Прорывное смыслотворчество в ситуации уплотнения исторического времени

В июльском номере "Политического класса" за прошлый год я уже опубликовал первый постскриптум к своей "Симфонии "Пятой империи", в котором по свежим следам публикации в газете "Завтра" еще раз прошелся по ключевым смысловым стыкам моего проекта, где-то уточнив и разъяснив знаки понимания этого текста, где-то закинув пробные шары на его дальнейшее развитие. Но уже тогда, минувшим летом, мне было совершенно понятно, что моя "Симфония" - это лишь абрис будущего. Абрис, очерчивающий основные смыслы этого будущего, но нуждающийся во многих и многих уточнениях, дополнениях, частностях и деталях. Я ни на йоту не сомневаюсь в правильности указанного "Симфонией" стратегического курса, но страстно взыскиваю знаков его приближения, а также провозвестников этих знаков - тех, которые подтвердят мои предчувствия, упакованные в проектный текст "Пятой Империи". И как всякий жаждущий свидетельств исполнения прореченных пророчеств, я сомневаюсь, переживаю и вздрагиваю всякий раз, когда тот или иной очередной факт ложится аккуратным и бесспорным аргументом в пользу моего предчувствия. Когда в стремительно уплотняющемся историческом времени текущего момента, словно таинственные мерцания под куполом в намоленной атмосфере иерусалимского Храма Гроба Господня перед схождением Благодатного Огня, начинают вспыхивать новые смыслы, подтверждающие истинность пророчеств с совершенно неожиданной стороны.

В последние месяцы такими новыми смыслами стали три формулы - суверенная демократия, партия третьего срока и мюнхенский манифест Путина.

Суверенная демократия как доктрина идеологической безопасности

Для меня всегда была очевидной одна непреложная истина: слово - есть дело. Мысль произнесенная, озвученная, проговоренная становится мощной силой, способной сокрушать и создавать, низвергать и творить. Слово не просто само оборачивается некоей мистической реальностью. Оно начинает выстраивать самую настоящую реальность - вокруг себя и для себя. Данная креативная способность слова особенно сильно проявляется в политике. Здесь слово-мысль, слово-идея, слово-образ стремительно обрастают смысловой плотью формул, заклинаний, штампов, суггестивных мантр и пропагандистских клише. Это нормально и естественно. Такое происходит повсюду, где какое бы то ни было сообщество начинает организовывать и обустраивать территорию своей жизни и свободы.

То есть любое сообщество неминуемо организует собственную идеологическую кухню. Причем именно кухню, а не какую-то тайную, доступную лишь для посвященных алхимическую лабораторию. Сотворение стройной системы взглядов и убеждений - это открытый процесс. Он не имеет ничего общего с поисками философского камня. Из этого, правда, вовсе не следует, что подобные поиски не нужны вовсе. Они необходимы и даже остро востребованы - в том числе и как некие вспомогательные для кухонного действа процедуры. Но сам процесс создания идеологии - это процесс открытый и доступный для каждого. Идеологию конструируют не одиночки, укрытые от остального общества в тайных урочищах или закрытых лабораториях. Не побоюсь одного довольно неожиданного и близкого мне по роду моей деятельности сравнения - миссия идеолога сродни миссии обозревателя, ведущего репортаж из горячей точки. Репортаж из конкретной, стремительно меняющейся исторической реальности или из калейдоскопически необратимой в многообразии своих узоров ситуации - такая ситуация, проходя через страдающее и любящее сердце, каждый раз складывается в новые формы. Подобное конструирование неминуемо сопутствует сотворению социума. Любого социума - от самого примитивного дикарского племени и до нынешних сверхдержав. И роль идеолога, выстраивающего и организующего смыслы бытия такого социума, амбивалентна. С одной стороны, он - шаман, камлающий над этими смыслами, взращивающий их, словно магические кристаллы в заповедных ретортах.

стр. 41

Но вместе с тем, как я уже сказал, этот шаман - отнюдь не отшельник-одиночка, а погруженный в самую гущу социального бытия внимательный и чуткий наблюдатель. Поэтому, с другой стороны, идеолога следует сравнить с народным трибуном, эпическим сказителем, одухотворенным пастырем-вожаком.

Идеолог неизбежно переживает процесс озарения. (По крайней мере настоящий идеолог, а не идеолог-функционер, инвентаризирующий, а не вырабатывающий смыслы!) Причем любой, абсолютно любой идеолог - будь то шумерский сказитель "Эпоса о Гильгамеше", древнегреческий оратор или - что уже гораздо ближе нам - автор "Слова о полку Игореве" или старец Филофей. Реальность текущего момента врывается в их сознание, накладывается на напластования минувших эпох, образуя с ними единый сплав. Но такой сплав - пока еще лишь промежуточная субстанция, своего рода амальгама. Произносимые идеологами формулы поначалу еще не отточены и несовершенны. Чтобы такая амальгама превратилась в чистое вещество нового качества, необходим срок - более длительный прежде и совсем непродолжительный теперь, в обстановке неимоверного уплотнения исторического времени, когда переплавка смысловой амальгамы под напором реальной огненной истории уподобляется уже не примитивному металлопроизводству в печах далекого прошлого, а стремительному процессу распада радиоактивного вещества в ядерном реакторе.

Россия сейчас переживает именно такой момент. И я благодарю судьбу за то, что мне удалось перепорхнуть через страшную яму 90-х, когда гибла моя страна и, казалось, уже ничто не в силах остановить разрывавшие ее живую плоть смертоносные метастазы. Но каким-то чудесным образом - непостижимым для нашего сознания и, наверное, так никогда и не окажущимся разгаданным - Россия спаслась. И не просто спаслась, но приступила к очередному конструированию смысловой формулы своего исторического бытия.

Идеология суверенной демократии появилась на свет в непростой момент. Казалось бы, все самое страшное уже позади - балансирование над бездной исторического небытия, отступление и сдача позиций по всем направлениям, вакханалия всякой нечисти, пирующей на разрастающемся погосте, в который постепенно превращалась страна. Как будто все это ушло в безвозвратное прошлое, и медленно, но неотвратимо мы выкарабкивались из этой черной дыры нашей недавней истории. Но именно тогда, в 2005 году, Россия снова оказалась под угрозой быть поверженной самым современным оргоружием - оружием "бархатных технологий". Это оружие было успешно апробировано на наших сопредельных территориях, временно - я в этом убежден - отторгнутых от своего исторического ядра. И подойдя к самым границам России, такое оргоружие ощетинилось пиками теле- и радиоантенн, принялось забрасывать нас отравленными медиапродуктами и опутывать глобальными паутинами. В какой-то момент стало и вправду мерещиться, что все произошедшие в новом веке перемены к лучшему на самом деле - пустая профанация, напомаженная фикция, симулякр. И вот теперь пришло время,

стр. 42

когда эта видимость рухнет и окончательно уничтожит все то, что по какому-то недоразумению или недогляду наших врагов не удалось "зачистить" еще тогда - в окаянные 90-е.

Вот в такой обстановке и была заявлена идеология суверенной демократии. Она родилась в нынешнем Кремле. Это ли не зримая мистическая связь времен и пространств русской истории! Некогда, в годины испытаний и тревог, московский царь - шел на ближнее богомолье в Чудов монастырь, нареченный так во имя чуда Архистратига Михаила в Хонех. Почитание Архангела Михаила - особый царский удел, принесенный на Русь из Константинополя. Ибо, по Преданию, именно этот Архангел возводит на престолы праведных государей и помогает им в управлении подданными. Чудов монастырь стал, таким образом, местом не только ближнего царского богомолья, но и таинственного советничества и мистического вспомоществования. И теперь, будто в невидимом Чудовом монастыре, в интеллектуальных кремлевских штабах под руководством Владислава Суркова была разработана суверенная демократия.

То есть получается, что изначально, уже в силу тех условий, в которых она появилась на свет, это идеология мобилизационная. Мобилизационная настолько, насколько это риторически и сущностно возможно в наше время. В конце концов, не будем требовать от погруженного в обустройство собственной жизни народа невозможного. Станем довольствоваться уже и той малой смысловой победой, которой можно считать тот факт, что за два года, прошедших с момента провозглашения идеологии суверенной демократии, у нее так и не появилось сколько-нибудь серьезного конкурента.

Поначалу общество восприняло суверенную демократию очень скептически - именно по причине ее околовластного происхождения. "Оранжистское" оргоружие сделало все для того, чтобы любой шаг кремлевских технологов, и особенно Суркова, воспринимался как заведомо провокационный или бездарно-рептильный. Левые встали на дыбы, почувствовав, что новая идеология рано или поздно выдавит их из реальной политики. Возжелавшая самостоятельности и обратившаяся против своих создателей "Родина" также усмотрела в новом начинании опасность для себя. А разномастная либеральная интеллигенция и вовсе предпочитала говорить просто о демократии без всяких определений, дабы воспринимать демократию уже отработанным десятилетиями (если не веками!) образом - как способ безответственной критики власти и обретения через такую критику популярности.

стр. 43

Иными словами, у всех, кроме чиновничьей "Единой России", суверенная демократия вызвала аллергию. Да и с "Единой Россией" тоже было не все так просто. Эту инертную и непробиваемую служилую антропомассу было не так-то легко расшевелить, сподвигнуть на размышления о собственной миссии. То есть хотя бы мало-мальски идеологизировать этих безликих андроидов.

И как это было уже не раз, в нашей нынешней истории снова нашлось место для чуда. Совершенно непостижимым и загадочным образом формула, оброненная почти случайно, для конкретной и чрезвычайно актуальной задачи обеспечения национального суверенитета вдруг сразу обрела колоссальный смысл. Она словно провела незримую, но всеми чутко ощущаемую границу, за пределы которой нельзя отступать ни на шаг. И поэтому когда на последнем давосском форуме прозвучали призывы интернационализировать наши природные ресурсы, когда мировое сообщество вдруг заблагорассудило наложить свою лапу на сибирские кладовые, исходя при этом из принципов абсолютной демократической справедливости и целесообразности, очень многим в России стало понятно, чем демократия суверенная отличается от демократии, "не нуждающейся в дополнительных определениях", и почему нам необходима именно первая и просто противопоказана вторая.

Суверенная демократия означает всеобъемлющую суверенизацию нашего политического строя. Недавно в газете "Завтра" мы сопоставили оборонительную доктрину с доктриной суверенной демократии, выявив при этом общие места и расхождения. Да, безусловно, суверенная демократия - это пока еще очень рыхлая и неоформившаяся доктрина идеологической безопасности. В то же время сейчас как никогда необходима доктрина идеологической безопасности нового поколения, способная противостоять суперсовременному оргоружию.

Оргоружию, которым в конце 80-х - начале 90-х был уничтожен Советский Союз и которым нам пытались угрожать еще совсем недавно - в самый канун появления данной идеологической формулы.

Мы должны понимать формулу суверенной демократии именно как формулу идеологической безопасности. Я очень рассчитываю на то, что ее именно таким образом понимает и Сурков. Так получилось, что выпущенная им формула как бы сама собой вдруг приобрела совершенно другое предназначение, о котором ее создатель, похоже, и не подозревал. Чтобы стать конкурентоспособной и, как результат, - безальтернативной, - суверенная демократия должна стать оборонной идеологией.

стр. 44

Только тогда она сможет придать осмысленность нашему политическому суверенитету - высшей ценности, которая в принципе несравнима с так называемыми общечеловеческими или иными ценностями, возводящими частное во главу общего.

Мистическое жертвоприношение третьего срока

Пятая Империя - это не застывшая конструкция, а некое живое пространство, которое непременно должно все время наращиваться. Остановка в развитии означает для него стагнацию и смерть. Пространство Пятой Империи - это, таким образом, пространство экспансии. Но экспансии не разрушительной, а творческой. Экспансии стратегий и технологий. Экспансии смыслов и значений. Пока что это пространство зияет многими пустошами, которые еще только предстоит освоить, заселить, окультурить, превратить в место встречи реальной истории с креативной метафизикой, прошлого с будущим, утопии с реальной политикой. Собственно, уже даже сам замысел Пятой Империи стал опытом подобного культивирования нашего жизненного пространства.

Однако для того, чтобы такая трансформация - хотя бы по наиболее принципиальным и значимым направлениям - достигла результатов, да и вообще не оказалась бы прерванной, необходимо жертвоприношение. Но пусть это слово не пугает современников. Под жертвоприношением в данном случае понимается не какой-то кровавый ритуал и даже не уподобление Великой Жертве, принесенной Спасителем. В нашем случае жертвоприношение - это принятие на себя первым лицом государства метафизической ответственности за исполнение возложенной на него миссии.

Мне уже не раз приходилось писать о миссии Путина - как я ее понимаю и толкую. И согласно этой миссии, данный конкретный человек просто не может вдруг в одночасье оказаться просто изящным горнолыжником или просто хозяином породистой собаки Кони. Иными словами, Путину не дано стать просто частным человеком - вот в чем смысл того жертвоприношения, которое он должен принести.

Так появилась партия третьего срока. Конечно, такая партия не вечна. Она не предназначена для сколько-либо продолжительного обретания в нашем политическом пространстве. Собственно говоря, это даже и не партия как таковая. Это - форма консолидации нации. И если такая идея возникла, значит, именно сейчас Пятой Империи нужно, чтобы Путин остался на своем месте еще на один срок. Не дело человеческого ума заниматься схоластическими мудрствованиями и пытаться заглянуть - как уже многие ныне пытаются сделать - и за 2012 год, саркастически вопрошая: а тогда будем собирать партию четвертого срока? Не дано нам постигнуть Промысел о России. И если Промыслу угоден третий срок сегодня, то из этого отнюдь не следует, что через четыре года вопрос вообще окажется уместным в такой постановке - в жесткой привязке к срокам. Может быть, тогда в Пятой Империи уже будут иные исчисления и соответственно иные оправдывающие эти исчисления смыслы. Как прорицал великий Филофей, после Третьего Рима четвертому не

стр. 45

бывать. Вот и еще одна таинственная перекличка времен, образов и значений... А третий срок нужен как раз сегодня. В противном случае само по себе завтра может оказаться под вопросом.

Срок существования партии третьего срока очень непродолжителен. Ей осталось еще несколько месяцев. Либо эта партия победит - и Путин останется, либо проиграет - и нынешний хозяин Кремля покинет свою резиденцию. Все разговоры о том, что можно остаться даже уйдя, - это блеф, рассчитанный на простаков. Нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Нельзя остаться, при этом уйдя. Нельзя вернуться туда, откуда ты сам ушел добровольно.

Партия третьего срока - ко всему прочему еще и партия развития. И поэтому если она проиграет, то проиграет и само дело национального развития. Будет попрана идея жертвоприношения - все пойдет под откос. Посему президент просто обязан осознать свою метафизическую ответственность за Пятую Империю.

Русский Фултон

О мюнхенской речи Путина сказано уже предостаточно. Наша задача - увязать данное событие с Пятой Империей. На речь, безусловно, был запрос - подобные события просто не бывают спонтанными. Это - программная речь, своего рода русский Фултон. И я не отрицаю того очевидного факта, что после нее возобновилась холодная война. И не просто холодная война как повторение почти что полувекового противостояния супердержав, а освободительная холодная война, призванная сбросить иго тотальной оккупации, установленное здесь Западом после победы над СССР. И для Пятой Империи такая холодная война имеет особое значение.

До Мюнхена Пятая Империя развивалась маргинально. Ее воспринимали как смешного уродца, способного лишь потешать хозяев мира своей неоправданной амбициозностью. Но вдруг этот уродец неожиданно превратился в вершителя планетарных судеб. Думаю, ответ не заставит себя долго ждать. На повестке дня - крестовый поход Запада против Пятой Империи.

К этому походу надо адекватно подготовиться. Я уже говорил о том, что Советский Союз был разрушен мощным оргоружием, под которым я понимаю в том числе и сложную рафинированную западную культуру, сумевшую внедрить в сознание своего главного конкурента собственные идеалы, смыслы и ценности. Такая война - это борьба дизайнов, культур, обликов, имиджей, стилей, укладов. Начавшаяся холодная война - аналогичная схватка, только еще более изощренная - за минувшие полтора десятилетия наши конкуренты изрядно поднаторели в производстве и применении оргоружия. Достаточно вспомнить одни лишь "бархатные технологии".

По сути, война оргоружием представляет собой комбинированные культуртрегерские действия как на "фронте", так и - преимущественно - в глубоком "тылу" противника. Если для победы в обычной (пускай даже высокотехнологичной) войне требуется мобилизация производственного и научно-технического потенциалов, то для нейтрализации противника в эпоху противоборства оргоружием нужна тотальная мобилизация человеческих качеств. В этой ситуации особенно востребованы национальная консолидация, единство элиты, цельность и организованность власти. В этой войне действительно победа зависит от каждого конкретного человека, от его персонального подвига, урока, миссии. Власть же, в свою очередь, обязана создать такие условия, в которых тотальная мобилизация станет единственно возможным способом полноценного бытия.

И опять мне приходит знаковая ассоциация. Издревле русские государи чтили охоту, которая была не просто забавой или тем более бездумным битьем животных и птиц, но демонстрацией царской доблести. Сложная метафорика звериных образов, игра смыслов и подтекстов делали царскую охоту неким аналогом нынешнего оргоружия. Оргоружия царского применения. Потеха становилась пропагандой. Неначавшиеся конфликты завершались совместными пирами и преподнесением дорогих подарков. Конкуренция соколятников и их пернатых охотников позволяла выигрывать несостоявшиеся сражения и в результате прирастать новыми землями и угодьями.

***

Уже давным-давно, не одно десятилетие назад я рисовал лубки. Этот жанр при всей его видимой наивности и кажущемся примитивизме на самом деле позволяет художнику добиваться очень многого. Например, того, что невозможно сделать реалистической живописью. В этом смысле лубочные произведения сродни иконописи. На них точно так же возможно изображать нелинейное время и нетрехмерное пространство, как и на святых образах и житийных клеймах. Оттого и смысловая насыщенность лубка намного сильнее, чем реалистического полотна. Лубок манифестирует о том, что фотографический взгляд художника-копировщика лишь фиксирует. Не потому ли лубочная символика способна сегодня прозвучать совершенно по-злободневному, словно трансвременное послание, отправленное из далекой поры изображавшегося мной Московского царства в Москву нынешнюю - до неузнаваемости изменившуюся, но вместе с тем сохранившую свой сакральный топос и смысловую архитектонику. И не потому ли три названные идеологические формулы удивительным образом могут быть прочитаны через лубочные образы царского ближнего богомолья в Чудовом монастыре, первого имперского идеолога Руси Филофея и ее первого имперского кесаря Ивана III, а также государевой охоты.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Комментарии: