В изучении советскими историками крестьянских войн в России XVII-XVIII вв. прослеживаются три основных этапа. Первый из них - до середины 30-х годов - характеризовался стремлением исследователей создать марксистско-ленинскую схему истории крестьянских войн в целом и наполнить ее конкретным содержанием, используя частично архивы, которые стали доступными после победы Великой Октябрьской социалистической революции, а частично сочинения дворянских и буржуазных ученых

В связи с выходом в свет книги И. И. Смирнова, А. Г. Манькова, Е. П. Подъяпольской, В. В. Мавродина "Крестьянские войны в России XVII - XVIII вв.". М. -Л. Изд-во "Наука". 1966. 328 стр. Тираж 2500. Цена 1 руб. 62 коп.

(С. Ф. Платонова, Н. И. Костомарова, А. Н. Попова, Н. Н. Фирсова, Н. Ф. Дубровина и др.). Работы такого рода, написанные М. Н. Покровским, В. И. Пичетой, Б. Н. Тихомировым, М. Н. Мартыновым, С. Г. Томсинским, С. А. Пионтковским и другими, в своем большинстве носили научно-популярный характер. Однако в этих, как правило, небольших по объему книгах и статьях делались попытки по-новому осветить причины крестьянских войн, их движущие силы, цели движений, причины неудач, значение этих войн и место каждой из них в общем ходе борьбы угнетенных классов. Несмотря на некоторую незрелость многих из указанных выше трудов, они, безусловно, способствовали разгрому буржуазных концепций и утверждению в советской науке марксистско-ленинских взглядов на историю крестьянских войн в России¹ . Но уже к середине 30-х годов в разработке истории крестьянских войн обнаружились и некоторые недостатки, присущие нашей исторической науке тех лет, прежде всего упрощенно-социологический подход к отдельным явлениям прошлого. Это обстоятельство было отмечено в известных постановлениях Коммунистической партии и Советского правительства 1934 - 1936 гг., после чего советская историческая наука вступила на путь решительного преодоления вульгаризации истории.

С этого времени начинается второй этап в изучении истории крестьянских войн, который отличался стремлением к глубокому и всестороннему исследованию всей совокупности конкретных материалов с позиций марксистско-ленинской методологии. За предвоенные годы и затем в первое послевоенное десятилетие было издано большое количество новых документов. Появилось много статей, глубоко освещавших на основе этих материалов отдельные вопросы истории крестьянских войн. Предпринимались также попытки решить общие вопросы истории крестьянских войн в России² . Все это дало возможность исследователям перейти к обобщению накопленных данных.

Со второй половины 50-х годов начался третий этап в изучении истории крестьянских войн. Стали появляться значительные обобщающие работы по истории крестьянских войн в России. На основе новых материалов были пересмотрены сложившиеся представления об отдельных народных восстаниях, подняты новые проблемы. Если в предшествовавший период был опубликован только один обобщающий труд (И. И. Смирнова - о восстании Болотникова³ ), то за последнее десятилетие вышли в свет капитальное исследование В. В. Мавродина о крестьянской войне 1773 - 1775 гг., книга. Е. П. Подъяпольской о восстании Булавина, монография И. В. Степанова о крестьянской войне под предводительством С. Т. Разина⁴ . В эти же годы прошли содержательные дискуссии о важнейших проблемах крестьянской войны XVII в., о характере и особенностях всех крестьянских войн в России⁵ , было опубликовано большое число статей по общим и частным вопросам крестьянских войн, проведено несколько научных сессий⁶ . Наконец, в 1966 г. вышла в свет книга И. И. Смирнова, А. Г. Манькова, Е. П. Подъяпольской и В. В. Мавродина "Крестьянские войны в России XVII - XVIII вв.", в которой авторы поставили перед собой задачу подвести итоги многолетнему изучению истории крестьянских войн в России и изложить их в форме, доступной не только специалистам, но и широким кругам читателей. Авторы успешно справились с этой задачей, несмотря на то, что по ряду вопросов советские исследователи, в том числе и авторы данной книги, не пришли к единому мнению.

¹ См. "Очерки по истории исторической науки в СССР". Т. IV. М. 1966, стр. 295 - 304; В. В. Мавродин. Советская историческая литература о крестьянских войнах в России XVII-XVIII веков. "Вопросы истории", 1961, N 5, стр. 24 - 47.

² В. В. Мавродин. Указ. соч., стр. 37 - 44.

³ И. И. Смирнов. Восстание Болотникова. 1606 - 1607. Л. 1949; изд. 2-е. М. 1951.

⁴ В. В. Мавродин. Крестьянская война в России в 1773 - 1775 годах. "Восстание Пугачева". Т. I. Л. 1961; Е. П. Подъяпольская. Восстание Булавина. 1707 - 1709. М. 1962; И. В. Степанов. Крестьянская война в России в 1670 - 1671 гг. Восстание Степана Разина. Т. I. Л. 1966.

⁵ "О крестьянской войне в Русском государстве в начале XVII века" (обзор дискуссии). "Вопросы истории", 1961, N 5; В. В. Мавродин, И. З. Кадсон, Н. И. Сергеева, Т. П. Ржаникова. Об особенностях крестьянских войн в России. "Вопросы истории", 1956, N 2.

⁶ См. Б. Б. Кафенгауз, А. А. Преображенский. Проблемы истории России XVII-XVIII вв. в трудах советских ученых. "Советская историческая наука от XX к XXII съезду КПСС. История СССР". Сборник статей. М. 1962, стр. 142 - 144, 169 - 173.

Разумеется, изучение истории крестьянских войн в России на этом не может быть закончено. Недавно вышел из печати второй том книги о восстании Е. И. Пугачева (Л. 1966); ведется работа над созданием третьего тома; ожидается появление второго тома исследования И. В. Степанова о восстании С. Т. Разина; более глубокой разработки требуют многие вопросы истории Первой крестьянской войны в России, Булавинского восстания и ряд других проблем. Но именно по этой причине возникает потребность в связи с выходом в свет коллективного труда по истории крестьянских войн в России подвести некоторые итоги и наметить перспективы дальнейшего исследования этой проблемы.

Один из первых вопросов, который встает при разработке истории крестьянских войн, - это вопрос об их предпосылках. Освещая его, исследователи исходят из характеристики В. И. Лениным "нового периода" русской истории "примерно с 17 века"⁷ как исходного рубежа для зарождения буржуазных связей в стране. Однако при этом некоторые историки пытаются все явления того времени, в том числе и рост крепостнической эксплуатации, объяснять только общественным разделением труда и расширением внутреннего рынка. Мы далеки от того, чтобы умалять значение этих факторов. Но не следует забывать, что все эти процессы происходили в условиях господства в стране феодальной формации, когда крепостническая эксплуатация продолжала расти и приобретала наиболее грубые формы, когда, по словам В. И. Ленина, "не только средства производства не принадлежали производителю, но и сами производители очень мало отличались от какого-нибудь "средства производства"⁸ .

Авторы рассматриваемой книги, по нашему мнению, правильно решают данную проблему. Они в качестве основной причины крестьянских войн в России выдвигают развитие феодально-крепостнических отношений, юридическое оформление крепостного права в XVI в. и ликвидацию в дальнейшем последних остатков крестьянской свободы по всей стране. Эти процессы вызывали особенно активную борьбу крестьян именно потому, что происходили в "новый период" русской истории, когда зарождались буржуазные связи, вызванные ростом производительных сил и развитием товарного обмена. С учетом этого в книге характеризуются основные причины возникновения в России всех крестьянских войн в целом и каждой в отдельности. Но некоторые стороны этого вопроса, на наш взгляд, следовало бы осветить более подробно.

Авторы, по существу, сводят функции государственной власти в отношении крестьян в XVII-XVIII вв. к изданию законов, ограничивавших крестьянские права, и проведению мероприятий по сыску беглых. Однако в тот период ее роль была гораздо шире. С образованием единого централизованного государства классовое сопротивление крестьян настолько выросло, что осуществлять усиленную эксплуатацию последних и удерживать их в повиновении без помощи государственного аппарата помещики уже не могли. Этим объясняется непрерывное укрепление государственной власти. В середине XVI в. возникла сословно-представительная монархия, централизовавшая государственный аппарат и сконцентрировавшая в руках царя и окружавших его феодалов военную силу; примерно через сто лет в России стала складываться абсолютная монархия, обладавшая в условиях феодализма наиболее действенными средствами принуждения в виде бюрократического аппарата, постоянной армии, полиции, суда и фискальной системы.

В повседневной жизни крестьяне чаще сталкивались с представителями государственного управления, чем с судейскими чиновниками. Их постоянно преследовали сборщики налогов и податей. На каждом шагу они испытывали на себе произвол местных властей, а в случае волнений - мощь их вооруженных сил. Таким образом, наряду с усилением социального гнета важной причиной крестьянских войн в России явилось наступление самодержавной власти, которая использовала самые разнообразные средства давления на народные массы.

Этот момент следует отметить еще и потому, что изменение форм государственной власти оказывало влияние на характер и формы классовой борьбы угнетенного люда. Как верно отметил Б. Ф. Поршнев, централизация государства, в свою очередь, отчасти увеличивала централизованность крестьянских восстаний (например, в Англии, где эко-

⁷ В. И. Ленин. ПСС. Т. 1, стр. 153.

⁸ Там же, стр. 447.

номические и политические условия способствовали особенно раннему образованию сильного центра страны, крестьянские восстания Уота Тайлера, Джека Кэда прямо устремились на эту концентрированную цель, на Лондон)⁹ . Примерно подобное же положение было и в России. Наиболее действенной формой классовой борьбы крестьянства против крепостников и поддерживавшего их феодального государства в условиях сословно-представительной и абсолютной монархии в России могла быть только крестьянская война. Разумеется, этому, как показано в нашей литературе, не противоречит то обстоятельство, что в каждом конкретном случае крестьянские войны возникали в условиях ослабления на какой-то момент государственной власти¹⁰.

Не во всех главах книги показан третий важный момент, вызывавший крестьянские войны: невероятное по сравнению с предшествующим периодом усиление церковного гнета. Как показано в работах советских историков, церковь, ставшая к XVI в. крупнейшим в стране земле- и душевладельцем¹¹ , вступила в союз с самодержавной властью и стала ее верной опорой.

Таким образом, возникновение "эпохи крестьянских войн" в России, на наш взгляд, было вызвано наступлением феодальной реакции не только в сфере социальных отношений, как это показано в книге, но также в областях политической и идеологической.

Авторы нового коллективного труда отнесли к крестьянским войнам в России XVII-XVIII вв. только четыре крупнейших народных восстания той эпохи. Этим самым они отделили указанные восстания от других народных движений. Но авторы, следовательно, должны были дать и определение понятия "крестьянские войны". Необходимость этого диктовалась еще и тем, что в недавно вышедшем интересном труде Б. Ф. Поршнева "Феодализм и народные массы" говорится об отсутствии какого-либо различия между крестьянскими войнами и обычными народными восстаниями, так как, по его мнению, "всякое вооруженное восстание есть уже в какой-то мере "война"¹² . В. В. Мавродин же называет крестьянские войны гражданскими войнами, высшей формой классовой борьбы угнетенного крестьянства против всего класса феодалов и выражающего его интересы крепостнического государства, против всей крепостнической системы, когда восстанием охвачена значительная часть территории страны, когда восставшие имеют единый центр и единое военно- политическое руководство¹³ . Такое определение, на наш взгляд, явится достаточным критерием для того, чтобы не все, а только крупнейшие народные восстания крепостнической России называть крестьянскими войнами¹⁴ .

Разграничение крестьянских войн и народных восстаний влечет за собой также установление грани между крестьянскими войнами и революциями. Некоторые историки заявляли, что поскольку основным содержанием всякой революции является борьба за власть, то крестьянские войны отличаются от революции тем, что в ходе их не выдвигалась задача захвата власти в стране¹⁵ . Авторы же рецензируемой книги пишут, что во всех крестьянских войнах, напротив, шла ожесточенная "борьба за власть в общегосударственном масштабе" (стр. 309) и что, "борясь за ниспровержение феодального строя, за "землю и волю", объективно крестьянство боролось за новый общественный строй" (стр. 316). Чем же в таком случае отличались крестьянские войны от революций? По мнению авторов монографии, прежде всего тем, что миллионы крестьян вели свою борьбу стихийно, не имея ясных целей. При этом они ссылаются на указание В. И. Ленина, что уничтожить стихийность крестьянского движения, придать ему орга-

⁹ Б. Ф. Поршнев. Феодализм и народные массы. М. 1964, стр. 352.

¹⁰ Б. Ф. Поршнев. Указ. соч., стр. 318; "О крестьянской войне в Русском государстве в начале XVII века". "Вопросы истории", 1961, N 5, стр. 110 - 111.

¹¹ "Очерки истории СССР". Период феодализма. Конец XV - начало XVII в. М. 1955, стр. 223 - 224.

¹² Б. Ф. Поршнев. Указ. соч., стр. 292.

¹³ И. И. Смирнов и др. Крестьянские войны в России XVII-XVIII вв. М, 1966, стр. 308 - 309.

¹⁴ Подобное определение понятия "крестьянская война" дается в редакционной статье "О крестьянской войне в Русском государстве в начале XVII века", помещенной в журнале "Вопросы истории" (1961, N 5, стр. 103 - 104), в монографии И. В. Степанова ("Крестьянская война в России в 1670 - 1671 гг. Восстание Степана Разина", стр. 3- 4) и в ряде других работ советских историков.

¹⁵ См. "О некоторых спорных вопросах классовой борьбы в Русском государстве начала XVII века". "Вопросы истории", 1958, N 12, стр. 206.

низованность и политическую сознательность может лишь руководство "либо со стороны буржуазии, либо со стороны пролетариата"¹⁶ . Анализ документов, вышедших из лагеря восставших, подтверждает справедливость такой постановки вопроса. Ценность этих документов состоит прежде всего в том, что в них правдиво раскрываются подлинные причины восстаний, и в частности важнейшая из них - усиление феодально-крепостнического гнета; сформулированы требования, нужды и чаяния народных масс.

В то же время ни в одном из документов не формулируется политическая программа восставших. И это не случайно. Вся прошлая жизнь крестьянина, как указывал В. И. Ленин, научила его ненавидеть барина и чиновника¹⁷ . На высшей стадии классовой борьбы крестьяне стихийно могли бороться и против крепостничества и против защищавшей его государственной власти. Но они не имели (и не могли иметь в силу своего общественного положения) ясного представления о политических целях борьбы, о новом общественном и политическом строе, за который они боролись. Из русских деятелей XVIII в. только А. Н. Радищев понял связь между крепостничеством и самодержавием и призвал к революционному свержению и того и другого. Идеи Радищева нашли свое продолжение в деятельности дворянских революционеров, когда Россия, по словам В. И. Ленина, "впервые видела революционное движение против царизма"¹⁸ .

Разумеется, нельзя сводить вопрос об объективном значении крестьянских войн к их лозунгам, или, шире говоря, к их программам¹⁹ . Стихийные действия восставших крестьянских масс выходили за рамки, очерченные их "прелестными письмами" и манифестами. Но эта борьба велась не столько "за", сколько "против", то есть против угнетателей и того феодального государства, которое этих угнетателей защищало²⁰ . Не освещенные светом политического сознания, крестьянские войны тем и отличались от революций, что не ставили своей целью изменение социальных основ власти. Они не могли возвыситься до осознания необходимости открытой политической борьбы против царизма, за установление нового политического строя, они не могли создать и необходимую для победы централизацию своих сил²¹ .

Предложенное в книге определение крестьянских войн лежит в основе изложения конкретного материала о восстании Болотникова (в главе, написанной И. И. Смирновым). И. И. Смирнов показывает исключительно сложный социальный состав движения: ведущее место в движении принадлежало холопам и крестьянам, но в нем принимали активное участие и казаки, и стрельцы, и посадские люди. В книге раскрывается роль той небольшой группы дворян и детей боярских, которая вначале примкнула к восставшим, чтобы использовать движение в своих целях, а затем предала его. При характеристике двухмесячной осады Москвы - кульминационного периода крестьянской войны - были привлечены недавно открытые В. И. Корецким отписки некоторых руководителей отрядов восставших. Основываясь на них, И. И. Смирнов показывает, что существовала тесная связь между отдельными центрами восстания и Болотниковым, что в Поволжье национально- освободительная борьба переплеталась с антифеодальной. Эти же документы позволили глубже раскрыть активную роль посадских низов в восстании, попытку поволжского дворянства использовать крестьянское движение в своих целях (стр. 43 - 45, 63).

Внимательно исследует автор ход крестьянской войны после того, как армия Болотникова потерпела поражение под Москвой и укрепилась в Калуге. Как видно из материала, приведенного в книге, этот период характеризуется не затуханием народного движения, как иногда изображается в литературе, а, наоборот, дальнейшим его расширением (стр. 66). И. И. Смирнов, как и в предыдущих своих работах, делает ответственный вывод, что восстание Болотникова было наиболее крупной и по своим масштабам и по значению крестьянской войной в России (стр. 88).

Думается, однако, что этот вывод не вытекает из верно охарактеризованных в книге отдельных черт восстания. Еще в 1949 г. он был поставлен под сомнение

¹⁶ В. И. Ленин. ПСС. Т. 34, стр. 41.

¹⁷ См. В. И. Ленин. ПСС. Т, 17, стр. 211.

¹⁸ В. И. Ленин. ПСС. Т. 30, стр. 315.

¹⁹ Ср. Б. Ф. Поршнев. Указ. соч. стр. 312.

²⁰ Там же, стр. 313.

²¹ См. В. И. Ленин. ПСС Т. 34, стр. 41.

В. И. Шунковым, который указал, что подобное утверждение не согласуется с фактами. В движении С. Разина и в крестьянской войне под руководством Е. Пугачева классовая отдифференцированность выступлений была выше, а формы переустройства занятой восставшими территории - менее расплывчаты²² . Следует отметить, что в 1958 г. выступали против такой оценки значения восстания Болотникова также В. В. Мавродин, А. Г. Маньков и многие другие советские историки²³ .

Если в 1949 г. из-за отсутствия столь же детальных специальных работ по истории других крестьянских войн в России (какой была монография И. И. Смирнова о Болотникове) трудно было оспаривать его мнение, то постепенно для этого накапливался материал. В 1956 г. В. В. Мавродин, И. З. Кадсон, Н. И. Сергеева и Т. П. Ржаникова провели сравнительный анализ крестьянских войн в России. Они показали, что в восстании Пугачева расстановка классовых сил была более четкой, чем в предшествующих народных движениях, значительнее были элементы сознательности и организованности, а программа - определеннее. Авторы пришли к выводу, что более высокие формы государственной и хозяйственной жизни, усиление абсолютизма, все резче определявшиеся размежевание и поляризация классовых сил придавали каждой крестьянской войне новые черты. В борьбе с крепостничеством и непрерывно усиливавшимся феодальным государством наиболее активная и передовая часть крестьянства переходила к новым, более высоким формам и методам борьбы²⁴ . Это подтверждают и новые исследования классовой борьбы в эпоху феодализма²⁵ . Учитывая все это, мы полагаем, что мнение И. И. Смирнова о восстании Болотникова как крупнейшей крестьянской войне в России должно быть пересмотрено.

В данном обзоре не представляется возможным вновь поднимать все вопросы, находившиеся в центре внимания исследователей во время дискуссии о хронологических рамках крестьянской войны начала XVII в. в Российском государстве. Напомним только, что Б. Н. Тихомиров, Б. Д. Греков, Е. Н. Кушева и В. Д. Королюк еще до дискуссии, а во время ее А. А. Зимин, В. И. Корецкий, Р. В. Овчинников и И. М. Скляр высказывали мнение, что крестьянская война в России, начавшись в 1603 г., продолжалась до 1614 года. И. И. Смирнов же, В. В. Мавродин, А. Л. Шапиро, В. Н. Вернадский, И. С. Шепелев и другие называли первой крестьянской войной в России только восстание Болотникова (в более узких хронологических рамках)²⁶ .

Поскольку участники дискуссии не пришли к единому мнению, то И. И. Смирнов имел полное основание развивать в книге свою точку зрения, что он и сделал. Однако в ходе дискуссии высказывались отдельные соображения, к которым, на наш взгляд, И. И. Смирнову в свое время следовало бы прислушаться. В книге, например, ничего не говорится о классовой борьбе в стране после поражения восстания Болотникова, хотя ни один участник дискуссии не отрицает наличия таковой (во всяком случае, до 1608 г.). Даже если считать эту борьбу "отголоском" или "последним всплеском" крестьянской войны (как это делают И. С. Шепелев и В. Н. Вернадский), то и в этом случае о ней необходимо было написать подобно тому, как в книге говорится об отголосках восстаний Разина, Булавина и Пугачева (стр. 170 - 171, 198, 286 - 288). И. И. Смирнов в отличие от Б. Д. Грекова, А. А. Зимина и В. И. Корецкого не относит восстание Хлопка к событиям крестьянской войны, считая его лишь предвестником ее. Он основывается на том, что в восстании Хлопка отсутствовала наиболее существенная, отличительная черта крестьянской войны - распад территории на две части, одна из которых находится под властью восставших²⁷ . Но в приводимом в книге

²² В. И. Шунков. Рецензия на книгу И. И. Смирнова "Восстание Болотникова. 1606 - 1607". "Известия" АН СССР. Серия истории и философии. Т. VI, N 4, М. 1949, стр. 372.

²³ См. "О некоторых спорных вопросах классовой борьбы в Русском государстве начала XVII века". "Вопросы истории", 1958, N 12, стр. 205, 207.

²⁴ В. В. Мавродин, И. З. Кадсон, Н. И. Сергеева, Т. П. Ржаникова. Указ. соч., стр. 74.

²⁵ Б. Ф. Поршнев. Указ. соч., стр. 330 и др.

²⁶ См. "О крестьянской войне в Русском государстве в начале XVII века", стр. 105; "О некоторых спорных вопросах классовой борьбы в Русском государстве начала XVII века", стр. 204 - 207; "Совещание по истории крестьянских войн (конспективный отчет)". "Исторический сборник". Вып. I. Л. 1934, стр. 287 - 288.

²⁷ И. И. Смирнов. О некоторых вопросах истории борьбы классов в Русском государстве начала XVII века. "Вопросы истории", 1958, N 12, стр. 116 - 117.

определении крестьянской войны (стр. 308 - 309) этот признак вообще не указан. Поэтому остаются непонятными соображения, которыми руководствовался автор, сохраняя свою оценку восстания Хлопка.

1966 год открыл новую страницу в изучении крестьянской войны под предводительством Степана Разина. В предшествующие годы издавались только научно-популярные книжки о восстании либо статьи, посвященные частным вопросам его истории²⁸ . Сейчас почти одновременно вышли в свет первый том капитального исследования И. В. Степанова о крестьянской войне и очерк А. Г. Манькова, помещенный в рецензируемом труде. Несмотря на сравнительно небольшой объем этого очерка, он, как и книга И. В. Степанова, основан на глубоком исследовании всех материалов о восстании Разина и отличается оригинальным решением многих важных вопросов.

Одной из основных предпосылок восстания А. Г. Маньков считает обострение противоречий между землевладельцами-крепостниками и крепостными крестьянами (стр. 94), что проявлялось в росте феодально-крепостнической эксплуатации. А это, в свою очередь, вызвало усиление побегов крестьян, для пресечения чего феодальное государство организовало массовый и регулярный сыск беглых (стр. 99). Но даже государственно-организованный сыск не мог положить конец массовым побегам крестьян. Беглые, особенно в большом количестве скопившиеся на южных окраинах страны, стали той социальной средой, которая питала восстание (стр. 100). Отметив важную роль беглых крестьян, А. Г. Маньков внимательно анализирует положение в местах их наибольшего скопления - на Нижней и Средней Волге и на Дону.

Далее А. Г. Маньков подробно характеризует поход отряда Василия Уса к Москве. Этот вопрос только за последние годы стал предметом внимания советских историков. В работах Е. В. Чистяковой, В. И. Лебедева и других авторов детально прослежен путь отряда, показано влияние похода на классовую борьбу крестьян и холопов в центре страны, оценено его значение как предвестника крестьянской войны²⁹ . Однако привлеченный А. Г. Маньковым материал позволил ему внести существенные поправки в сложившиеся представления о походе. Касаясь причин последнего, некоторые авторы заявляли, что поход был организован якобы для того, чтобы поднять восстание в центре России. А. Г. Маньков показал, что отряд В. Уса, напротив, шел с мирными целями. Этому "не противоречит и то обстоятельство, что появление его в крепостнических районах страны способствовало росту антифеодальной борьбы крестьян в центре страны, быстро нараставшей после принятия Соборного уложения 1649 года. В. Ус и сопровождавшие его люди пошли к Москве не для того, чтобы просить царя сделать их вольными казаками, как считали ранее иные авторы. Для этого не надо было обращаться к царю, так как в казаки принимали на войсковом круге. Более того, если бы беглые появились в центре страны, их немедленно бы схватили и передали владельцам. А. Г. Маньков утверждает, что казаки шли в Москву просить, чтобы их направили в действующую против Польши армию (стр. 105). Выводы А. Г. Манькова о причинах и целях похода совпадают с характеристикой этих же вопросов в книге И. В. Степанова³⁰ .

Но если казаки имели мирные цели, то тем трагичнее для них был, на наш взгляд, финал похода. Измученные и голодные, потерявшие всякую надежду на облегчение своего состояния на "вольном Дону", казаки шли к царю в надежде, что он обеспечит их службой и жалованьем. Между тем правительство, как убедительно показывают А. Т. Маньков и И. В. Степанов, отказало им в этом и заставило вернуться на Дон буквально под конвоем царских войск. Это сыграло немалую роль в разрушении веры в царя и усилении "мятежного духа" в среде голутвенного казачества и новопришлых людей как раз накануне крестьянской войны.

²⁸ Еще в 1965 г. в журнале "Вопросы истории" отмечалось отставание нашей науки в разработке истории крестьянской войны под предводительством С. Т. Разина (см. В. И. Кириллов. Новейшая советская литература о крестьянских и городских движениях в России (XI-XVIII вв.). "Вопросы истории", 1965, N 3, стр. 133).

²⁹ Е. В. Чистякова. Крестьянское движение в Подмосковье и поход Василия Уса (1666 г.). "Вопросы истории", 1953, N 8; ее же. Василий Ус - сподвижник Степана Разина. М. 1963; В. И. Лебедев. Крестьянская война под предводительством Степана Разина. М. 1955, стр. 40 - 42; изд. 2-е. М. 1964, стр. 22 - 23; "Очерки истории СССР". Период феодализма. XVII в. М. 1955, стр. 281 - 282.

³⁰ И. В. Степанов. Указ. соч., стр. 204, 260 - 262, 272.

Заслуживает внимания раздел книги, посвященный походу Разина на Дон и к каспийскому морю. В работах дворянских и буржуазных историков с особенной силой подчеркивался разбойный характер данного похода. Эта оценка почти без изменений охранялась в советской исторической литературе 20-х - первой половины 50-х годов. Разбойным" без всяких оговорок именуется он в первом и во втором изданиях учебника по истории СССР для вузов³¹ . Не относит этот поход к крестьянской войне и А. А. Новосельский, автор разделов о восстании Разина в "Очерках истории СССР"³² в новом издании учебника по истории СССР для вузов³³ . Между тем уже к середине 50-х годов начался пересмотр оценки Каспийского похода. В книге о восстании С. Раина В. И. Лебедев охарактеризовал его как начальный этап крестьянской войны, в котором уже проявились черты революционного движения, складывалось ядро будущего повстанческого войска³⁴ . Несколько полнее раскрыты черты, отличавшие Каспийский поход от предшествующих экспедиций донских казаков, в опубликованной в 964 г. книге "История Дона"³⁵ .

Но только в работах, вышедших в 1966 г., А. Г. Маньков и И. В. Степанов подвергли материалы о Каспийском походе всестороннему анализу. Они показали, что тот поход был не только значительнее и продолжительнее, чем предшествующие, но более четким по своему социальному характеру: в нем участвовало значительное число беглых крестьян, гулящих и работных людей, стрельцов, а удары их были направлены прежде всего против зажиточной части населения; во время похода сложилось испытанное в боях повстанческое войско; поход способствовал дальнейшему развитию классовой борьбы на Дону³⁶ . Приведя в дополнение к этому свидетельство иностранцев о том, что уже во время первого похода Разин в Астрахани и на пути до Царицына обещал освободить народ "от рабства", А. Г. Маньков заключает, что этот поход следует рассматривать как закономерный начальный этап Второй крестьянской войны в России (стр. 117 - 118). И. В. Степанов не делает такого вывода. Он пишет, что во время Каспийского похода народные массы вплотную подошли к осознанию необходимости и неизбежности открытой войны со своими поработителями, боярами и дворянами, а самый поход называет лишь важнейшим событием предыстории крестьянской войны 1670 - 1671 годов³⁷ . Полагаю, что авторы расходятся лишь в выводах, а не в оценке сущности первого похода Разина, который в трудах обоих исследователей показан как крупное социальное движение народных масс крепостнической России последней трети XVII века.

Главное внимание уделено в соответствующем разделе книги освещению второго похода Разина и развитию крестьянской войны в Среднем Поволжье, на Слободской окрайне и в других районах страны. А. Г. Маньков показывает явно антикрепостнический характер движения, расправу восставших крестьян, работных людей и казаков помещиками и представителями царской администрации, рождение органов народной власти - кругов (по типу казачьих) и их роль в решении важнейших вопросов, возникавших перед восставшими (стр. 126 - 127, 131 - 132, 134). Подробно освещается участие в крестьянской войне угнетенных народов Поволжья и Украины. Богатый материал, приведенный в книге, позволяет говорить о более четком размежевании социальных сил, а также о том, что восставшие яснее представляли свои задачи, чем это было во время крестьянской войны начала XVII века. В то же время А. Г. Маньков не стремится преувеличить организованность восставших и, на наш взгляд, верно отме-

³¹ "История СССР". Т. I. С древнейших времен до конца XVIII века. Под ред. В. И. Лебедева, Б. Д. Грекова, С. В. Бахрушина. М. 1939, стр. 519; изд. 2-е. М. 1948, стр. 464.

³² "Очерки истории СССР". Период феодализма. XVII в., стр. 282.

³³ "История СССР". Т. I. С древнейших времен до 1861 г. Изд. 2-е. М. 1964, стр. 358 - 357.

³⁴ В. И. Лебедев. Указ. соч. Изд. 1-е, стр. 67.

³⁵ "история Дона с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции". Ростов н/Д. 1965, стр. 119 - 120.

³⁶ И. В. Степанов. Крестьянская война под предводительством Степана Разина, стр. 322, 327, 368 - 371; И. И. Смирнов, А. Г. Маньков, Е. П. Подъяпольская, В. В. Мавродин. Крестьянские войны в России XVII-XVIII вв., стр. 113 - 118.

³⁷ И. В. Степанов. Крестьянская война под руководством Степана Разина, стр. 368 - 371.

чает, что даже на этом, наиболее зрелом этапе крестьянской войны у восставших "причудливо переплеталось передовое с отсталым, связанным лишь с узким пониманием своих непосредственных интересов" (стр. 137).

А. Г. Маньков четко определяет время окончания крестьянской войны, связывая его с подавлением новой вспышки восстания в Среднем Поволжье и падением Астрахани 27 ноября 1671 г. (стр. 170). За последнее время отдельные историки, стремясь расширить хронологические рамки крестьянской войны, не только поддерживают мнение о том, что поход отряда В. Уса к Москве в 1666 г. был фактическим началом восстания³⁸ , но и заявляют, что "последующее развитие восстания, то есть "разинщина без Разина", продолжалось до 1694 г., а если учесть и отголоски восстания, то до 1707 года"³⁹ . Однако едва ли имеются серьезные основания для такого утверждения.

Благодаря исследованиям советских историков, особенно последних лет, была решительно пересмотрена оценка Булавинского восстания. Теперь уже никто не сомневается, что оно принадлежит к числу крупнейших антифеодальных народных движений XVII-XVIII веков. В рассматриваемой работе Булавинскому восстанию посвящена специальная глава, написанная Е. П. Подъяпольской, которая недавно выпустила о нем отдельную книгу, получившую высокую оценку в нашей печати⁴⁰ . В коллективном труде Е. П. Подъяпольская выдвинула ряд новых положений. Она приходит к выводу, что на всем протяжении восстания главной его движущей силой являлись крестьяне (стр. 179, 181, 200 - 201). Что касается казачества, то только беднейшая его часть, голытьба, играла большую роль в восстании (стр. 180), а зажиточное казачество с самого начала активно поддерживало правительство (там же).

Положение о крестьянстве как основной движущей силе восстания, поддержанное в этой же книге В. В. Мавродиным (стр. 304), заслуживает внимания. Для окончательного решения вопроса было бы очень важно изучить волнелия крестьян и угнетенных народов в 1708 - 1710 гг., а также установить связь этих волнений с борьбой донского казачества в те же годы. Исследование в этом направлении было начато С. Г. Томсинским и В. И. Лебедевым⁴¹ и продолжено Е. П. Подъяпольской (стр. 188), однако оно еще далеко от завершения.

Участие донского казачества в восстании нам представляется несколько иным, чем Е. П. Подъяпольской. Разделив казачество на голутвенное (беднейшее) и низовое (зажиточное) (стр. 180), Е. П. Подъяпольская ничего не говорит о роли в Булавинском восстании главной массы - среднего рядового казачества. А между тем эта группа составляла основу казачества как особого сословия феодального общества, заинтересованного в сохранении своих прав и привилегий и готового их отстаивать. Поскольку абсолютная монархия, особенно при Петре I, наряду с усилением социального гнета начала решительное наступление на автономное положение окраинных земель, то у всего казачества, не только у голытьбы, было достаточно оснований для недовольства, которое получило свое наиболее сильное выражение в восстании Булавина. Участие всей массы казачества в движении было особенно значительным до взятия восставшими Черкасска 1 мая 1708 года. Но и после этого большая часть казачества продолжала играть в нем активную роль. Не случайно А. Д. Меншиков, азовский губернатор А. И. Толстой, князь В. В. Долгорукий и Петр I обвиняли все казачество "в измене" и жестоко расправились с ним.

Участие в восстании всего казачества определяется социальной природой последнего. Вышедшее из среды закрепощенного крестьянства, оно продолжало оставаться феодально-зависимым сословием, испытывавшим на себе самодержавно-крепостнический гнет. А поскольку в ряды казачества шли наиболее активные представители кре-

³⁸ В. И. Кириллов. Новейшая советская литература о крестьянских и городских движениях в России (XI-XVIII вв.), стр. 133.

³⁹ Л. Д. Рысляев. О некоторых особенностях Крестьянской войны 1773 - 1775 гг. "Ученые записки" Псковского государственного педагогического института. Вып. 23. Кафедра истории. 1964, стр. 69.

⁴⁰ В. И. Буганов, В. И. Лебедев. Новое исследование о Булавинском восстании. "Вопросы истории", 1963, N 12; А. П. Пронштейн. Книга о Булавинском восстании. "История СССР", 1965, N 4.

⁴¹ С. Г. Томсинский. Очерки истории феодально-крепостной России. Ч. 1. М. -Л. 1934, стр. 257, 260; В. И. Лебедев. Крестьянское движение в метрополии в годы Булавинского восстания. "Булавинское восстание". Сборник документов. М. 1935.

постного люда, не желавшие терпеть помещичий произвол, они становились во главе борцов за свободу.

В других главах этой же книги отмечена роль казачества в восстании Болотникова (стр. 34), Разина (стр. 172) и Пугачева (стр. 212, 231 и др.). По словам В. В. Мавродина, казачество было не только застрельщиком и руководителем крестьянских войн, но и носителем некоторых элементов организованности, присущих крестьянским войнам, их сплачивающим началом (стр. 320). Эта характеристика в наибольшей степени относится к Булавинскому восстанию. Думается, что В. В. Мавродин был прав, когда писал, что ни в одной из крестьянских войн в России казачество не играло такой большой роли, как в восстании Булавина⁴² .

Более сложно решается вопрос о позиции старшин. Вывод Е. П. Подъяпольской о том, что в целом, особенно после взятия восставшими Черкасска, старшины вместе с правительственными карательными силами были активными душителями восстания, не вызывает сомнений. Однако автор не пишет о фактах, которые свидетельствуют о том, что некоторая часть старшин знала о готовящемся восстании и даже поддерживала его на начальном этапе. Мы считаем, что этим фактам следует дать объяснение. Дело в том, что старшины заигрывали с восставшими, надеясь извлечь из восстания выгоды для себя. Но как только движение стало принимать нежелательный для них оборот, они вступили на путь предательства. Таким образом, на начальном этапе Булавинского восстания старшины оказались в роли его попутчиков, подобно тому как в Первой крестьянской войне некоторое время попутчиками являлись дворяне или как в Чехии "во время гуситских войн, которые К. Маркс называл национальной чешской крестьянской войной⁴³ , на определенном этапе в одних рядах с крестьянами выступали дворяне и богатые бюргеры⁴⁴ . Правильное определение роли старшин в Булавинском восстании имеет важное значение для понимания хода движения в целом, ибо старшины (а так поступали попутчики и в других крестьянских войнах) предали восставших в один из самых напряженных моментов и тем самым значительно ослабили их силы. Таким образом, давая высокую оценку работе, проделанной Е. П. Подъяпольской по выяснению социальных групп, принявших участие в восстании Булавина, следует указать и на необходимость дальнейших исследований в этой области.

Изучение программы восстания, изложенной в документах, вышедших из лагеря восставших, большая часть которых восстановлена Е. П. Подъяпольской, дает основание говорить, что в Булавинском восстании четче, чем в крестьянской войне под предводительством Степана Разина, выражались чаяния, нужды и требования народа. Восставшие требовали сохранения независимого положения войска Донского, расправы с князьями, боярами, прибыльщиками и иноземцами, окружавшими царский трон, ликвидации боярско-дворянского землевладения, сохранения в правах старой веры. Думается, что и отсутствие монархических иллюзий, развеянных жестокой политикой Петра I, является одним из свидетельств более высокого уровня Булавинского восстания по сравнению с предшествовавшими крестьянскими войнами.

Перу В. В. Мавродина в рецензируемой книге принадлежит глава о крестьянской войне 1773 - 1775 годов. Этому восстанию в советской исторической литературе всегда уделялось большое внимание; ряд значительных работ о нем вышел в свет и в самые последние годы⁴⁵ . Достижения советской исторической науки в исследовании восстания Е. Пугачева, и прежде всего результаты работы самого В. В. Мавродина, получили отражение в коллективном труде.

В. В. Мавродин обращает особое внимание на те новые явления, которые сыграли наибольшую роль в обострении классовых противоречий в стране. Развитие капитали-

⁴² В. В. Мавродин. Основные проблемы Крестьянской войны в России 1773- 1775 годов, "Вопросы истории", 1964, N 8, стр. 61.

⁴³ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 6, стр. 180.

⁴⁴ Б. Д. Рубцов. Гуситские войны. М. 1955, стр. 270 - 273.

⁴⁵ Уже после опубликования рецензируемого труда вышли в свет две книги И. Г. Рознера. В одной из них подробно характеризуется обстановка на Яике накануне крестьянской войны и раскрывается значение Яицкого восстания 1772 г., как предвестника крестьянской войны. Во второй прослеживается роль трудовых масс яицкого, донского, волжского и запорожского казачества в крестьянской войне 1773 - 1775 гг. (И. Г. Рознер. Яик накануне бури. М. 1966; его же. Казачество в крестьянской войне 1773 - 1775 гг. Львов. 1966).

стического уклада способствовало разложению крепостнической системы, что в условиях России XVIII в. сопровождалось ростом социального и политического гнета. Во второй половине века этот гнет наряду с помещичьими крестьянами почти в той же мере испытывали другие категории крестьян, работные люди и даже казачество, оказавшееся под угрозой обращения его в "регулярство" (стр. 204 - 209). Все это способствовало усилению классовой борьбы. Она принимала различные формы, но уже в 60-е годы наибольшее распространение получили волнения крестьян, казаков и работных людей. По подсчету В. В. Мавродина, только за 10 лет (с 1762 по 1772 г.) в различных концах страны вспыхнуло более 160 восстаний, в том числе довольно крупных (стр. 210). К ним автор с полным основанием относит и волнения на Яике в 1772 году. К ним же следовало бы отнести и происходившие в конце 60-х - начале 70-х годов волнения донских казаков. О последних необходимо сказать не только потому, что из среды их участников вышел предводитель восстания Е. И. Пугачев, но и по той причине, - что там действительно было очень напряженное положение. В 1769 - 1772 гг. непрерывно происходили волнения в казачьих частях, формировавшихся для отправки на войну с Турцией, а с 1772 г. - в Черкасске, в верховых станицах и в Волжском войске⁴⁶ .

В. В. Мавродин показывает, что восстание Пугачева с самого начала развивалось как крестьянская война. В книге приводятся убедительные возражения тем, кто считает, что стояние под Оренбургом было стратегической ошибкой Пугачева. Стремление во что бы то ни стало взять этот город свидетельствует скорее о стратегических способностях народного вождя, понимавшего, что только в этом случае восстание обретет мощный опорный пункт. Кроме того, пока главные силы восставших стояли под Оренбургом, народное движение быстро распространилось на огромной территории от левого берега Волги до Западной Сибири и охватило широкие массы крестьян, работных людей и угнетенных народов.

В отличие от некоторых других исследователей В. В. Мавродин не ставит вопроса о том, следовало ли Пугачеву от Казани (или после обнародования манифеста от 18 июля об освобождении крестьян от векового гнета, передаче им земли и истреблении всех дворян) прекратить движение вниз по Волге и пойти на Москву. Однако этот вопрос заслуживает внимания. Мы полагаем, что Пугачев сознательно не сделал такого шага. Ему было известно, что на пути к Москве стоял ряд крупных городов, которые были уже подготовлены к обороне. К тому же он непрерывно получал сведения о быстром приближении значительных правительственных сил, направляемых на подавление восстания. Вождю крестьянской войны становилось ясно, что при продвижении к центру страны его армия неизбежно придет в столкновение с крупными силами правительственных войск. Но к этому она не была готова. И, вероятно, в надежде найти базу, где можно было бы вновь создать армию, готовую к боям против крепостников и поддерживавшего их государства, он шел на Дон. Однако в тот момент осуществить это было уже невозможно, так как к середине августа на Дону сосредоточилось огромное количество правительственных сил, да и сама волна восстания начала спадать.

В коллективной работе дана также сжатая характеристика дореволюционной и советской литературы по проблеме. Ставятся вопросы об особенностях крестьянских войн именно в России, о стихийности и сознательности крестьянских войн вообще, о претворении лозунгов восставших на освобожденной от крепостников территории и, наконец, о значении крестьянских войн XVII-XVIII вв. для последующей истории России. Ценность труда "Крестьянские войны в России XVII-XVIII вв." заключается, как видим, в том, что он позволяет составить представление как о проделанной уже работе, так и об имеющихся "белых пятнах". Это открывает перспективу для дальнейших исследований.

⁴⁶ Подробнее об этом см.: А. П. Пронштейн. Земля Донская в XVIII веке. Ростов н/Д. 1961, стр. 295 - 307.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Л. П. ПРОНШТЕЙН:

Комментарии: