Прошедшее десятилетие было отмечено в иранистике растущим интересом к проблемам внешней политики и международных отношений Ирана. Внимание специалистов привлекла, в частности, первая треть XIX в., когда во внешней политике Ирана произошли резкие изменения, имевшие принципиальное значение. Изучение этих сдвигов, их причин и последствий, а также внешнеполитических концепций правящих кругов страны в эти годы представляет несомненный интерес. В 50 - 60-х годах в Иране, а затем в Индии и Пакистане появились крупные монографические исследования, в которых на большом и часто новом фактическом материале исследуются международные отношения на Среднем Востоке и их иранский аспект. Рядом крупных работ пополнилась и английская историография истории Ирана. Ученые стран Востока стремятся осветить свою историю по-новому, глядя на нее не извне (как это делают западноевропейские историки), а как бы "изнутри", глазами своих народов¹ . Эта позиция историков азиатских стран вызвала тревогу западной и в первую очередь английской историографии, которая не замедлила выступить с критикой, например, в адрес индийской исторической школы за то, что она подчеркивает в своих трудах "репрессивные аспекты британского управления, грехи администрации и индийские восстания против нее" ² . Говоря о причинах, побудивших английских историков вновь обратиться к проблемам международных отношений первой трети XIX в., не следует забывать и о стремлении Ирана, Пакистана и Индии к поискам самостоятельных решений внешнеполитических проблем в наши дни. С помощью исторических экскурсов и параллелей английские историки надеются убедить народы стран Среднего Востока в том, что независимый политический курс ныне так же невозможен для них, как и сто лет назад.

Внешняя политика Ирана того времени исследуется в трудах видных иранских историков М. Махмуда, А. А. Вина, А. Таджбахша, С. Нафиси, М. Моатамеда, Р. Рамазани ³ , которые (за исключением книги последнего) уже подверглись критическому

¹ По поводу этой тенденции видный французский специалист по колониальной истории А. Брюншвиг пишет: "Последовательное достижение независимости заморскими народами сопровождается созданием многочисленных работ в новых государствах. Молодые народы хотят иметь историю, причем историю, независимую от истории их бывших метрополий" (Н. Brunschwig. La politique coloniale de l'Angle-terre du XVIII-e siecle a la guerre de 1914. "Revue historique", 1961, oct. -dec, p. 441).

² Ph. D. Curtin. The British Empire and Commonwealth in Recent Historiography. "Changing Views on British History. Essays on Historical Writing since 1939". Ed. by EC. Furber. Harvard University Press. Cambridge (Mass.). 1966, pp. 390 - 391.

³ М. Моатамед. История ирано-турецких политических отношений. Тегеран. 1326 (1947 - 1948) (на перс, яз.); М. Махмуд. История англо-иранских дипломатических, отношений в XIX в. Т. I. Тегеран. 1328 (1949 - 1950) (на перс, яз.); А. А. Бина. Политическая и дипломатическая история Ирана. Т. 1. Тегеран. 1333 (1954 - 1955) (на перс, яз.); С. Нафиси. Социальная и политическая история Ирана в современную эпоху, от начала правления Каджаров до окончания первой войны с Россией. Тегеран, 1335 (1956 - 1957) (на перс, яз.); А. Таджбахш. Русско-иранские отношения в первой половине XIX в. Тебриз. 1337 (1958 - 1959) (на перс. яз.);R. Ramazani. The Foreign Policy of Iran, 1500 - 1941. (A Developing Nation in World Affairs). Charlottesville. University Press of Virginia. 1966 (см. рец. С. Л. Агаева в журнале "Народы Азии и Африки", 1969, N 5). Рухолла Рамазани, иранец по происхождению, получил образование в университете штата Вирджиния (США), ныне профессор этого университета и гражданин США.

стр. 192

анализу в работе советского историка Б. П. Баяаяна⁴ . Полностью солидаризируясь с его главными выводами, авторы обзора дают краткий систематический анализ концепций указанных авторов, дополняя его характеристикой их работ, вышедших в последние годы.

Многие иранские авторы стараются объективно проанализировать политику великих держав в Иране и на Среднем Востоке в первой трети XIX в., и в частности подвергают критике действия Англии в Иране⁵ . А. А. Бина пишет о том, что "Иран стал жертвой политики интриг" наполеоновской Франция и Англии, злоупотреблявших реваншистскими настроениями Каджаров в угоду своим интересам. Автор обвиняет Англию в том, что она в целях обеспечения безопасности Индии подталкивала Иран к войне с Россией и Афганистаном⁶ . На этой же позиции стоит С. Вафиси⁷ . Эта точка зрения в той или иной мере прослеживается в трудах и других иранских ученых⁸ . Некоторые из них обращают особое внимание на англо- русские противоречия⁹ (не считая французские происки в Иране в начале XIX в.), как на фактор, полностью определявший международное положение Ирана вплоть до первой мировой войны. Иран - это жертва великих держав, пишет П. Пираеш. Эта же мысль доминирует и в недавно вышедшей работе Б. Нирумянда ¹⁰ .

Обвиняя Британскую империю и царскую Россию в стремлении превратить Иран в свою полуколонию, многие иранские авторы одновременно отказались и от апологии Каджаров. Более того, наиболее радикальные из них склонны обвинить Каджаров в том, что они развязали две войны с Россией¹¹ . Наиболее последователен в критике Каджаров Р. Рамазани, считающий основным недостатком их внешней политики отождествление интересов страны со своими династическими целями. По его мнению, внешняя политика Каджаров в первой трети XIX в. характеризуется выдвижением задач, решение которых значительно превышало возможности страны (стремление к захвату новых и возврату ранее утерянных территорий). Результаты такой политики были поистине катастрофическими: Иран потерял значительные территории, растратил свои людские и материальные ресурсы, оказался беззащитном перед лицом широкой экономической экспансии царской России и Англии ¹² .

Однако, признавая агрессивность внешней политики Еаджаров, иранские историки считают, что вина за нее ложится на Англию. М. Махмуд, А. А. Бина и многие их коллеги недооценивают самостоятельность Каджаров в выборе внешнеполитического курса в первой трети XIX века. Между тем Иран тогда еще не был пассивной стороной в международных отношениях на Среднем Востоке. Развязав войны с Россией, Каджары поставили себя в зависимость от любой державы, готовой хотя бы на словах помочь им. А. Таджбахш справедливо утверждает: "Если кто-нибудь и хотел поддержать Иран, то это желание в действительности вытекало прежде всего из стремления соблюсти свои собственные интересы, которые временно и большей частью внешне со-

⁴ Б. П. Балаян. Международные отношения Ирана в 1813 - 1828 годах. Ереван. 1967.

⁵ Критическая традиция в отношении Англии в иранской буржуазной историографии восходит к А. Эгбалю и Р. Сардари, которые еще в начале 40-х годов нынешнего столетия подвергли сомнению тезис о благотворном влиянии Англии на их родину; в "Подробной истории Ирана" А. Эгбаль характеризовал англо-иранский договор 1814 г. как "зловещий" документ, обрекавший Иран на полное подчинение Англии (см. А. Эгбаль. Подробная история Ирана от монгольского завоевания до падения династии Каджаров. Тегеран. 1320 (1941 - 1942) (на перс, яз.), стр. 365 - 367; R. Sardari. Un chapitre de l'Histoire diplomatique de l'lran. Les Traites entre f'lran et la Russie depuis te XVI-e siecle jusqu'a 1917. P. 1941. Подробнее об А. Эгбале см. Е. А. Дорошенко. Об исторических взглядах Аббаса Эгбаля. "Иран". Сборник статей. М. 1963.

⁶ А. А. Бина. Указ. соч., стр. 174, 247.

⁷ С. Нафиси. Указ. соч., стр. 98.

⁸ А. Таджбахш. Указ. соч., стр. 175.

⁹ М. Махмуд. Указ. соч., стр. 235.

¹⁰ P. Pirayech. Persisch-Russische Beziefrungen zwischen den berden Weltkriegen. Munchen. 1964, S. 170; B. Nirumand. Iran. The New Imperialism in Action. L. -N. Y. 1969, p. 20.

¹¹ А. Таджбахш. Указ. соч., стр. 174.

¹² R. Ramazani. Op. cit., pp. 49 - 50, 51, 63.

стр. 193

впадали с планами Ирана" ¹³ . Английская и французская дипломатия, несомненно, учитывала и эту слабость иранской внешней политики, стремясь извлечь для себя максимальные выгоды из сложившейся обстановки. Реваншистские тенденции автоматически делали Каджаров сторонниками любого врага России. Они не учитывали того обстоятельства, что союзники эти заботились только о собственных интересах и были готовы немедленно предать интересы Ирана, если менялась международная обстановка. Фатх Али-шах (1797 - 1832) был, например, уверен, что ему в конечном итоге удастся провести своих союзников, что именно он их меняет по своему усмотрению и играет на русофобии англичан, на их боязни потерять Индию.

Иранские авторы не смогли полностью преодолеть влияния английской концепции в оценке отношений между Англией и Россией на Среднем Востоке в рассматриваемый период. По их мнению, угроза вторжения царских войск в Индию была единственной причиной английской активности в Иране, Афганистане и Средней Азии. А. А. Бина писал о том, что победы России в русско-иранских войнах приводили англичан в ужас, так как они расценивали успехи русской армии в Закавказье как угрозу Британской Индии¹⁴ .

Иранские авторы готовы признать, что Россия играла роль освободительницы христианских народов Закавказья, но присоединение ею Дагестана, Северного Азербайджана и Нахичевани, областей с преимущественно мусульманским населением, они характеризуют как аннексию. Некоторые иранские авторы резко критикуют Каджаров за то, что они своим безрассудным реваншизмом в отношении Грузии и Армении облегчили России военные действия в Закавказье.

Наряду с враждебными колониализму взглядами в работах отдельных представителей иранской исторической школы фигурируют буржуазно- националистические, пан-иранские концепции некоторых внешнеполитических проблем. М. Махмуд из факта влияния Ирана в Афганистане и Средней Азии в средневековье и в XVIII в. делает вывод о том, что "Иран никогда не отказывался от мысли о воссоединении с Афганистаном" ¹⁵ . С. Нафиси строит свою концепцию права Ирана на "аншлюс" Афганистана на наличии языковой и культурной близости обеих стран, которая кажется ему достаточно убедительным аргументом, и даже объявляет эту цель национальным чаянием иранского народа, С помощью аналогичных аргументов С. Нафиси объявляет и Индию бывшей иранской колонией¹⁶ . Многие иранские историки подвергают критическому анализу внешнюю политику царизма. Однако при этом они совершенно не учитывают содержащиеся в советских архивах материалы о внешней политике России, а также опубликованные источники и исследования на русском языке, что отрицательно влияет на освещение ими проблемы. Оценивая русскую политику в Иране в рассматриваемый период как продолжение политики Петра I, они особенно яростно нападают на Туркманчайский договор 1828 г., который, по словам А. А. Бина, послужил образцом для других государств и установил в стране "режим консульского газавата". С. Нафиси и А. Таджбахш видят в этом договоре доказательство того, что Николай I упорно претворял в жизнь мифическое "завещание" Петра I¹⁷ . Односторонней и предвзятой оценке этого договора марксистская историография противопоставляет объективный анализ содержания этого документа. Она учитывает известное высказывание Ф. Энгельса о том, что Туркманчайский договор превратил Персию в вассала России ¹⁸ , и в то же время обращает внимание на предысторию договора. Как пишет Б. П. Балаян, "агрессивное вторжение иранских войск в пределы России и пораженке армии шаха" лишили последнего возможности "рассчитывать на равноправный договор". Не отрицая того, что "договор этот был неравноправным", "создал условия для преобладания России в Иране и усиления ее экономического и политического влияния в сопредельных государствах Азии" ¹⁹ , Б. П. Балаян подчеркивает и его

¹³ А. Таджбахш. Указ. соч., стр. 175 - 176.

¹⁴ А. А. Бина. Указ. соч., стр. 225.

¹⁵ М. Махмуд. Указ. соч., стр. 162, 134.

¹⁶ С. Нафиси. Указ. соч., стр. 98.

¹⁷ А. А. Бина. Указ. соч., стр. 248; С. Нафиси. Указ. соч., стр. 314; А. Таджбахш. Указ. соч., стр. 171, 182.

¹⁸ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 12, стр. 128.

¹⁹ Б. П. Балаян. Указ. соч., стр. 218 - 220.

стр. 194

положительные последствия: он изменил политическую и стратегическую обстановку на Востоке, положил конец русско-иранским войнам, нанеся сокрушительный удар по реваншистским устремлениям Каджаров и планам Англии. Благодаря Туркманчайскому договору русско-иранская граница вот уже без малого 150 лет является границей мира.

Несомненный интерес представляет оценка места и роли Ирана в системе международных отношений на Среднем Востоке в первой трети XIX в., принятая в современной индийской буржуазной историографии. Она рассматривает Иран не как самостоятельный субъект внешней политики, а как объект, испытывавший воздействие англорусских противоречий на Востоке и всецело находившийся под влиянием этих держав. Все, что происходило с Ираном в эти годы, считают индийские авторы, было прежде всего отражением политики великих держав, в центре которой была Индия, Иран же самостоятельного интереса для Англии, Франции и России не представлял. Естественно, этот индоцентризм не может служить верным критерием для оценки внешней политики Ирана в первой трети XIX века.

Бишешвар Прасад пишет, что Иран в начале прошлого века был абсолютно индифферентен к проблемам азиатской политики европейских держав. Английское проникновение в Индию и завоевание этой страны в XVIII - начале XIX в. не беспокоили правителей Ирана, и они не стремились даже выработать какую-либо позитивную программу в ответ на усилившуюся экспансию европейских держав на Среднем Востоке. Создается впечатление, продолжает Б. Прасад, что Каджары, как и их предшественники, просто не сознавали того, что Иран неминуемо будет втянут в эти события. С таким анализом нельзя не согласиться. Действительно, правящие круги Ирана не учитывали происшедшие на рубеже XVIII-XIX вв. перемены в Европе и меру их воздействия на Азию, а также вероятные последствия этих сдвигов для Ирана. Поэтому прав Б. Прасад, когда он подчеркивает, что близорукость правителей Ирана сделала его легкой добычей западной дипломатии, в особенности английской: "Сыграв на чувствах, вызванных русской угрозой стране", она сумела в 1809 г. навязать Ирану договор, "который был определенно антирусским". Только поражения в двух войнах с Россией заставили Каджаров усомниться в верности односторонней антирусской линии и сделать крутой поворот, в результате которого произошло "резкое падение британского влияния, ставшего во второй трети XIX в. почти ничтожным"²⁰ .

Сходные мысли высказывает и Г. С. Мисра. Он также рассматривает международное положение Ирана сквозь призму англо-русского антагонизма²¹ . Результатом такого положения явилась, по мнению Р. Кумара, английская активность в Иране, завершившаяся образованием "англо- иранской Антанты" и "вовлекшая британские власти в Индии в дела Центральной Азии". Р. Кумар довольно критически относится также к иранской правящей верхушке, опрометчиво развязавшей войны с Россией из-за Грузии²² , В отличие от Б. Прасада и Г. Мисры Р. Кумар готов допустить, что Иран все же был субъектом внешней политики, но его международные отношения все-таки определялись англо-русским антагонизмом. Взгляды Б. Прасада, Г. Мисры, Р. Кумара, а также Д. Сингхэла²³ в общем отразили критическое отношение индийской буржуазной историографии к политике феодального Ирана, стремление подчеркнуть ограниченность его реакционной верхушки, ее развращенность, политическую близорукость, самодовольство и чванство, преступное отождествление интересов нации со своими узкокорыстными династическими интересами. Такая позиция не может не быть оценена положительно.

Однако, когда дело доходит до оценки политики великих держав на Среднем Востоке, некоторые индийские историки полностью разделяют мнение английских историков. Б. Прасад, например, настаивает на том, что политика Англии в Иране с самого начала была только ответом на "вызов России". В числе других причин, обусло-

²⁰ В. Prasad. Our Foreign Policy Legacy. A Study on British Indian Foreign Policy. New Delhi. 1965, pp. 4 - 11.

²¹ G. S. Misra. British Foreign Policy and Indian Affairs, 1783 - 1815. Bombay. 1963, p. 4.

²² R. Curaar. India and the Persian Gulf Region, 1858 - 1907. A Study in British Imperial Policy. L. 1965, pp. 13 - 15.

²³ D. P. Singhal. India and Afghanistan. A Study in Diplomatic Relations, 1876 - 1907. Melbourne. 1963 (рец. на эту книгу см. "Народы Азии и Африки", 1964, N 6).

стр. 195

вивших "вынужденную" активность британской дипломатии в Иране, он называет опасность вторжения в Индию афганского правителя Заман-шаха и наличие угрозы со стороны революционной Франции, установившей контакт с правителем Майсура Типу-султаном, опасным противникам англичан. Эти обстоятельства, влияние которых на развитие ситуации в Иране само по себе было достаточно серьезным (что отмечено в советской литературе)²⁴ , по мнению Б. Прасада, заставили англичан искать пути установления союза с Каджарами и создали "доминирующую проблему англо-индийской политики в течение всего XIX века"²⁵ .

При этом он утверждает, что английская политика "защиты" Индии была на деле индийской национальной политикой, поскольку она якобы объективно отражала интересы индийского народа, не желавшего сменить английское господство на русское, и служила интересам Индии. Со взглядами Бишешвара Прасада совпадает позиция Бимлы Прасада, который тоже стремится доказать идентичность английских интересов в Индии с национальными интересами индийского народа уже в начале XIX века. При этом он умалчивает о том, что политика Англии в первую очередь преследовала цель обеспечить максимально благоприятные условия для завоевания и ограбления Индии ²⁶ .

Еще более определенно в этом плане высказался Д. Сингхэл, который пишет, что политика английских властей в Индии отводила важнейшее место учету ее интересов²⁷ . Эта подмена Британской империи и ее интересов Индией и ее национальными интересами приводит автора к утверждению, чад генерал- губернатор лорд Уэлсли был первым крупным индийски мыслящим политиком, который якобы стремился к обеспечению безопасности Индии от посягательств со стороны ее традиционных врагов - Ирана и Афганистана. Стремление Уэлсли нейтрализовать и ослабить соседей Индии было, по мнению Д. Сингхэла, верным курсом, выражавшим интересы безопасности Индии. Этот историк резко критикует последующие правительства Англии и преемников Уэлсли в Индии за то, что они недостаточно полно восприняли его концепции и не оказали достаточной помощи Ирану в его войнах с Россией. "Британцы, - пишет он, - ответственны за то, что допустили, чтобы Иран подпал под русское влияние" ²⁸ . Подобное же обвинение англичан в нарушении своих обязательств выдвигает и Бишешвар Прасад, который считает, что Англия не должна была ставить свои интересы в Европе выше интересов Индии и что ей следовало оказать Ирану максимальную помощь в его войнах с Россией. Результат близорукой и идеалистической, по мнению автора, позиции Англия был плачевным: "Россия приобрела такой престиж у шаха, что последний превратился из друга Индии в постоянную угрозу для нее и в новую проблему в связи с обострением гератского вопроса". Следствием этого, пишет он, был общий пересмотр (начиная с 30-х годов XIX в.) важнейших стратегических планов Англии на Среднем Востоке и в Средней Азии. Английская дипломатия пришла к выводу, что "противодействие персидской агрессивности, которая постоянно усиливалась, теперь уже под влиянием русского подстрекательства, возможно исключительно путем установления полного контроля над Персидским заливом, Афганистаном и Келатом" ²⁹ . Таким образом, если верить автору, первая англо-афганская война 1838 - 1842 гг. была следствием агрессивной политики России и ее сателлита Ирана, поскольку непосредственным поводом к ней послужил гератский поход Мохаммед-шаха в 1837 году.

Особенно яростно обрушился на "нерешительную" политику Англии в Иране Р. Кумар, считающий ее сплошной цепью ошибок и предательств по отношению к союзному Ирану, который, будучи агрессором (это признается), мог все же остановить русское наступление на дальних подступах к Индии, что позволило бы Англии действовать в Индии в более спокойной международной и, возможно, внутренней обстановке. В конце 30-х годов XIX в. Пальмерстон пытался как-то исправить положение, пишет

²⁴ См. А. Р. Иоаннисян. Присоединение Закавказья к России и международные отношения в начале XIX столетия. Ереван. 1938, стр. 38.

²⁵ В. Prasad. Op. cit., pp. 2 - 11.

²⁶ Bimla Prasad. The Origins of Indian Foreign Policy. The Indian National Congress and World Affairs, 1885 - 1947. Calcutta. I960, p. 36 (рец. на эту книгу см. "Народы Азии и Африки", 1964, N 1).

²⁷ D. P. Singhal. Op. cit., p. XI.

²⁸ Ibid., p. 3.

²⁹ Bish. Prasad. Op. cit., p. 11.

стр. 196

Р. Кумар, но было поздно, ибо Иран твердо следовал в фарватере русской политики, которая уже тогда отличалась от английской напористостью, динамизмом, хотя и была менее обеспечена экономически ³⁰ .

Более объективным взгляды индийских историков Т. Кундры и К. Метода. Т. Кундра не считает, что английская внешняя политика на Среднем Востоке отражала интересы народов Индии. Напротив, по его мнению, "индийцам казалось возмутительным, что британский империализм распространял свои щупальца на пограничные с Индией районы для ее "защиты" ³¹ . К. Менон характеризует английскую внешнеполитическую концепцию XIX в. как доктрину, основанную на всемерном стремлении доказать реальность русской угрозы Индии, особенно возросшей будто бы после заключения Туркманчайского договора, который превратил Иран в сателлита России³² . С нескрываемым сожалением К. Менон пишет о наличии в индийской национальной историографии традиционного некритического восприятия английской апологетической концепции. Можно, конечно, понять, пишет К. Меной, эти настроения индийской исторической школы. Ее позиция, отражающая взгляды либеральной буржуазии, объясняется отношением прогрессивно или либерально мыслящих индусов к царскому военно- феодальному империализму. Однако это не оправдывает некритического подхода к оценке агрессивной политики Англии на Среднем Востоке. К. Менон делает очень важный вывод о том, что, хотя факты опровергали утверждения англичан о русском наступлении на Индиго, лозунг об угрозе Индии с севера постоянно выдвигался англичанами. С этих позиций оценивает он и международные отношения Ирака. "С 1798 г., - пишет он, - Британия проводила на Среднем Востоке политику разделения соседей, сеяла повсюду семена смуты и вражды. Такая политика диктовалась отнюдь не страхом перед иностранной интервенцией, а, несомненно, стремлением к экспансии" ³³ .

Отмеченные основные тенденции индийской буржуазной науки свойственны и пакистанской историографии. Вышедшие в последние годы монографии Мунаввар-хана и Мохаммеда Анвар-хана³⁴ написаны в духе английской классической схемы и служат оправданию внешней политики Англии. Оба автора повторяют основные положения английской исторической школы XIX в. о политике Англии в Иране, о недостаточности ее помощи этой стране, когда она была "жертвой русской агрессии и экспансии", о пагубном влиянии этой экспансии на экономику Ирана.

После довольно продолжительного перерыва история Ирана и международные отношения на Среднем Востоке в XIX в. вновь вызывают живой интерес в Англии.

Наиболее полно взгляды английских историков по этой проблематике изложены в монографии П. Эвери, а также в работе В. Фрэзер-Тайтлера³⁵ .

Автор труда по новой и новейшей истории Ирана (1813 - 1962 гг.) П. Эвери строит свою модель международных отношений и внешней политики Ирана в первой трети XIX в. на следующих узловых тезисах: а) еще до 1813 г. Иран был вовлечен в международные отношения нового типа, отличные от тех, которые он поддерживал в XVIII в. при предшественниках Каджаров; б) уже до 1813 г. Иран был пешкой в борьбе великих держав за преобладание на Среднем Востоке; последняя безуспешная попытка овладеть инициативой в отношениях с Россией была сделана Каджарами перед заключением Гулистанското договора 1813 г.; в) после Туркманчайского договора 1828 г. и в результате его Иран стал вассалом и сателлитом России, которая направила его агрессию против Герата и сделала Иран врагом Англии; г) Туркманчайский договор в неизмеримо большей мере, чем Гулистанский, принес Ирану бедствия; его результатами шли и убийство Грибоедова, и экономическое закабаление Ирана Россией, которая

³⁰ R. Cumar. Op. cit., pp. 15, 16.

³¹ Т. С. Kundra. Indian Foreign Poltcy, 1847 - 1954. Bombay. 1955, p. 34.

³² K. S. Menon. The "Russian Bogey" and British Agression in India and beyond. Calcutta. 1957, pp. 5 - 9.

³³ Ibid., pp. 2, 3, 12.

³⁴ Munawwar Khan. Anglo-Afgan Relations 1798 - 1878. A Chapter in "Great Game" in Central Asia. Peshawar. 1963; M. Anwar Khan. England, Russia and Central Asia. Peshawar. 1963.

³⁵ P. Avery. Modern Iran. L. 1965; W. K. Fraser-Tytler. Afghanistan. A Study of Political Developments in Central and Southern Asia. L. 1967.

стр. 197

к тому же не обладала достаточным технико-экономическим потенциалом для того, чтобы сделать это закабаление объективно выгодным для Ирана; д) политика Англии в Иране была ответом на вызов, брошенный Россией; наступление России в Закавказье и Средней Азии привело к тому, что "Англия в один прекрасный день вопреки своему желанию оказалась втянутой в борьбу за Иран". При этом в явном противоречии с фактами, но зато в духе антикоммунизма П. Эвери пытается протащить фальсификаторскую, насквозь лживую идейку о прямой преемственности между политикой царизма и Советского Союза в отношении Ирана³⁶ .

Английские авторы упорно отрицают наличие самостоятельного внешнеполитического курса Каджаров и роль Ирана как субъекта внешней политики. В этом смысле особенно отличается В. Фрэзер-Тайтлер, чей труд часто цитируется в работах иранских, индийских и пакистанских историков. В основе концепции истории международных отношений на Среднем Востоке В. Фрэзер-Тайтлера лежит утверждение, будто существует "стратегическая взаимозависимость между Афганистаном, Ираном и Индией". Она обнаружилась якобы в начале XIX в., когда "мощь Наполеона была в зените и возможность его продвижения к Индии через Персию представлялась британским государственным деятелям" вполне реальной. В 1801 г. правительство Англии было вынуждено заручиться "дружбой" Ирана. Мнение В. Фрэзер-Тайтлера о роли Уэлсли в том, что англичане осознали пресловутую "взаимозависимость", оказало определяющее воздействие на позицию индийских историков. Отрицая самостоятельную роль Ирана в международных отношениях первой трети XIX в., В, Фрэзер-Тайтлер не видит и его агрессивности, а также стремления к реваншу, которые обусловили две русско- иранские войны, тенденциозно утверждая, что "русский натиск на Иран с Кавказа в первые годы XIX столетия привел две нации к вооруженному конфликту" ³⁷ . Таким образом историческая схема П. Эвери и В. Фрэзер-Тайтлера не отличается новизной, особенно в части внешнеполитической, где попросту повторяются категорические утверждения Керзона³⁸ .

Попытку отойти от этой традиционной для британской историографии точки зрения сделал видный английский востоковед М. Эдварде. Его концепция по вопросам колониализма получила логическое завершение в книге "Запад в Азии, 1850 - 1914 гг."³⁹ . Не соглашаясь с его концепцией в целом, следует, однако, признать, что взгляды автора по некоторым вопросам истории международных отношений на Среднем Востоке и внешней политики Ирана в первой трети XIX в. не вызывают серьезных возражений. Он, например, высмеивает английских государственных деятелей того времени, зараженных страхом перед Россией, который "лишал английских политиков разума..."⁴⁰ . И в то же время М. Эдвардс утверждает, что англичане проявляли недостаточную активность в Иране, где возникла угроза французского (1798 - 1809 гг.), а затем русского вторжения и где Уэлсли и его преемник лорд Минто создали линию обороны Индии. В 20-х годах XIX в., пишет автор, правительство Англии, которое буквально теряло голову от страха перед опасностью русского вторжения в Индию, решительно ничего не сделало для того, чтобы сохранить Иран за собой и воздвигнуть таким образом преграду на пути России. "Неспособность Англии оказать помощь Ирану в русско- иранской войне 1826 - 1828 гг. привела к тому, что эта передовая линия сразу же пала" ⁴¹ . Совершенно очевидно, что в данном случае М. Эдвардс, скептически относившийся к апологетам теории "защиты Индии", сам оказался в их лагере.

Эта же точка зрения характерна и для Р. Л. Гревс, Она рассматривает Иран как буферное государство, "дипломатическое значение которого начиная с первых десятилетий XIX в. возрастало и было относительно большим, чекг значение более мощных государств". Автор объясняет это только стратегическим положением Ирана в системе

³⁶ P. Avery. Op. cit., pp. 15 - 45 (подробнее об этой книге см. "Новые книги за рубежом по общественным наукам", 1966, N 8).

³⁷ W. K. Fraser-Tytler. Op. cit., pp. 78 - 80.

³⁸ См. G. N. Curzon. Persia and the Persian Question. L. 1966.

³⁹ M. Edwardes. The West in Asia, 1850-1914. L. 1967 (рец. на эту книгу см. "Вопросы истории", 1969, N 8).

⁴⁰ М. Edwardes. A History of India from the Earliest times to the Present Day, L. 1967, pp. 221, 273.

⁴¹ Ibid., p. 222.

стр. 198

английской обороны Индии⁴² . Разумеется, выгодное стратегическое положение Ирана повышало его значение в планах противоборствующих сторон на Среднем Востоке, но ограничивать анализ только этой констатацией - значит учитывать лишь часть дела, к тому же не самую главную.

Вопрос этот, очевидно, немаловажный, особенно для иранских историков, которые отстаивают тезис о том, что Иран на протяжении XIX в. проводил (понятно, не всегда в одинаковой степени) самостоятельный внешнеполитический курс.

Итак, английские авторы продолжают традицию XIX в., отказываясь от всестороннего исследования положения на Среднем Востоке в первой трети XIX века. Буржуазные историки не выработали глубоко научного подхода к изучению этого вопроса. А некоторые английские авторы пытаются сделать его сюжетом политических инсинуаций в отношении внешней политики Советского Союза. Антикоммунизм и антисоветизм господствуют в трудах западной (в данном случае английской) буржуазной историографии. Их явное влияние ощущается и при чтении работ отдельных историков Ирана, Индии, Пакистана. Тем более отрадны попытки некоторых иранских и индийских авторов отказаться от концепций, навязываемых им зарубежными буржуазными историческими школами.

⁴² R. L. Greaves. Persia and the Defence of India, 1884 - 1892. L. 1959, p. 42 (рец. на эту книгу см. "Народы Азии и Африки", 1961, N 6).

Постоянный адрес данной публикации: