Прошлое будущего. Семён Экштут: Декабристы хотели найти альтернативу ужасам французской революции

14 декабря 2005 года исполнилось 180 лет восстанию декабристов. Это событие российской истории по сей день вызывает множество споров в научной среде. О неудавшемся перевороте 14 декабря и о России XIX столетия обозреватель "Политического класса" Сергей Шаповал беседует с историком и философом Семёном Экштутом.

- Семён Аркадьевич, советские историки, говоря о всяком крупном явлении, должны были завершать повествование объяснением его всемирно-исторического значения. В чем значение восстания декабристов?

- Долгое время всю нашу историю XIX века пытались рассматривать через призму восстания декабристов. Если кто-нибудь из исторических персонажей оказывался хоть как-то причастным к кругу декабристов или таковым был кто-нибудь из его родственников, об этом говорилось как о безусловно положительном обстоятельстве. Реальный масштаб исторических событий искажался. Что сказалось на реакции уже ближайших потомков декабристов. Например, сын князя Сергея Григорьевича Волконского с некоторой иронией говорил: "Это великие люди, на календаре которых все время 14 декабря и никак не наступит 15-е".

Чем это объяснялось? Вплоть до конца XX столетия все мы в той или иной степени воспевали так называемую тайную свободу. Как только она исчезла, обаяние движения декабристов не то чтобы померкло, оно стало иным.

Я интересовался декабристами со школьных лет. Сейчас я к ним отношусь иначе, чем относился четверть века назад. Это не значит, что плюсы я поменял на минусы. Я никогда не уподоблялся герою Тургенева, который сказал: "И я сжег все, чему поклонялся, поклонился тому, что сжигал". Думаю, мой взгляд стал более ясным и реалистичным.

В чем непреходящее обаяние этих людей? Закончился XVIII век, закончился "в крови и пламени", как писал Карамзин. Среди огромных жертв Великой французской революции, среди потоков крови, которые лились после века Просвещения. Казалось, люди могут на разумных основаниях переустроить мир. Но что вдруг выяснилось? Что люди действительно пытаются преобразовать мир, впервые строят его исходя из умозрительных теорий, но последствия оказываются ужасными - позже это назовут иронией истории. Отсюда всеобщее разочарование и скепсис.

Когда после Великой французской революции прошло некоторое время, выяснилось, что ее преобразования были историческими, действительно был создан новый мир. Другой вопрос - какой ценой? С одной стороны, все понимали, что подобного рода преобразования необходимы, с другой - никто не хотел платить такую ужасную цену.

Тем не менее Франция совершила такой поворот. А ведь это была страна, к которой Россия тянулась. Об этом нет нужды говорить, это известно каждому.

Теперь обратимся к России начала XIX века. Пугачевщина была еще рядом! Пушкин за дружеским столом сидел с людьми, которые помнили эти события. Державин принимал участие в подавлении восстания Пугачева, едва не пропав. То есть, по сути, это было недалеко отстоящее событие, были живы предания и даже люди, помнившие происходившее.

Далее: что такое Россия? Это страна, в которой мало дорог и много лесов. А в лесах полно разбойников. Люди, отправляясь в дорогу, берут с собой ружья, пистолеты, сабли - на всякий случай. Все знают, что Пушкин не путешествовал без пистолетов. Да и в Петербурге, говоря нынешним языком, обстановка была криминогенная.

Важный момент - неустроенность русской жизни. Дворянство служит, имения заброшены. Практика показывает: достаточно человеку осесть на земле и всерьез заняться хозяйством, имение начинает давать доход. Но практически никто этого не делает. Самый простой выход - заложить имение в банке и получить ссуду, проценты платить не скоро, а тут сразу живые деньги.

Вот история пушкинского современника Алексея Николаевича Вульфа (помните: "Здравствуй, Вульф, приятель мой"?). Он закладывает знаменитое Тригорское, получает пять тысяч рублей. Деталь: чтобы их получить, он должен был дать взятку в 200 рублей. Слова "откат" еще нет, а явление есть. Три тысячи он отправляет матери, на две живет в Петербурге, где пытается делать карьеру. Жалованье за службу ему не полагается, две тысячи за год утекают между пальцев, при этом он живет скромно. Год проходит - он в ужасе.

стр. 67

Заклад был бы оправданным, если бы на полученные деньги помещик купил голландских коров, улучшил севооборот, что повысило бы доходность, за счет чего он спокойно вернул бы ссуду. Но ведь никто этого не делал.

Отступление в сторону. Минуло столетие - и какое столетие! В начале XX века, незадолго до Первой мировой войны, князь Феликс Юсупов обратился к матери: я хочу начать новую жизнь, у нас огромное имение, нужно им заниматься, нужно строить дороги и т.д. Мать смотрела на него как на сумасшедшего. Это XX век! Служба в гвардии считалась несравнимо более ценной. Ничего не изменилось.

Сестра Пушкина Ольга была замужем за неким Павлищевым. Человек он был педантичный, пушкинисты к нему относятся плохо.

Однажды он поехал в Михайловское. Там ему пришлось сделать то, что на языке ГУЛАГа называлось "контрольный замер". Привык человек утром выпить чаю со сливками и съесть хлеба с маслом. Тут выясняется, что в Михайловском ни масла, ни сливок нет.

Да что Павлищев! Царь Николай Павлович неожиданно приехал в Москву, остановился в Петровском путевом дворце. Пушкин с возмущением писал, что государь не мог добиться, чтобы ему поставили самовар. Обычно говорили, что сверху донизу все рабы. Нет: сверху донизу беспорядок.

Так вот, будучи педантом, Павлищев начинает выяснять, почему нет сливок и масла. Оказывается, в пушкинском имении корова дает молока меньше, чем коза. Тогда Павлищев распорядился, чтобы в его присутствии подоили корову, сняли с молока сливки, сбили масло. Выяснилось, что хозяйский глаз способен творить чудеса и что удойность коров была, мягко говоря, сильно занижена. Так пушкинский зять обрел искомые сливки и свежее масло. Но он на этом не успокоился. Павлищев идет дальше и производит еще один контрольный замер. Выяснилось, что земли в имении на три тысячи десятин больше, чем считалось.

Он попытался навести порядок. Естественно, ничего у него не получилось, он только испортил отношения с родственниками. Но его письма Пушкину бесценны, потому что из них мы можем узнать, сколько в имении было утят, гусят и т.д., сколько все это стоило.

А вот другой пример. Все знают поэта Баратынского, тонкого лирика, достойного быть поставленным в ряд с Пушкиным. Но мало кто знает, что он был прекрасный хозяин. Дом в Мураново построен по его плану. Он попытался понять, почему имение приносит мало дохода, в то время как кругом леса. Продавая необработанный лес, получаешь копейки, в цене обработанная древесина. Ему становится ясно, что нужно устроить пильную мельницу, то есть лесопилку: рубить лес, делать доски и сушить их. Отечественные пилы оказались ненадежными, он выписал их из Англии, причем на всякий случай купил два комплекта - вдруг сломается. Пильную мельницу вращают лошади, а лошади дают навоз, которым можно удобрять поля. Он посчитал и это. (Вот вам Пушкин, у которого три тысячи десятин оказались неучтенными, и Баратынский, нашедший применение даже навозу!) Мельница начала работать, пилы, естественно, не ломаются, второй комплект он продал с большой выгодой для себя, которая оправдала всю эту операцию. Дальше мельница начала приносить очень приличный доход, на эти деньги Баратынский поехал в путешествие по Европе, во время которого и умер.

Таков историко-бытовой контекст.

Люди, ставшие впоследствии декабристами, понимали, что, грянь народный бунт, им не уцелеть. А бунт этот практически неизбежен. Крестьянские волнения вспыхивают постоянно. Если мы возьмем любую крупную фигуру той эпохи, выяснится, что почти все его родные и близкие знакомые имели проблемы с крестьянами.

Скажем, мать Грибоедова купила имение и решила повысить доходность за счет эксплуатации местных пейзан - тут же бунт. Память о пугачевщине, ужасавшей всех, была еще очень живой. Пугачев для начала XIX века, вплоть до 1834 года, когда появилась "История пугачевского бунта" Пушкина, - такая же острая и запретная тема, какой для шестидесятников была тема Берии или Бухарина.

Декабристы, побывавшие после Отечественной войны во Франции, понимали, что нужно искать альтернативу ужасам Великой французской революции. Какие здесь альтернативы? Есть реформы "по манию царя": просвещенный государь Александр Благословенный даст России коренные законы, конституцию, отменит крепостное право, страна сможет перейти на новую колею. Второй вариант: народный бунт, смута, которая закончится, как тогда говорили, конечным торжеством военного деспотизма. Третий вариант: члены тайных обществ осуществляют бескровную военную революцию, опираясь на верные войска, они захватывают власть, преобразуют законы и избегают ужасов французской революции. Надежды на царя были очень велики. Вплоть до смерти Александра I они не исчезали. Но декабристы неспешности царя противопоставляли собственное нетерпение.

У Павла Ивановича Пестеля, человека гениальной одаренности, было свое объяснение кровавости французской революции. Он считал, что заранее не были разработаны коренные установления, которые нужно было ввести в действие. Поэтому он написал свою "Русскую правду". Интересная деталь. Он подсчитал, сколько будущей России необходимо жандармов, оказалось, что их число в 30 раз превысило число жандармов, служивших впоследствии в знаменитом III отделении и корпусе жандармов при графе Александре Христофоровиче Бенкендорфе. Государство, которое Пестель собирался создавать, должно было стать полицейским. Здесь нет оценки, это констатация факта. Далее: вождь тайного Южного общества говорит, что в

стр. 68

новом государстве любые тайные общества должны быть запрещены.

Исходя из этого мы можем как угодно оценивать и переоценивать движение декабристов, но непреходящее значение и самого движения, и дня 14 декабря заключается в том, что люди сознательно попытались осуществить выбор исторической альтернативы. Был тот выбор, который они предлагали, лучше или хуже того, что произошло, - второй вопрос. Но то, что они сознательно стремились избежать издержек французской революции, то, что они хотели овладеть властью не ради самой власти, придает им нравственное обаяние, которое сохраняется и по сию пору.

- Возможно ли произвести реконструкцию того, что было бы, если б декабристы победили и пришли к власти?

- Возможно. Помочь в этом может один документ. Накануне дня 14 декабря 1825 года князь Сергей Петрович Трубецкой составил Манифест к русскому народу. Если бы декабристы захватили власть, этот манифест был бы издан от имени Сената. Можно пройтись по пунктам и нарисовать сценарий дальнейших событий.

Манифест предусматривал немедленную отмену крепостного права. На эту проблему стоит посмотреть не с формально-юридической точки зрения, а с точки зрения стихийного правосознания той эпохи.

Декабрист Иван Якушкин решил освободить своих крестьян от крепостной зависимости, крестьяне его спрашивают: "А земля?" Он об этом не думал, но предложил: "Землю вы у меня будете арендовать". - "Э нет, барин. Мы твои, а земля наша". Русский крестьянин не понимал волю без земли.

Последствия такой отмены крепостного права, без сомнения, были бы катастрофическими. Тут же по всей стране стали бы жечь усадьбы и захватывать земли. Похоже, декабристы об этом не думали. Когда в 1861 году крестьян освободили, то в течение длительного времени работали мировые посредники, крестьян наделяли участками земли, за это они вносили некие выкупные платежи.

Я не случайно вспоминал о Вульфе и заложенных имениях. Если бы тогда было отменено крепостное право, несмотря на то что слов "дефолт" и "коллапс экономики" еще не существовало, произошло бы нечто подобное. Представьте себе помещика, имение которого заложено, он должен вносить платежи в банк. Но в один прекрасный день власть ему объявляет, что его крестьяне свободны. О каких платежах теперь может идти речь?! Раз уничтожен залог, значит, исчезает обязанность платить. А незаложенных имений к этому моменту практически не было. Это чистой воды дефолт. Об этом не задумывались, потому что преобладал политический подход: отмена крепостного права - это шаг вперед по сравнению с тем, когда оно есть.

Манифест также предусматривал увольнение без пенсии всех чиновников, назначенных от короны, и замену их выбранными из народа. Кто в те времена шел в чиновники? Лицо чиновничества определяли отнюдь не люди вроде Пушкина или Горчакова. Чиновничество - это огромное число людей, занимающихся рутинной работой. Не то что принтеров - пишущих машинок нет, а бумагооборот колоссальный. Бумагу надо составить, а потом переписать в нескольких экземплярах - копирки не существует. Нужны Акакии Акакиевичи с каллиграфическим почерком, которые служат просто пишущей машинкой. При этом вспомним о петербургской погоде и тусклых днях. Свечи дороги - люди слепнут, начальство экономит на дровах - зябко.

В таких условиях чиновники работали годами. В результате можно

стр. 69

было выслужить, как писал Гоголь, "пряжку в петлицу и геморрой в поясницу". С геморроем все понятно, а пряжка в петлицу - это прямоугольная колодочка, обтянутая владимирской лентой, которую давали за 15 - 25 лет безупречной службы. Ради чего эти люди так трудились? Ради того, что в третьем-четвертом поколении можно было выслужить потомственное дворянство. Профессия чиновника в низших слоях была потомственной, человек служил, имея возможность передать свое место сыну или зятю. Об этих людях Михаил Сперанский сказал - "грубая толща". Никто эту толщу не изучал. Государственных интересов у них не было, они руководствовались личными устремлениями. Жили они скудно, получая гроши, а многие работали и без жалованья. Чиновник - это была не профессия, а судьба. И вдруг этих людей собираются оставить не только без куска хлеба, но главное - без перспектив. Это готовый слой врагов новой власти.

Все знают, что солдат в те времена служил 25 лет. Правда, не все знают, что служба на самом деле длилась 20 лет, а последние пять лет человек пребывал в промежуточном состоянии: его могли призвать, как мы сейчас сказали бы, на сборы, а могли и не призвать. Но он продолжал считаться солдатом. Власть понимала, что двадцатипятилетняя служба - смерть, но другого способа формирования армии не было.

Русская армия после окончания Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов составляла миллион человек, это очень много. Каким образом она пополнялась? Человека призывали по рекрутской повинности, брали нескольких из тысячи по жребию. Возможна была замена: мог пойти брат за брата. Наш великий полководец Суворов не любил отдавать в армию своих людей, чтобы не порушить хозяйственный организм (он был хорошим хозяином), а предпочитал покупать их на стороне. Многие помещики любили отдавать кого-нибудь из дворовых за плохое поведение. Была распространена и спекуляция квитанциями: дворянин сдавал своего крестьянина не в зачет, получал рекрутскую квитанцию и торговал ею. Был и такой рынок ценных бумаг. Между прочим, многие на этом зарабатывали. Во время войны 1812 года многие крестьяне пошли в ополчение. Например, у помещика ушли десять крестьян, пять из них погибли, а рекрутские квитанции у него имеются, он их с выгодой мог реализовать.

Что предлагали декабристы? Уволить вчистую всех, кто отслужил 15 лет. Это привело бы к тому, что несколько сотен тысяч солдат одномоментно были бы выброшены на улицу. Понятно, что никаких пенсий и выходных пособий не предусматривалось. Дальше произошло бы следующее. Найти себе применение в народном хозяйстве они не смогли бы. Когда человека призывали на действительную военную службу, его исключали из податного сословия - из сословия крестьян. Это потом Ленин говорил, что солдаты - это крестьяне, одетые в шинели. Но во времена декабристов это было особое солдатское сословие. Солдат на крестьянина смотрел свысока, все связи между ними были разорваны. По окончании срока службы человек становился лично свободным, его семья - жена, дети - тоже. Он мог поселиться у себя в деревне, помещик этого не любил, старался его выжить, поскольку даже выпороть его уже не мог.

Таким образом, на улице оказывалась орда еще не старых людей, которые не смогли бы найти себе работу (1825 год - год первого мирового промышленного кризиса, который ударил и по России). Считается, что и при Николае I солдаты служили 25 лет. Ничего подобного. Уже в середине 1830-х годов сложилась система: человек служил 15 лет, а в течение следующих 10 лет его периодически летом призывали на сборы. К чему это привело? Летом, как известно, в деревне страда. Не нужно объяснять, что означало в деревне пропустить страдную пору. При этом солдату запрещали просить милостыню, обязывали брить бороду, он должен был найти себе работу, а летом его призовут под знамена. Я несколько огрубляю реальность, но суть была именно таковой. Кто имел видный рост, имел шанс устроиться в хороший дом швейцаром. Но в основном они были никому не нужны. И вот по дорогам России бродили здоровые мужики. Как-то в архиве я прочел "Нравственно-политический отчет III отделения", в котором рассказывалось, как отставной канонир встретил на дороге дворянку, девицу 59 лет, и лишил ее невинности. Это доводилось до сведения государя, ибо было свидетельством наличия большого количества здоровых мужиков, которые не знали, куда применить свои силы.

Представим себе увольнение из армии конца 1825 - начала 1826 года. Наверняка оно производилось бы в спешке. Через очень непродолжительное время бывшие солдаты забыли бы, как их пороли, но помнили бы, что после удачного смотра царь-батюшка жаловал им целковый, что они всегда имели хороший паек и винную порцию. Понятно, что они пополнили бы ряды отнюдь не сторонников нового режима.

Еще один интересный сюжет. Пестель считал: чтобы успокоить умы, страну нужно занять войной - либо с Турцией, либо с Персией. Идея маленькой победоносной войны появилась довольно-таки давно. Тут одно из двух: либо сокращать армию, либо воевать. Если бы они приняли решение о такой войне, назад распущенных солдат загнать не удалось бы. Машина была бы сломана.

Пестель говорил, что и после победоносного окончания революции прием в их тайное общество будет продолжен. Он, по сути, первым в России сформулировал идею правящей политической партии. Никто, по Пестелю, не сможет получить высшую командную должность, не вступив предварительно в тайное общество. Иначе говоря, не засвидетельствовав лояльность новой власти. К тому же предполагалась смена командного состава. Скажем, князь Евгений Оболенский был адъютантом командующего гвардейской пехотой генерала Бистрома. В случае победы революции Оболенский, совершив скачок в пять-шесть ступеней,

стр. 70

должен был возглавить штаб войск гвардии. Легитимные начальники должны были быть отодвинуты, на их места назначались бы новые. Нетрудно предположить, что произошло бы в этом случае.

Предполагалась и отмена военных поселений, военные поселенцы были крайне недовольны своей участью. Если бы поселения отменили, там начались бы бунты. Они отчасти и произошли, но только спустя пять лет.

Манифест Трубецкого затрагивал и купечество. Он отменял гильдии, каждый человек мог свободно торговать, заплатив пошлину. Купечество это, мягко говоря, не порадовало бы. В чем был смысл гильдий? В том, чтобы оградить некий слой от проникновения чужаков. Человека записывали в гильдию, если он объявлял определенный капитал и платил налоги. Каждая гильдия имела свои преимущества, первая даже давала право на внешнеторговые операции. Известен случай времен Николая I, когда человек подал прошение о поездке в Англию с целью изучения новейших философских течений. Ему, естественно, отказали. Тогда он записался купцом первой гильдии и уже просил о поездке с целью покупки каких-то машин. Он немедленно и без всяких оговорок получил разрешение. Победа декабристов ломала привычный уклад жизни еще одного сословия.

- То есть можно сказать, что на идейном уровне декабристы совершили колоссальный прорыв, уровень же реализации замыслов был таковым, что они неизбежно были бы сметены?

- Безусловно. Именно в этом объяснение, почему с какого-то момента люди начали выходить из тайных обществ.

Легко нам сейчас говорить: они не заметили очевидного. В большинстве случаев, когда люди пытаются реализовать исторические замыслы, детали оказываются непродуманными, а это меняет картину. Все перечисленное в Манифесте Трубецкого делать было нужно, но КАК делать, они детально не знали - опыта не было. Демобилизация Красной армии после Великой Отечественной войны была продумана хорошо, восемь миллионов человек были уволены в течение трех лет. Тем не менее неучтенные детали остались: а как быть с теми, кто оказался в дисциплинарном батальоне и т.д.? Всего не предусмотришь. Декабристы, согласно наполеоновскому принципу, решили ввязаться в бой, а дальше смотреть по обстоятельствам.

Другой существенный момент заключается в том, что никто не анализировал состав участников движения декабристов с точки зрения того, где человек служил. У того, кто командовал батальоном или полком, было одно видение мира, у того, кто был адъютантом, а потом стал командиром полка, - другое, у того, кто служил на штабных должностях, - третье. Одна из особенностей России - образование было само по себе, а нужды практической жизни - сами по себе. К сожалению, изучаемая теория мало годилась для живой жизни. Отсюда так много разочарований и лишних людей. Думаю, корень многих проблем здесь. Поэтому я и говорил о неумении вести хозяйство.

- В анналы вошла фраза, брошенная одним из участников восстания перед выходом на Сенатскую площадь: "Умрем, братцы, ах, как славно умрем!" Романтизм был мощной силой в этом движении, но не сыграл ли он губительную роль?

- Эту фразу произнес корнет князь Одоевский, поэт-романтик. Романтизм был очень силен. Я больше говорил о приземленных проблемах, но нельзя игнорировать и историко-культурный контекст эпохи.

Декабристы мыслили себя людьми, которые делают историю. Может быть, впервые в России люди предпринимали некие действия для того, чтобы они были зафиксированы на скрижалях истории. Более того, прекрасно понимали, что история - дама строгая. Карамзин приучил их к тому, что авторитет истории нужно ценить, что в нее нельзя попасть, заплатив продажному историку. Если

стр. 71

какое-то действие не могло быть занесено на скрижали истории, оно отвергалось. В этом была проблема. Они искали моральное обоснование политического действия, а далеко не каждое действие могло быть морально обоснованным.

Вот пример. Проблемой любого движения, любой политической партии являются финансовые средства. Было понятно, что тайные общества должны иметь деньги. Вначале решили собирать какую-то часть доходов их членов, поскольку они были людьми молодыми. Это дало ничтожно малую сумму. Когда обсуждался вопрос о начале военной революции на Юге, было понятно, что нужно будет делать марш на Петербург. Но солдат необходимо кормить. В каждом полку был так называемый денежный ящик, где хранились деньги на случай неожиданного похода. Царь-батюшка и Военное министерство об этом позаботились. Возникло предложение захватить эти ящики. Полковник Тизенгаузен вскричал: "Так вы собираетесь начать дело с грабежа? Каков же будет конец?" Было понятно: если ты сегодня разобьешь денежный ящик, завтра твое воинское подразделение превратится в банду. Это, собственно, и произошло с Черниговским полком: как показывают новейшие исследования, через три дня после начала восстания он превратился в неуправляемую орду. Накануне 14 декабря обсуждалась вероятность поражения восстания и действия в этом случае. Кто-то предложил: надо ретироваться в военные поселения под Новгородом. Но для марша опять же нужны деньги. Поступает предложение: возьмем их в губернском правлении взаимообразно. Что значит взаимообразно? Это тривиальный грабеж.

Тем не менее желание оставить след в истории у них было очень сильным. Александр Бестужев сказал: "О нас в истории страницу напишут". А вот Михаил Пущин, брат друга Пушкина, заметил: "Эта страница может замарать нашу историю". Так вот, Пущин, который был любимцем Николая и который понимал, к чему все это может привести, не пошел защищать царя, но и восставших не поддержал. Это была серьезная сшибка.

- Романтизм нашел отражение и на этапе следствия. То, как арестованные давали показания, сегодня можно было описать так: они закладывали всех, кого только можно было.

- Тут есть один нюанс. Натан Яковлевич Эйдельман в свое время сказал, что дело декабристов нужно изучать, не разбивая его на "дело Пестеля", "дело Рылеева" и т.д., а как следственную процедуру, как распутывание клубка. Людям, имена которых всплыли в самом начале следствия, не повезло. В апреле 1826 года царь ужаснулся обилию находящихся под следствием, поэтому в дальнейшем перестали привлекать людей, вина которых неочевидна.

Скажем, весной 1826 года всплыли имена Федора Ивановича Тютчева, камер-юнкера высочайшего двора и карьерного дипломата, и его брата Николая, офицера Гвардейского генерального штаба. Появись они раньше, их могли бы арестовать, сослать и пр., а их даже не привлекли к дознанию. Чьи-то имена возникали обычно в связи с разговорами. Активных деятелей движения были единицы. Пестель говорил о пяти-шести человеках.

Чаще всего дело было так: собиралась компания, выпивали пунша, начинались вольные разговоры. А вот можно царя убить. А где? Лунин говорит: на Царскосельской дороге в масках. Вадковский предлагает: можно из духового ружья. Весело. Потом это рассматривалось как умысел на цареубийство. Человек, присутствовавший во время этого разговора и не произнесший ни слова, попадал под следствие и становился заговорщиком. Я даже хотел написать работу под названием "Декабристы поневоле".

Учтите и то обстоятельство, что правосознание было очень слабо развито. Когда Николай Тургенев, бывший юристом, написал царю оправдание с точки зрения юридических норм правового государства, тот увидел лишь извороты. Как подходил к делу Николай Павлович? Каждому, кто привлекался к дознанию, он давал возможность оправдаться, доказать, что тот невиновен, поскольку презумпции невиновности не было. Если царю казалось, что человек говорит искренне, дело прекращалось. Если в объяснении улавливалось, что человек чего-то недоговаривает, это заканчивалось очень плохо. Даже если человек ни в чем не был виноват, просто его поведение казалось подозрительным.

- Хочу вспомнить знаменитую работу Юрия Лотмана "Декабрист в повседневной жизни", в которой он говорил о том, что декабристы продемонстрировали новые формы поведения, а в результате явили свободу в жизни, переместив ее из области идей. Вы согласны с этим?

- Я очень высоко ценю эту работу. Я имею дерзость считать себя учеником Лотмана, хотя никогда с ним не встречался, просто стараюсь продолжать то, что он делал, в меру своих сил. Эта работа стала вехой в истории нашей культуры. Однако хочу подчеркнуть и вот какое обстоятельство.

Есть два подхода. Подход Юрия Михайловича Лотмана заключается в том, что можно говорить о декабристе вообще, это некая абстракция. Есть подход Якова Аркадьевича Гордина, который говорит, что, произнося слово "декабрист", мы, часто произвольно, объединяем самых разных людей: как можно загнать в одно понятие таких людей, например, как Пестель и Рылеев? Я думаю, что для своего времени

стр. 72

работа Лотмана была крупным событием, для многих она стала потрясением. Не потеряла она значения и сейчас, хотя публикация новых документов заставляет посмотреть на эту проблему несколько иначе.

Лотман высветлял облик декабриста, желающего остаться на страницах истории. Но была и обратная сторона. О последствиях своих намерений они либо не задумывались, либо, задумавшись, впадали в кризис. Пестель накануне восстания на Сенатской площади оказался в кризисе. Матвей Муравьев-Апостол написал брату Сергею: "Допустим даже, что вы пустите в ход секиру революции, кто из вас может поручиться, что вы вовремя сумеете ее остановить?" Тут мы выходим на иной уровень обобщения. Проблема постижения движения декабристов на сегодняшний день состоит в том, что проблема "секиры революции" в свое время не была изучена по причинам идеологическим, а сейчас не изучается, потому что это не очень нужно. А просветленный образ декабриста нуждается в суровых рембрандтовских красках, в светотенях.

- Все учащиеся Советского Союза знали, что декабристы разбудили Герцена, а Герцен развернул... и т.д. Чем, по-вашему, декабристы важны для нас сегодняшних?

- Декабристы, да и другие образованные люди той эпохи знали, как заканчивался девятый том "Истории" Карамзина. Историк говорил о том, что народ очень скоро забыл об ужасах царствования Иоанна Грозного, но видел взятую Казань, присоединенное Сибирское царство. Далее следовала фраза: "История злопамятнее народа".

Так вот тонкий слой мыслящих людей думал о том, что о нем будет написано в истории. Последующие деятели об этом не думали.

Приведу пример. Граф Аракчеев - "всей России притеснитель", адресат множества эпиграмм - оставил духовное завещание, согласно которому положенная им в банк приличная сумма через 100 лет после смерти Александра I должна была быть выдана в качестве премии историку, написавшему лучшую биографию императора. Аракчеев, разумеется, понимал, что историк, пишущий об Александре, не сможет обойти вниманием его персону. По идее он мог для этого нанять современника, но ему это даже не пришло в голову. Вообще представление об Аракчееве как о неграмотном капрале неверно, он получил прекрасное образование.

Другой пример. Известно, что военные поселения во времена Александра I были одной из важнейших государственных тайн. Обо всяком человеке, который вольно или невольно оказывался на их территории, докладывали самому государю. Карамзина лично Аракчеев пригласил посетить эти поселения, потому что царь желал, чтобы историограф максимально объективно написал об этом. Когда Карамзин предоставил Александру рукопись девятого тома своей "Истории", где говорилось о злодеяниях Ивана Грозного, государь в отдельных местах поставил вопросительные знаки. Карамзин спросил, должен ли он рассматривать это как приказ. "Нет-нет, печатай как есть", - ответил Александр.

стр. 73

Была вера в объективный суд истории, который взвесит на весах все плохое и хорошее. Цинизма не было. Потом пришло понимание, что некоторые страницы из истории можно выдрать, что можно переписать отдельные главы, что можно уничтожить документы и т.д. После декабристов, как писал Достоевский, чистый элемент из дворянства был вымыт.

Если рассматривать историю России как историю болезни чудовищного Левиафана, то время Александра I - это время размолвки между государством и нарождающимся гражданским обществом. Не случайно Сергей Петрович Трубецкой писал, что, может быть, царь и не отверг бы поддержки от дворянства, если бы она проявлялась индивидуально, но он был не готов к совокупному действию - к диалогу с гражданским обществом. Особенно ярко это проявилось при Николае I: если ты хочешь быть полезным Отечеству, ступай на государственную службу, поднимайся по ступенькам, а не умствуй.

Александр I знал, что существуют тайные общества, но не мог даже помыслить о том, чтобы найти с ними контакт. Более того, парадоксом было то, что тайные общества и государь одновременно занимались одними и теми же вещами. Пестель пишет "Русскую правду", а в это же время по поручению Александра разрабатывают Государственную уставную грамоту. Аракчеев по поручению царя работает над проектом отмены крепостного права, причем его рассуждения очень напоминают то, что зафиксировано в "Конституции" Никиты Муравьева. Но даже в голову никому не пришло объединить усилия. В этом трагедия нашей истории.

Постоянный адрес данной публикации: