Автор: Владлен Сироткин

Об идейном наследии XX века

Идеократия - от древнегреческого idea (идея, мысль) 
и kratos (власть, сила): власть мысли (идеи). 

В нынешних спорах историков, политологов и геополитиков о судьбах отдельных стран и мира в целом остается в тени главный вопрос: какое наследие человечеству оставил XX век, век двух мировых войн, фашизма и большевизма, век геноцида?

Рубиконом стал 1914 год - "некалендарное начало века" (Анна Ахматова). Во многих странах Евросоюза школьные учебники и вузовские пособия до сих пор датируют начало XX века 1914 годом.

Действительно, Первая мировая война провела глубокую борозду между "золотым девятнадцатым" - веком наследия Просвещения, прогресса, успехов европейской цивилизации - и веком XX - эпохой гитлеровских освенцимов и сталинского ГУЛАГа.

В этом отношении Первая мировая война и по разовым человеческим потерям (в 1915 - 1916 годах в отдельных сражениях за один световой день гибло до 200 тыс. солдат и офицеров - результат применения газов, огнеметов и т.п., а на море подводные лодки топили до 100 тыс. пассажиров гражданских судов в месяц), и по изменению геополитики Европы и Азии (искусственный распад Австро-Венгерской и Османской империй на маленькие моноэтнические государства) имела гораздо большее воздействие на мир, нежели даже Вторая мировая.

Западные писатели "потерянного поколения" (особенно Эрих Мария Ремарк, романы "На Западном фронте без перемен", 1929, "Три товарища", 1938, и др.) и философы межвоенного периода (Оскар Шпенглер, "Закат Европы", 1918 - 1922) тогда исключили европейскую цивилизацию из списка имеющих будущее.

Гигантская волна беженцев-армян после геноцида 1915 года, русских "чеховских интеллигентов" и военных из белых армий после революции 1917 года и Гражданской войны 1918 -1922 годов и др., захлестнувшая Запад (Европу) и Восток (Харбин), усугубила скептицизм относительно разумного мироустройства в духе века Просвещения и породила новые доктрины, выдвигающие идеи выхода из общемирового кризиса после Версальского мира 1919 года.

Николай Бердяев в своей первой после высылки на "философском пароходе" из Советской России работе назвал этот катаклизм "Новым Средневековьем", отметив, однако: на мировую арену вышли неведомые ранее политические силы. За неимением подходящей терминологии Бердяев назвал их "новыми людьми". И это были не только большевики в России, но и фашисты Муссолини в Италии, офицеры-кемалисты в Турции, китайские националисты из Гоминьдана, гандисты из Индийского национального конгресса и др.

Общей чертой "новых людей" стало доктринерство. Идея переделки всего мира по новым лекалам - национализма, фашизма, превосходства расы (нацизма), классовой борьбы, непротивления злу. Главным в этих доктринах было слово, из которого и выросла идеократия.

Но и старые демократии (США, Англия, Франция) не удержались от доктринерства. В основу послевоенного переустройства они положили концепцию нации, противопоставив ее большевистской идее класса.

Лига Наций и Коминтерн

В период Версальского мирного конгресса 1919 года и после него в прессе Западной Европы и США в большом ходу была политическая карикатура: на земной шар накинуты две петли - одну затягивает американский президент Вудро Вильсон (и под ним надпись - "Лига Наций"), другую - Владимир Ленин (под ним неведомое до того слово "Коминтерн").

Карикатура отражала реальную глобальную расстановку геополитических сил в мире и изображала "архимедовы рычаги", с помощью которых мыслилось создать послевоенный баланс сил.

Вильсону таким "рычагом" представлялась нация, Ленину - класс. Причем оба предлагали не просто доктрины, но и инструменты (органы) их реализации: Лигу Наций, ее дочерние организации (МОТ, ВОЗ, Комитет по беженцам и т.д.) и Коминтерн с его Крестинтерном, КИМом, Спортинтерном, МОПРом и т.п.

При этом обе новые международные организации вступили в острейшую политико-идеологическую борьбу. Она до 1934 года (вступление СССР в Лигу Наций) подменяла собой решение реальных проблем послевоенного обустройства и насущных вопросов: разоружения, коллективной безопасности, торговли и др.

Вильсон и Ленин, выдающиеся деятели той эпохи, были людьми XIX века и свято верили в силу идей (идеократии). Стремясь вывести свои страны в лидеры мировой политики, они упорно проводили в жизнь заявленные идеи даже вопреки их утопичности.

У Вильсона это получилось плохо: Сенат США в 1920 году поставил ему подножку и не ратифицировал Версальский мирный договор и устав Лиги Наций. И хотя за этот устав в 1920-м же году Вильсон получил Нобелевскую премию мира, Демократическая партия заблокировала выдвижение Вильсона (демократа) на третий президентский срок. И хотя он, как и Ленин, "пошел в народ через голову ЦК" и выдвинулся самостоятельно, возраст и здоровье были уже не те (в 1920 году Вильсону стукнуло 64 года). Утомительная избирательная кампания подорвала его здоровье, последовал паралич. Вильсон и Ленин умерли в один год, оба разбитые параличом.

Но в целом доктрина Лиги Наций и ее неудача не оказали определяющего воздействия на США: с 1920 года они вернулись к концепции изоляции от

стр. 91

Европы и присутствовали в Женеве на международных конференциях Лиги лишь в качестве наблюдателей.

Иное дело - ленинский Коминтерн. Он был для СССР не только важнейшим фактором внешнего влияния. В первые годы советской власти (1919 - 1933) Коминтерн фактически подменял собой национально-государственную политику Советского Союза (Георгий Чичерин в 1930 году характеризовал органы Коминтерна и НКИД как соотношение слона и моськи).

Причем разногласия между большевиками-интернационалистами и национал-большевиками проецировались и на аппарат Коминтерна, и на ВКП(б), и на госаппарат СССР. И нередко разные "конторы" помогали им в борьбе за власть в качестве своеобразных партий: у Зиновьева это был Исполком Коминтерна (ИККИ), у Сталина - Оргбюро и ЦК ВКП(б), у Дзержинского - ВЧК и ВСНХ, у Троцкого - Реввоенсовет.

Однако главный порок обеих доктрин состоял в другом - в их утопичности в условиях XX века. Надо было решать не задачи нации или класса, а проблемы отношений человечества и природы.

***

Концепция нации оказалась малоэффективной за пределами англосаксонского мира - в Латинской Америке, на Филиппинах (много позднее - в Африке). Скажем, получившие еще в начале XIX века независимость страны Центральной и Южной Америки формировались не как национальные государства, а как осколки колониальных империй Испании и Португалии XV - XVIII веков по их административным границам (тот же принцип будет действовать после Второй мировой войны в Черной Африке, а также в СНГ).

Нам сегодня кажется, что проблемы непризнанных республик - Абхазии, Южной Осетии, Нагорного Карабаха или Приднестровья - это проблемы исключительно постсоветского периода. Сейчас совершенно забыто, как с XIX века ставшие независимыми латиноамериканские государства воевали за спорные территории, как в межвоенной Европе Литва воевала с Польшей за Виленский край, как Румыния и Венгрия вплоть до угрозы войны спорили из-за Трансильвании, как Югославия с Болгарией ссорились из-за Македонии. Забыто, что на довоенных политических картах СССР нынешняя Молдова (без Приднестровья) была заштрихована как территория, оккупированная "боярской Румынией" (что не признавалось Лигой Наций).

Ни одно из этих государств так называемой Новой Европы, кроме Чехословакии, не достигло до 1939 года подлинной экономической независимости. И, как сегодня в Прибалтике, их "новые люди" укрепляли свою власть за счет ксенофобии, национализма и фашизма. Практически во всех этих странах были совершены авторитарно-фашистские перевороты: в 1919 году - в Венгрии, в 1923-м - в Болгарии, в 1926-м - в Польше и Литве, в 1929-м - в Югославии. Если им и оказывалась помощь, то как участникам "санитарного кордона" (сегодня - членам НАТО) вокруг Советской России.

Однако Мюнхенский сговор 1938 года и Советско-германский пакт 1939 года похоронили хрупкую Версальскую систему.

Творцы Версальской системы во главе с Вильсоном действовали в послевоенной Европе и Передней Азии по латиноамериканской схеме создания маленьких, как правило, моноэтнических государств. Местом действия стали развалины Австро-Венгерской, Османской и частично Российской империй.

Не ко всем "осколкам" оказалось возможным применить принцип нации. Русский и югославянский вопросы так и не были решены версальскими мудрецами, причем в России - еще и из-за сопротивления большевиков (провал иностранной интервенции в 1918 - 1922 годах).

***

Первоначальный утопизм теории классовой борьбы, мировой пролетарской революции, создания ее базы - "пролетарского СНГ" - СССР (в пролетарский союз объединились четыре республики, между которыми до конца 1920-х годов сохранялись дипотношения и которые имели право на самостоятельную внешнюю политику) компенсировался огромным подъемом мировых масс, уповавших на "пролетарский рай" на земле.

Это одним из первых в 1927 году заметил в эмиграции Павел Милюков. Лозунг о мировой революции стал главным рычагом большевизма в Европе и в мире. НЭП - не капитуляция, а видоизменение борьбы Ленина и Троцкого за мировое коммунистическое господство, ибо без него они превратятся в "простую шайку бандитов". По сути, лозунг "Даешь мировую революцию!" и был национальной (интернациональной) идеей, над поисками которой сегодня бьются идеологи ельцинско-путинского режима, меняя Маркса-Ленина на Минина и Пожарского.

Большевики поднимали массы на мировую революцию при помощи слова. Лев Шестов, один из первых русских эмигрантов-экзистенциалистов, в 1920 году отмечал: "Как ни странно, но большевики, фанатически исповедующие материализм, на самом деле являются самыми наивными идеалистами. Для них реальные условия человеческой жизни не существуют. По слову все делается..."

Однако слово о мировом братстве пролетариата оказывалось малоэффективным. Почти все мыслящие эмигранты в первые годы советской власти отмечали в СССР распад государства как такового. "Зверь вышел из клетки, но этим зверем стал Его Величество Русский Народ", - писал Василий Шульгин. Ему вторил Иван Бунин: "Каким мерзавцем и скотом может быть человек... распоясаться до такой степени все-таки можно только в России... В городах, в деревнях (после Февральской революции. - В. С. ) все спятили с ума - все поголовно крыли друг друга: "Я тебя арестую, сукин сын", потом стали убивать за украденную курицу".

Ученые-психоневрологи задолго до 1917 года предсказывали подобную реакцию народа. Владимир Бехтерев в 1903 году в цикле лекций "Внушение и его роль в общественной жизни" предсказывал: очередной русский бунт вызовет психопатическую эпидемию на "психической почве, характеризующейся крайним невежеством, неудовлетворенностью духовных потребностей населения, отсутствием нравственных руководящих начал и недостатком умственного развития, граничащим с патологическим слабоумием".

стр. 92

Ленин осенью 1923 года, после провала очередной попытки Коминтерна поднять мировую революцию в Германии, признал в письме к Троцкому: "Конечно, мы провалились", ибо искусственное стимулирование "мировых революций" приведет к "всемирной мясорубке". И в реальной обстановке изоляции Советской России от остальной мировой экономики и торговли эта "мясорубка" на этот раз приведет к тому, что большевики вряд ли удержат власть. Отсюда - НЭП, "мирное сожительство", Генуэзско-Гаагский саммит 1922 года и фактическое откатывание от принципа "класса" к принципу "нации" (советского народа).

Это создало затяжной конфликт в верхушке большевиков и острую борьбу (полемика на пленумах ИККИ "о путях развития мировой революции", принятие в 1928 году на VI конгрессе Коминтерна бухаринской Программы мировой революции), в которой к 1929 - 1930 годам победили национал-большевики Сталина с его аппаратами ВКП(б) и ОГПУ.

Смесь самогонки и шампанского

Одним из бескомпромиссных критиков идеологии и Керенского, и Ленина был лауреат Нобелевской премии по литературе 1933 года писатель Иван Бунин. В первые годы эмиграции он публиковал много публицистических статей в русскоязычных газетах Европы (в 1997 году издательство "Совершенно секретно" издало наиболее интересные из них в сборнике "Великий дурман"). "Дурман" коренился в том, что "чеховская интеллигенция", вся - от кадетов до первых большевиков - вышедшая из гимназистов, жила в сравнении с народом совершенно другой жизнью и даже по другому календарю. Народ - по православно-природному, а "революционные демократы" - по научно-астрономическому.

Две культуры в соотношении 90:10 развивались параллельно. Причем первая, устная (сказки, поверья), жила не по кодексу Наполеона (ибо из-за неграмотности читать не умела - 80% неграмотных по переписи 1897 года).

Не только крестьяне, но и мещане и купцы имели свои неписаные "кодексы чести". Например, торговые компании держались на вере. Вместо нотариуса приглашали попа, он освящал "кумпанство", пайщики целовали крест, и всё - торговый дом с миллионным капиталом создан. Ни бумаги, ни печатей, ни "аблакатов". Даже судили друг друга купцы не в обычных гражданских судах, а в своих - трое старейшин приговаривали к наказанию, но за ущерб должника сажали не в казенную тюрьму, а в свою "купецкую яму" (нечто вроде военной гауптвахты).

С позиций гимназистов любых политических окрасов такой народ был "дитем малым", братьями нашими меньшими типа лошадей, коров, кошек и собак. Его помыть надо, постричь да повести как стадо к зияющим высотам коммунизма/капитализма, но непременно западного образца как цивилизованного.

Вот и везли в Россию русские интеллигенты - будущие декабристы - начиная с Заграничного похода 1813 - 1814 годов в Европу заморское "седло демократии". Но за неимением лошади (грамотности) водружали это седло на корову-пеструшку и пытались догнать Запад или по щучьему велению построить посредством мировой революции коммунизм, причем дважды - при Ленине и при Хрущеве. Поэтому Бунин и назвал сей жуткий коктейль смесью самогонки и шампанского: "Только в России можно дерзнуть на бесстыдство "планетарное", на глупость, повергающую в столбняк, - объявить, скажем, всероссийскую электрификацию", переименовать Чухлому в "городок Клары Цеткин", представить горьковских босяков пролетариями и т.п.

В Советской России в 1920-х годах слышались схожие голоса. Борис Пильняк в романе "Голый год" (1921) вывел образ деда Захарки, который кричит: "Нет никакого Интернационала, есть только русский бунт. По образу и подобию Степана Тимофеевича (Разина. - В. С. )". Он же вопрошает: "Кто такой Карла Марлов (Карл Маркс. - В. С. )? Немец? Стало быть, дурак..."

От исторического раскола одного народа на два - "ученый" и "неученый", отмечал Бунин, "все-то у нас в России как на корове седло".

Грамотные большевики из гимназистов понимали, что для "крестьянского стада" они, как писал пролетарский Юрий Либединский в повести "Неделя" (1922), "колдуны, в лучшем случае - добрые".

Сразу после октябрьского переворота строить не то что "первое Отечество мирового пролетариата" (СССР), а даже обычное государство западного типа в безграмотной стране было задачей малоподъемной. И Ленин признал это, введя НЭП. "Мы должны буржуазную революцию довести до конца", - говорил он на III конгрессе Коминтерна. И именно это - ликбез, индустриализация, медицина, наука, образование - удалось им лучше всего, что признали, в частности, эмигрантские "сменовеховцы" и "евразийцы" еще в 1920-х годах.

Карася за порося

Объективный процесс урбанизации и индустриализации выдавался советской пропагандой за "строительство социализма": "лампочка Ильича", паровоз ИС (Иосиф Сталин) и танк КВ (Клим Ворошилов), станок ДиП (догнать и перегнать) и т.п.

Словесная политическая эквилибристика длилась десятилетиями. Сначала придумали "временную частичную стабилизацию капитализма" (Бухарин), далее - лозунг "Нас возьмет на большой исторический буксир мировая пролетарская революция" (Троцкий).

Затем, при Сталине, с выдвижением антимарксистской концепции "социализма в одной стране", долго спорили - в 1930-х годах социализм победил в СССР "окончательно" или "в основном"? При Хрущеве сочинили три этапа общего кризиса капитализма и включили эту ахинею в новую программу КПСС 1961 года. А чего стоят схоластические дискуссии 1929 - 1933 и 1948 - 1952 годов о политической экономии социализма? Сталин даже не утвердил макет вузовского учебника по политэкономии социализма, и этот учебник вышел из печати только после его смерти, в 1954 году, под редакцией секретаря ЦК Дмитрия Шепилова. Оказалось, что никакой отдельной политэкономии социализма (как, впрочем, и капитализма) нет и в помине, а многие века существуют объективные планетарные экономические законы, которые отличаются лишь

стр. 93

методами их применения - рыночными (невидимая рука рынка, по Дэвиду Риккардо), или либеральными, и этатистскими (дирижистскими - Госплан, Госкомцен, отраслевые министерства, пятилетки и т.д.), или авторитарными.

При этом смена методов зависела не от систем капитализма/социализма, а от общемировой экономической конъюнктуры. Так, после мирового кризиса 1929 - 1933 годов большинство стран (а не только СССР) избрали планирование (пятилетки - Франция, США, гитлеровская Германия и др.) и жесткое регулирование не только экономики, но и социальной сферы.

При этом и СССР в силу международной конъюнктуры (кризис, угроза войны и т.п.) оказался втянутым в мировые процессы, хотя и весьма своеобразно: продажа зерна за границу при голоде на Украине, повальная распродажа антиквариата и "царевых сокровищ" за валюту, приглашение иностранных "спецов" для строительства "строек социализма" - Днепрогэса, ГАЗа им. Молотова и пр. При этом в сталинские пятилетки основную рабсилу составляли зэки ГУЛАГа (Беломоро-Балтийский канал).

Урбанизация и индустриализация содействовали общему подъему качества жизни ("из деревни в город"). И все это выдавалось сталинской пропагандой за успехи социализма. Маяковский в 1928 году даже написал стихи о литейщике Иване Козыреве и его вселении в новую квартиру. Поэт воспел социалистический горячий душ в ванной, а заодно провозгласил осанну "очень правильной советской власти" ("как будто пришел к социализму в гости" - восторгался литейщик после помывки в новой квартире).

Интересно, восторгался ли кто-либо из поэтов Запада горячим душем, относя его к идеологическим победам капитализма?

Потребовался почти целый век, чтобы потомок "чеховской интеллигенции" известный гоголевед и лауреат литературной премии им. Александра Солженицына Игорь Золотусский признал: "Наша любовь (к народу. - В. С.) была прописана на облаках, как, впрочем, и наш кумир - свобода. Мы верили, что с ее приходом поля станут давать урожай, экономика скакнет вверх, аппаратчики сделаются херувимами, а народ перестанет пить и в мгновение ока поменяет менталитет. Жгучая была мечта, но, увы, не сбылась". Это и о 1917-м, и о 1991-м.

Урбанизация меняла страну. Конечно, "жизнь стала лучше, жизнь стала веселей" (Сталин): не надо тратить время на заготовку дров, вода - вот она, из крана, а не из колодца, да и центральное водяное отопление в заводском поселке при крупном промышленном гиганте - это вам не поленница дров у избы с сортиром во дворе.

И требовалась-то от "совков" самая малость: справлять древнюю православную заповедь - веруй, а не умствуй. Веруй в речи Сталина, партию, комсомол, в "Отечество рабочих и крестьян без буржуев" - и тебе воздастся сторицей.

Вполне пригодная для таких, как дед Захарка, идеология: он же мерил затраты труда практически (дров наколоть столько-то), а не теоретически, по Марксу.

"Сменовеховцы" в 1920-х годах писали: такой режим, с бесплатной "лампочкой Ильича" и теплым клозетом, мужик, перебравшийся в город из избы, свергать не станет. Это же привычная ему православная богадельня без богатых и очень бедных, каждой сестре по серьге и все "обчее": земля же ничья, она Божья - вот и в Священном Писании о том сказано. Да и экономия физического труда в городе большая. А приспосабливаться к самодурству начальства ему не привыкать, тем более что и обмануть начальство и "закосить" - не грех, а доблесть.

Ленинизм и богдановизм

Между тем в истории большевизма была альтернатива марксистско-ленинскому сектантскому доктринерству. Эта альтернатива оказалась связанной с концепцией раннего большевика Александра Богданова (Малиновского, 1873 - 1928), активно проявившего себя в первую русскую революцию 1905 - 1907 годов, соратника Ленина в борьбе за газету "Искра" со "стариками"-марксистами - Плехановым, Аксельродом, Верой Засулич и др.

Обычно имя Богданова после 1917 года упоминалось в СССР лишь в связи с критикой его труда "Эмпириомонизм" (1904 - 1906) в ленинской работе "Материализм и эмпириокритицизм" (1919). Но это был спор философов-теоретиков, а главные работы Богданова - другие: капитальный трактат "Основные элементы исторического взгляда на природу" (1899) и трехтомный труд "Тектология", от древнегреч. tektein - "строить", "организовывать" (первый том вышел в 1916-м). Обе работы были противоположны ленинским сочинениям "Развитие капитализма в России" (1899) и "Империализм как высшая стадия капитализма" (1916).

По Богданову, судьбы мира определяются не общественно-экономическими формациями (капитализм/социализм), а общим отношением человечества к природе (углю, нефти, руде, пресной воде и пр.) и умением людей "организовывать внешние силы природы и человеческие силы". По сути, Богданов предвосхитил нынешние споры об "озоновой дыре", потеплении климата, таянии ледников и поднятии уровня Мирового океана и вышел за рамки узкодогматической марксистской доктрины о производительных силах и производственных отношениях.

Богданов подчеркивал, что на рубеже XIX - ХХ веков пришло время отказаться от оптимистической теории XVIII века о том, что человек - царь природы. Он уже не царь, а зверь природы, и не в расколе планеты на мир социализма и мир капитализма спасение человечества, а в совместных действиях, без классовых догматов.

Разумеется, Ленин, намного уступавший Богданову по интеллекту и художественному таланту (врач по профессии, Богданов писал и научно-фантастические романы - "Красная звезда", 1908, "Инженер Мэнни", 1912), не мог принять такой ревизионизм и обрушился на друга революционной юности с резкими нападками.

Богданов ответил точно и весомо: в большевизме побеждает не творческое научное начало, а догматическое православие потомков посадских (мещан). Не крестьян, но и не дворян, а демагогов-крикунов. Эта догматика

стр. 94

и стала истоком ленинской "религиозной системы мышления", приняв форму "специфического русского марксизма" (большевизма).

Богданов не принял "солдатскую казарменную революцию" - октябрьский переворот - и вслед за Плехановым подчеркнул: мировой пролетарской революции в Европе не случится и большевики вынуждены будут удерживать власть в одной стране грубой вооруженной силой.

Позднее о связи догматического православия с марксизмом (протопоп Аввакум - Ленин) подробно писал Николай Бердяев в работе "Истоки и смысл русского коммунизма (1937).

Для сталинизма догматическое православие стало питательной почвой. И потомки деда Захарки заняли в СССР господствующие позиции.

Боязнь и сталинизма, и западной демократии

Развенчание сталинской идеократии Хрущевым в 1956 году в докладе на ХХ съезде КПСС обрушило примитивное "веруй, а не умствуй". Население в целом после Великой Отечественной войны стало не только грамотней, но и образованней. Поход в Европу в 1944 - 1945 годах показал солдату-колхознику: стандарт жизни (дороги, дома, коровники) у "фашиста" - немецкого гроссбауэра - много выше колхозно-совхозного. Не случайно Сталин после войны вновь стал закручивать гайки, особенно в идеологии и культуре, опускать железный занавес. "Европа разложит СССР, если колпак изоляции будет снят", - писал еще в 1922 году Бердяев.

Но и модель западной демократии ("на корове седло") не спасла "совка" после развала СССР. В Февральскую революцию Максим Горький заметил, что свобода от царизма не приносит демократии. Большинство обывателей, включая и солдат-дезертиров, везли в тыл барахло, деньги, трофейные часы и т.п., дома, в тылу, покупали скот, кирпичные заводики, нещадно обогащаясь. "Ловкие бабы" - спекулянтки из деревни, на 90% неграмотные, побежали не в школы и музеи, а стали мешочницами ("челноками"). "Буржуй растет", - с тревогой отмечал великий пролетарский писатель.

Схожая ситуация сложилась и после 1991 года. Жажда обогащения охватила население крупных городов. Ослабление роли государства подняло волну коррупции чиновников. Дума политически снова превратилась в подобие Верховного Совета СССР, а государственная система - в однопартийную.

Стоило бы переиздать книгу американского социолога рубежа XIX - ХХ веков Джеймса Брайеса "Американская республика" (СПб., 1906 - 1907), ибо в ней - наша нынешняя жизнь. Вслушайтесь: "Политика сделалась такой же прибыльной профессией, как и адвокатура, маклерство, торговля, составление промышленных компаний. Всякий занимающий значительную должность на федеральной службе или в муниципалитете, а в особенности же член Конгресса, находит случай оказывать услуги богатым людям или компаниям, а за эти услуги его вознаграждают втайне деньгами".

Брайес опубликовал прейскурант на должности. Место судьи, например, в конце XIX века стоило 15 тыс. долл. Жалованье конгрессмена тогда в США было мизерным (1,5 тыс. долл. в год), но партия (или лоббисты, если конгрессмен числился независимым) стимулировала такого "бессребреника" существенным "откатом" в 5 тыс. долл. за каждый нужный законопроект. Спонсорская помощь партиям поощрялась должностями (министров, послов и т.п.), и только в 1912 году 28-й президент США, протестантский моралист демократ Вудро Вильсон, положил конец распродаже должностей.

Впрочем, можно и не переиздавать заокеанского автора, а регулярно читать по радио отрывки из поэмы Николая Некрасова "Современники". Ее знают меньше, чем "Кому на Руси жить хорошо" или "Железную дорогу". А жаль.

Грош у новейших господ
Выше стыда и закона,
Нынче тоскует лишь тот,
Кто не украл миллиона.

А вот прямо ответ Некрасова Игорю Золотусскому:

Полно! Мы с Вами не детки,
Нынче время подставных.
Настоящие-то редки,
Да и спроса нет на них.

Что изменилось? Основы советского менталитета и советской системы после "бархатной революции" 1991 года не разрушены, власть снова стала авторитарной, а демократические институты западного типа не работают, как и в короткий период после Февральской революции.

Главное же - осталась опора сталинского режима, мещанин, которого ненавидела вся русская классическая литература XIX века. Политолог Станислав Белковский прав в главном: правящая элита Ельцина-Путина "в большинстве своем состоит из шустрых и предприимчивых аутсайдеров состарившейся советской системы, базовая логика жизни которых всегда сводилась к нехитрой цепочке: в этой стране все равно никогда ничего хорошего не будет - пока бардак, надо на нем как следует заработать ("эпоха большого хапка". - В. С. ), затем надо быстро все вывезти и мотать удочки, пока не отобрали (как у Ходорковского. - В. С. )".

Поэтому на смену старой идеократии пришла новая, "демократическая", она же мещанская. Возможности СМИ, особенно электронных, многократно усилили поле для манипулирования общественным мнением.

Но социально-экономическая ситуация, демографические показатели, состояние здоровье народа не улучшаются, а резко ухудшаются по сравнению с советским периодом. Как и в 1917 - 1956 годах в сравнении с царским режимом. Кризис морали и нравственности сегодня принял угрожающий характер.

Постсоветская мещанская элита оказалась неспособной вывести страны СНГ из глобального кризиса. По большому счету, ей глубоко наплевать, что станет со страной и основной массой населения.

Отсюда скептицизм неангажированной мыслящей интеллигенции в отношении и "сильной руки" (как варианта сталинизма), и "демократии ЦРУ" ("оранжевой" революции). Этот скептицизм молчаливого большинства проявился в декабре 2003 года на думских выборах, когда около половины избирателей или не явились на избирательные участки, или проголосовали "против всех".

Настроения скептицизма еще в 1979 году отразил известный ученый с очень непростой судьбой Николай Тимофеев-Ресовский, прототип гранинского "Зубра" из одноименного романа. Откликаясь на сборник статей советских и югославских диссидентов (1976) о том, как хорошо будет в соцлагере, когда рухнет коммунизм и наступит демократия, Тимофеев-Ресовский писал: "Вы представляете, что у нас будет, если вдруг демократия появится? Ведь это будет засилье самых подонков демократических. Черт знает что! Хуже сталинского режима. Прикончат какие бы то ни было разумные способы хозяйствования, разграбят все, а потом распродадут Россию по частям. В колонию превратят!"

Не слышится ли здесь бунинское, из 1920-х: "И все-то у нас как на корове седло"? И так идет уже без малого 100 лет. Идеократия бессмертна! И будет бессмертна, пока на смену "подставным" не придут настоящие.

Постоянный адрес данной публикации: