В книге Раппа, носящей несколько необычное название "Колебания в русско-австрийской дружбе 1876 - 1878 гг.", освещаются главным образом русско-австрийские отношения в период второго восточного кризиса, второй русско-турецкой войны (1877 - 1878 гг.). Историческое исследование автора распадается на пятнадцать глав: 1. Основание Антанты (имеется в виду "Союз трёх императоров"). 2. Развитие кризиса 1875 - 1876 годов. 3. Свидание в Рейхштадте. 4. Миссия Сумарокова-Эльстона. 5. Апелляция к Германии. 6. "Невесомость Бисмарка". 7. Европа даёт косвенное предписание. 8. Будапештская конвенция. 9. Путешествие Игнатьева по Европе. 10. Начало войны на Балканах. 11. Британские планы ограничения России. 12. Позиция Андраши и падение Плевны. 13. Адрианополь и Сан-Стефано. 14. Игнатьев в Вене. 15. Крах Рейхштадтского соглашения.

В приложении даны документы об Андраши и политических партиях в Австрии. В конце книги - "избранная библиография" документальных и иных изданий по восточному вопросу (русские, британские, донские издания документов, исследования, монографии, пресса).

Автор рецензируемой книги весьма сожалеет, что он, как и Самнер (автор объёмистого исследования "Russia and the Balkans"), не работал в московских архивах, которые, по его мнению, хранят документы, позволяющие "окончательно решить загадки в восточном вопросе" (стр. VIII). Попутно заметим, что зги "загадки" автор мог вполне разрешить на основе венских и лондонских архивов. Всякий, кто сколько-нибудь знаком с дипломатической перепиской, знает, что один и тот же вопрос в переговорах заинтересованных сторон более или менее одинаково освещается и документируется. Загадкой могут оставаться лишь те действия во внешнеполитических делах, которые по своему характеру являются односторонними и предвзятыми. Вот эта предвзятость, как видно из работы Раппа, более всего относилась к дипломатическим шагам Андраши, руководителя внешней политики Австро-Венгерской империи в период второго восточного кризиса.

Автор слишком раздробил свою книгу, тем самым рассредоточил внимание читателя, тогда как сокращение количества глав (V, VI, VII) только бы улучшило архитектонику, книги.

Для подтверждения своих выводов в оценке внешней политики России Рапп, как Самнер и многие другие, ссылается как на "неоспоримый источник" на работу М. Н. Покровского (стр. 3, 4, 21, 124).

В книге много повторений, большое количество цитат из хорошо известных нашему читателю книг Татищева и Горяинова. Достоинство книги в том, что в ней, пожалуй, впервые систематически изложена история австро-русских отношений в период второго восточного кризиса. Заслуга Раппа состоит ещё и в том, что он даёт яркую характеристику Андраши, одного из серьёзных противников русской дипломатии в 70-е годы прошлого столетия, и, наконец, советский читатель в книге Раппа найдёт весьма много ценных фактов, особенно для выяснения вопроса о возникновении, оформлении, развитии и крахе Рейхштадтского соглашения. Известно, что этот вопрос до сих пор не получил всестороннего освещения в нашей исторической литературе. Не нужно доказывать, какое значение имеет доскональное выяснение этого вопроса для понимания внешней политики России 70-х годов XIX века. Франко-прусская война внесла резкие изменения в международное положение европейских стран. В итоге, в Центральной Европе образовалась крупная военная держава - воссоединённая Германия. Отныне Франция и, Россия должны

были считаться с Германией, ставшей на путь непрерывных военных приготовлений. Отсюда постоянная напряжённость во взаимоотношениях этих стран. Быстрое развитие тяжёлой промышленности в Германии рождало тревогу как во Франции, так и в России. Германия была недовольна активным вмешательствам Горчакова во франко-германский конфликт 1874 - 1875 годов. Бисмарк затаил злобу против Горчакова за то, что последний предотвратил войну между Германией и Фракцией в 1875 году. К тому же Бисмарк побаивался ещё реванша и со стороны Австрии, которая теперь составляла часть единой так называемой Дунайской монархии. Андраши играл крупную роль в делая Дунайской монархии после Седана, был тесно связан с мадьярской земельной аристократией и промышленниками Австро-Венгрии. Будучи германофилом, он возглавлял наиболее агрессивные группы и стремился к тесному союзу с германскими военными кругами.

В своих средствах и приёмах он был бесцеремонен, так же как и Бисмарк и Дизраэли. Однажды на вопрос своего собеседника, что он, Андраши, любит в искусстве, последний ответил: "То, что не претит в политике". Близко соприкасавшиеся с ним люди называли его "реалистом без порядочности", "макиавеллистом". Видя, что Бисмарк озабочен французским и русским вопросами, Андраши усиливал своё влияние на Балканах, терпеливо ожидая удобного момента для выступления против России.

В первых двух главах Рапп подробно описывает экономическое и политическое положение Австро-Венгрии и России, приводя при этом интересные данные о роли банков и промышленных компаний в выработке внешнеполитического и внутриполитического курсов.

По мнению Раппа, бурный рост железнодорожного строительства в Австрии и в России в 1860 - 1875 гг., рост промышленных компаний, банков неизбежно толкал "новые экономические круги" Австро-Венгрии и России на Балканы. Кроме того, Австрия "желала уравновесить, потерю Ломбардии, Венеции, Южной Германии балканскими территориями".

Аграрные круги Австро-Венгрии настаивали на том, чтобы дорога на Салоники была открыта для Дунайской империи (стр. 31). Андраши говорил по этому поводу: "Мы хотим завоевать Восток мирными средствами, без войны" (We want to conquer the East by peaceful means, not by war). Он стремился не только к политической гегемонии, но и к экономическому господству Австро-Венгрии на Балканах. Для этой цели он желал сохранения Турецкой империи. Одного опасался Андраши - это увеличения Славянского населения в Австро-Венгрии. Он ревниво оберегал интересы мадьярской наций от "славянского наводнения" (стр. 37), и тевтонские элементы всегда были заодно с Андраши, против славян.

Выступая с планами экономической экспансии на Балканах, Андраши неизменно полагал, что от балканской проблемы зависят "жизнь и смерть как австро-венгерской монархии, так и венгерской нации" (стр. 37).

Рапп приходит к выводу, что "балканская проблема по своему характеру была всегда австро-венгерской проблемой, тесно связанной с жизнью и смертью дуалистической монархии" (стр. 17). Андраши, руководивший австро-венгерской внешней политикой, ревностно отстаивал этот принцип, который исключал внешнеполитический планы царской России на Балканах.

Игнатьев своими панславистскими планами добивался установления на Балканах прежде всего политической гегемонии России, превращения балканских славян "в аванпост России на Востоке". Константинополь представлялся городом будущего, центром славянских государств. Такова была программа воинствующей панславистской группы, окружавшей Александра II.

Представителем так называемой умеренной либеральной группы был канцлер Горчаков, который считал, что Россия должна стремиться к тому, чтобы договориться с Турцией и Австро-Венгрией о разделе сфер влияния на Балканах. "Настоящая политика России в восточном вопросе должна состоять не в ускорении разрушения, а в спокойном выжидании. Россия призвана не уничтожить Турцию односторонним действием, а помогать зреющим племенам всякий раз, как позволяют время и обстоятельства"¹ .

Игнатьев был, пишет Рапп, в ""энергичной аппозиции к политике Горчакова" я шёл напролом. Отсюда и резкость в отношениях между Австро-Венгрией и Россией в вопросе о Балканах. Игнатьев считал, что разрешение балканского вопроса невозможно без борьбы с Австро-Венгрией, ибо, по его мнению, Дунайская монархия стремится сделать Вену центром "славянокатолической федерации", что означало бы конец русскому влиянию.

Игнатьев был враждебно настроен к Андраши. Последний являлся в свою очередь ярым противником Игнатьева и неоднократно давал знать в Петербург о том, что критерием искренности, дружественных отношений между Австро-Венгрией я Россией явится отзыв Игнатьева из Стамбула, где он занимал пост посла. Но этой дружбы не было и не могло быть, особенно в период восстаний славянских народов против варварского гнёта султанской Турция.

"На восстания славян Балканского полуострова, - пишет Рапп, - конечно, оказывали своё влияние интриги и махинации крупных европейских держав, но несмотря

¹ Архив внешней политики (АВП). Министерство иностранных дел, секретный фонд, дело N 54 - 55. Бумаги А. М. Горчакова, л. 29.

на это восстания были народными движениями".

Австро-Венгрия и Россия по-своему и в своих интересах использовали эти движения, в 1876 - 1876 гг. восточный кризис шёл по восходящей линии. Недаром Балканы уже тогда именовали вулканом, а Боснию и Герцеговину - кратером. Сербы и черногорцы угрожали своей борьбой господству Турции на Балканах. Подрывались устои абсолютистских варварских учреждений султанской Турции. Это беспокоило Андраши. Начиная с 1875 г., пишет Рапп, Андраши только и был занят тем, чтобы подавить славянские движения, предотвратить русское влияние на Балканах я установить экономическую гегемонию Австро-Венгрии вплоть до Константинополя. Игнатьев требовал немедленного отпора Андраши, но Александр II принял точку зрения Горчакова, предложившего во избежание войны заключить сделку с Австро-Венгрией, каковая и состоялась 8 июля 1876 г. в рейхштадтском замке в Богемии.

Рапп до мельчайших подробностей описывает это одно из самых коротких, продолжавшееся только несколько, часов, и самых таинственных свиданий Александра II и Горчакова, с одной стороны, Франца-Иосифа и Андраши - с другой, на котором имел место "основательный обмен мыслями" (a fundamental exchange of Ideas) (стр. 137), Свидание в Рейхштадте носило необычный характер. Переговоры по сокровенным вопросам не были оформлены однотипным дипломатическим документом. Сохранились две параллельные записи: Андраши и Горчакова. Эти задней не совладеют одна с другой в такой же мере, как ее совпадали точки зрения России и Австро-Венгрии на балканскую проблему и Константинополь. Горчаков настаивал на требовании независимости Болгарии, Андраши ограничивался автономией. Андраши сознательно не упоминал о Герцеговине как территории, будущее которой связано с судьбами Австро-венгерской монархии. В обеих записях было сформулировано решение "придерживаться принципа невмешательства, сохраняя за собой право сговориться впоследствии, если того потребуют обстоятельства". О Боснии и Герцеговине было записано, что державы будут настаивать в Константинополе на том, чтобы они получили устройство, основанное на депеше Андраши от 30 декабря 1875 года. Затем обе стороны в весьма общей и туманной формулировке соглашались "не оказывать содействия образованию большого славянского государства". Предусматривалось "вернуть России часть Бессарабии, уступленной согласно трактату 1858 года". И в заключение стороны решили, что "Константинополь мог бы стать вольным городом".

Рапп пишет, что Рейхштадтское соглашение отражало недоговорённость между Россией и Австро-Венгрией по целому ряду крупных вопросов и что эта недоговорённость дала себя знать немедленно после заключения этого соглашения.

Рапп воспроизвёл следующий разговор между Андраши и Горчаковым во время рейхштадтского свидания: "Мой князь, прежде всего я хочу Вам поставить вопрос о решающем: хотите ли вы Константинополь?" Горчаков, поражённый "гам неожиданно поставленным вопросом, к ответу на который он не был подготовлен, ответил следующей короткой фразой: "Да нет". На что Андраши быстро заметил: "Слава богу, так как иначе была бы у нас война" (стр. 138).

Следовательно, Рейхштадское соглашение было вынужденным, ибо Горчаков знал, что Россия не подготовлена к большой войне. Тяжёлое внутреннее состояние России с её острыми противоречиями заставило русскую дипломатию ограничиться полумерами, сделкой.

Жомини, правая рука Горчакова по министерству иностранных дел, заметил по этому поводу в одном из своих писем: "Мне остаётся сказать Вам лишь одну вещь. Мы глубоко убеждены в нашей полной неспособности разрешить гигантскую задачу, раскрывающуюся перед нами подобно пропасти; мы уверены, что она поглотит без какой-либо пользы для нас представителей самой чистой русской крови и что она нас обессилит. Мы молим бога, чтобы мы не были вынуждены выпить чашу до дна"¹ .

Новиков, русский посол в Вене, совершенно откровенно называл панславистские и иные притязания на Константинополь химерами. "Не напоминайте мне, - с горечью замечал он, - моих "заблуждений молодости".

Враждебность к России Австро-Венгрии, Германии, Англии и султанской Турции была очевидна. Горчаков видел опасность, угрожавшую России, но не в силах был предотвратить её. Военная панславистская партия Игнатьева бряцала оружием, а это было только на руку врагам России, желавшим её ослабления. Вынуждаемый обстоятельствами, Горчаков шёл на сделку с Андраши, зная при этом, что последий в своих враждебных действиях против России связан с Бисмарком и Дизраэли. "Я не желаю прорыва в наших дружеских сношениях с Гр. Андраши; слишком многие ищут пробить в них брешь. Они в особенности выгодны Австрии, и их эвеном служит Андраши", - писал Горчаков Убри в 1876 году.

Андраши стремился при помощи России усилить влияние Австро-Венгрии на Балканах. Горчаков на временную сделку с Австро-Венгрией смотрел реалистически. "Не со вчерашнего дня пришёл я к убеждению, - писал он Новикову, - что нам должно рассчитывать лишь на самих себя, делая, однако, вид, что мы верим всем изъявлениям, которые нам расточа-

¹ Hosohiller M. "L'Europe devant Constantinople", p. 32. Paris. 1916.

ют. Это относится отчасти к Берлину, но преимущественно к Вене".

Исходя из необходимости избежать войны, Горчаков идёт на вторую сделку с Австро-Венгрией, которая и была оформлена в Будапештской конвенции 3 (15) марта 1877 года. Эта конвенция по своему содержанию являлась продолжением Рейхштадтского соглашения. В случае распада Оттоманской империи договаривающиеся стороны согласились на следующем; Австро-Венгрия аннексирует Боснию и Герцеговину, Россия получает часть Бесарабии, Батум и территорию в Азии, равную пространствам Боснии и Герцеговины. Австро-Венгрия, на случай войны России с Турцией, давала торжественное обязательство поддерживать доброжелательный нейтралитет (см. гл. VIII - "Framing the Budapest Convention")¹ . Более того: он настаивал на объявлении войны России. И это несмотря на то, как замечает Рапп, что конвенция была куплена Россией "крайней ценой" (the extreme price).

Для обеспечения своего правого фланга Россия принесла в жертву Австро-Венгрии Герцеговину - "знаменосца антитурецкого движения".

На Берлинском конгрессе Андраши полностью поддерживав Бисмарка. Австро-Венгрия шаг за, шагом соединялась с Германией, "играя второстепенную роль при доминирующем значении Германии" (стр. 519). Австро-Венгрия тесно связала свою судьбу с Германией. Центр тяжести внешней политики Австро-Венгерской империи переносился на Балканы, где для нее открывался путь экономического к политического проникновения на Восток. Политика венгерской земельной аристократии, промышленных магнатов, тевтонской военщины превратила Австро-Венгрию "в авангард германских интересов".

Книга Раппа заканчивается фразой австрийского эрцгерцога Альбрехта: "После Берлинского конгресса дружба Австрии с Россией оказалась уже в прошлом, по крайней мере для нашего поколения" (at least for our lifetime) (стр. 535).

История дальнейшего развития германского империализма со всей очевидностью показала гибельные последствия австро-германского альянса прежде всего для самой Австрии.

Проф. С. Бушуев

¹ Недавно обнаруженные мною в архиве здешней политики личные документы Горчакова дают возможность точно установить уступки русской дипломатии в балканском вопросе. Горчаков говорит по поводу Боснии и Герцеговины: "Минимум того, что мы должны требовать, это автономия административная, местная. Ибо события так складывались, что нужно было любой ценой обеспечить правый фланг русской армии в предстоящей войне с Турцией" (АВП, Министерство иностранных цел, секретный фонд, д. N 54 - 55, л. 15).

Когда русская армия вступила на Балканы, взяла Плевну, Андраши устроил туркофильские демонстрации в Будапеште.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - С. БУШУЕВ:

Комментарии: