Последовавшая в 1938 г. в Амстердаме смерть престарелого Карла Каутского осталась не замеченной современниками. Когда-то видный деятель международного социалистического движения, он изменил марксизму, скатился в болото реформизма и опустился до антисоветской, антикоммунистической проповеди. Жалкий отщепенец, он своим переходом в лагерь противников социализма сам вычеркнул себя из памяти рабочего класса, стал еще при жизни политическим мертвецом.

Как известно, многие видные теоретики реформизма пережили глубокий идейный кризис после захвата фашистами власти в ряде стран и разгрома социал-демократических партий и массовых рабочих организаций. Отто Бауэр, например, вынужденный, как и Каутский, бежать из родной страны и искать убежище в Голландии, откровенно признавал полное банкротство реформизма и историческую правоту ленинизма. Выступая в 1960 г. перед представителями австрийских профсоюзов, Н. С. Хрущев отметил, что Бауэр "на склоне своей жизни нашел в себе мужество и силу воли посмотреть фактам в глаза и дать им правильную оценку"¹ . Каутский, прежний единомышленник Бауэра, так и не смог признать свое политическое банкротство.

Обычно жизненный путь Каутского делят на два этапа: первый - когда он был марксистом, и второй - когда он стал ренегатом, отступником от пролетарского дела. Однако это деление не вполне точно. Стоит напомнить, что вплоть до середины 80-х годов XIX в. Каутский был сторонником мелкобуржуазного, "сентиментального" социализма, прудонистом, мальтузианцем и лишь потом стал на путь марксизма и приобрел видную роль в пропаганде идей научного социализма, когда он и создал ряд ценных трудов на теоретические, исторические и экономические темы, сохранивших свое значение и до наших дней² . "Мы знаем из многих работ Каутского, - писал В. И. Ленин в 1918 г., - что он умел быть марксистским историком, что такие работы его останутся прочным достоянием пролетариата, несмотря на позднейшее ренегатство"³ .

Однако уже в тот период в выступлениях Каутского можно было заметить фальшивые ноты, признаки примиренчества с противниками марксизма. "Каутский, несмотря на свои громадные заслуги, никогда не принадлежал к тем, кто во время больших кризисов сразу занимал боевую марксистскую позицию (вспомним его колебания по вопросу о

¹ "Дружественный визит. Пребывание Председателя Совета Министров СССР Н. С. Хрущева в Австрийской Республике. 30 июня - 8 июля 1960 г.". М. 1960, стр. 54.

² В 1959 - 1961 гг. некоторые произведения Каутского (например, "Экономическое учение К. Маркса", "Эрфуртская программа (комментарий к принципиальной части)", "Путь к власти") были переизданы в СССР Государственным издательством политической литературы.

³ В. И. Ленин. Соч. Т. 28, стр. 246.

мильеранизме)"⁴ , - писал В. И. Ленин. В начале XX в. примеры такого отступничества множатся, и к концу первого десятилетия XX в. Каутский все более определенно выступает на политической арене в качестве центриста, на словах занимающего "среднюю линию", а на деле прикрывающего откровенный оппортунизм правых. В 1909 г. он выпустил брошюру "Путь к власти", в которой в последний раз защищает революционные принципы марксизма. Но это была его "лебединая песня".

В годы первой мировой войны центристская линия привела Каутского к измене пролетариату, переходу на позиции замаскированного шовинизма. А после победы социалистической революции в России он стал на путь полного отречения от социализма, дошел до натравливания интервентов на Советскую республику, до науськивания германского офицерского отребья на революционных рабочих. Не удивительно, что Каутскому каждый раз приходилось "пересматривать" все свои прежние оценки исторических событий и деятелей, а также и своих собственных поступков. Он прожил долго (умер 84 лет от роду) и не только много раз коренным образом менял свои убеждения, но изменял вместе сними и взгляд на собственный путь, оставшийся позади.

Каутский написал около 1800 статей, брошюр и книг⁵ . В данной статье мы рассмотрим, однако, лишь его автобиографические сочинения. Их разбор освещает в несколько новом свете неприглядную фигуру этого родоначальника центризма в социалистическом движении, своего рода вождя "племени филистеров"⁶ , трусливых и самодовольных обывателей, подвизавшихся в рабочих партиях.

К. Каутский неоднократно брался за перо, чтобы рассказать о своей жизни, о памятных встречах и событиях, свидетелем которых он был (а также, как мы увидим, и с другим умыслом). В первый раз это произошло в 1900 г., когда он стоял на позициях революционного марксизма. По просьбе редакции русского марксистского журнала "Заря", фактическим главным редактором которого являлся В. И. Ленин, Каутский написал для его первого номера (1901 г.) свои "Воспоминания". Второй раз он обратился к записи своих воспоминаний в 1921 г. в Вене, возвратившись из вояжа к грузинским меньшевикам. Этот "Краткий автобиографический очерк", доведенный до 1870 г. (автору очерка тогда было 16 лет), остался в свое время неопубликованным и увидел свет в 1960 году (см. ниже). В 1925 г. он напечатал статью, посвященную 75-летию Эд. Бернштейна и носившую в известной мере также автобиографический характер⁷ . В 1935 г. Каутский выпустил в Праге объемистый том под претенциозным заглавием "Из ранней истории марксизма"⁸ , составленный из 152 писем Ф. Энгельса к К. Каутскому за 1880 - 1895 гг., многочисленных примечаний к ним и ряда вводных статей Каутского к отдельным разделам книги.

⁴ В. И. Ленин. Соч. Т. 21, стр. 80.

⁵ См. W. Blumenberg. Karl Kautsky's literarisches Werk. Gravenhage. 1960. Рецензию Ф. Тыха на этот библиографический указатель см. "Z pola walki", 1961, N 1. В дооктябрьский период 150 произведений К. Каутского было переведено на русский язык (197 изданий) (см. W. Blumenberg. Op. cit., S. 158).

⁶ Каутский "принадлежит от природы к племени филистеров", - писал о нем К. Маркс в 1881 г. (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXVII, стр. 126).

⁷ K. Kautsky. Eduard Bernstein zu seinem fiinfundsiebzigsten Geburtstag. "Die Gesellschaft, 1925, N 1.

⁸ "Aus der Fruhzeit des Marxismus. Engels' Briefwechsel mit Kautsky". Prag. 1935. Такой заголовок никак не отвечал содержанию книги. "Ранней историей марксизма" можно называть 40-е годы XIX в., когда Каутского еще не было на свете, а не 80 - 90-е годы. Ранний период своей деятельности, свое приближение к марксизму Каутский претенциозно расценивает как раннюю историю... марксизма. Отметим попутно, что в эту книгу вошла не переписка Энгельса с Каутским, а письма Энгельса к Каутскому за 1880 - 1895 годы.

Наиболее полным автобиографическим сочинением Каутского должны были явиться, по его замыслу, "Воспоминания и размышления", начатые им в 1936 г. и рассчитанные, видимо, на ряд томов. Каутский располагал обширной коллекцией документов, рукописей, писем (в его архиве сохранилось, например, большое количество до сих пор не опубликованных писем А. Бебеля, Г. Плеханова, В. Адлера, Э. Бернштейна, А. Шея, К. Гехберга, И. Дитца, П. Аксельрода и других деятелей рабочего движения). Оккупация гитлеровцами Австрии, а затем и Чехословакии побудила Каутского перебраться из Вены в Прагу, а оттуда в Амстердам, куда были перевезены и его архивы. Впрочем, и там Каутский успел довести изложение событий лишь до середины 1883 г., то есть до времени, когда начал выходить под его редакцией известный теоретический орган Социал-демократической рабочей партии Германии - журнал "Neue Zeit". Рукопись книги и весь архив Каутского были после его смерти переданы Международному институту социальной истории в Амстердаме⁹ .

В 1946 г. один из друзей Каутского в Голландии передал институту письма Каутского к Ф. Энгельсу. Пользуясь этой находкой, сын Каутского Бенедикт подготовил к печати новое, расширенное издание "Переписки" Ф. Энгельса с К. Каутским. В него вошли упомянутые выше 152 письма Ф. Энгельса, а также примечания и вводные статьи К. Каутского, опубликованные в сборнике "Aus der Fruhzeit des Marxismus". Но, кроме того, Б. Каутский включил в этот том два письма Ф. Энгельса (от 14.11.1885 г. и 19.XI.1886 г.), обнаруженных в архиве института, одно письмо Элеоноры Маркс (от 3.XII.1881 г.), 146 писем К. Каутского к Ф. Энгельсу, не опубликованную ранее вторую редакцию XVII главы рукописи К. Каутского 1935 г. о литературном наследии Ф. Энгельса и много новых примечаний, составленных издателем. В 1955 г. эта книга вышла в свет как первый том серии "Источники и исследования по истории германского и австрийского рабочего движения"¹⁰ .

Наконец, в 1960 г. вышли "Воспоминания и размышления" К. Каутского¹¹ . В приложении к ним дана также краткая рукопись 1921 года. Как сообщает в предисловии к книге Б. Каутский, в архиве его отца сохранились некоторые выписки и заметки, которые должны были, видимо, послужить ему одним из источников для дальнейшей работы. Так,

⁹ В этом институте, основанном в 1935 г., находится часть литературного наследства К. Маркса и Ф. Энгельса, а также архивы Ю. Моттелера, Ф. Зорге, Г. Юнга, наследие А. Бебеля, В. Либкнехта, Э. Бернштейна, Г. Фольмара и многих других деятелей германского и международного рабочего движения. С 1955 г. институт приступил к публикации многотомной серии "Источники и исследования по истории германского и австрийского рабочего движения", а с 1956 г. издает четырехмесячный журнал "International Review of Social History", в котором печатает исследования по истории социализма и социальных движений (частично основанные на документальных источниках, хранящихся в его фондах) и обширную библиографию. Институт и его журнал не стоят на марксистских позициях и нередко предоставляют место на страницах своих изданий для нападок на революционную теорию марксизма-ленинизма. Осуждая подобные нападки, историки-марксисты в то же время не отказываются от сотрудничества с Амстердамским институтом в таких начинаниях, которые действительно могут принести пользу науке. Так, вместе с Амстердамским институтом и институтом Фельтринелли в Милане библиотека Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС участвовала в международном издании библиографических указателей источников по истории I Интернационала.

¹⁰ "Friedrich Engels Briefwechsel rnit Karl Kautsky. Zweite durch die Briefe Karl Kautskys vervollstandigte Ausgabe von "Aus der Fruhzeit des Marxismus". Hrsg. und bearbeitet von Benedikt Kautsky. Wien. 1955. S. 464. Несколько ранее, в 1954 г., в Вене была издана также переписка В. Адлера с А. Бебелем и К. Каутским. Научная оценка этой публикации уже дана советской печатью (см. "Вопросы истории", 1960, N 10).

¹¹ Karl Kautsky. Erinnerungen und Erorterungen. Hrsg. V. Benedikt Kautsky. Gravenhage, 1960, S. 586. Эта книга Каутского еще не послужила предметом разбора в советской печати. Сжатая ее оценка дана лишь в австрийском марксистском журнале "Weg und Ziel", 1960, N 1.

сохранились заметки о работе В. И. Ленина "Детская болезнь "левизны" в коммунизме" и о книге неназванного советского автора (вероятно, В. Быстрянского) о Парижской коммуне, вышедшей в Петрограде в 1920 году.

Перед нами, как мы видим, довольно необычная для мемуарного жанра картина: несколько вариантов собственного жизнеописания, возникших в разное время и написанных с различной целью. Весьма интересно их сопоставление. Безусловно, Каутский многое видел, владел массой документов, и то, что он сообщает, не лишено некоторого интереса для истории австрийского, германского и международного рабочего движения, истории социализма. Но автобиографические очерки Каутского представляют собой также своеобразный "человеческий документ", наглядный пример того, как логика политической борьбы и идеологического перерождения, даже независимо от воли автора, меняет его прежние оценки людей и событий, толкает к сокрытию и искажению правды. Эти очерки проливают свет на истоки и пути последующего отречения Каутского от марксизма, служат своеобразным документальным свидетельством его саморазоблачения.

Над "Воспоминаниями и размышлениями" Каутский работал в тяжелые годы (1936 - 1938), когда волна фашизма захлестнула ряд европейских государств и гитлеровцы, готовясь к разбойничьей войне за мировое господство, растоптали в Германии остатки демократических свобод, завоеванных народом в упорной и кровопролитной борьбе. Каутский с грустью констатирует тяжелое поражение рабочего класса и глумление фашистов над демократическими свободами, осыпает язвительными насмешками людоедскую расовую теорию¹² . Он выражает надежду, что господство фашизма не будет долговечным, что "придет снова время, когда пролетариат преодолеет нынешнюю стадию раскола, деморализации и замешательства, охвативших некоторые его слои, и приобретет способность завоевать демократические права, удержать их и успешно использовать, преобразовать государство и общество в целях собственного освобождения" (IV, 29). Однако Каутский так и не понял, что из истории многолетней борьбы рабочего класса должны быть извлечены глубокие выводы о необходимости пролетарского единства и непреклонной борьбы с реакцией, о порочности и гибельности тактики "наименьшего зла". Спасительное средство от всех бед он по-прежнему видит в так называемом "демократическом социализме" (IV, 25), одним из духовных отцов которого он сам являлся.

В "Воспоминаниях и размышлениях", написанных в сознании того, что они явятся его последним печатным трудом, Каутский заклинает читателя поверить, что они написаны им "правдиво", что ему чужда ложь и он "всегда отказывался от мысли помочь ложью делу, которому он служил" (IV, 26). Во всяком случае, добавляет автор, "читатель не найдет у меня умышленного введения в заблуждение" (IV, 28). Как будет видно из дальнейшего, эти заверения, мягко говоря, беспочвенны, да и дело заключается ведь не столько в нарочитой лжи, сколько в неспособности правильно оценить истинный ход событий, свидетелем которых был автор, и особенно его собственные поступки.

В первом наброске своих воспоминаний, опубликованном в 1901 г. в "Заре", Каутский рассказал о знаменитом "Циркулярном письме" К. Маркса и Ф. Энгельса (1879 г.) руководителям Социал-демократической партии Германии А. Бебелю, В. Либкнехту и В. Бракке, направ-

¹² Karl Kautsky. Erinnerungen und Erorterungen, S. 29, 33, 355, 436. В дальнейшем ссылки на главные автобиографические сочинения Каутского даются в тексте. Страницы обозначаются арабскими цифрами, а произведения - условными римскими цифрами: "Воспоминания", помещенные в "Заре" (1901 г.) - I, "Aus der Fruhzeit des Marxismus" (1935) - II,"Friedrich Engels' Briefwechsel mit Karl Kautsky" (1955) - III, "Erinnerungen und Erorterungen" (1960) - IV.

ленном против "цюрихской тройки" ликвидаторов (оно было тогда неизвестно широким кругам социалистов, так как впервые увидело свет лишь в 1931 г.); сообщил он и о корнях бернштейнианства и эволюции Бернштейна. В. И. Ленин положительно отнесся к этой рукописи Каутского. Владимир Ильич писал о ней П. Б. Аксельроду 8 ноября 1900 г.: "...интересная вещичка, которую уже переводит В. И."¹³ .

Научную ценность представлял также изданный Каутским в 1936 г. том писем к нему Ф. Энгельса. Значительная часть этих писем к тому времени еще не была опубликована, хотя некоторые из них уже появились в русском переводе в "Архиве К. Маркса и Ф. Энгельса"; понятно, что эти письма, как и все наследие основоположников марксизма, имеют огромное теоретическое и историческое значение. Представляют интерес в качестве документального источника и письма Каутского к Ф. Энгельсу, а также другие материалы, впервые опубликованные в 1955 г. в томе "Переписки".

Раскрывая объемистый том "Воспоминаний и размышлений", читатель вправе был бы ожидать, что именно здесь будут наиболее полно представлены новые факты и документы. Для тех, кто интересуется историей рабочего движения и научного социализма, важное значение действительно могут иметь страницы, посвященные первым шагам социал-демократического движения в Австрии, истории СДПГ, особенно в годы исключительного закона. Но не в них заключен политический смысл книги Каутского. Ее первым, ближайшим назначением являлось, несомненно, распространение ложной версии относительно места самого Каутского в истории германского и международного рабочего движения, истории социализма. Оценка им собственной роли претерпела на глазах у читателей разительные превращения. В ранних своих воспоминаниях Каутский еще сохранял скромность и рисовал себя рядовым бойцом пролетарской армии (I, 33, 46). По мере его отхода от боевых марксистских позиций тщеславие его возрастало. Уже в одном из первых своих писем к Ф. Энгельсу Каутский заявил, что не желает быть "агитатором обычного типа" и чувствует в себе данные к тому, чтобы играть в партии более крупную роль (II, 16). А в "Воспоминаниях и размышлениях" он довольно прозрачно намекает на отведенную ему будто бы историей выдающуюся роль. Особенно комичное впечатление производит его ссылка на запись, сделанную в 1921 г. почти 70-летним стариком: "Еще в Праге, малышом, я сказал себе, что во мне заключено нечто, что сделает меня человеком исключительным" (IV, 556).

Внимательный читатель сразу обращает внимание и еще на одну примечательную черту мемуаров. Если в "Воспоминаниях" 1900 г. Каутский доводил изложение до самых последних дней, до тогдашней "злобы дня" - бернштейниады, то в рукописях 30-х годов он старательно избегал даже малейшего упоминания о своей деятельности недавнего прошлого, хронически "застревая" на 1895, 1883, а то и 1870 годах. Каутский все подробнее писал о своих "детских шалостях" и все менее охотно - о делах, совершенных в зрелые годы. Почему бы это?

Пространные автобиографические разделы "Воспоминаний и размышлений" лишены широкого общественного значения, и мы можем их не касаться. Отметим лишь, что Каутский родился и вырос в мелкобуржуазной среде, и это наложило сильнейший отпечаток на его мировоззрение. Известно, что его переходу на позиции марксизма предшествовал длительный период блужданий и поисков. Движущей силой социального преобразования должны были являться, по его тогдашним представлениям, "прежде всего деятели искусства", а идеальным строем будущего - анархия (IV, 197). Тогда же он выработал "собственный" проект перехода к справедливому социальному строю путем вы-

¹³ В. И. Ленин. Соч. Т. 36, стр. 18. Рукопись переводила В. И. Засулич.

пуска "народных акций", скупки государством частных предприятий и "постепенного приближения рабочих к положению капиталистов". Каутский сам иронизирует над этой прудонистско-лассальянской утопией, чем невольно доставляет, по-видимому, немало неприятностей некоторым теоретикам современной западногерманской социал- демократии, проповедующим идеи "народного капитализма".

Как у многих деятелей германской и австрийской социал-демократических партий, взгляды Каутского формировались под воздействием всевозможных немарксистских концепций. Критически отнестись к воззрениям Дарвина и Геккеля, Бюхнера и Фейербаха он не сумел и стал усердным глашатаем модного в ту пору "социал-дарвинизма" (IV, 216 - 217); общественные науки Каутский рассматривал лишь как "особую область науки о природе" (IV, 365). В одном из писем к Бебелю Энгельс подверг резкой критике подобные заблуждения Каутского¹⁴ . В своих первых работах о движении народонаселения Каутский воспринял взгляды Драйсдэла, Брэдло и других английских неомальтузианцев и стал их проповедовать, чем вызвал единодушное осуждение в среде марксистов и похвалы в буржуазном лагере. Аргументация Каутского была использована английскими неомальтузианцами в их борьбе против социалистов. Первые экономические исследования Каутского были не более успешны. Критикуя свои юношеские представления о социализме, и коммунизме, Каутский ссылается, например, на выдвинутое им в то время утверждение, что коммунисты якобы "хотят вытеснить умственный труд, создать грубое и невежественное государство, подобное Спарте" (IV, 198). Но ведь именно такие антикоммунистические взгляды, отброшенные Каутским еще в конце 70-х годов, он стал вновь пропагандировать после Октябрьской революции, обвиняя во всех смертных грехах русских коммунистов!

Во введении к "Воспоминаниям и размышлениям". Каутский, защищаясь от возможных упреков в том, что он "превратился в кабинетного ученого", в то же время признал, что "не принадлежит к числу людей действия" (IV, 26). Уже на склоне лет, оглядывая пройденный путь, он откровенно писал: "Я всегда чувствовал себя исследователем, а не защитником своего дела". Как будто может быть исследователь, не защищающий своих взглядов, не борющийся против своих идейных противников! Пытаясь противопоставить теорию практике, он выдвинул совершенно несостоятельное утверждение, будто "исследование процветает лишь в одиночестве, в тиши, а не в потоке жизни" (IV, 202).

Противоречивой и несостоятельной представляется вся созданная Каутским концепция творческой деятельности ученого-социалиста. На первый взгляд Каутский признает выдающееся значение пролетарской партийности в борьбе за дело рабочего класса. Но если вдуматься в рассуждения Каутского относительно того, что "духовное производство требует неограниченной свободы" (IV, 304), то станет ясным, что он проповедует, по сути дела, "нейтральность", невмешательство партии в литературную деятельность ее членов. В брошюре "На другой день после социальной революции" (1903 г.) он утверждал: "Коммунизм в материальном производстве, анархизм - в духовном - вот тип социалистического способа производства" (IV, 199)¹⁵ . Звонкая фраза о

¹⁴ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXVI, стр. 402.

¹⁵ В 1925 г. в статье, посвященной 75-летию Бернштейна, Каутский писал: "Каждый мыслитель имеет свою собственную голову, свои собственные глаза, свои собственные социальные и научные предпосылки. Чем большее количество голов применяет определенный метод, тем различнее результаты, которых они при этом достигают. Так обстоит дело с кантианством, гегельянством, дарвинизмом. Почему не должно этого быть с марксизмом?.. Каждый из них работает в своей области, по своему методу, своими средствами, не вставая поперек дороги другому" (K. Kautsky. Eduard Bernstein zu seinem funfundsiebzigsten Geburtstag. "Die Gesellschaft", 1925, N 1). Оказывается, разноголосица в среде марксистов - признак их учености!

"полной духовной, творческой свободе" оказывается на деле прикрытием лозунга анархии.

Особенно отчетливо центристские воззрения Каутского видны в его рассуждениях о революционной партии пролетариата. Сначала он разъясняет, что, как бы велики ни были экономические затруднения, они не вызовут краха капитализма, "пока нет налицо достаточно сильной социалистической партии" (IV, 513). Но эту бесспорную истину он тут же сопровождает специфически каутскианскими оговорками. Он требует от этой партии, чтобы она была не только вообще "достаточно сильна", а еще и "достаточно сведуща в экономической области, чтобы создать демократическое государственное хозяйство" (там же). Но где и как может гонимая и преследуемая пролетарская партия приобрести знания и особенно навыки управления хозяйством, пока она не пришла к власти? Еще в 1923 г. В. И. Ленин поставил в печати героям II Интернационала разящий вопрос: почему нельзя начать с завоевания революционным путем предпосылок для определенного уровня культуры, а потом на основе рабоче-крестьянской власти двинуться догонять другие народы?¹⁶ . Каутский до конца своей жизни тщетно искал аргументы для отрицательного ответа на этот ленинский вопрос.

В главе о наследии Ф. Энгельса Каутский стремился доказать правомерность существования в партии рабочего класса трех течений и выпячивал роль центризма, который он именовал "марксистским центром", стоящим "на почве пролетарской борьбы классов". В социал-демократии, вещал он, всегда было три направления - "правое", "левое" и "марксистский центр", причем "левые и центр стоят на почве пролетарской борьбы классов", но различаются-де своим отношением к непролетарским слоям: левые их считают "единой реакционной массой" (Каутский здесь совершает попутно еще одну мошенническую проделку!), а деятели "центра" этот взгляд отвергают (III, 311). Читатель хорошо знает, однако, что центристы, на словах клянясь в верности марксизму, на деле ему изменяли. Расхождение между ними и левыми было гораздо глубже, чем говорит Каутский. В последующей работе он идет еще дальше. Упомянув скороговоркой о неоднородности пролетариата, а также о влиянии других классов в качестве причин, способных порождать разногласия, борьбу течений и даже расколы в партии, и признав, что не рабочие, а интеллигенты "имеют склонность к расколам партии и к сектантству" (IV, 305), Каутский проводит здесь ту мысль, что "партии нужны обе тенденции ("умеренная" и "радикальная". - К. С.),они полезны ей, если удерживают чашу весов в равновесии, критикуют друг друга: этим предотвращается одностороннее развитие той и другой тенденции..." (IV, 307). Дух центризма, губительного для дела рабочего класса, выражен в этом изречении Каутского с поистине хрестоматийной ясностью!

Характерно, что, выступая на рабочих собраниях, Каутский с наибольшей охотой выбирал для докладов темы, далекие от злобы дня, от животрепещущих нужд рабочей аудитории, например, "Гракхи", "Перикл и афинская демократия", "Крестьянская война в Германии", "Предпосылки французской революции XVIII века". Слов нет, расширение исторического кругозора полезно и необходимо рабочему классу, для него важно знание вековых традиций освободительной борьбы. Но в рабочем движении Австрии середины 70-х годов было много насущных, неотложных проблем борьбы против бесправия рабочего класса, национального гнета, полуфеодальных методов эксплуатации, в поддержку крестьянских требований. Почему Каутский, один из немногих интеллигентов, какими располагала тогда небольшая столичная орга-

¹⁶ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 33, стр. 438.

низация рабочей партии, так упорно повторял на рабочих собраниях свои рефераты о движении Гракхов и о Перикле и обходил животрепещущие вопросы, волновавшие рабочих? Тот вопиющий разрыв между теорией и практикой, который характеризовал впоследствии реформистов и центристов II Интернационала, виден в деятельности Каутского уже в его молодые годы, в лучшую пору его партийной работы. В. И. Ленин в 1918 г. писал: "Каутский, точно какой-то учитель гимназии, засохший на повторении учебников истории, упорно поворачивается задом к XX веку, лицом к XVIII..."¹⁷ . Как мы видим, этот "недуг" преследовал Каутского с юношеских лет.

В 1875 г. Каутский вступил в ряды социал-демократической партии¹⁸ . В "Воспоминаниях", помещенных в "Заре", он рассказывал, что решающее влияние на его поворот к социализму оказала Парижская коммуна: "Ее геройское падение произвело на меня глубочайшее впечатление. С тех пор я с жадностью читал все, что мог достать о социализме" (I, 34). Каутский откровенно рассказывал о трудном пути, какой ему пришлось пройти, чтобы стать марксистом, о том, как он увлекался "социал- дарвинизмом", расизмом, как долго не мог выбраться из трясины эклектики. "Чем меньше я понимал их (произведения К. Маркса и Ф. Энгельса. - К. С.), тем выше поднимался в своих собственных глазах над их "односторонностью" и тем сильнее чувствовал потребность их критиковать, - писал он. - С тех пор мне пришлось наблюдать то же явление на сотнях примеров. Не мудрено поэтому, что я до некоторой степени закален уже против такого рода побед над Марксом" (I, 35 - 36).

Так, с насмешкой отзываясь о потугах всякого рода "критиков" Маркса, Каутский объявлял себя убежденным сторонником марксизма, а его изучение и защиту - своей "жизненной целью" (I, 41). После вступления в партию, 11 января 1875 г., он записал в своем дневнике: "Я покину ее ряды лишь в том случае, если стану предателем. Если я это сделаю, то пусть меня, лучше всего, повесят на первом же фонарном столбе..." (IV, 233)¹⁹ . Но прошли годы - и Каутский постепенно сполз с этих боевых позиций. Зачатки такого отхода видны у него еще в юные годы. Характерный штрих: уже будучи членом партии и выступая в социалистической печати, он долгое время подписывал свои статьи псевдонимом "Симмахос" (греч.: "соратник"), а не собственным именем, чтобы не повредить... деловым связям отца, на иждивении которого он продолжал находиться. Рассказывая о своем восхищении героизмом коммунаров, Каутский тут же цинично и кощунственно радуется... падению Парижской коммуны, что избавило его от волнений и дало возможность вернуться к регулярным занятиям в гимназии, благополучно ее закончить и подготовиться к поступлению в университет (IV, 181). Неистовые нападки на богачей и министров и громкие призывы к "насильственному уничтожению господствующих классов", которыми полны записи Каутского 70-х годов, причудливо перемежаются с филистерскими замечаниями, раскрывающими заячью душу этого "ультрареволюционера", приходящего в трепет от собственной "смелости". Будучи гимназистом, он, оказывается, не отваживался делиться даже с товарищами по классу своими социалистическими взглядами (IV, 224). Но и после школы, как и до конца своей жизни, Каутский не

¹⁷ В. И. Ленин. Соч. Т. 28, стр. 212.

¹⁸ До Гайнфельдского съезда (1888), положившего начало самостоятельному существованию Социал-демократической партии Австрии в масштабе всей страны, разрозненные социал-демократические кружки и группы в Австрии рассматривали в качестве своего идейного центра правление СДПГ.

¹⁹ Оказалось, что предателем стал не только Каутский, но и все руководящее ядро партий II Интернационала, так что охотников "вешать Каутского" среди них, конечно, не нашлось: ворон ворону глаз не выклюет!

приобрел черт революционного борца. "Мое счастье, - меланхолически отметил он спустя шестьдесят лет, процитировав ряд своих записей "радикального" характера, - что я обращался таким образом лишь к своему письменному столу" (IV, 206). И при этом Каутский еще решается кокетливо сравнивать себя как борца против монархов и попов с великим французским материалистом, коммунистом Жаном Мелье, которому при жизни так и не удалось опубликовать свое пламенное "Завещание"!

В начале 80-х годов Каутский под влиянием временных неудач германской социал- демократии, загнанной в подполье, проникся пораженческими настроениями. Когда в 1880 г. А. Бебель выступил в Цюрихе на рабочем митинге с боевой речью о грядущей германской революции, Каутский взял слово и стал обвинять Бебеля в "чрезмерном оптимизме", запугивая участников собрания неизбежной гибелью революции под ударами не только буржуазии, чью силу он преувеличивал, но и крестьян, которых он рассматривал как вероятных врагов рабочего класса. Пораженческую речь Каутского целиком подержал только один человек, и это был также будущий ренегат, Эд. Бернштейн! На этом собрании произошел знаменательный эпизод, свидетельствующий не только о глубоких корнях будущей измены Каутского, но и о незаурядной прозорливости А. Бебеля, который в заключительном слове под одобрительные возгласы собравшихся рабочих сказал: если Каутский и Бернштейн в предстоящей революции стали бы держаться так же реакционно, как на данном собрании, то он, Бебель, "позаботился бы о том, чтобы их посадили под надежный замок!" (IV, 426)²⁰ . В письмах к Ф. Энгельсу Каутский изображает себя непреклонным борцом с оппортунизмом. С возмущением он говорит, например, о протестах со стороны оппортунистического крыла социал-демократической фракции рейхстага против опубликования Ф. Энгельсом в январе 1891 г. "Критики Готской программы" К. Маркса; критикует выступления Ауэра. Фроме и Грилленбергера, открыто отрекшихся от учения о диктатуре пролетариата (III, 285). 9 марта 1891 г. он сообщает Ф. Энгельсу, что собирается написать "кое-что" в связи с вылазками оппортунистов, но под разными предлогами не выполняет своего обещания. Ту же причудливую смесь "революционных" деклараций и оппортунистических колебаний содержат письма Каутского более позднего периода. Когда А. Бебель опубликовал в центральном органе партии, газете "Vorwarts" (1890 г.), статью, в которой с тревогой писал о росте мелкобуржуазного течения в партии, Каутский тотчас же послал письмо Ф. Энгельсу, в котором заявил, что это выступление Бебеля "не оправдано и не умно". "Я не вижу никаких признаков того, чтобы филистерство было в партии в настоящее время сильнее, чем в 70-х или в 80-х годах", - заверял он Энгельса (III, 416).

Была в биографии Каутского одна щекотливая подробность - его многолетняя дружба с немецким капиталистом Гёхбергом. Последний в 1876 г. примкнул к Социал- демократической партии Германии и объявил о своей готовности финансировать издание ее газет и журналов. Деятельность Гёхберга причинила немалый вред партии. Он пытался оказывать через своего секретаря, Э. Бернштейна, влияние на линию центрального органа партии, газеты "Sozial-Demokrat" (1879 - 1890 гг.). Цюрихская тройка ликвидаторов нашла трибуну для своего позорного Манифеста в принадлежавшем Гёхбергу журнале "Jahrbucher fur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik". Гёхбергу - этому буржуа, "всту-

²⁰ Читателю может, пожалуй, показаться странным, что Каутский сам предал гласности этот эпизод, в котором он играл не слишком выигрышную роль. Но он, как видно, даже не отдавал себе отчета в значении подобных фактов. Каутский вспоминал о них как о "делах давно минувших дней", об "увлечениях юности".

пившемуся в партию", - дана достаточно выразительная характеристика в переписке К. Маркса и Ф. Энгельса²¹ .

В 1901 г. в "Воспоминаниях" Каутский рассказал о своих взаимоотношениях с Гёхбергом так, чтобы они, по возможности, не вызывали у читателей больших сомнений. Гёхберг, глухо упоминал Каутский, "вырвал" его "из узкой глуши австрийских отношений" и открыл ему "широкое поле деятельности", ничуть не стесняя его свободы (I, 39). Однако, подчеркивал Каутский, "мои взгляды были диаметрально противоположны взглядам Гёхберга... Революция и классовая борьба были ему ненавистны". Когда Гёхберг перестал выплачивать субсидию газете "Sozial-Demokrat", последняя, по словам Каутского, "только выиграла, став на собственные ноги". О себе он писал тогда: "Само собой понятно, что и я не мог более участвовать в предприятиях Гёхберга" и "распрощался" с ним (I, 42).

Совсем иначе выглядит история его взаимоотношений с Гёхбергом, описанная в изданиях 1935 и 1960 годов. В сборнике "Из истории марксизма" Каутский уже молчит о "диаметральной противоположности" своих и Гёхберга взглядов и аттестует его "верным партийным товарищем" (II, 6), а в "Воспоминаниях и размышлениях" повествует о том, как Гёхберг не только принял Бернштейна на должность своего литературного секретаря, но обратился и к Каутскому с аналогичным предложением. В 1879 г. он предложил Каутскому "стипендию" в размере 3 тыс. марок в год сроком на три года с тем, чтобы тот примерно половину рабочего дня тратил на исследование "таких социально-научных тем, для разработки которых Гёхберг сам не имеет времени". И Каутский принял это странное предложение, составив вместе с Бернштейном своего рода "мозговой трест" при миллионере-филантропе, который на протяжении этих лет определял и тематику и направление литературной работы Каутского. Так появились, в частности, его статьи о Мальтусе и Спенсере, о германских колониях, о рабочем законодательстве и покровительственных пошлинах. Примером "идеологического руководства" научной деятельностью Каутского со стороны Гёхберга может служить письмо последнего от 20 ноября 1881 г., в котором он призывал Каутского поверить в "искренность" сочувствия кайзера и Бисмарка рабочему классу, выдвигал идею отказа пролетариата от революционной политики и советовал Каутскому избрать карьеру приват-доцента (IV, 499). И в позднейшие годы, характеризуя Гёхберга, Каутский писал, что он "принадлежит к лучшим людям", каких Каутский "когда-либо встречал" (IV, 474), и что необходимо "подчеркнуть духовное значение Гёхберга, тем более что Маркс и Энгельс говорили о нем слишком пренебрежительно" (IV, 433), а "их опасения, что Гёхберг может лишить партию ее боевого характера, были совершенно необоснованны" (IV, 463). Более того, свое приглашение на службу к Гёхбергу Каутский даже рассматривает как получение "партийного поста" (IV/ 284)!

Так освещается в воспоминаниях Каутского связь с Гёхбергом. Другой, еще более выразительный пример - трактовка Каутским бернштейниады. С негодованием писал он в "Заре" о вылазке Бернштейна против марксизма: "Между нами образовалась пропасть, через которую нет моста". Этот разрыв "представляет собой лишь частное проявление основного антагонизма между революционным рабочим движением и буржуазно- филантропическим социализмом" (I, 44 - 45). С тех же примерно позиций Каутский расценивал вылазку Бернштейна в октябре 1904 г. в предисловии к книге К. Маркса "Теории прибавочной стоимости". Каутский- указывал, что вызванные Бернштейном споры "возникли не по чьему-либо капризу, - их корни залегали глубоко

²¹ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXVII, стр. 64, 84.

в современных условиях". Споры эти не были "литературной ссорой, которую можно было бы как затеять, так и прекратить по желанию; они были исторической необходимостью"²² . Впрочем, уже тогда в рассуждениях Каутского звучали фальшивые ноты. Он как бы противопоставлял теоретическую деятельность политической борьбе. Не понимая гигантского значения непримиримой теоретической борьбы с врагами марксизма для судеб рабочего движения, Каутский жаловался на то, что споры с Бернштейном отнимают у него "время, нужное для важных работ". Эти "споры", то есть борьбу с оппортунизмом, он "проклинал, потому что не находил в них ничего поучительного". Они были "гораздо менее плодотворны, чем дебаты по аграрному вопросу: они не привели нас к новым воззрениям"²³ (в действительности международное рабочее движение и марксистская теория почерпнули многое из схватки с Бернштейном; она обогатила их новым важным опытом).

Анализируя позицию Каутского тех лет, В. И. Ленин позже подчеркивал, что в начале борьбы с бернштейниадой Каутский проявил бесхарактерность²⁴ . Но Владимир Ильич не мог знать тогда, как далеко зайдет в дальнейшем сближение Каутского с Бернштейном. В 1925 г. в статье, посвященной 75-летию последнего, Каутский "амнистировал" его и отмежевался от той критики, которой он сам подвергал в свое время оппортунистические взгляды Бернштейна. Вспоминая о своей полемике 1899 - 1900 гг. против Бернштейна, Каутский писал: "Кто из нас тогда был прав или, лучше сказать, насколько был прав один и насколько другой, мне не приличествует решать в качестве судьи. Во всяком случае, эта борьба не была голым расточением сил. По меньшей мере я тогда многому научился у Бернштейна... Стал внимательнее к слабым пунктам нашей доктрины... Не иначе было и с Бернштейном..."²⁵ .

Наконец, в рукописи 30-х годов Каутский поставил все точки над "i". Он откровенно рассказал, как в начале XX в. "все более исчезало противоречие между Бернштейном и мной". Оказывается, критикуя марксизм, Бернштейн не нанес ему ущерба. Бернштейн, правда, не отмежевался от своих антимарксистских взглядов и не взял их обратно, "но он уже не придавал своей критике агрессивной заостренности" (III, 435), и этого оказалось достаточно для "революционного марксиста" Каутского! Далее последний пускается в знаменательные пространные рассуждения о том, что к деятелям социал- демократического движения вообще не следует-де предъявлять "слишком высоких" требований в отношении теоретической выдержанности их взглядов. Партия, цинично писал Каутский, - это не "ортодоксальное сообщество единоверцев, подобное большевикам", а всего лишь сообщество людей, "систематически следующих в своем исследовании одному и тому же методу" (III, 455). Но и таких "последовательных марксистов" в партиях, по Каутскому, может быть немного, преобладать могут эклектики, и с этим-де приходится мириться. "Среди них есть люди, играющие важную роль. Со всеми ними нам надо было ладить, они были важны для пролетарской классовой борьбы" (!). "Зачем же быть особенно строгим по отношению к Бернштейну?" Так вражда Каутского с Бернштейном, по собственному его признанию, пришла к концу (там же). Этот красноречивый саморазоблачительный отрывок Каутский после некоторого размышления исключил из своей книги "Aus der Fruhzeit des Marxismus", и он был обнаружен среди бумаг Каутского лишь после его смерти.

²² См. К. Маркс. Теории прибавочной стоимости. Ч. I. М. 1931, стр. 9.

²³ Там же.

²⁴ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 21, стр. 213.

²⁵ K. Kautsky. Eduard Bernstein zu seinem funfundsiebzigsten Geburtstag. "Die Gesellschaft, 1925, N 1.

Не менее любопытна и трактовка Каутским собственного поведения на Парижском международном социалистическом конгрессе 1900 г. при обсуждении "казуса" Мильерана. "Каучуковая" резолюция Каутского была расценена всеми революционными марксистами как оппортунистическая. Даже Г. В. Плеханов, повернувший в конце 1903 г. к меньшевикам, и тот, вспоминая в одной из статей 1904 г. о резолюции Каутского, отмежевался от нее. Приняв эту резолюцию, писал Г. В. Плеханов, конгресс не выполнил своей обязанности ясно выразить отрицательное отношение к тактике Мильерана, поступил "очень уклончиво" и непоследовательно²⁶ . Спустя три десятилетия Каутский вновь предпринял безнадежную попытку оправдать свою резолюцию. То, в чем последовательные марксисты видели ее порок, он воспевал как ее сильную сторону. Мне удалось, писал он, выработать "общий принцип для всех стран и всех возможных ситуаций" и обеспечить "необходимую эластичность" резолюции (III, 455).

В свете этих фактов становится более ясным, почему Лаура Лафарг, хранительница наследия К. Маркса и Ф. Энгельса, приняла столь энергичные меры к отстранению Каутского от почетной миссии издания этого наследия. То, что сообщил об этом сам Каутский, проливает новый яркий свет на стойкую, революционную позицию Поля и Лауры Лафарг, видных деятелей пролетарского движения, на их прозорливость. Лафарг, жаловался Каутский, расценил его из-за "эластичной" позиции в деле Мильерана "как презренного изменника", и "прежняя теплота уже не могла восстановиться" (III, 455). Вместе с тем Лафарги, писал Каутский, "чуть ли не фанатично выступили против Бернштейна" (III, 454). Л. Лафарг решила, что доверять далее ревизионисту Бернштейну издание переписки К. Маркса и Ф. Энгельса нельзя, и уполномочила Ф. Меринга наблюдать за подготовкой к печати этого важного издания. Еще ранее она поручила ему же подготовить к опубликованию переписку К. Маркса с Лассалем и докторскую диссертацию К. Маркса. Вскоре она стала оказывать Мерингу "большее доверие, чем мне", жаловался Каутский.

Измена марксизму Бернштейна, а затем и Каутского сильно затормозила публикацию рукописного наследия основоположников научного коммунизма. Но усилия революционных марксистов - Элеоноры и Лауры Маркс, А. Бебеля, Ф. Меринга и, главное, победа социалистической революции в России спасли это наследие и сделали его достоянием миллионов.

Воспоминания Каутского насыщены злобными антисоветскими выпадами, клеветой на ленинизм. Его не останавливает при этом ни отсутствие сколько-нибудь подходящих аргументов, ни даже тот факт, что книги эти, как мы знаем, посвящены описанию событий 70- начала 80-х годов прошлого века, когда ни Советского Союза, ни большевистской партии еще не существовало. То тут, то там он совершает "экскурсы" в сравнительно недавнее прошлое, а то и в современность. И ни одна из этих вылазок не обходится без брани. Рассказывая о своих связях с русскими революционерами, приезжавшими в Швейцарию, Каутский откровенно признает, что "ощущал внутреннюю близость с западниками, то есть с нынешними меньшевиками", а не с большевиками (IV, 456).

Наибольшее неудовольствие вызывает у "социалиста" Каутского Великая Октябрьская социалистическая революция и созданное рабочими и крестьянами Советское государство. Известно, что уже в своих первых произведениях, появившихся после Октября, в 1918 - 1919 гг. ("Диктатура пролетариата", "Терроризм и коммунизм"), Каутский обрушился с яростными нападками на советский строй и Коммунистиче-

²⁶ Г. В. Плеханов. В Амстердаме. Мысли и заметки. 1904 г. Соч. Т. XVI, стр. 324.

скую партию. Прошло двадцать лет, в СССР упрочился и победил новый, социалистический общественный строй, а престарелый идеолог реформизма упрямо продолжал бормотать проклятия Советскому Союзу, осыпать злобными обвинениями марксистско-ленинскую партию большевиков.

В отличие от других врагов коммунизма Каутский свои нападки на ВКП(б) и Советское государство упорно прикрывал ссылками на "марксизм", что придает этим нападкам особенно подлый характер. Вот он напоминает о своих известных (и действительно хороших) брошюрах "Социальная революция" и "На другой день после социальной революции". В последней (1903 г.) он справедливо писал, что рабочий класс, идя к власти, будет ожидать от своей партии "уверенных действий, а не сомнительных экспериментов". Известно, что партия большевиков была полна уверенности в грядущей победе и задолго до революции имела ясную программу преобразования России. Буржуазия и ее прихвостни поначалу объявили Октябрьскую революцию сомнительным и обреченным на неудачу "большевистским экспериментом". Однако наиболее трезвые идеологи буржуазии давно уже поняли, что победа большевиков закономерна и неоспорима. Но не таков Каутский. Он и в 1938 г. продолжает твердить, что по-прежнему считает советский строй в России лишь "гигантским русским экспериментом" (IV, 424), который ему не по душе и который ему и тогда, в 1903 г., "не импонировал бы" ввиду того, что он-де сопряжен с жертвами (как будто Каутский видел когда-либо гигантский социальный переворот, не стоивший жертв, и как будто он не знал, что в сравнении со всеми предшествующими народными выступлениями Октябрьская революция, произведя глубокий переворот в жизни величайшей страны, была самой бескровной!).

Вот Каутский приводит известное письмо к нему Ф. Энгельса от 16 февраля 1884 года²⁷ . Оно понадобилось ему для антисоветского выпада, для "обоснования" нелепого "тезиса", что большевизм сродни "первобытному коммунизму" и не может-де рассматриваться в качестве "современного коммунизма", о котором писал Энгельс (IV, 483).

Так злобный старик сошел в могилу, продолжая посылать проклятия великому знамени коммунизма, надежде человечества.

К. Маркс, который в апреле 1881 г. впервые увидел Каутского, дал ему в письме к дочери, Женни Лонге, проницательную, глубокую характеристику. Отметив, что Каутский "в известном смысле прилежен, очень много возится со статистикой" и "в своем роде - порядочный человек", К. Маркс в то же время весьма нелестно о нем отозвался: это "посредственный, недалекий человек, самонадеян... всезнайка" и "принадлежит от природы к племени филистеров"²⁸ .

Как известно, Ф. Энгельс, распорядившись в завещании от 29 июля 1893 г. привлечь к обработке и публикации своего наследия А. Бебеля, тем самым отказался от того, чтобы доверить эти рукописи Каутскому. После смерти Ф. Энгельса Каутский не раз горько жаловался на "несправедливость" Ф. Энгельса и строил всевозможные пустые догадки насчет причин, которые могли побудить Энгельса к такому решению.

²⁷ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXVII, стр. 358.

²⁸ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXVII, стр. 126 - 127. Любопытно, что, рассказывая о своей первой встрече с Марксом, Каутский в свое время всячески подчеркивал благоприятное впечатление, какое он, по его мнению, произвел при этой встрече на Маркса (см. II, 50 - 53). К тому времени в СССР было, однако, уже опубликовано письмо К. Маркса к дочери, в котором содержалась отнюдь не лестная характеристика Каутского. Последний, оказавшись в неловком положении, не нашел ничего лучшего, как попытаться поставить под сомнение достоверность указанной публикации. Он заявил, что письмо напечатано "в отрывочном виде" и притом "по-русски, в коммунистической печати" (II, 53). В дальнейшем Каутский, видимо, понял беспочвенность подобной попытки и в "Воспоминаниях и размышлениях" ее уже не возобновляет.

Факты, в изобилии содержащиеся в документах и ставшие достоянием гласности, убедительно объясняют решение Энгельса.

Ф. Энгельс упорно учил Каутского глубокому исследованию явлений жизни, умению занимать в острых вопросах "решающую боевую позицию"²⁹ . Однако преодолеть черты мертвого доктринерства, схоластики, филистерства Каутский так и не смог. В одном из писем к А. Бебелю Ф. Энгельс подметил также такие черты Каутского, как прирожденное педантство и схоластичность; "свою натуру он при всем желании не в состоянии побороть. Это сильнее его"³⁰ .

Глубокую, исчерпывающую оценку сочинений и деятельности Каутского, его роли в истории марксистской литературы, в германском и международном социалистическом движении мы находим в трудах В. И. Ленина. В своих высказываниях Владимир Ильич не только вскрыл ложность и политический вред взглядов Каутского, но и дал глубокий анализ происхождения этих взглядов, их корней. Уже в брошюре "Крах II Интернационала" В. И. Ленин заклеймил такие приемы аргументации Каутского, как пускание массам пыли в глаза, оглушение их звоном авторитетных имен, облыжные ссылки на Маркса и Энгельса, подмена диалектики низменной софистикой, выхватывание отдельных явлений из их совокупности, склонность к филистерству, к смазыванию остроты разногласий, его манеру, подобно человеку в футляре, самодовольно "отмахиваться от фактов" посредством слащавых слов, судить о деятелях не по их делам, а по их словам³¹ . В работе "Государство и революция" В. И. Ленин углубил и развил эту оценку, указав на такие характерные черты Каутского, как постоянное замалчивание наиболее острых вопросов, их обход, начетническое отношение к произведениям классиков марксизма³² .

В работе "Пролетарская революция и ренегат Каутский" В. И. Ленин вскрыл философские, методологические основы извращения Каутским марксизма, а именно подмену им диалектики эклектицизмом и софистикой, отметил сильнейшую склонность Каутского уходить от злободневных вопросов современности в далекое прошлое, формально-юридический подход к борьбе классов³³ . Каутский, писал В. И. Ленин, предстает перед рабочим классом как сознательный прислужник буржуазии либо как человек "совершенно политически мёртвый, не видящий живой жизни из-за пыльных буржуазных книг..."³⁴ . Автобиографические произведения Каутского демонстрируют полную справедливость ленинских оценок, иллюстрируют их новыми убедительными фактами.

Серия автобиографических "воспоминаний" Каутского проливает новый свет на историю его жизни. То, что произошло с Каутским, наглядно показывает, к чему ведут отрыв революционной теории от практики рабочего движения, уход от современных задач рабочего класса, догматическое отношение к теории, измена революционной диалектике. Путь каутскианства - ошибочный, гибельный путь для рабочего движения. Это доказала история новейшего времени и особенно история подавления фашистами рабочего класса в такой стране, как Германия, и это подтверждает ныне история сотрудничества идеологов "демократического социализма" со стратегами агрессивного Североатлантического блока.

²⁹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXVII, стр. 130.

³⁰ Там же, стр. 151.

³¹ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 21, стр. 195 - 197, 202 - 210, 213.

³² См. В. И. Ленин. Соч. Т. 25, стр. 453 - 456.

³³ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 28, стр. 213, 215 - 216, 251

³⁴ Там же, стр. 227.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - К. Л. СЕЛЕЗНЕВ:

Комментарии: