа Шереметева, назвать пролетариатом в настоящем смысле этого слова?!

Рост населения наших городов и промышленных сёл, вроде Иванова, до реформы был совсем незначительным по сравнению с ростом английских городов в эпоху промышленного переворота. Достаточно сравнить Иваново с Манчестером.

Разве можно в свете этих фактов говорить о промышленном перевороте в России уже при крепостном праве, не меняя общепринятого у нас смысла этого понятия, какими бы узкими национальными рамками мы ни ограничивали его значение?

Изменилось ли лицо страны в результате начавшегося перехода маму фактуры в фабрику в такой мере, как изменилось лицо Англии вследствие промышленного переворота?

Мне кажется, социально-экономические результаты описанных выше изменений в организации и технике русской дореформенной промышленности можно формулировать примерно следующим образом. В промышленности начался переход от мануфактуры к фабрике. В хлопчатобумажной промышленности фабрика уже подчинила себе мануфактуру со всеми её кустарными придатками. Из новой техники вырастали новая экономика и новые общественные отношения. Но эта новая экономика и новые отношения имеют ещё скромный удельный вес в народном хозяйстве и общественной жизни, частично окутаны старыми отношениями (ведь вольнонаёмные рабочие являются в большинстве оброчными крепостными крестьянами). Господствующими являются старая экономика и старые отношения, хотя они и находятся уже в процессе разложения. Внеэкономическое принуждение остаётся основным регулятором экономической' жизни почти двух пятых² населения страны и накладывает отпечаток на всю её жизнь.

Формирование крупной машинной индустрии, конечно, сыграло свою роль в разложении крепостного хозяйства.

Что касается сопоставления путей нашего экономического развития с историей экономического развития других стран, то, мне кажется, более плодотворным было бы сопоставление не с Англией, а со странами континентальной Европы. С. Г. Струмилин совершенно прав, что "промышленный переворот в Англии открыл собой новый этап в развитии мирового капитализма. И в этом его особое историческое значение". Он прав, что в других странах "его значение ограничивалось уже более узкими национальными рамками данной страны" (стр: 3).

Но различие между промышленным переворотом в Англии и в других странах состоит не только в этом. Промышленный переворот в других странах опирался на достижения английской техники, в освоении которой в весьма значительной степени состоял в этих странах переход мануфактуры в фабрику. Поэтому если в Англии изобретение и внедрение машин было вполне назревшим результатом всего её предшествовавшего социально-экономического развития, то в странах континентальной Европы освоение английской техники происходило на более низких ступенях социально-экономического развития, чем та, на которой произошло изобретение, первых машин в Англии. Уровень социально-экономического развития страны, конечно, сказывался как на времени, когда освоение английской техники приняло в ней сравнительно широкие размеры, так и на степени самостоятельности её технической мысли. Поэтому, например, не случайно во Франции не только раньше, чем в Германии, начинается внедрение машин, но и появляются уже в самом начале XIX в. такие изобретатели, как Жаккар (Jacquard) и Жирар (Girard)³, несколько позднее, в 30-х годах, - Перро, подобных которым в Германии того времени не было и изобретения которых получили широкое распространение в самой Англии.

В Германии, в особенности в Пруссии, внедрение машин начинается при наличии значительных феодальных элементов в со-

¹ Метод расчёта см. Яцунский В. "Примечания к наглядным пособиям по истории народного хозяйства в России XVIII-XX веков". Вып. VII. Развитие главнейших отраслей промышленности. М. 1924.

² По 10-й ревизии 1858 г., помещичьи крестьяне составляли 37% населения России, барщинные помещичьи крестьяне - примерно 27% населения России.

³ В нашей литература получила распространение не соответствующая французскому произношению транскрипция фамилии Jacquard, которую обычно пишут Жаккард, в то время как фамилию Girard пишут правильно - Жирар. Например см. Данилевский В. "Очерки истории техники XVIII-XX ив.", стр. 32, 47. М. и Л. 1934.

циально-экономической жизни страны. Поэтому и развитие капитализма в Германии не только началось позднее, чем во Франции, но я приобрело некоторые специфические черты. Эти черты особенно ярко проявились в сельском хозяйстве, но, конечно, они сказывались и на экономическом развитей страны вообще¹ .

Ленин подчёркивал эту сторону в развитии германского капитализма, говоря о прусском пути развития капитализма в земледелии.

В 1884 г в письме к Бебелю Энгельс указывал, что в Германии "промышленная революция... в полном разгаре, тогда как во Франции и в Англии она в главных чертах уже завершена. Там разделение на город и деревню, на промышленные и сельскохозяйственные области, достигло уже такой степени, что оно подвергается лишь медленным изменениям". Несколько ниже, в том же письме, Энгельс писал: "Наш промышленный переворот, приведённый в движение революцией 1848 г. с её буржуазными достижениями (как бы слабы они ни были), был в громадной степени ускорен, благодаря 1) устранению внутренних препятствий в 1866 - 1870 гг. и 2) французским миллиардам, которым в конце концов пришлось дать капиталистическое применение"² .

Таким образом, Энгельс датировал промышленную революцию в Германии второй полонимой XIX веха. В России машины начинают получать распространение в промышленности на значительно более низком уровне социально-экономического развития страны, чем это имело место в Германии. В силу этого в России крупная промышленность капиталистического типа, хотя и окутанная частично, как это было указано выше, элементами феодальной экономики, появляется ещё при крепостном праве. Здесь в значительной мере надо искать исторические корни того последующего одновременного сосуществования в нашей стране нескольких общественно-экономических укладов, о котором писал в 1918г. Ленин³ . Три из пяти укладов, о которых говорил Ленин, были наследием дореволюционной России. Наличие в России нескольких одновременно существующих общественно - экономических укладов, конечно, затрудняет для историка определение периода, к которому надо относить промышленный переворот в России. Но всё же мне кажется, что его надо относить к тому времени, когда капиталистический уклад, хотя бы и переплетающийся с феодальными пережитками, экономически подчинил себе докапиталистические уклады. Это, конечно, имело место не в дореформенной, а в пореформенной России. Таким образом, говорить о промышленном перевороте уже в дореформенной России, безусловно, нельзя.

В последней главе центральной темой является разложение мануфактуры. С. Г. Струмилин прослеживает изменение числа рабочих на одно предприятие в целом по всей промышленности с 1845 по 1863 год. Установив снижение этой цифры с 59 человек в 1845 г. до 38 человек в 1860 г. и 31 - в 1863 г., автор делает отсюда вывод об усиленном разложения мануфактуры в этот период. Разложение мануфактуры, по мнению С. Г. Струмилина, выразилось в ликвидации более слабых мануфактур и в превращении "ряда многолюдных мануфактур в гораздо менее многолюдные на первых порах фабрики и, стало быть, известное снижение среднего размера предприятий по числу рабочих" (стр. 42).

"Изгнанные с мануфактур рабочие, вовсе не претендуя на извлечение прибылей, хотели всё же жить, и потому волей-неволей они становились, используя свои профессиональные навыки, "самостоятельными производителями-кустарями, работая большей частью за полцены на того же предпринимателя-мануфактуриста и выпадая таким образом из учёта "фабрик" (стр. 43).

Подтверждение своему толкованию этих цифр С. Г. Струмилин видит в росте продукции. Конкретных примеров он не приводит. В нашей современной научной литературе С. Г. Струмилин является непревзойдённым мастером экономико-статистического анализа. Однако в данном случае с его приёмом анализа нельзя согласиться. Во-первых, среднее число рабочих на предприятии было весьма различным в разных отраслях промышленности, и кроме того мануфактуры, базирующиеся на принудительном труде, были большей частью крупнее по числу рабочих, чем предприятия, применяющие вольнонаёмный труд. Поэтому динамика среднего числа рабочих на предприятии по всей промышленности в целом может отражать различные тенденции, а иногда даже нивелировать противоположные тенденции. Во-вторых, дореформенная промышленная статистика по методам собирания и сводки данных была не лучше пореформенной, в которой статистика числа предприятий, как это много раз отмечалось в литературе, была самым слабым местом⁴ .

Если от метода анализа перейти к выводу, то, мне кажется, картина была сравнительно сложной. Несомненно, происходило свёртывание посессионных мануфактур. В вотчинных предприятиях в различных отраслях развитие шло не одинаково. В сахарной промышленности имел место рост числа предприятий и числа рабочих, причём росла главным образом более крупные "паровые" заводы; число "огневых" заводов, примитивных по технике, со второй половины 50-х годов стало сокращаться. В вотчинных суконных фабриках был застой, а отчасти даже упадок. В применявшей вольнонаёмный труд хлопчатобумажной промышленности развитие шло по схеме трёх стадий развития капитализма в промышленности, установленных Лениным на основе материала пореформенной эпохи. В 1845 - 1860 гг. мануфакту-

¹ Об этом, в частности, см. в цитируемом ниже письме Энгельса к Бебелю.

² К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXVII, стр. 434, 436.

³ См. Ленин. Соч. Т. XVH, стр. 513.

⁴ См. Ленин. Соч. Т, III, стр. 354 - 364.

ра, теснейшим образам связанная с мелким производством (раздача основ на дом), существовала в ткацком производстве и отчасти в ситценабивном. При этом подавляющее большинство ткачей работало в избах и светёлках. Утверждать, что в эти годы происходит перемещение части ручных ткачей из крупных предприятий в избы и светёлки, повидимому, нельзя.

Недостаток места не позволяет мне остановиться на разборе с методологической стороны той очень заманчивой и опасной в данном случае попытки подойти к изучению роста производительности труда по данным о валовой продукции та рабочего по всей промышленности в целом, которую делает в последней главе С. Г. Струмилин. Во всякам случае его упрёки по адресу Туган-Барановского, не заметившего организационно-технической перестройки хлопчатобумажной промышленности накануне реформы, вполне правильны.

Я не исчерпал всего богатого содержания маленькой книжки С. Г. Струмилина (например я не касался очень интересных замечаний его о кризисах в русской дореформенной хлопчатобумажной промышленности).

С. Г. Струмилин мастерски вскрыл мало известные, новые для многих историков и весьма важные факты истории нашей дореформенной промышленности. Как это часто бывает, он переоценил размеры и историческое значение вскрытых им фактов. В данной статье я старался по мере сил внести необходимые поправки и дополнения в его построение. Но это не умаляет значения проделанной С. Г. Струмилиным большой исследовательской работы. Его маленькая книжка остаётся крупным научным достижением. Хотелось бы, чтобы его почин привлёк "внимание исследователей к этой благодарнейшей теме" (стр. 5).

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - В. Яцунский:

Комментарии: