(c) 2002 г.

Время после окончания второй мировой войны и начала "холодной войны" отмечено событиями, называемыми иногда в литературе "турецким кризисом" ¹ . История конфликта, в который оказались вовлеченными страны антигитлеровской коалиции и Турция, подробно изложена в работах западных исследователей. При этом, ввиду отсутствия доступа к материалам советских архивов, полнее всего освещались позиции США и Великобритании, тогда как мотивы и действия Кремля рассматривались более поверхностно ² . В СССР непосредственно вслед за "турецким конфликтом", то есть в конце 1940-х годов, предпринимались попытки представить в литературе историю вопроса, однако и подборки публикуемых документов, и их освещение целиком вписывались в контекст сталинской внешней политики ³ . Позже советские историки, изучавшие отношения между СССР и Великобританией, оставляли в стороне "турецкий кризис" ⁴ .

Рассекречивание документов из российских архивов дает возможность полнее реконструировать события середины 1940-х годов и проследить динамику взаимоотношений между великими державами и Турцией в связи с вопросом о контроле над Черноморскими проливами. К новейшим работам в этой области относится вышедшая в 1997 г. книга Т.В. Лавровой "Черноморские проливы (Исторический очерк)". Изложение истории вопроса и событий 1930-1940-х годов в ней преимущественно на основе опубликованных источников дополнено введением в научный оборот некоторых архивных документов, а именно - нотной переписки. Однако отдельные утверждения автора повторяют сложившиеся в прежние годы стереотипы. Так, по мнению Т.В. Лавровой, внося предложение об интернационализации мировых водных путей на Потсдамской конференции, У. Черчилль и Г. Трумэн проявляли заботу "не об интересах Советского Союза..., а о создании благоприятных условий для ничем неограниченной экспансии США и Англии в страны Восточной Европы" ⁵ .

Кочкин Николай Владимирович - кандидат исторических наук.

¹ Gaddis J.L. The Long Peace. Inquiries in the History of the Cold War. New York - Oxford, 1987, p. 55. Наряду с этим в современной западной историографии существует мнение, что "турецкий кризис был лишь в воображении американских должностных лиц", но не в действительности. См. Кунихольм Б.Р. Происхождение "холодной войны" на Ближнем Востоке: Источники, интерпретации, оценки. Советская внешняя политика в ретроспективе. 1917-1991. М., 1993, с. 140-141; Leffler M. A Preponderance of Power. National Security, the Truman Administration and the Cold War. Stanford, 1992, p. 124, 511, 515.

² Howard H. The Problem of the Turkish Straits. Washington, 1947; Kirk G. The Middle East. 1945-1950. London, 1954; Bullard R. Britain and the Middle East. London, 1964; Howard H. Turkey, the Straits and the United States Policy. Baltimore, 1974; Alvarez D.J. Bureaucracy and Cold War Diplomacy: The United States and Turkey, 1943- 1946. Thessaloniki, 1980; Kuniholm B.R. The Origins of the Cold War in the Near East: Great Power Conflict and Diplomacy in Iran, Turkey and Greece. Princeton, 1980. etc.

³ Черноморские проливы. Сборник документов. 1917- 1946 гг. М., 1947; Внешняя политика СССР. Сборник документов. Отв. ред. С.А. Лозовский. М., 1947; Дранов Б.А. Черноморские проливы. Международно-правовой режим. М., 1948.

⁴ См., например: Волков Ф.Д. Англо-советские отношения накануне и в период второй мировой войны. 1929- 1945. М., 1964.

⁵ Лаврова Т.В. Черноморские проливы (Исторический очерк). Ростов-на-Дону, 1997, с. 86.

стр. 58

В 1999 г. увидел свет коллективный труд российских историков "Россия и Черноморские проливы (XVIII-XX столетия)", в котором особый интерес в рамках данного исследования представляет глава "Советско-турецкие отношения и проблема Проливов накануне, в годы второй мировой войны и в послевоенные десятилетия", написанная известным специалистом по истории Турции Б.М. Поцхверия. Несомненным достоинством работы последнего является использование турецкой историографии и анализ проблемы через призму взаимоотношений СССР и Турции, однако история послевоенного периода 1945-1947 гг. представлена в основном изложением содержания нотной переписки между заинтересованными сторонами ⁶ .

В настоящее время остается актуальной задача внимательно проанализировать архивные документы, позволяющие с наибольшей полнотой раскрыть те стороны "турецкого конфликта" и его роль в англо-советских отношениях, трактовка которых носила ранее гипотетический характер.

Упорная борьба за Черноморские проливы, то есть за морской путь, ведущий из Черного моря через Босфор, Мраморное море, Дарданеллы в Эгейское и Средиземное моря, велась в течение нескольких столетий сначала царской Россией, а затем советским государством. В своей политике, направленной к овладению Проливами, Россия неизменно наталкивалась на противодействие прежде всего Англии, стремившейся не допустить Россию к выходу в Средиземное море, сохранить и упрочить свое влияние в Греции, Турции и на всем Ближнем Востоке.

В XX в. важным событием стало подписание 20 июля 1936 г. Конвенции на состоявшейся международной конференции в г. Монтре ⁷ . Поскольку в рассматриваемый в данной работе период значительное ухудшение в отношениях между СССР и Великобританией произошло в связи с вопросом о пересмотре положений этой Конвенции, нельзя не затронуть сущность тех разногласий, которые проявились уже при ее подписании. Основные позиции участников, высказанные в ходе обсуждения Конвенции, емко представлены в одном из архивных документов:

"На конференции в Монтре противостояли друг другу две точки зрения: одна из них, которую защищал Советский Союз, исходила из того, что Проливы имеют жизненно важное значение лишь для черноморских держав. Поэтому черноморские державы не могут быть поставлены в такие же условия, как нечерноморские. Другая точка зрения, которую защищала британская делегация, требовала полного равенства для черноморских и нечерноморских держав. Проект, представленный турецкой делегацией, отражал стремление пойти на компромисс с Англией и игнорировал справедливые требования Советского Союза. Турция потребовала себе право предоставлять разрешение на пропуск советских судов, то есть право и отказывать в таком пропуске" ⁸ .

Тем не менее участникам конференции удалось прийти к соглашению. Конвенцией было признано особое положение черноморских держав (СССР, Турции, Болгарии и Румынии), в силу чего в мирное время военным кораблям этих стран было предоставлено право беспрепятственного прохода через Проливы; проход же военных судов нечерноморских держав был лимитирован рядом условий, в том числе техническими характеристиками: классом, тоннажем, а также длительностью срока пребывания. Как в мирное, так и в военное время сохранялась полная свобода для коммерческого судоходства. "Функции Международной Комиссии Проливов были переданы турецкому правительству, которое на основании отдельного протокола, подписанного одновременно с Конвенцией, получило право немедленно ремилитаризировать проливы" ⁹ .

⁶ Поцхверия Б.М. Советско-турецкие отношения и проблема Проливов накануне, в годы второй мировой войны и в послевоенные десятилетия. - Россия и Черноморские проливы (XVIII-XX столетия). М., 1999, с. 437-506.

⁷ Полный текст Конвенции см.: Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных с иностранными государствами. М., 1938, вып. IX, с. 61-78.

⁸ Архив внешней политики Российской Федерации (далее - АВП РФ), ф. 069, oп. 30, п. 100, д. 27, л. 7.

⁹ Там же, л. 8.

стр. 59

С началом второй мировой войны сохранение такого положения неизбежно должно было вызвать напряженность отношений между государствами. Турция, хотя и сохраняла нейтралитет, по существу занимала колеблющуюся, а иногда и прогерманскую позицию. СССР неоднократно заявлял протесты по поводу случаев "беспрепятственного прохода военных и вспомогательных военных кораблей противника" (Германии и Италии) через Проливы, тогда как турецкое правительство ссылалось на невозможность запретить "проход немецких барж", "так как Конвенция в Монтре позволяет проходить Проливы любым торговым судам, даже в том случае, если бы они были гружены танками и войсками" ¹⁰ .

В таких обстоятельствах вывод советского руководства о необходимости пересмотра Конвенции в Монтре являлся справедливым и обоснованным.

В связи с этим представляется целесообразным обратиться к беседе И.В. Сталина с У. Черчиллем в Москве 9 октября 1944 г., в которой затрагивались проблемы Черноморских проливов. Это позволяет четко представить позиции обеих сторон и понять, какое конкретное содержание вкладывалось в общее требование пересмотра Конвенции. В ходе беседы Сталин заметил, "что если речь идет о Турции, то он должен сказать, что по Конвенции в Монтре Турция имеет все права на Проливы, в то время как Советский Союз очень мало имеет прав. По Конвенции у Советского Союза столько же прав, как и у японского императора. Он, тов. Сталин, считает, что необходимо обсудить вопрос о пересмотре Конвенции в Монтре, так как она совершенно не соответствует международной обстановке".

Ответное заявление Черчилля, "что Турция потеряла сейчас права на вступление в войну" ¹¹ , на первый взгляд не кажется связанным с проблемой Проливов. Однако оно приобретает совсем иной смысл, если его увязать с высказываниями, сделанными годом раньше на Тегеранской конференции. Тогда Черчилль согласился с предложением Сталина об изменении режима Проливов, однако подчеркнул, что "желательно, чтобы Турция вступила в войну, поэтому он в настоящее время не хотел бы поднимать этот вопрос" ¹² . Британский премьер-министр говорил, что если Турция, союзниками которой являются англичане, "не примет предложения о вступлении в войну, то это... отразится на ее правах в отношении Босфора и Дарданелл". "Я должен сказать, что мы не имеем в Черном море ни притязаний, ни интересов", -заявил Черчилль, вместе с тем неоднократно обращая внимание советской и американской сторон на то, что позиция Англии будет напрямую зависеть от готовности Турции вступить в войну: "Если она [Турция] откажется выполнить наши требования, мы ей заявим, что Англия не будет особо интересоваться решением вопроса о Проливах. Мы скажем туркам, что если в отношении режима Проливов будет принято решение, то англичане согласятся с этим решением и не будут защищать турок. Мы проявим к ним холодное отношение" ¹³ .

Таким образом, слова Черчилля, что в октябре 1944 г. Турция "потеряла... права на вступление в войну", фактически означали, что к этому времени она потеряла и право на поддержку англичан в вопросе о Проливах. У Сталина были все основания трактовать это заявление как готовность Британии проявить к Турции упомянутое выше "холодное отношение".

Такое изменение ориентации как нельзя более отвечало бы стремлениям советского руководства, которое, как было сказано в меморандуме Форин Оффис от 29 апреля 1944 г., "предпочло бы видеть ее [Турцию] полностью независимой", и прежде всего не находящейся "в союзе с какой-либо великой державой" ¹⁴ . Тенден-

¹⁰ АВП РФ, ф. 06, oп. 8, п. 49, д. 814, л. 11-12; д. 817, л. 134.

¹¹ АВПРФ. ф. 06. оп. 9. п. 73. д. 1129, л. 1.

¹² Тегеранская конференция руководителей трех союзных держав - СССР, США и Великобритании (28 ноября - 1 декабря 1943 г.). Сборник документов. М., 1984, с. 126-127.

¹³ Там же, с. 113, 141, 146.

¹⁴ Цит. по: Kitchen М. British Policy Towards the Soviet Union During the Second World War. London, 1986, p. 197.

стр. 60

ция к замещению британского влияния в Турции своим со стороны СССР четко прослеживалась и в более ранний период. В частности, в августе 1941 г., когда уже началась Великая Отечественная война, советское правительство "обещало туркам", "если Англия не сможет удовлетворить потребности Турции в нефти, ...найти возможности для удовлетворения этих потребностей из собственных ресурсов" ¹⁵ .

В беседе с Черчиллем 9 октября 1944 г. глава советского руководства счел нужным особо оговорить, что "он, тов. Сталин, не хочет ущемить суверенитета Турции". В то же время основной акцент был сделан на возражениях против исключительного права Турции решать, могут ли советские суда беспрепятственно проходить через Проливы. "В самом деле, - говорил Сталин, - не может такая большая страна, как Советский Союз, быть под страхом того, что такая небольшая страна, как Турция, может закрыть проливы и поставить под вопрос наш экспорт, импорт или оборону".

Черчилль в ходе беседы несколько раз подтвердил свое согласие с этим "в принципе" и назвал "претензии Советского Союза... справедливыми и морально обоснованными", однако предложил "подойти к этому вопросу осторожными шагами, чтобы не испугать Турцию" ¹⁶ . Можно согласиться с мнением исследователя Б. Кунихольма, что вариант изменения режима Проливов казался Черчиллю более предпочтительным, чем "если бы Конвенция была полностью отброшена", а выдвигаемые Кремлем требования свободного прохода в Средиземное море советских торговых и военных судов "не нарушали кардинальным образом существующую Конвенцию" ¹⁷ .

Сталин также продемонстрировал весьма сдержанный подход, ответив на вопрос Черчилля, "какие изменения... нужно будет сделать в Конвенции в Монтре", что он "не может сказать, какие нужны изменения и чем нужно заменить Конвенцию". Представляется возможным предположить, что осенью 1944 г. советское руководство скорее пыталось выяснить отношение Великобритании к этой проблеме, чем рассчитывало официально заручиться ее согласием и приступить к обсуждению конкретных предложений.

При этом следует обратить внимание на разницу формулировок: Черчилль все время говорил об "изменении" Конвенции Монтре, Сталин же рассматривал возможность как внесения изменений в Конвенцию, так и ее "замены" ¹⁸ . Как свидетельствует запись беседы, в ходе ее не было сделано никаких уточнений по этому поводу; очевидно, различие в подходе к проблеме не могло оставаться незамеченным собеседниками, но тогда наиболее существенным представлялось достижение принципиального согласия. Предложение Черчилля "зафиксировать этот вопрос на бумаге немного позже" оказалось вполне приемлемым для обеих сторон. Британский премьер-министр дал понять, к какому времени, по его мнению, следует отнести переговоры об изменении режима Проливов: "Если бы Советский Союз и Англия сидели за общим столом и составляли бы соглашение о перемирии, и если бы русские просили о том, чтобы англичане согласились с предоставлением советским судам, военным и торговым, возможности выхода в Средиземное море, то он, Черчилль, сказал бы, что Великобритания против этого не возражает" ¹⁹ .

Таким образом, СССР с согласия Англии мог приступать к выработке новых условий режима черноморских проливов. Это противоречит утверждению Т.В. Лавровой, что Черчилль не намерен был содействовать СССР в решении вопроса о Проливах и "всегда уходил" от "конкретных соображений" (поскольку очевидно, что с конкретными предложениями тогда должно было выступить именно советское правительство). Кроме того, это опровергает Б.М. Поцхверия, который считает, что "в январе

¹⁵ АВП РФ, ф. 06, oп. 8, п. 49, д. 814, л. 1.

¹⁶ АВП РФ, ф. 06, oп. 9, п. 73. д. 1129, л. 2-3.

¹⁷ Kuniholm B.R. Op. cit., p. 113.

¹⁸ АВП РФ, ф. 06, oп. 9, п. 73, д. 1129, л. 2.

¹⁹ В беседе со Сталиным 17 октября 1944 г. Черчилль подтвердил готовность "рассмотреть этот вопрос, когда с советской стороны будут представлены обещанные предложения". - АВП РФ, ф. 06, oп. 9, п. 73, д. 1129, л. 2, 4.

стр. 61

1945 г. в Москве Сталиным был поставлен перед Черчиллем и Иденом вопрос об изменении Конвенции Монтре... Из заявлений Черчилля следовало, что Англия готова на третьестепенные поправки" ²⁰ .

Важность "предварительного согласия и сотрудничества" именно с Великобританией была отмечена Комиссией НКИД СССР по подготовке мирных договоров и послевоенного устройства, а в Записке заместителя наркома иностранных дел М.М. Литвинова В.М. Молотову от 15 ноября 1944 г. "О перспективах и возможной базе советско-британского сотрудничества" говорилось: "Мы должны добиваться изменения Конвенции в желательную нам сторону, и, если возможно, перехода контроля в руки черноморских прибрежных стран. Нет оснований думать, что Англия не пойдет нам навстречу в этом вопросе" ²¹ . В то же время среди предложений Литвинова присутствует одно характерное утверждение: "Лишить Турцию фактического контроля над Проливами с демилитаризацией берегов невозможно, конечно, одними дипломатическими приемами без применения силы... Возможен вариант совместного контроля СССР и Турции", но "лишь в случае тесных дружественных отношений между обеими странами" ²² . Здесь явно намечалась тенденция решения проблемы Проливов на двусторонней основе СССР - Турция.

Вопросы, связанные с Конвенцией в Монтре, обсуждались в феврале 1945 г. на Крымской конференции руководителей трех союзных держав. Черчилль подтвердил данное Сталину в октябре 1944 г. заверение, "что англичане относятся благоприятно к пересмотру Конвенции"; однако, сославшись на имеющееся у английского правительства "обязательство информировать Турцию о вопросах, затрагивающих ее интересы", попросил и Сталина подтвердить, что независимость Турции "не пострадает, если Соединенное Королевство и США пойдут на удовлетворение советских предложений". При этом глава британского правительства отметил, что "пересмотр соглашения о Проливах затрагивает интересы Соединенного Королевства в Средиземном море в большей степени, чем интересы США" ²³ . В протоколе конференции, помимо поручения трем министрам иностранных дел "на своем ближайшем совещании в Лондоне" обсудить предложения Советского Правительства, отразилась также договоренность о необходимости информировать турецкое правительство ²⁴ .

В Ялте Сталин в "особом заявлении", сделанном относительно Конвенции, говоря о том, что "этот договор устарел и изжил себя", в качестве одного из доводов привел тот факт, что "Конвенция в Монтре связана... с Лигой наций, которая больше не существует" ²⁵ . Представляется целесообразным остановиться подробнее на этом. Поскольку советская сторона решительно возражала против права Турции "закрывать Проливы тогда, когда она этого пожелает", а, согласно Конвенции 1936 г., проход через Проливы подчинялся усмотрению турецкого правительства даже в том случае, когда оно считало, что Турция находится под непосредственной угрозой войны, то вопрос о контроле над действиями Турции должен был стать одним из наиболее важных. Логичным был бы переход этой функции к международной организации безопасности, будущей Организации Объединенных Наций, решение о создании которой принималось именно на Крымской конференции.

Положение великой мировой державы позволяло СССР предпринимать усилия по установлению мира и коллективной безопасности в рамках международного права. Много лет спустя, в частной беседе. Молотов утверждал, что в вопросе контроля над Проливами "Сталин хотел сделать все законно, через ООН" ²⁶ . Однако такое

²⁰ Лаврова Т.В. Указ. соч., с. 76; Поцхверия Б.М. Указ. соч., с. 467.

²¹ АВП РФ, ф. 06, oп. 6, п. 14, д. 143, л. 82; д. 149, л. 61.

²² АВП РФ, ф. 06, oп. 6, п. 14, д. 149, л. 62.

²³ Крымская конференция руководителей трех союзных держав - СССР, США и Великобритании (4-11 февраля 1945 г.). Сборник документов. М., 1979, с. 217.

²⁴ Там же, с. 282.

²⁵ Там же, с. 216.

²⁶ Чуев Ф.И. Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. М., 1991, с. 102.

стр. 62

намерение советского руководства, если оно и существовало в действительности, не получило серьезного развития. Характерным в этом отношении являлось не только отсутствие со стороны Кремля официального предложения, чтобы при пересмотре Конвенции в Монтре на смену Лиге Наций, "более не существующей", выступила Организация Объединенных Наций. Как следует из подготовленной в Правовом отделе НКИД Пояснительной записки к проекту возможных изменений Конвенции от 24 февраля 1945 г., в ходе беседы посла СССР в Турции С.А. Виноградова с экспертом-консультантом НКИД В.Н. Дурденевским последний "получил указание", что "нежелательно введение Совета безопасности Объединенных Наций в качестве контролера принимаемых Турцией мер в тех случаях, когда Турция объявляет себя находящейся под угрозой военной опасности", тогда как еще 15 января того же года "такое участие Совета безопасности допускалось" ²⁷ .

Кроме того, в решении вопроса об изменении режима Черноморских проливов тогда же четко проявилось стремление СССР сделать круг стран-участниц более узким, чем на конференции в Монтре. Дурденевскому было указано на необходимость "дать основные положения будущей конвенции по двум вариантам: с участием только черноморских держав и с участием также внечерноморских, если на такое участие придется пойти" ²⁸ . В "Записке" даны следующие варианты: Болгария, Румыния, Турция, СССР или балканские и средиземноморские страны, кроме Италии и Испании. Показательно, что в этом списке нет ни Великобритании, ни США ²⁹ . Таким образом, приступая к выработке своих предложений по пересмотру Конвенции в Монтре, советская сторона изначально рассматривала перспективу присутствия за столом переговоров представителей иных держав, кроме четырех черноморских, как невыгодную для себя.

Вместе с тем в аналитических материалах, подготовленных Ближневосточным отделом НКИД, "К вопросу о режиме проливов" от 20 февраля 1945 г. цели СССР были сформулированы весьма четко: "Наиболее выгодным для СССР решением вопроса было бы сочетание двустороннего советского-турецкого соглашения о проливах, подкрепленного реальными гарантиями его проведения в жизнь, с соглашением между тремя великими союзными державами, предусматривающим непротиводействие Англии и США... двустороннему советско-турецкому соглашению. Несколько менее выгодным, но также приемлемым решением вопроса была бы регламентация режима проливов всеми черноморскими странами, причем и соглашение черноморских стран следовало бы сочетать с соглашением между тремя великими союзными державами" ³⁰ . Сотрудники НКИД, авторы приведенного выше документа оказались дальновидными дипломатами, сумевшими еще в начале 1945 г. объективно оценить важность достижения договоренности по данному вопросу прежде всего с союзниками по антигитлеровской коалиции.

Не исключено, что вступление Турции в войну в феврале 1945 г. вызвало в Москве опасения относительно возможного изменения позиции Великобритании в этих обстоятельствах.

19 марта 1945 г. Советское правительство объявило о денонсации советско-турецкого договора о дружбе и нейтралитете от 17 декабря 1925 г. как не соответствующего новой обстановке. Обращает на себя внимание тот факт, что в документах НКИД с конца 1944 - начала 1945 г. встречаются взвешенные и аргументированные суждения о нежелательности при сложившейся к тому времени расстановке сил принятия решения о денонсации Договора. Приходится констатировать, что советское руководство не прислушалось к более осторожным предложениям и предостережениям, что

²⁷ Пояснительная записка Дурденевского заместителю наркома иностранных дел СССР С.И. Кавтарадзе "К вопросу о пересмотре режима черноморских проливов" от 24 февраля 1945 года. - АВП РФ, ф. 054, oп. 24, п. 537, д. 18, л. 35.

²⁸ Там же.

²⁹ Там же, л. 36-40.

³⁰ АВП РФ, ф. 132, oп. 30а, п. 135, д. 1, л. 48-49.

стр. 63

"Турецкое правительство опасается, что после окончания войны Советский Союз... может поставить вопрос об отмене ряда договоров между СССР и Турцией, как содержащих невыгодные для него положения и настоять на принятии новых договоров значительно менее выгодных для Турции, чем существующие" ³¹ .

В июне 1945 г. в Москве прошли переговоры между Молотовым и послом Турции в СССР С. Сарпером об урегулировании отношений между двумя государствами ³² . На предложение турецкого правительства заключить союзный договор Молотовым был дан ответ, что сначала следует урегулировать взаимные претензии; среди условий, выдвинутых со стороны СССР, были: восстановление границы, существовавшей до первой мировой войны, то есть возвращение Турцией СССР районов Каре и Ардаган, некогда входивших в состав Армении и Грузии, пересмотр Конвенции в Монтре, а также создание советских военно-морских баз в Проливах.

В подходе к вопросу о черноморских проливах решающим, очевидно, стал довод приведенный Литвиновым Молотову в "Дополнении к записке о базе сотрудничества с Англией" от 15 ноября 1944 г.: "Практически, контроль всегда будет принадлежать государству, которое обладает берегами пролива, в особенности, если они укреплены и вооружены" ³³ . Вследствие этого идея совместного контроля над Проливами посредством размещения там военных баз стала все более и более настойчиво предлагаться турецкой стороне.

Английская сторона была удивлена предложенным Молотовым двусторонним решением, тогда как Британия и США все еще ждали, когда СССР ознакомит их со своими намерениями ³⁴ . О необходимости консультаций, в соответствии с ялтинскими решениями, с правительствами союзных государств британской посол А.К. Керр счел нужным напомнить Молотову 7 июля 1945 г. ³⁵

В свою очередь турецкая сторона старалась убедить Англию, насколько важна ее поддержка Турции для сохранения прочной позиции на Ближнем Востоке. Так, английский дипломат Э. Кригг сообщал А. Идену из Каира, что в беседе с ним представитель турецкого правительства предупреждал: передача Турции "в руки России" чревата распространением "русского влияния на районы Красного моря и Персидского залива"; однако Кригг взял на себя ответственность заверить его в том, что "а) ...мы придаем большое значение турецкой независимости и англо-турецкому союзу и б) ... мы не позволим трактовать вопрос о Проливах как двусторонний", касающийся только России и Турции ³⁶ .

Накануне открытия Потсдамской конференции, 16 июля 1945 г., в ходе беседы Молотова и Идена британский министр иностранных дел заявил, что "англичане никогда раньше не слышали о территориальных претензиях Советского Союза к Турции" и что "турки не согласны на удовлетворение территориальных требований Советского Союза" ³⁷ . Американский обозреватель по вопросам внешней политики СССР Э. Стивенс, мнение которого английский посол в Москве Ф. Роберте 21 июля 1945 г. довел до сведения своего руководства, считал, что "опасность... исходит не столько от советских требований, сколько от чувствительности позиции Британии в отношении баланса сил в Средиземноморье" ³⁸ .

³¹ АВП РФ, ф. 0132, п. 27, п. 269, д. 19, л. 40- 41.

³² АВП РФ, ф. 06, oп. 7, п. 47, д. 758, л. 6-14.

³³ АВП РФ, ф. 06, oп. 6, п. 14, д. 149, л. 61.

³⁴ U.S. Department of State. Foreign Relations of the United States (далее - FRUS). The Conference of Berlin (The Potsdam Conference), 1945. Washington, 1960, v. 1, p. 1017- 1020.

³⁵ Documents of British Policy Overseas. Series Ith (далее - DBPO), v. 1, N 19, p. 29-30; АВП РФ, ф. 06, oп. 7, п. 25. д. 307, л. 1.

³⁶ DBPO, v. 1. N 18, р. 28-29.

³⁷ Берлинская (Потсдамская) конференция руководителей трех союзных держав - СССР, США и Великобритании (17 июля - 2 августа 1945 г.). Сборник документов (далее - Берлинская (Потсдамская) конференция...). М., 1984, с. 38.

³⁸ DBPO, v. 1, N 356, p. 816-817.

стр. 64

Черчилль коснулся вопроса о Проливах прежде, чем "большая тройка" приступила к его рассмотрению в соответствии с повесткой дня: 18 июля, обедая со Сталиным, он выразил понимание, насколько сковывают Россию узкие выходы из Балтийского и Черного морей, однако отметил, что турки обеспокоены ³⁹ . В личной же беседе с Черчиллем Сталин предложил то же объяснение, которое позже дал Молотов на официальном заседании глав правительств: новое решение проблемы Проливов, как и выдвижение территориальных требований, являются следствием того, что Турция выразила желание заключить новый союзный договор с СССР ⁴⁰ .

Таким образом, на Потсдамской конференции советское руководство подтвердило свой подход к пересмотру Конвенции в Монтре исключительно на двусторонней основе СССР - Турция. При этом вопрос о советско-турецкой границе не имел для Кремля характер приоритетного, краеугольным камнем будущего договора с Турцией, по словам Молотова, должно было стать именно соглашение о проливах. Он специально подчеркнул, что, "если... турецкое правительство считает неприемлемым урегулирование обоих этих вопросов, мы готовы заключить соглашение, касающееся только проливов". В соответствии с документом, врученным Молотовым Трумэну и Черчиллю 22 июля 1945 г., конференции предлагалось признать, что "установление режима проливов... должно находиться в компетенции Турции и Советского Союза - как наиболее заинтересованных" и что "новый режим проливов должен предусматривать... наряду с турецкими военными базами - советские военные базы в проливах" ⁴¹ .

На заседаниях "большой тройки" советская сторона представила хорошо обоснованную и тщательно продуманную заранее ^* аргументацию: во-первых, была дана ссылка на исторический прецедент подобного решения вопроса в XIX в., когда проход через проливы регулировался только Турцией и Россией; во-вторых. Молотов апеллировал к тому, что право прохода через Суэцкий канал не находится под международным контролем, а регламентируется договором Великобритании с Египтом. Однако Черчилль не преминул "указать на разницу между внесенными предложениями и теми, о которых шла речь раньше", высказав убеждение, что на эти новые предложения "Турция никогда не согласится", и осведомился о существовании в прошлом русско-турецких договоров, "по которым Россия получала укрепленную базу в проливах" ⁴² .

Занятая Черчиллем позиция отличалась гибкостью. Так, инициативы Кремля он охарактеризовал как представившийся "Советскому правительству... хороший случай заявить о том, как можно улучшить отношения между Турцией и Россией", и сказал, "что это - не претензии Советского правительства к Турции", хотя в упомянутой ранее беседе с Иденом Молотов говорил, что возник "вопрос о территориальных претензиях... к Турции" ⁴³ . Гораздо более решительно и определенно высказался Трумэн: "Что касается территориального вопроса, то он касается только Советского Союза и Турции и должен быть решен между ними. Однако вопрос о черноморских проливах касается всех нас и многих других стран" ⁴⁴ .

Таким образом, не могло оставаться никаких сомнений, что достичь соглашения по проекту, предложенному советской делегацией, не удастся. В то же время

³⁹ Цит. по: Kuniholm B.R. Op. cit., p. 261.

⁴⁰ Берлинская (Потсдамская) конференция..., с. 135- 136.

⁴¹ Там же, с. 326.

^* Содержание брошюры, подготовленной Международно-правовым отделом Главного морского штаба Военно-Морского Флота СССР, "Международно-Правовой режим Черноморского театра" (Военмориздат, 1945) подтверждает, что уже в конце войны советское руководство тщательно готовилось к выдвижению требований по контролю над Проливами, стремясь исторически и юридически обосновать твердое желание контролировать судоходство в Босфоре и Дарданеллах. - АВП.

⁴² Берлинская (Потсдамская) конференция..., с. 137, 175-176.

⁴³ Там же, с. 38, 135.

⁴⁴ Там же, с. 151.

стр. 65

компромиссный путь, хотя и не зафиксированный непосредственно в документах, был обрисован ясно: СССР следует отказаться от идеи размещения военных баз в проливах, тогда как союзники готовы посмотреть сквозь пальцы на требование о передаче Карса и Ардагана. Кроме того, Трумэн предлагал увязать вопрос о черноморских проливах с вопросом о навигации по международным внутренним водным путям, чтобы "Россия, Англия и все другие государства" получили "свободный доступ ко всем морям мира", "и в том же духе должна быть изменена Конвенция в Монтре". Черчилль также настаивал, что "гарантия свободного прохода со стороны трех великих держав будет гораздо действеннее, чем фортификация проливов" ⁴⁵ . Эти принципы делегация Великобритании изложила в своем проекте соглашения от 27 июля 1945 г., где говорилось, что для их проведения Конвенция 1936 г. "должна быть отменена путем соответствующей процедуры и заменена новым международным соглашением" (то есть была использована именно та формулировка, которой раньше Черчилль старался избегать - "отмена", а не изменение Конвенции) ⁴⁶ .

В этих условиях Сталину предстояло сделать выбор. По мнению российских историков В.М. Зубока и К.В. Плешакова, Сталин рассматривал Проливы "не только как вопрос советской безопасности, но также как вопрос престижа" ⁴⁷ . Есть основания предполагать, что отказ от перспективы изменения советско-турецкой границы тоже должен был восприниматься Сталиным весьма болезненно ⁴⁸ . Поэтому не вызывает удивления нежелание главы советского правительства принять предложение союзников; со стороны Великобритании отмечалось, что "советская делегация сочла предпочтительным урегулировать этот вопрос путем переговоров непосредственно с турецким правительством" ⁴⁹ .

Тем не менее английская сторона, полагаясь на заверения из Стамбула, имела основания сомневаться в заинтересованности Турции "в заключении союзного договора с Россией", как сообщал М. Петерсон Идену 26 июля 1945 г., турецкий премьер-министр Сараджоглу заверял его в обратном ⁵⁰ . Вскоре Петерсон докладывал Э. Бевину: глава турецкого правительства неоднократно заявлял ему в беседах, что "ничто не заставит Турцию согласиться на русские военные базы в Проливах", что его страна "будет скорее бороться, чем сделает эти уступки, которые она рассматривает как равноценные отказу от своей независимости. Сараджоглу пошел настолько далеко, что сказал в беседе 26 июля, что Турция будет бороться, даже если Великобритания и Америка должны будут поддержать русские требования таких баз". Как писал английский посол в Анкаре: "Я не думаю, что он блефует или что такие слова могут быть классифицированы как явная театральность" ⁵¹ .

Нельзя не учитывать помимо того факт смены руководства британской делегации в ходе работы Потсдамской конференции. С 28 июля ее возглавлял новый премьер- министр - К. Эттли, который, в отличие от Черчилля, не чувствовал себя связанным обещанием, данным Сталину в октябре 1944 г., поддержать СССР в решении вопроса о Проливах. Черчилль, одобряя предложение США о свободном проходе через

⁴⁵ Там же, с. 150, 151, 175.

⁴⁶ Там же, с. 365.

⁴⁷ Zubok V., Pleshakov С. Inside the Kremlin's Cold War. From Stalin To Khrushchev. Harvard University Press, 1996, p. 92. В "турецком кризисе" личностный фактор сыграл очень весомую роль. Не случайно вскоре после смерти Сталина, 30 мая 1953 г., советское правительство сделало заявление о том, что Армения и Грузия отказываются от своих территориальных требований к Турции и что Советский Союз считает возможным обеспечение безопасности в Проливах на условиях, одинаково приемлемых для СССР и Турции.

⁴⁸ Известен рассказ грузинского партийного деятеля А.И. Мгеладзе, дополненный Молотовым, о том, что после войны Сталин изучал карту СССР в новых границах: "Посмотрим, что у нас получилось... На Севере... на Западе нормально... К восточным границам... смотрите, как хорошо... Вот здесь мне наша граница не нравится!", - сказал Сталин и показал южнее Кавказа". См. Чуев Ф.И. Сто сорок бесед с Молотовым..., с. 14.

⁴⁹ Берлинская (Потсдамская) конференция..., с. 381.

⁵⁰ DBPO, v. 1, N 413, p. 906-907.

⁵¹ DBPO.v. 1, N 549, р. 1179-1182.

стр. 66

проливы для судов всех наций, гарантированном соглашением трех держав, также выражал готовность "повлиять на Турцию, чтобы она приняла такую гарантию", в то время как лично со стороны Эттли подобных заверений не последовало, а в "Предложении делегации Великобритании... о черноморских проливах", врученном А.А. Громыко 28 июля, констатируется, что "конференция не достигла какого-либо окончательного решения по этому вопросу" ⁵² .

Представляется интересным проследить эволюцию высказываний Сталина, сделанных им на Потсдамской конференции по поводу Проливов. 23 июля он говорил, что "для положения такого большого государства, как Россия, вопрос о проливах имеет важное значение", и что "оставлять положение в том виде, как оно сейчас существует, смешно". На следующий день, 24 июля, не получив поддержки своим требованиям, Сталин заявил: "Пожалуй, есть вопросы более безотлагательные, чем вопрос о проливах, и этот вопрос можно было бы отложить" и даже "лучше отложить", чтобы "переговорить с Турцией". Уже 31 июля он занял позицию как бы стороннего наблюдателя, заметив, что "вопрос о черноморских проливах был внесен в повестку англичанами и затем был отложен". Наконец, 1 августа было предложено в итоговом коммюнике "не упоминать ни о проливах, ни о внутренних водных путях", чтобы не "нарушать... хорошей традиции" исключать из коммюнике ту часть решений, которая "не имела серьезного значения" ⁵³ .

Таким образом, единственным успехом Сталина можно считать тот факт, что отсутствие поддержки требований СССР со стороны Великобритании и США, отразившееся в Протоколе конференции, не было зафиксировано в Коммюнике, однако ценой этого успеха стало низведение вопроса о Проливах из разряда жизненно важных для СССР в состав проблем, не имевших "серьезного значения". Решение по Черноморским проливам, вошедшее в Протокол конференции, провозглашало как необходимость пересмотра Конвенции в Монтре, так и то, что "данный вопрос будет темой непосредственных переговоров между каждым из трех Правительств и Турецким Правительством", что в конечном итоге соответствовало предложению советской делегации, но не первоначальному, а выдвинутому уже в ходе консультаций с союзниками ⁵⁴ . В свете советско-английских отношений такой итог, тем не менее, не может быть расценен как положительный, поскольку договоренность, достигнутая в конце 1944 г. и подтвержденная в Ялте, летом 1945 г. фактически была сведена на нет.

После Потсдамской конференции в Англии проходила подготовка к первой сессии Совета министров иностранных дел; в Лондоне были обеспокоены, не воспользуется ли СССР "возможностью расширить свое влияние в Средиземноморье" ⁵⁵ . В этой связи Комитет начальников штабов настаивал на том, что любые попытки создания советской базы в бывшей итальянской колонии Киренаике должны быть пресечены; а в Форин Оффис обсуждался вопрос, следует ли поддерживать требование советской стороны о пересмотре Конвенции в Монтре. Поскольку Москва предъявила "очень сильный аргумент", что интерес СССР к Черноморским проливам такой же, как у Британии к Суэцкому каналу, многими признавалось, что значительно лучше внести изменения в Конвенцию, чем позволить России "попытаться добиться контроля над Турцией и Грецией" ⁵⁶ . Вместе с тем, в меморандуме личного секретаря министра иностранных дел Великобритании П. Диксона от 24 сентября 1945 г., получение доступа к Средиземному морю и базы в его акватории определялось в качестве "главной цели русских" на сессии СМИД, а также "реального вызова" Великобритании, вследствие чего в меморандуме содержался призыв: "...даже с риском провала

⁵² Берлинская (Потсдамская) конференция..., с. 176, 381.

⁵³ Там же, с. 149, 176, 249, 267-269.

⁵⁴ Там же, с. 381, 444.

⁵⁵ Aronsen L., Kitchen M. The Origins of the Cold War in Comparative Perspective. American, British and Canadian Relations with the Soviet Union. 1941-1948. London, 1988, p. 107- 108.

⁵⁶ Ibid., p. 108.

стр. 67

совещания... выступить против русских требований, относящихся к Проливам и Триполитании" ⁵⁷ .

Анализируя англо-советские отношения в связи с турецким кризисом, следует отметить, что Советский Союз явно недооценил степени заинтересованности США, стремившихся, по утверждению Б. Кунихольма, "занять место Британии" в Восточном Средиземноморье ⁵⁸ . Характерно, что премьер-министр Турции Ш. Сараджоглу на пресс- конференции 5 декабря 1945 г. заявил, что в качестве основы для последующего обсуждения проблемы Проливов его правительство одобрило американские предложения. Последние были доведены до сведения советского руководства в ноте посла США в Москве А. Гарримана Молотову от 3 ноября 1945 г. В качестве одного из принципов модернизации Конвенции в Монтре, содержавшихся в этой ноте, называлась "замена системы Лиги Наций системой Объединенных Наций" ⁵⁹ , то есть вновь поднимался тот вопрос, постановки которого Сталин избегал на Крымской конференции и на который фактически дал отрицательный ответ в Потсдаме - вопрос о международном контроле над режимом Проливов. Великобритания, как уже говорилось, не могла жестко отстаивать подобные требования и оспаривать право СССР решить эту проблему с Турцией на двусторонней основе, так как имела соответствующий договор с Египтом, однако она по-прежнему решительно выступала против идеи фортификации черноморских проливов. Как заявил английский министр иностранных дел Э. Бевин, выступая в Палате общин 21 февраля 1946 г., "я не слишком уверен, что тот факт, что одно определенное государство в определенном месте содержит базы, направленные против другого определенного государства, способствует миру во всем мире" ⁶⁰ . В то же время Бевин подчеркнул, что он не хотел бы превращения Турции в государство-сателлит и желает возобновления договора о дружбе между Турцией и советской Россией.

Вопрос же о заключении нового соглашения с Турцией оставался нерешенным. В зарубежной историографии указывалось, что в первой половине 1946 г. СССР принимал меры к тому, чтобы в глазах мирового общественного мнения первые шаги исходили как бы от турецкой стороны. Посол СССР в Турции Виноградов пытался убедить болгарского и греческого коллег повлиять на Анкару, чтобы она взяла на себя инициативу возобновления переговоров ⁶¹ . Дополнительные сведения по этому вопросу содержатся в хранящихся в Архиве внешней политики записях из дневника Виноградова, где описывается его "продолжительная беседа с Сараджоглу", состоявшаяся по инициативе последнего 9 марта 1946 г. Ознакомление с текстом этой беседы позволяет заключить, что в ходе ее премьер-министр ясно дал понять, что безропотного согласия Турции на включение в советскую систему безопасности не последует. Как писал Виноградов, Сараджоглу заявил, "что он хочет собрать журналистов и заявить им, что... Турция не обращалась к Советскому Союзу с предложением о заключении союзного договора. Это является легендой, созданной Молотовым". В ответ советский посол пообещал также выступить перед прессой и фактами доказать, что "глава турецкого правительства говорит неправду", после чего

⁵⁷ DBPO, v. 2, N 120, р. 349-350; см. также: Bullock A. Ernest Bevin. Foreign Secretary. 1945-1951. Oxford, 1985,p.132-133.

⁵⁸ Kuniholm B.R. Op. cit., p. 382. После войны США стали очень активно отстаивать свои интересы в регионе; в настоящее время в литературе обсуждается вопрос о реальной угрозе применения Соединенными Штатами атомного оружия с целью оказания давления на Москву и поддержки турецкого правительства: Zubok V., Pleshakov С. Inside the Kremlin's Cold War: From Stalin To Khrushchev. Harvard University Press, 1996, p. 93; Печатнов В.О. "Стрельба холостыми": советская пропаганда на Запад в начале холодной войны (1945-1947). - Сталин и холодная война. М., 1998, с. 177.

⁵⁹ АВП РФ, ф. 054, oп. 24, п. 538, д. 25, л. 10-11. Переписку Государственного департамента США в связи с подготовкой ноты от 3 ноября 1945 г. и реакцию на содержавшиеся в ней предложения см.: FRUS. 1945. Washington, 1969, v. VIII, p. 1258-1283.

⁶⁰ Parliamentary Debates. House of Commons (Hansard), 5th Series, v. 419, col. 1355-1357.

⁶¹ Kuniholm B.R. Op. cit., p. 267.

стр. 68

"Сараджоглу сказал, что он теперь... вспоминает, что... Сарпер не говорил о союзном договоре, он говорил лишь о соглашении тесного характера", и что советский посол "не делал никаких предложений Сарперу" ⁶² . Тем не менее премьер-министр подтвердил готовность его страны "восстановить прежнюю дружбу" - не уточняя, в рамках союзного договора или "соглашения тесного характера" - если бы "Советское правительство сняло вопрос о территориях и базах", тогда как о признании выдвинутых в июне 1945 г. Молотовым предложений основой для новых переговоров, "пока он [Сараджоглу] жив, ...не может быть и речи" ⁶³ . Таким образом, утверждение о принадлежности инициативы турецкой стороне могло быть оспорено скорее формально. Такая угроза, очевидно, использовалась Анкарой в качестве средства ответного давления на СССР, но это не могло оказать серьезного влияния на решение вопроса о Проливах по существу, так как сохранялось принципиальное разногласие по поводу создания военных баз.

Советский Союз рассчитывал на урегулирование проблемы Проливов на двусторонней основе, когда в июле 1945 г. предлагал союзникам сделать ее предметом обсуждения каждой из трех держав с Турцией. Впоследствии достижение соглашения с турецким правительством стало бы весомым аргументом, в первую очередь в переговорах с Великобританией. Однако отсутствие такого соглашения, о чем были осведомлены и Англия, и США, давало им с течением времени все большее преимущество, обращая все доводы Кремля в контрдоводы со стороны бывших союзников. Давление СССР на Турцию и игнорирование мнения Великобритании позволяло трактовать сложившееся положение как результат столкновения имперских интересов на Ближнем Востоке. Сараджоглу в беседе с Виноградовым высказал упрек в адрес советской политики: "Вы отказались от справедливости... Теперь вы стали сильными, возвратились к политике царей и начали проводить империалистическую политику" ⁶⁴ .

Настаивая на том, что установление режима Проливов должно находиться в компетенции Турции и СССР, последний стремился для поддержания своего политического авторитета на международной арене договориться с турецкой стороной. Позицию Англии отразил британский посол Морис Петерсон на приеме в Москве 21 мая 1946 г.: "Англия желает улучшения советско-турецких отношений", а "турки стремятся... к дружбе с Советским Союзом". Что касается права СССР на "свободный проход в Проливы и выход из них", то, как "он, Петерсон, думает, нет ничего легче" - "гарантией будут служить договоры, подписанные заинтересованными державами, и деятельность Организации Объединенных Наций. Если Советский Союз хочет более значительных гарантий, то он мог бы установить с турками дружественные отношения, заключив с ними союзный договор по примеру Англии" ⁶⁵ . Эти заявления посла, содержащие вполне уловимую иронию, давали советской стороне основания для определенных выводов, а именно: во-первых, Великобритания разделяла уверенность США в необходимости международного контроля над Проливами; во-вторых, Англия больше не считала ссылки на пример ее договора с Египтом по поводу Суэцкого канала достаточным основанием для претензий СССР на аналогичное решение относительно Босфора и Дарданелл, поскольку советско-турецкое соглашение о дружбе отсутствовало.

В таких условиях перед советским руководством открывалось два возможных выхода - или, согласившись с условиями турецкого правительства, снять "вопрос о территориях и базах", или, сохраняя свои требования, добиваться их выполнения путем максимально жесткого нажима на Турцию. Очевидно, что советское руководство не устраивал первый путь. Положение в значительной мере усложнялось и из-за вмешательства США. Визит американского линкора "Миссури" в Черноморские проливы

⁶² АВП РФ, ф. 06, oп. 8, п. 60, д. 1005, л. 3-4.

⁶³ Там же, л. 1-2, 5-6.

⁶⁴ Там же, л. 2.

⁶⁵ АВП РФ, ф. 06, oп. 8, п. 23, д. 333, л. 21-22.

стр. 69

призван был продемонстрировать поддержку Турции в весьма недвусмысленной форме; посол СССР в США Н.В. Новиков назвал это "военно-политической демонстрацией против Советского Союза" ⁶⁶ . Превращение этого региона в сферу противостояния не только с Великобританией, но и с США лишь увеличило важность для СССР проблемы Проливов. Весьма вероятно, что американский демарш мог побудить Кремль не уступать, чтобы не потерять лицо.

При этом сотрудники внешнеполитического ведомства пытались, в возможно более осторожной и мягкой форме, уведомить руководство, что в случае твердого следования прежним установкам успех вряд ли будет гарантирован. В докладной записке, подготовленной Ближневосточным и Правовым отделами МИД для заместителя министра иностранных дел СССР А.Я. Вышинского, от 19 июля 1946 г., излагался проект итогового документа, представленный советской делегацией на Потсдамской конференции, с напоминанием, что он "не был принят американцами и англичанами", и констатировалось: "При нынешней ситуации можно опасаться, что те принципиальные изменения в Конвенции, которые мы предложим, не встретят единодушной поддержки со стороны участников ⁶⁷ .

Новый режим Проливов, предложенный советским правительством, складывался из пяти принципов, изложенных в ноте турецкому правительству от 7 августа 1946 г. Копия ее была направлена английскому министру иностранных дел 8 августа. Первые два пункта о свободном проходе торговых судов всех стран и военных судов черноморских держав полностью, а третий пункт - об особых случаях прохода военных судов нечерноморских государств - с небольшими расхождениями - повторяли первые три пункта американского варианта, принятого, как уже отмечалось выше, за основу Анкарой. Никакого упоминания об ООН советские предложения не содержали, но в пункте 4 утверждалось, что "установление режима Проливов... должно являться компетенцией Турции и других черноморских держав", тогда как в подготовленном для Потсдама проекте это было признано компетенцией Турции и СССР. Наконец, пункт 5 гласил, что "Турция и Советский Союз, как державы наиболее заинтересованные и способные обеспечить свободу торгового мореплавания и безопасность в Проливах, организуют совместными средствами оборону Проливов" ⁶⁸ . Таким образом, использовались более гибкие и осторожные формулировки.

Однако советское руководство имело основания сомневаться в том, что другие державы согласятся с этими предложениями. Большой интерес представляет документ, с которым автору удалось ознакомиться в АВП РФ, - записка Виноградова от 11 августа 1946 г. с пометками Молотова, содержащая "план действий" в связи с вручением турецкому правительству ноты о режиме Проливов ⁶⁹ . В "Записке" отмечается: "Следует ожидать, что наша нота и особенно два последних пункта... вызовут отрицательную реакцию как со стороны турок, так и англо-американцев"; характерно, что это утверждение не вызвало ни замечаний, ни возражений Молотова. "По появлении этой реакции" Виноградов считал целесообразным "выступить нашей печати с рядом статей, освещающих историю вопроса о режиме черноморских проливов и вековую борьбу России за свои законные права по обеспечению безопасности Черного моря". Это предложение Молотов выделил, тогда как в целом к идее развернуть широкую кампанию в прессе отнесся более чем сдержанно. Об этом свидетельствует тот факт, что им были вычеркнуты рекомендации с целью разъяснения "мировому общественному мнению справедливости и законности наших требований" "опубликовать в нашей печати текст ноты и статью, комментирующую эту ноту" и "опубликовать... ряд статей и документов, разоблачающих турецкую политику "нейтралитета" во время второй мировой войны". Далее Виноградов пред-

⁶⁶ Цит. по: Первые письма с "холодной войны". - Международная жизнь, 1990, N 11, с. 152; FRUS, 1946. Washington, 1969, v. VII, p. 822-823.

⁶⁷ АВП РФ, ф. 054, oп. 26, п. 566, д. 47, л. 7-8.

⁶⁸ АВП РФ, ф. 069, oп. 30, п. 100, д. 27, л. 14-15.

⁶⁹ АВП РФ, ф. 06, oп. 8, п. 60, д. 1005, л. 7-10.

стр. 70

полагал, что Турция может дать "принципиальное согласие на пересмотр Конвенции в Монтре, однако заявит, что поскольку эта Конвенция является международной, то необходим созыв Конференции участников Конвенции", причем "турки будут настаивать на приглашении... США" ⁷⁰ . "Я считаю, - говорится в "Записке", - что на такого рода конференцию мы соглашаться не можем. Подобное предложение турок мы должны отвергнуть, как совершенно неприемлемое и добиваться разрешения вопроса дипломатическим путем".

Сравнение этого фрагмента "Записки" Виноградова с указаниями, данными им Дурденевскому в феврале 1945 г., показывает, что советский посол в Анкаре не изменил свое мнение относительно состава участников будущей конвенции, если не считать того, что вариант включения нечерноморских держав из нежелательного превратился в "неприемлемый". Возражений со стороны Молотова это не вызвало, что показывает отсутствие стремления советского руководства к урегулированию проблемы как с Великобританией, так и с США. "Мы можем пойти на созыв конференции участников Конвенции в Монтре только в том случае, когда заранее будет достигнута договоренность дипломатическим путем о том, что такая конференция соберется для того, чтобы объявить Конвенцию... несуществующей и передать установление нового режима Проливов черноморским державам". Следующий пункт "Записки" помогает понять, что именно подразумевал Виноградов под "решением вопроса дипломатическим путем". В ходе двусторонних переговоров с новым турецким правительством, "если турки пойдут на предоставление нам баз в Проливах как в мирное, так и в военное время, мы могли бы в целях обеспечения наших наиболее важных национальных интересов пойти на снятие территориальных требований к Турции, однако не давая формального обязательства (подчеркнуто Молотовым. - Н.К .), что этот вопрос никогда не будет поставлен" ⁷¹ . В то же время готовность пойти на известные уступки турецкому правительству сочетается с предложением оказать на него воздействие иным путем. "В связи с тем, что в настоящее время в Турции существует в лице демократической партии довольно сильная оппозиция к правящей... партии и к правительству", Виноградов считал "необходимым установить официальные отношения с лидером демократической партии Дж. Баяром... и попытаться выяснить его отношение к нашей стране и, в частности, к нашим требованиям установления нового режима Проливов. В случае положительного отношения Баяра (подчеркнуто Молотовым. - Н.К .) к последнему вопросу, оказать ему и его партии моральную поддержку через нашу печать и радио, что явилось бы дополнительным фактором давления на турецкое правительство" ⁷² .

Много лет спустя бывший глава советского внешнеполитического ведомства заявил по поводу предложенного тогда контроля над Проливами: "По существу, с нашей стороны это было неправильно: если бы Турция была социалистическим государством, об этом еще можно было говорить" ⁷³ . В свете таких высказываний становится ясно, что оказание "моральной поддержки" лояльно настроенным по отношению к СССР политическим кругам в Турции представлялось в Москве отнюдь не "программой - максимум". Стремление советского руководства активно воздействовать на происходившие в Турции процессы настораживало Великобританию и углубляло англо-советские противоречия. Так, в документе под названием "Стратегические аспекты британской внешней политики", подготовленном в Форин Оффис уже в начале октября 1946 г., указывалось, что "установление просоветского правительства в Турции" будет иметь далеко идущие последствия, а именно - "подорвет британское влияние повсюду на Среднем Востоке" ⁷⁴ .

⁷⁰ Там же, л. 7-8.

⁷¹ Там же, л. 8-9.

⁷² Там же, л. 9-10.

⁷³ Чуев Ф.И. Сто сорок бесед с Молотовым..., с. 102.

⁷⁴ Цит. по: Smith R. Climate of Opinion: British Officials and the Development of British Soviet Policy. 1945-1947. - International Affairs, Autumn 1988, v. 64, N 4, p. 644.

стр. 71

Таким образом, отстаивая свои принципы пересмотра вопроса о черноморских проливах, СССР летом 1946 г. явно ориентировался на достижение договоренности с Турцией (даже ценой некоторых уступок) и в то же время проявлял готовность противостоять США и, в первую очередь Великобритании.

Как и ожидалось в Москве, Лондон выразил несогласие с советской позицией. В ответной ноте Форин Оффис от 21 августа 1946 г. на советскую ноту от 8 августа отмечалось, что в выдвинутых советским правительством предложениях "совсем не упоминаются Объединенные Нации. Правительство Его Величества желает открыто заявить, что при любом изменении Конвенции в Монтре режим должен соответствовать целям и принципам" ООН. Воздержавшись от комментариев по поводу первых трех предложений, английское правительство выступило против 4-го и 5-го пунктов, напомнив, что "международно давно признается, что в режиме проливов заинтересованы другие государства помимо черноморских держав" ⁷⁵ .

Отрицательное отношение к последним двум пунктам высказало и турецкое правительство в ноте от 22 августа 1946 г. В Анкаре полагали, что "наиболее надежная гарантия безопасности СССР в Черном море заключается не в изыскании привилегированной стратегической позиции в Проливах, позиции, несовместимой с достоинством и суверенитетом независимой страны, а в восстановлении основанных на доверии отношений с сильной Турцией" ⁷⁶ .

В проекте ответа СССР от 31 августа на ноту британского внешнеполитического ведомства от 21 августа 1946 г. декларировалось: "При внимательном рассмотрении советских предложений... легко установить, что они направлены на сохранение мира и безопасности в районе Черного моря и тем самым целиком и полностью отвечают целям и принципам Объединенных Наций" ⁷⁷ . Министр иностранных дел Великобритании Бевин скептически относился к идее установления мира и безопасности посредством военных баз в Проливах.

Вследствие этого в Москве было признано необходимым выступить с ответной нотой, содержащей максимально развернутую мотивировку советских предложений. С 29 августа по 18 сентября 1946 г. сотрудниками МИД было подготовлено множество проектов. Одним из основных аргументов, вошедших в окончательный текст ноты, принятый Сталиным 21 сентября 1946 г., было признание особого положения черноморских держав. Для обоснования их исключительного права устанавливать режим прохода через Босфор и Дарданеллы отправным пунктом послужил тезис о принадлежности Черного моря к морям закрытого типа. "Такое положение, - говорилось в ноте, - означает, что черноморские проливы являются морским путем, ведущим лишь к берегам ограниченного числа держав", следовательно, режим Проливов должен соответствовать, "прежде всего, особому положению и безопасности Турции, СССР и других черноморских держав" ⁷⁸ .

Исходя из изложенного, можно констатировать, что если в конце 1944 - начале 1945 г. говорилось, что свободный проход через Проливы обеспечит Советскому Союзу выход к теплым морям, то к осени 1946 г. преобладал совершенно иной аспект - каким образом контролировать вход в Черное море.

Серьезные основания для такой постановки вопроса СССР получил после уже упоминавшегося визита в Стамбул американского корабля "Миссури", охарактеризованного как "весьма эффективный" в разговоре государственного секретаря США Дж. Бирнса с военным министром Дж. Форрестолом ⁷⁹ . Примечательно, однако, что такое прочтение проблемы со стороны Англии имело место гораздо раньше, в июле 1945 г., когда на заседании Комитета начальников штабов был сделан вывод, что

⁷⁵ АВП РФ, ф. 069, oп. 30, п. 100, д. 27, л. 16-17.

⁷⁶ Там же, л. 52; ф. 132, oп. 32, п. 118, д. 26, л. 24.

⁷⁷ Там же, л. 24, 28; ф. 06, oп. 8, п. 60, д. 1005, л. 11-12. Проект был представлен заместителем министра иностранных дел В.Г. Деканозовым на утверждение В.М. Молотову 31 августа 1946 г.

⁷⁸ АВП РФ, ф. 06, oп. 8, п. 49, д. 817, л. 136.

⁷⁹ The Forrestal Diaries. Edited by W. Millis. New York, 1951, p. 171.

стр. 72

установление военных баз в Проливах не является необходимым, чтобы "обезопасить для России проход через Проливы..., хотя может быть использовано русскими, чтобы предотвратить вход в Черное море судов других наций" ⁸⁰ .

Между тем, в обстановке роста взаимного недоверия другие державы также не спешили согласиться предоставить СССР право беспрепятственного прохода через Проливы в Средиземное море. Немаловажную роль здесь сыграли и позиция, занятая Советским Союзом еще в 1945 г. при решении вопроса о бывших итальянских колониях (то есть требования опеки над Триполитанией), и события, связанные с Грецией. В этих условиях дальнейшее обсуждение предложенных СССР принципов пересмотра Конвенции в Монтре Великобритания сочла бесперспективным. В ноте, врученной 9 октября 1946 г. послом Петерсоном Деканозову, было сказано: "Потсдамское соглашение установило, что в качестве следующего шага данный вопрос должен быть темой непосредственных переговоров между каждым из трех правительств и Турецким правительством", но, по мнению правительства Соединенного Королевства, этот "следующий шаг" был завершен посредством обмена мнениями, и поэтому британское руководство "не видит ни цели, ни необходимости для продолжения прямой переписки по этому вопросу" ⁸¹ .

Обмен нотами между Турцией и СССР продолжался, но также безрезультатно. 18 октября 1946 г. Турция напомнила, "что она является Средиземноморской страной" и "не может, следовательно, рассматривать вопрос о Черном море и Проливах как проблему, интересующую лишь державы, граничащие с этим морем". В этой же ноте было заявлено, что "согласие Турции на совместную оборону проливов означало бы не что иное, как разделение своего суверенитета с иностранной державой" ⁸² . Таким образом, стало очевидным, что достичь соглашения с Анкарой не удается и вопрос о Проливах должен решаться на международной основе.

Советская сторона не оставляла попыток продолжить переговоры с правительствами заинтересованных стран, заявив в ноте, направленной в Форин Оффис 26 октября 1946 г., что "созыв конференции является преждевременным". Однако английское правительство в ответной ноте от 28 ноября того же года высказалось за то, что "любое дальнейшее обсуждение этой проблемы должно происходить на международной конференции" ⁸³ . В британских дипломатических и военных кругах давление Москвы на турецкое правительство воспринималось как непосредственное проявление советской угрозы. В выработанном в ноябре 1946 г. Объединенным Штабом по планированию документа "Турция и Греция - англо- американская помощь" подчеркивалось, что для стран Среднего Востока должны иметь показательное значение и "решимость Турции противостоять советскому давлению", и "возможность Британии поддержать ее" ⁸⁴ .

Сложившаяся ситуация побудила Министерство иностранных дел СССР к обстоятельному анализу возможных условий пересмотра Конвенции о Проливах. Чтобы получить представление о позиции Москвы, рассмотрим найденный нами архивный документ - записку Виноградова Молотову "О нашей линии поведения в вопросе черноморских проливов", датированную 25 января 1947 г. ⁸⁵ Виноградов систематизирует предложения США, Великобритании и Турции. Правительство Соединенных Штатов, "констатировав, что первые три пункта советских предложений сходятся с ...американскими, ...выступает против 4 и 5 пунктов наших предложений и высказывает свою готовность участвовать в международной конференции заинтересованных держав". Аналогичным образом турецкое правительство "выражает готовность принять первые три пункта... за основу обсуждения", но уже с "некоторыми оговорками",

⁸⁰ DBPO, v. I, N 109, р. 206.

⁸¹ АВП РФ, ф. 06, oп. 8, п. 48, д. 810, л. 4.

⁸² АВП РФ, ф. 054, oп. 15, п. 128, д. 30, л. 125- 126, 132; ф. 132, oп. 31, п. 114, д. 26, л. 192, 200.

⁸³ АВП РФ, ф. 06, oп. 8, п. 48, д. 810, л. 5-8.

⁸⁴ Smith R. Op. cit., p. 644.

⁸⁵ АВП РФ, ф. 06, oп. 9, п. 73, д. 1129, л. 31-37.

стр. 73

и выступает "категорически против 4 и 5 пунктов". Кроме того, "вслед за англичанами турки заявляют, что предварительные переговоры следует считать законченными и что они готовы участвовать в конференции". Наиболее обособленную позицию заняла Великобритания. Английское правительство выразило свое согласие "с тем, что пересмотр Конвенции в Монтре необходим", но также отметило, что "оно само не склонно рассматривать этот вопрос как исключительно срочный". Это высказывание явно свидетельствует, что после Потсдамской конференции Великобритания сделала для себя должные выводы. Если в первой половине 1945 г. именно Англия готова была выступить (и выступила) инициатором в вопросе о пересмотре Конвенции, в конце концов объявленном Сталиным "не самым безотлагательным", то теперь ее позиция была наименее выгодна Советскому Союзу, поскольку являлась наименее определенной. Виноградов несколько раз подчеркивал, что английское правительство, "резервируя свою точку зрения", не только не дало согласия, но даже "до сих пор уклонилось от высказывания" по поводу "первых трех пунктов" советских предложений, при этом категорически выступая против 4 и 5 пунктов. Лондон, считая, что "предварительные переговоры закончены", предложил широкий состав участников будущей конференции, назвав в них две своего рода группы - "из четырех держав (Советского Союза, Соединенных Штатов, Соединенного Королевства и Франции) и всех других стран, подписавших Конвенцию в Монтре, за исключением Японии".

Виноградов привел различные доводы в пользу того, что "созыв такой конференции представляется для нас невыгодным". Как следует из "Записки", советское руководство отдавало себе отчет, что факт участия СССР в конференции означал бы принципиальные изменения в его взглядах. "Давая согласие на предлагаемую конференцию, - пишет Виноградов, - мы этим самым отступили бы от уже занятой нами позиции как в отношении Конвенции, так и в отношении будущего режима Проливов, установление которого должно находиться лишь в компетенции черноморских держав". При этом даже принятие за основу обсуждения первых трех пунктов советских предложений привело бы только к пересмотру отдельных положений Конвенции в Монтре, то есть "данная конференция имела бы цель не установления нового режима Проливов, а некоторые изменения существующего режима" в рамках "той процедуры, которая предусмотрена Конвенцией". В "Записке" также оговаривалось, что два оставшихся предложения, имевших для советского руководства столь важное значение, в ближайшей перспективе совершенно исключались бы из рассмотрения: "изменение режима Проливов международной конференцией при нашем участии усложнило бы в дальнейшем и отодвинуло бы на продолжительное время осуществление 4 и 5 пунктов". Добиться же разрешения "основного вопроса о гарантиях безопасности проливов и Черного моря" (подразумевавших именно принятие 4 и 5 предложений СССР) будет невозможно, поскольку, "учитывая состав участников..., наша страна будет находиться в меньшинстве".

Виноградов отмечал, что получить "нужное нам решение" относительно запрета входа в Черное море военным кораблям нечерноморских держав "можно было бы лишь после предварительной договоренности с Англией и США". Следовательно, можно говорить об осознании руководством СССР необходимости поворота от Турции в сторону бывших союзников. Как предполагал Виноградов, Турция "была бы особенно обеспокоена тем фактом, что переговоры о Проливах ведутся без ее участия и возможностью уступок в нашу пользу со стороны Англии и США". Показательно, что не исключались из поля зрения в начале 1947 г. и "определенные средства давления на Турцию", в частности, денонсирование советско-турецкого договора 1921 г. в целом, а также умелое использование того влияния, которое оказывает "неурегулированность советско-турецких отношений" на внутриполитическое состояние Турции и ее "и без того подорванную... экономику".

Большое значение придавал советский посол формированию "единого мнения большинства черноморских держав... на основе принципов", предложенных СССР. С этой целью Виноградов предлагал "официально обратиться к Румынии и Болгарии"

стр. 74

и (что весьма показательно) "одновременно произвести неофициальный обмен мнениями с правительствами указанных стран и, добившись их согласия с нашими предложениями, посоветовать им высказать свою точку зрения не только путем посылки нот нам и Турции, но и через свою печать и выступления членов правительства" ⁸⁶ .

Здесь Виноградов, как это можно понять из сопоставления архивных документов, выступал в качестве преемника идей И.М. Майского. В "Записке" последнего Молотову о будущем мире и послевоенном устройстве от 11 января 1944 г. говорилось, что "необходимо использовать все доступные нам методы и средства для ослабления позиции Турции, как "часового" на проливах. Программа балканских пактов,... в особенности пакты СССР с Румынией и Болгарией явилась бы лучшим способом для достижения этой цели" ⁸⁷ . Виноградов повторял слова Майского, утверждая, что единая позиция СССР, Болгарии и Румынии "неизбежно явилась бы определенным давлением на Турцию и ослабила бы в глазах общественного мнения... аргументацию Турцией своей позиции, подтверждая в то же время справедливость советских требований". (Характерно, что надежда на "единое мнение большинства черноморских держав" превратила в "Записке" Виноградова советские "предложения" в "требования".)

Говоря о "передаче установления режима черноморских проливов ...международной конференции", на которой настаивали Англия и США, Виноградов предлагал увязать обсуждение этого вопроса с вопросом "о режиме таких мировых водных путей, как Гибралтарский Пролив, Суэцкий и Панамский каналы", но при этом подчеркивал, что "такая постановка вопроса мыслима лишь исходя из тактических соображений, рассчитанных на возможные уступки как со стороны Англии и США, так и Турции" ⁸⁸ .

Все эти меры должны были помочь СССР добиться решения о передаче контроля над Проливами черноморским державам, однако твердой уверенности в достижении успеха у советской стороны не было. Поэтому в "Записке" Виноградова самым подробным и тщательным образом рассмотрена возможность компромисса с бывшими союзниками. "При обсуждении с англичанами и американцами вопроса о Черноморских проливах, - сказано в документе, - в качестве резервной позиции, мы могли бы иметь в виду предложение о передаче установления режима проливов конференции черноморских стран с участием четырех великих держав (СССР, Англия, США и Франция)".

Особое выделение четырех держав, очевидно, было призвано продемонстрировать готовность сделать уступку Великобритании в расчете на ответный шаг с ее стороны, а именно, чтобы в состав остальных участников конференции из всех стран, подписавших Конвенцию в Монтре, были включены только черноморские державы. Также учитывалось стремление США изменить прежний состав участников, поскольку США не имели отношения к конвенции 1936 г. "Это обстоятельство, - отмечал Виноградов, - дает основание предположить, что США не будут против предложения о передаче установления режима Проливов конференции черноморских стран с участием четырех великих держав". И все же вариант равного представительства черноморских и нечерноморских держав (три к трем, не считая СССР) мало импонировал советскому руководству, в связи с чем в "Записке" предлагалось следующее: "Нам предварительно необходимо добиться, чтобы в состав черноморских стран - участников конференции входили Украина и Грузия. Подобное разрешение вопроса, хотя и явилось бы отступлением от уже занятой нами позиции..., все же выгоднее, чем пересмотр Конвенции в Монтре конференцией участников данной конвенции плюс США... Противоположная нам сторона могла бы рассчитывать... самое большее на четыре голоса (Англия, США, Турция и Франции), тогда как мы имели бы твердых

⁸⁶ АВП РФ, ф. 06, oп. 9, п. 73, д. 1129, л. 34.

⁸⁷ Там же,oп. 6, п. 14, д. 145, л. 18.

⁸⁸ АВП РФ, ф. 06, oп. 9, п. 73, д. 1129, л. 35.

стр. 75

пять голосов (СССР, Украина, Грузия, Болгария и Румыния)" ⁸⁹ . Таким образом, даже при наличии уступок со стороны Советского Союза противостояние его Англии, США и Турции не вызывало сомнений, поэтому выход виделся в добавлении к голосу собственно СССР еще и Грузии, и Украины. В этом советская сторона действовала по апробированному сценарию, поскольку при решении вопроса о представительстве СССР в ООН Сталин добился включения в ее состав Белоруссии и Украины. Тем не менее Виноградов считал необходимым подчеркнуть, что "проведение в жизнь этого предложения не обеспечивает наших интересов".

В "Записке" отмечалось: "Упомянутое предложение представляется неприемлемым также и потому, что оно не только не устраняет Англию от участия в установлении режима черноморских проливов, но кроме Англии привлекает к этому делу и США" ⁹⁰ .

Анализ рассекреченных архивных документов помогает не только дать более полную характеристику завершающего этапа "турецкого кризиса", но также и определить его хронологические рамки. Считалось, что в 1946 г., "к концу октября, турецкий кризис закончился, и советские стремления к Проливам вновь были отложены" ⁹¹ . С этим нельзя согласиться, так как "Записка" Виноградова свидетельствует, что в январе 1947 г. в советских дипломатических кругах разрабатывались дальнейшие шаги, направленные на урегулирование вопроса о черноморских проливах. Это подтверждает и проект ответной ноты советского правительства Турции от 25 января 1947 г. с аргументацией в пользу пункта 5 советских предложений. Кроме того, 31 января 1947 г. в беседе посла Турции в Лондоне Дж. Ачикалына с послом СССР в Великобритании Г.Н. Зарубиным речь снова зашла о судьбе Босфора и Дарданелл. Турецкий дипломат спрашивал, "не изменило ли Советское правительство свою точку зрения по вопросу о проливах", а также говорил, что в турецкой армии "несколько больше солдат, чем это было до войны", поскольку "могут быть всякие неожиданности"; как докладывал Зарубин, "на мой вопрос, какие неожиданности он имеет в виду, Ачикалын ответил, что в настоящее время трудно предусмотреть эти неожиданности" ⁹² . Все это опровергает утверждение того, что осенью 1946 г. период конфронтации с Турцией закончился.

Несомненно, надежда на достижение своей цели должна была удерживать СССР от согласия на участие в предложенной Великобританией и другими странами конференции. В то же время с советской стороны вновь проявилась тенденция перевести обсуждение вопроса о проливах в несколько иную плоскость. В начале 1947 г., после обмена посланиями между Сталиным и Бевином об англо-советском союзном договоре английская пресса занималась анализом вопросов, могущих возникнуть на приближавшейся сессии СМИД. 23 февраля 1947 г. газета "Пипл" писала: "Новый этап начался несколько дней тому назад, когда г-н Молотов сообщил британскому послу в Москве г-ну Петерсону, что Россия готова начать переговоры, но вначале она хочет фундаментального взаимопонимания по основным вопросам между двумя странами. Г-н Бевин принял это предложение, и после этого г- н Молотов выдвинул проблемы, которые, он считает, должны быть урегулированы". Среди названных четырех "основных вопросов" отсутствует проблема установления контроля над черноморскими проливами, но присутствуют следующие: "...доступ России к мировым запасам сырья, включая нефть. Это затрагивает спорную проблему средиземноморского района и русские требования на выход через Дарданеллы; ...будущее зависимых территорий, в частности, итальянских колоний. Россия хочет принять участие в опеке этих колоний, как часть ее требований на место в средиземноморском районе".

⁸⁹ Там же, л. 36.

⁹⁰ Там же, л. 37.

⁹¹ См. Kuniholm B.R. Op. cit., p. 373. В российской литературе высказывалась схожая точка зрения - "после прекращения обмена нотами стороны оставили мысли и о созыве конференции по Проливам", см.: Поцхверия Б.М. Указ. соч., с. 482.

⁹² АВП РФ, ф. 06, oп. 9, п. 73, д. 1129, л. 7; п. 33, д. 455, л. 20-21.

стр. 76

Таким образом, проблема Проливов, имевшая с самого начала отчетливо выраженный геополитический характер, теперь уже не связывалась с требованием закрыть вход в Черное море для обеспечения безопасности советского государства, а рассматривалась сквозь призму претензий СССР на расширение своего влияния в средиземноморском регионе.

В первое время после окончания войны в СССР возобладала довоенная тенденция воспринимать Англию в геополитическом плане как своего главного соперника; в качестве поправки, внесенной временем, советские дипломаты исходили из того, что ослабление Англии или заставит ее искать союза с СССР, или не позволит действенно противостоять ему. Однако планы выхода СССР в Средиземноморье не были реализованы, в первую очередь вследствие активного вмешательства США. Провозглашение "доктрины Трумэна" поставило точку в "турецком кризисе", поддержка Великобритании и США позволила Турции не отступать от занятой прежде позиции. Что касается Англии, то установившееся отношение Форин Оффис к советской угрозе, немало способствовавшее ориентации английского внешнеполитического курса на США, означало противостояние СССР и в ближневосточном регионе, где Англия теряла свое былое влияние. Однако Лондон не отказался категорически от возможности урегулировать с советской стороной различные спорные проблемы, в том числе вопрос о Проливах. Так, Бевин, выступая на конференции лейбористов в Маргейте, состоявшейся 26-30 мая 1947 г., подтвердил, что "английское правительство не против того, чтобы страны, подписавшие Конвенцию в Монтре, собрались и пересмотрели это соглашение", но в то же время подчеркнул: "Если сейчас признать то, чего требует СССР, как основу, то это будет значить, что Турция потеряет в значительной мере свою независимость" ⁹³ . Формально положение оставалось таким же, как в конце 1946 - начале 1947 г., то есть следующий шаг должен был быть сделан советской стороной, однако советское руководство не выступило с такой инициативой.

⁹³ АВП РФ, ф. 069, oп. 31, п. 111a, д. 86, л. 188.

Постоянный адрес данной публикации: