Современный английский историк Дж. Скотт пишет в своей последней книге, что история Англии XVII в. характеризовалась тремя процессами. Первый он назвал деструктивным, заключавшимся в состоянии политической нестабильности, которую современники называли "наши смуты". Второй - созидательным, вызвавшим глубокое интеллектуальное развитие в эпоху революций, которое привело к появлению Английского Просвещения. Третий - реконструктивным, представлявшим собой долгий реставрационный путь государственного строительства, пробивавшийся через все революционные штормы столетия. Согласно автору, все эти процессы оказывали значительное влияние на религиозное и политическое развитие Европы ¹ . Однако, вероятно, существовало не менее важное обратное воздействие? Были ли указанные процессы связаны с тем, что происходило на континенте?

Как известно, в XVII столетии одним из самых ярких проявлений столкновения противоречий переходного периода в истории Европы были две Английские революции: революция 1640-1660 гг. и Славная революция 1688-1689 годов. Исследование международного фактора в политической истории Англии XVII в. представляется весьма значимым для изучения истории европейского континента нового времени, в частности, истории международных отношений в тесной взаимосвязи с историей формирования правового государства, поскольку именно тогда интернационализация внутриполитических процессов становится характерной чертой функционирования европейских государств вплоть до сегодняшнего дня. Думается, взаимосвязь европейской политики и двух Английских революций, как этапов формирования английской парламентской монархии имело ярко выраженное общеевропейское, системное значение. Ведь параллельно с развитием мировосприятия в данный период происходили существенные коренные трансформации во всех областях жизни - политической, экономической, социальной, духовной, сопровождавшиеся бурными всплесками политической активности как внутри самих европейских государств, так и на международной арене.

В XVII в. государства Европы переживали явление, часто именуемое в зарубежной и отечественной литературе "кризисом XVII в." ² , означавшим в политической жизни трансформацию либо коренную ломку существующих государственных форм и структур абсолютизма и переход на новую стадию межгосударственных отношений. Подвергшиеся критике со стороны ряда зарубежных исследователей, особенно английских, понятия "кризис XVII в." и "абсолютизм", однако по-прежнему достаточно широко используются в зарубежной историографии. Дискуссии об абсолютизме продолжаются, тем более, что термина, который бы наиболее адекватно отражал суть этой формы государственно- политического устройства и получил бы признание большинства специалистов, до сих пор не найдено ³ . Нет и специальных работ, посвященных изучению роли международного

Ивонина Людмила Ивановна- кандидат исторических наук, доцент Смоленского государственного педагогического университета.

стр. 145

фактора в политической истории Англии XVII века. Тем не менее нельзя сказать, что в литературе вопрос о взаимовлиянии внутренних и внешних процессов в политической жизни Англии, особенно в ходе двух Английских революций, не ставился, но ракурс, подходы, масштабы существующих исследований пока не позволяют говорить, что проблема изучена, тем более, изучена специально.

В отечественной историографии внешнему фактору Английских революций XVII века практически не уделялось внимания, а празднование 300-летия Славной революции прошло незамеченным в отличие от годовщины Французской революции конца XVIII века. Правда, М. А. Барг в своей последней большой работе сделал несколько замечаний об общеевропейском, континентальном характере Английской революции середины XVII в., ее взаимосвязи с кризисом XVII в., и о наличии ее "второго акта" - Славной революции 1688- 1689 годов ⁴ . Уже довольно давно вышли в свет весьма содержательные работы Б. Ф. Поршнева и его ученика Н. Б. Тер-Акопяна, в которых исследовалось воздействие Английской революции середины XVII в. на возникновение социальных и революционных катаклизмов во Франции и Голландии и тем самым на окончание Тридцатилетней войны. Кстати, кроме этих авторов, только А. А. Арзыматов со статьей о русско-шведских отношениях и академик Е. В. Тарле с многими забытой работой "Три катастрофы: Вестфальский мир, Тильзитский мир, Версальский мир" (Петроград-Москва, 1923), упоминаются в весьма объемистой книге "Библиография к Вестфальскому миру", недавно опубликованной в Германии ⁵ .

Исследование взаимосвязей европейской дипломатии и двух Английских революций показывает, что эта связь не всегда была прямолинейной. Долгое время в отечественной историографии было принято считать, что Английская революция середины XVII в. оказала чуть ли не определяющее воздействие на возникновение социальных и политических катаклизмов в других европейских странах. Разумеется, этот фактор присутствовал (особенно в отношении соседних государств - Франции и Республики Соединенных Провинций), но степень его влияния отнюдь не являлась столь значительной. Разумеется, события середины XVII в. в немалой степени переориентировали приоритеты английской дипломатии и оказали серьезное воздействие на трансформацию европейской дипломатии в целом. Но еще большее воздействие на международную жизнь в Европе оказала Славная революция 1688-1689 гг., и не менее, если не более весомой, была обратная связь.

Что же касается англоязычной историографии стюартовского периода, то здесь история Английской революции середины XVII в. часто изучается как бы вне Европы. Американский историк Д. Паркер даже упрекает английских специалистов по стюартовскому периоду в очень слабом использовании зарубежных источников, особенно материалов из зарубежных архивов ⁶ .

В последние десятилетия в связи с развитием западноевропейской интеграции стали медленно происходить сдвиги в сторону континентальной Европы в мировосприятии и общественном мнении Англии, что нашло отражение и в литературе по истории Англии XVII в., традиционно отличавшейся англоцентризмом и изоляционизмом. Впрочем, эти изменения совершаются не только медленно, но и очень осторожно, чаще ограничиваясь призывами, тогда как основанные на широком европейском подходе фундаментальные исследования, посвященные этой проблематике, можно встретить нечасто. Уже в 1975 г. известный специалист по европейским международным отношениям Г. Кенигсбергер отмечал, что в наиболее критические и драматические моменты английской истории она не может быть понята "в терминах закрытой политической системы". Вслед за ним в подобном же духе стали высказываться С. Адамc, К. Рассел, Н. Тьяк. А в 1991 г. один из зачинателей ревизионистского направления в изучении истории Английской революции середины XVII в. К. Рассел подчеркнул, что в течение всего XVII в. английская политика определялась в британском и европейском контексте. В том же году крупный испанист Д. Эллиот заявил, что "британская история не может и не должна быть островной историей" ⁷ .

Тогда же в предисловии к фундаментальному юбилейному изданию "Англо-голландский момент. Очерки о Славной революции и ее мировом влиянии" Дж. Израэль задал вопрос: если долгое время история Англии изучалась отдельно от истории Британии, что же тогда можно сказать о необоснованной и укоренившейся практике рассмотрения английской истории в стороне от континентальной Европы, и о традиции, основанной на посылке, что все значительное, что происходит в Англии, должно быть обязано внутрианглийским причинам ⁸ . Кстати, указанное издание было первой крупномасштабной работой по вопросу о мировом влиянии Славной революции 1688-1689 гг., и первой попыткой собрать вместе и предложить читателю новые исследования, определяющие место и роль Голландии в Славной революции, ход революции в британских колониях, ее последствия для истории Британии и всей

стр. 146

Европы. Параллельно и вслед за этой книгой появилось немало работ, подчеркивающих и уделяющих внимание международным аспектам Славной революции в Англии" ⁹ .

Заметим, что англоцентризм характерен для всех традиционных направлений английской историографии, а также для марксистских трактовок и "новой исторической науки". Но, во всяком случае, в ряде появившихся в 1990-е годы работ английских и американских историков видны немалые сдвиги.

Попытку преодолеть англоцентризм и изоляционизм предприняли английские и американские историки в вышедшем в издательстве Кембриджского университета в 1996г. сборнике "Стюартовский двор и Европа. Очерки политики и политической культуры". В предисловии Р. Малколма Сматса отмечается, что большинство работ о стюартовском периоде написано в рамках британских или гораздо чаще узкоанглийских представлений, что имеет тенденцию к пренебрежению широкими перспективами. "Здесь большое количество причин для такой ориентации, глубоко укоренившихся в современной академической жизни. В англоязычном мире британская и европейская история почти всегда существуют как отдельные специальности...". Продолжая дальше эту мысль, Сматс отмечает, что одним из важнейших источников "географического изоляционизма" в изучении стюартовской Англии является историографическая традиция. Профессиональное изучение истории Англии развивалось в конце XIX в., то есть в эпоху интенсивного национализма и государственного строительства в большей части Европы. Как результат, ученые, занимавшиеся политической историей, были прежде всего заняты поисками корней национальных государств и национальных традиций. Это особенно важно для стюартовского века, рассматриваемого как ключевой период формирования британской политической культуры. От поздневикторианского века до 70-х годов XX столетия история подъема парламента и его борьбы против стюартовского абсолютизма не только доминировали в изучении политической истории, но и сделали вспомогательными и подчиненными точки зрения и дискуссии, касающиеся многих других аспектов истории этого периода. Таким образом, последовала эволюция в исторических исследованиях, которая вела от сравнительно космополитического XVI в. к усилившемуся англоцентристскому влиянию в изучении стюартовского периода, усугубляя представления, что только "английское имело свое собственное происхождение и готовилось для будущей доминирующей роли в мировой культуре". Парламентско-центристская интерпретация стюартовского периода начала подвергаться систематическим атакам историков-ревизионистов в конце 70-х годов. Некоторые из них стали восстанавливать широкий европейский контекст британской истории. С. Адамс, К. Рассел и К. Шарп подчеркивали значение результатов Тридцатилетней войны в формировании внутренней политики Англии. Но ревизионизм, конечно, не преодолел полностью традиционный изоляционизм стюартовской историографии. Ревизионистские исследования нарративного характера обычно уделяют больше внимания партийным маневрам, политическим и административным трудностям во взимании налогов и управлении государственным аппаратом, нежели долгосрочным политическим переменам ¹⁰ .

Несмотря на целый ряд довольно интересных работ по внешней политике Англии XVII в., в англоязычной литературе отмечается, что "внешняя политика Англии скорее описывается, нежели анализируется". Американский историк С. Пинкус полагает, что внутренние конституционные и социальные изменения вплоть до последнего времени доминировали в историографической традиции в силу того, что внимание к внешней политике определялось тем, "сколько побед Англия смогла одержать на континенте". Л. Стоун также отмечал, что в XVII в. Англия являлась не более чем "маргиналом в европейской политической игре" ¹¹ .

И все же внешняя политика и дипломатия Англии XVII в. отнюдь не выглядела "маргинальной", о чем свидетельствуют мнения современников. Последние нередко рассматривали Англию как одну из сильнейших держав Европы. К примеру, послы Дании, Швеции, Португалии, Испании и Франции вели дипломатическую борьбу между собой за благоволение Оливера Кромвеля. "Море Ваше и сейчас все нации приветствуют появление в своих портах Вашего флота. Ваша власть распространяется подобно ветру, несущему облака по небу или корабли вокруг земли", - говорилось в одном из панегириков лорду-протектору Англии. Разумеется, в такой ситуации внешняя политика Англии не могла не отразиться на внутренней жизни государства. Дж. Блэк пишет в одной из своих последних работ, что "результаты европейской политики XVII в. существенно отразились на изменениях внутри политической системы" ¹² .

Пожалуй, наиболее решительной и резкой критике англоцентризм и изоляционизм подверглись в книге Э. Джонса "Английская нация: великий миф" ¹³ , в которой исследуется

стр. 147

происхождение вигской концепции истории Англии, формирования и величия английского государства. Британское историческое сознание начиная с XVI в. до распада империи выработало исторический миф об исключительной роли британской нации и ее превосходстве над другими народами, что нашло отражение в изоляционизме и ксенофобии. И лишь с середины XX в. с большим трудом в Британии стали осознавать, что ее жители принадлежат к европейскому сообществу. Происхождение вигского мифа Джонс прослеживает с эпохи Реформации, открывшей путь к национальному государству и обособлению от Европы. Наиболее значительными создателями вигского мифа были Дж. Фокс, Дж. Мильтон, Г. Барнет в конце XVI- начале XVIII вв., а затем Д. Юм и Т. Б. Маколей, в чьих трудах наиболее четко сформулировано вигское видение истории Англии. Джонс находит много общего в средневековой истории Англии и континентальной Европы, отрицая, что этой стране издавна были присущи свобода и демократия. Что касается ревизионистов, то автор отмечает их положительную роль в начавшемся разрушении вигского мифа.

В принципе, на протяжении всего XVII столетия международный фактор самыми разными путями - косвенными или прямыми, и в разной степени - большей или меньшей - оказывал влияние на внутренние процессы в Англии и на активность английской дипломатии. В свою очередь, английская внешняя политика являлась своеобразным отражением взаимосвязей международных отношений в Европе и внутренней жизни Альбиона, и, по сути, была барометром внешнего воздействия.

Начало XVII в. ознаменовалось обострением противоречий не только в системе европейских государств, но также в их внутренней структуре. Во время политического кризиса в Англии в царствование Якова I и Карла I Стюартов (1603- 1640гг.) равновесие между внутренними и внешними задачами Лондона постоянно нарушалось. Это обстоятельство было вызвано, во-первых, раздвоением внутригосударственных и дипломатических целей между короной и парламентом, и, во- вторых, обострением международной обстановки на континенте, в конечном итоге вылившемся в общеевропейскую войну.

Тридцатилетняя война была наиболее полным проявлением системноструктурного кризиса в международных отношениях в Европе и сама по себе являлась своеобразной "революцией", выразившейся в борьбе между старыми и новыми тенденциями в развитии европейского континента, рационализмом и иррациональным в мышлении и политике. Тридцатилетняя война означала конец "конфессионального века" и стала важным переломным моментом в развитии Европы, как, собственно, и Английская революция середины XVII в., имевшая значение не только для истории собственной страны. Оба эти события не нашли своего полного завершения в середине столетия и фактически продолжались: новая английская государственность, наконец, получила свое первоначальное политическое и конституционное оформление лишь в результате Славной революции 1688-1689 гг., а Тридцатилетняя война не только не решила острые международные проблемы, но и породила определенные сложности формирования новой системы взаимоотношений между государствами и вылилась в серию конфликтов, развязанных Францией во второй половине XVII в. и в войну за испанское наследство.

Накануне и в начале Тридцатилетней войны расхождения во взглядах между Яковом I и парламентской оппозицией на государственную власть и конституционное устройство способствовали тому, что поражение антигабсбургского фронта на первом этапе войны и необходимость его поддержки стали важным козырем оппозиции в палате общин в дебатах с короной и по другим проблемам - конституционно- юридическим, экономическим, а также частного характера. Вообще необходимо обратить внимание на некоторую ревизию в современной историографии политики и личности Якова I. Нельзя, очевидно, сбрасывать со счетов его попытки достигнуть религиозного примирения между христианами различных направлений - англиканами, лютеранами, кальвинистами, католиками и православными, в чем он видел ключ к установлению стабильного и мирного христианского мира в век конфессиональных распрей. Экуменические устремления Якова I представляют интерес как элемент внешней политики и дипломатии того времени. Английский король одобрял миротворческие усилия таких западноевропейских интеллектуалов, как Жак-Огюст де Ту, Ж. Отман, Г. Гроций. Он обращался с миротворческими предложениями к монархам и римским папам, в результате чего Англия установила близкие отношения с французскими и голландскими протестантами и руководителями православной церкви. Хотя его видение решения международных проблем было нереалистичным, оно во многом предшествовало экуменическому движению XX столетия ¹⁴ .

Можно несколько иначе взглянуть и на политику Карла I. Война с Испанией и Францией в 20-е годы XVII в. привела в итоге к царствованию без парламента, ибо неудачи во внешней

стр. 148

политике существенно отразились на взаимоотношениях короля и оппозиции. Во всяком случае, этот король непосредственно связывал мир со стабилизацией внутренней ситуации в государстве. Это, несомненно, отразилось на политике лавирования между двумя коалициями, боровшимися в Тридцатилетней войне ¹⁵ .

Вообще активизация внешней политики Англии с 1624г. отрицательно сказалась на внутренней ситуации в стране: в данном случае нельзя сбрасывать со счетов неудачную стратегию и тактику короны, дипломатию Франции, приведшую в итоге к англо-французскому конфликту вокруг Ларошели в 1627-1628 гг., поражение антигабсбургского фронта на втором этапе Тридцатилетней войны, а также, как следствие любой войны, - особенно на два фронта, - жесткий внутриполитический курс, приведший к противоречиям в парламенте и в стране. Последние вылились в политический кризис 1628-1629 гг., кульминацией которого стала "Петиция о праве" 1629 года. Итогом этого кризиса явилось одиннадцатилетнее беспарламентское правление Карла I и выход Англии из Тридцатилетней войны.

Тем не менее в 30-е годы XVII в. международный фактор продолжал оказывать значительное влияние как на внутренние процессы в Англии, так и на активность английской дипломатии. Растущая активность послов государств-участников Тридцатилетней войны в Лондоне, необходимость решать свои дипломатические задачи на континенте и одновременно стремление не участвовать в военных действиях, заставляли Карла I идти на непопулярные среди оппозиции внутренние меры в области налоговой и конфессиональной политики. Это привело к тому, что в конце 30-х годов англо-шотландская война спровоцировала созыв парламента и начало затяжной и кровавой политической борьбы в Англии середины XVII века.

Тридцатилетняя война втянула в конфликт не только Центральную и Западную Европу, но и Британию. Последним актом Тридцатилетней войны, по мнению Дж. Скотта, был не Вестфальский мир 1648 г., а казнь первого Стюарта, потому что это был опыт разрушения монархии, построения республики и утверждения радикальной Реформации. Более того, события Тридцатилетней войны находили живой отклик в общественном мнении Англии, что выразилось в постановке 55 пьес в английских театрах этого времени на тему Тридцатилетней войны, среди которых особо выделялась пьеса "Гектор Германии, или пфальцграф, первый курфюрст" о Фридрихе V Пфальцском, зяте Якова I и чешском короле в 1618- 1620 годах ¹⁶ .

В сущности, как это ни парадоксально, сложные политические процессы в Англии середины XVII в. проходили в наиболее благоприятных для них международных условиях. Гражданские войны между Карлом I и парламентом велись во время завершающего этапа Тридцатилетней войны, когда европейские государства, уже обессиленные в финансово- экономическом и внутриполитическом отношениях, прежде всего беспокоили начавшиеся в Мюнстере и Оснабрюке переговоры о мире. Тридцатилетняя война породила множество проблем, естественных для послевоенных периодов, и самая главная из них- политический кризис, разразившийся в ряде европейских государств, особенно тех, кто в первую очередь могли представлять опасность интервенции - Франции и Испании, к тому же продолжавших воевать между собой до 1659г. и заинтересованных в благожелательной позиции по отношению к ним Англии. В результате исход борьбы между роялистами и парламентом, несмотря на попытки вмешательства европейской дипломатии, определялся в ббльшей степени внутренними мотивами.

Большую роль в деле внешнеполитической стабилизации Английской республики и Протектората играла умелая и сильная дипломатия Кромвеля, который, несмотря на желанную для него, но явно недостижимую в новых условиях после войны идею распространения протестантизма во всей Европе, еще долгое время после заключения Вестфальского мира популярную на континенте, придерживался прагматической и рациональной позиции в международных отношениях, в целом соответствовавшей государственным интересам Англии. При этом репутация Кромвеля как политика и дипломата в немалой степени отражалась на его положении внутри страны, что способствовало развитию форм английской государственности от Республики до Протектората. Некоторые английские исследователи считают, что существование режима Кромвеля целиком основано на успехах его внешней политики и, следовательно, на его высоком авторитете в государствах Европы ¹⁷ .

В 50-е годы XVII в. политика большинства европейских государств по отношению к Англии носила двойственный характер: они признавали, сочувствовали и желали помочь в меру своих возможностей Карлу II и роялистской эмиграции. Однако внутренние обстоятельства, дипломатические потребности и государственные интересы этих стран существенно ограничивали их возможности в данном аспекте, нередко сводя их к нулю. При этом, если

стр. 149

отвлечься от существовавших тогда в Европе династических принципов легитимной власти монархов, европейские государства, как видно из документов той эпохи, больше, нежели само существование Английской республики, Протектората или Кромвеля, волновал сам факт усиления политической и экономической силы Англии. Преимущественно этот фактор заставлял их нередко поддерживать оппозицию и состояние внутренних конфликтов в Англии и был важной составляющей европейской политики по отношению к Лондону в будущем.

В этой связи необходимо обратить внимание на англо- голландские войны XVII в., не оставившие какого-либо реального отпечатка на национальном сознании Британии и привлекшие относительно малое внимание историков вне Нидерландов. Англо-голландские войны оказались в тени из- за того, что они не вписывались в историческую парадигму, сформированную британской внешней политикой за последние три столетия. Эта парадигма основана на политике равновесия сил против преобладающей силы на континенте: против Людовика XIV, против первой Французской республики, Наполеона, наконец, против кайзеровской Германии и Гитлера. Конечно, Голландская республика была слабее по сравнению с Английской республикой во времена Кромвеля или Англии при Карле II, и третья англо-голландская война 1672-1674 гг. шла отнюдь не под знаком принципа равновесия сил, поскольку Англия находилась в союзе с Францией, то есть более сильным государством. Во всяком случае, нельзя полностью объяснять англо-голландские войны исключительно стремлением Англии к преобладанию на морях и подавлению Голландии как торгового соперника, как это было принято считать в традиционной стюартовской историографии.

Причина такого одностороннего подхода видится прежде всего в том, что отношения Англии с иностранными государствами начиная с 20-х годов XVII в. находились на периферии государственной политики. Парламент и Кромвель были заинтересованы в безопасности изолированной Английской республики, поскольку Стюарты и семейство герцогов Оранских, из которых происходили статхаудеры Республики Соединенных Провинций, находились в тесных родственных отношениях, а голландских флот был единственной силой, способной совершить интервенцию на британские острова ¹⁸ . В то же время английские роялисты при Карле II считали голландцев экономическим соперником Англии в тесной связи с тем обстоятельством, что последние - преимущественно республиканцы ¹⁹ .

После третьей англо-голландской войны наступил период политической нестабильности, наполненный подозрениями и напряжением в отношениях между короной и оппозицией до конца 1688 г., когда Яков II обнаружил, что не может начать четвертую англо-голландскую войну, так как англичане не хотят присоединяться к нему против Вильгельма Оранского ²⁰ .

Как известно, международные отношения второй половины XVII в. были тесно связаны с территориальной экспансией Франции и активной дипломатией Людовика XIV, стремившегося к абсолютной гегемонии своей страны на континенте и нарушившего систему равновесия в Европе, установившуюся в результате Вестфальского и Пиренейского мира. Государственные интересы Англии и интересы протестантизма требовали от английского правительства поддержания устойчивости формирующейся Вестфальской системы. Но занявший английский престол Карл II, желая добиться финансовой и политической независимости от парламента, обратился за поддержкой к Франции, тем самым попав в новую зависимость, уже внешнеполитического характера. В сущности, договор в Дувре 1670 г. между Людовиком XIV и Карлом II сыграл значительную роль в обострении конфликтов между короной и парламентом вплоть до Славной революции и в возникновении третьей англо- голландской войны, а также положил начало открытой "интервенции" европейских держав во внутренние дела Англии ²¹ .

Участие английской монархии в европейской политике, не соответствовавшее в целом государственным интересам Англии, было мощным фактором усиления организованной политической активности как в парламенте, так и вне стен Вестминстера, и способствовало оформлению партий тори и вигов - основы дальнейшего развития политической системы Великобритании. Политико-конфессиональные вопросы, выдвигаемые на первый план "партией страны", были самым тесным образом увязаны с ситуацией на континенте. Карл II в отличие от некоторых монархов его времени не смог преодолеть стандарт той эпохи, выражавшийся в том, что религия монарха должна быть религией его подданных. Это, заметим, вызывало страх в английском обществе перед восстановлением католицизма и в итоге способствовало подготовке экспедиции Вильгельма Оранского ²² .

Но не это было главным в событиях в Англии в конце 80-х годов XVII века. Уже во второй половине этого десятилетия большинство государств Европы, находясь под угрозой политической, территориальной и духовной экспансии Франции, были крайне заинтересованы в разрешении проблемы английского престолонаследия. Политика ослабления англий-

стр. 150

ского королевства сменяется желанием усилить его, посадив на престол вместо короля-католика Якова II статхаудера Голландии. Солидный перевес французским амбициям могло обеспечить только присоединение к Аугсбургской лиге 1686г. Англии с ее экономическим и военным потенциалом и возглавляемой последовательным противником Людовика XIV- Вильгельмом III Оранским. Это обстоятельство способствовало успешному осуществлению экспедиции статхаудера наряду с благоприятной религиозно-политической ситуацией в Европе накануне Славной революции, обеспечившей ее идеологическое оформление ²³ . В итоге международный фактор сыграл исключительно важную роль в подготовке Славной революции в Англии, а сама революция во многих смыслах явилась результатом европейской политики 80-х годов XVII века.

Ради справедливости следует еще отметить следующее. Экспедиция принца Оранского на Британские острова отнюдь не являлась авантюрой - она была тщательно продумана и дипломатически подготовлена, дабы обеспечить защиту от возможного противодействия Франции. А Англия приобрела статус великой военной державы уже после 1688 г. и одержала победу над Францией еще задолго до блестящих сражений герцога Мальборо в годы войны за испанское наследство24.

Славная революция как известно завершилась окончательно лишь к концу 1691 г. вследствие не столько внутренних причин, сколько в силу растущего значения в этот период международного фактора, выразившегося в двух противоположных тенденциях. С одной стороны, начавшаяся в Европе Девятилетняя война (1688-1697гг.) во многом обусловила желание государств-противников Франции вовлечь Англию в войну на континенте и фактическое, а затем и юридическое, признание прав Вильгельма III Оранского на английский трон. С другой стороны, помощь со стороны французского короля якобитам угрожала достигнутым во время Славной революции результатам, особенно принципу протестантского престолонаследия, являвшемуся своеобразным символом формировавшейся английской парламентской монархии. Причем бесконечные планы и попытки якобитов высадиться на Британские острова с целью реставрации стюартовской монархии отнюдь не выглядели фантазией, ибо поддержка якобитского двора в Сен-Жермене со стороны самого могущественного монарха Европы в политическом и военном отношениях была достаточно серьезной ²⁵ .

Вследствие этих обстоятельств Славная революция в Англии имела свое продолжение на международной арене - только в годы активного участия Альбиона в Девятилетней войне, или войне Аугсбургской лиги, и в войне за испанское наследство - были закреплены основные принципы Славной революции и сформировалась политическая система Великобритании. Но уже заключенные в 1697 г. в Рисвике договора подняли и сформулировали важнейшие проблемы развития британского государства и его взаимоотношений с континентом ²⁶ .

Славная революция в значительной степени являлась продуктом европейской политики конца XVII в. и оказала далеко идущее воздействие не только на англоязычный мир. В международном плане она во многом повлияла на трансформацию европейской системы государств в следующем столетии, поскольку в международных отношениях XVIII в. вплоть до Французской революции англо- французский конфликт играл одну из ведущих ролей. Почву для возникновения этого, да и других международных конфликтов Старого порядка, во многих аспектах подготовила Тридцатилетняя война, по окончании которой происходило становление новой системы международных отношений в Европе, просуществовавшей до 1815 года. Противоречия внутри Вестфальской системы ускорили и углубили развитие политических процессов формирования правового государства нового времени в Англии, завершившихся Славной революцией и в немалой степени воздействовавших на международную жизнь в Европе XVII века. Таким образом, взаимосвязь международных отношений на континенте и политических событий в Англии XVII в. представляется достаточно очевидной.

Примечания

1. SCOTT J. English Troubles. Lnd, 2000, p. 3.

2. См. например: KOENIQSBERGER H. The Crisis of the 17th Century? A Farewell. - KOENIGSBERGER H. Politicians and Virtuosi. Essays in Early Modern History. Lnd. 1986, p. 149-168.

3. См. по этому вопросу: HENSHALL N. The Myth of Absolutism. Change and Continuity in Early Modern European Monarchy. Lnd. and N.Y., 1992. С критикой концепции Хеншелла выступил ряд историков, отметивших, что он не выдвигает, главным образом, альтернативы понятию "абсолютизм". См.: Der

стр. 151

Absolutismus - ein Mythos? Strukturwandel monarchischer Herrschaft in West - und Mitteleuropa (ca. 1550-1700). Koln; Weimar; Wien. 1996; DUCHHARDT H. Das Zeitalter des Absolutismus. Munchen. 1998, S. 37-67, 160-163; BAUMGART P. Absolutismus ein Mythos? Aufgeklarter Absolutismus ein Widerspruch? Reflexionen zu einem kontroversen Thema gegenwartiger Fruhneuzeitforschung. - Zeitschrift fur Historische Forschung, 2000, N 4, S. 573-589; ARLETTE J. Le temps des guerres de religion en France (1559-1598). P. 1998, p. 441.

4. БАРГ М. А. Великая Английская революция в портретах ее деятелей. М. 1991, с. 6, 8-9.

5. См. ПОРШНЕВ Б. Ф. Франция, Английская революция и европейская политика середины XVII в. М. 1970; его же. Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства. М. 1976; ТЕР-АКОПЯН H. Б. Англо- голландские отношения 1642-1648гг. и Мюнстерский мир. - Проблемы британской истории. М. 1972; Bibliographic zum Westfalischen Frieden. Munster. 1996.

6. Достаточно привести обзоры в статьях Д. Эйлмера и К. Хилла. См. ЭЙЛМЕР Д. Английская революция середины XVII в.: современные трактовки. - Вопросы истории, 1998, N 6; ХИЛЛ К. "Ревизионистские" историки и Английская революция. - Там же; PARKER G. The World beyong Whitehall. British Historiography and European Archives.- The Stuart Court and Europe. Essays in Politics and Political Culture. Cambridge. 1996, p. 274-282.

7. KOENIGSBERGER H. Dominium regale or Dominium politicum et regale.- KOENIGSBERGER H. Politicians and Virtuosi, p. 25; ADAMS S. Foreign Policy and the Parliaments of 1621 and 1624.- Faction and Parliaments: Essays on Early Stuart History. Oxford. 1978; RUSSEL C. Parliaments and English Politics in the 1620s. Oxford. 1979; ejusd. The Scottish Party in English Parliaments 1640-1642, or the Myth of the English Revolution. Lnd. 1991, p. 16; TYACKE N. Anti-Calvinists: The Rise of English Arminianism 1590-1640. Oxford. 1987; ELLIOTT J. National and Comparative History. Oxford. 1991, p. 14.

8. Anglo-Dutch Moment. Essays on the Glorious Revolution and its World Impact. Cambridge. 1991, p. II.

9. The Revolution of 1688. Oxford. 1991; The Revolution of 1688- 89. Changing Perspectives. Cambridge, N.Y. 1992; TREVOR- ROPER H. From Counter-Reformation to Glorious Revolution. Lnd. 1992.

10. The Stuart Court and Europe, p. 1, 3-6.

11. PINCUS S.C.A. Protestantism and Patriotism. Ideologies and the making of English Foreign Policy. 1650-1688. Cambridge. 1996, p. I; STONE L. England's Financial Revolution.-New York Review of Books. Vol. 38. N 3. March 1990, p. 30.

12. PINCUS S.C.A. Op. cit., p. 2; BLACK J. Warfare, Crisis and Absolutism.- Early Modern Europe. Oxford. 1999, p. 219.

13. JONES J. The English Nation: The Great Myth. Phoenix Mill. 1998.

14. PATTERSON W. King James VI and I and the Reunion of Christendom. Cambridge. 1997, p. IV, 336-337, 362-364.

15. SHARPE К. The Personal Rule of Charles I. New Haven, Lnd. 1996.

16. The Stuart Court, p. 21, 28-29, 112-132.

17. Oliver Cromwell and the English Revolution. Lnd., N.Y. 1991, p. 147.

18. JONES J. The Anglo-Dutch Wars of the XVII Century. Lnd., N.Y. 1996, p. 3-5, 12-15, 179.

19. PINCUS S.C.A. Op. cit., p. 256.

20. JONES J. The Anglo-Dutch Wars, p. 224-225.

21. PECKER M.-L. Der Vetrag von Dover 1670 zur Englischen Aussenpolitik der Restaurationzeit.- Francia. Forschungen zur westeuropaischen Geschichte. P. Band. 13 (1985). Sigmaringen. 1986, S. 293-294.

22. The Stuart Court, p. 228-246.

23. JURIE P. Lettres Pastorales Adresses aux Fideles de France, qui gemissent sous la captivite de Babylon. Rotterdam. 1688; L' Espritde la France at les Maximesde Louis XIV. Decouvertesa I' Europe. A Cologne. 1688.

24. The Anglo-Dutch Moment, p. 229, 363, 388.

25. SZECHI D. A Blueprint for Tyranny? Sir Edward Hales and the Catholic Jacobite Response to the Revolution of 1688.-English Historical Rewiew. Vol. CXVI. N 466. April 2001, p. 343.

26. BLACK J. The Treaty of Rijswik and the long-Term Development of Anglo-Continental Relations.- Der Friede von Rijswik 1697. Mainz. 1998, p. 122-127.

Постоянный адрес данной публикации: