Пётр Георгиевич Паламарчук (1955 - 1998) - историк, литературовед, юрист, один из самых парадоксальных писателей поколения 1980-х.

Свои первые произведения Паламарчук печатал за рубежом - в журналах "Вестник Русского христианского движения", "Вече", "Континент", "Посев", "Русское Возрождение", газетах "Русская мысль", "Наша страна, "Единение" (под псевдонимами В. Денисов и В. Носов). Одновременно в России выступал в качестве публикатора и комментатора Державина, Батюшкова, Гоголя. Как прозаик дебютировал в Москве в 1982 году (повесть "Един Державин").

Прорывом в литературоведении стала книга Паламарчука "Ключ к Гоголю" (1985). Определяющей в творчестве писателя была любовь к отечественной истории, к святыням восточнославянского культурного наследия. Прошлое и настоящее трех составных частей Руси - Великой, Малой и Белой - перекрещиваются в нескольких его книгах: "Чисто поле" (1987), "Ивановская горка" (1989), "Козацкие могилы" (1990), "Векопись Софийского собора" (1991), "Хроники Смутного времени" (1993), "Нет. Да" (1994), "Наследник Российского престола" (1997). В его прозе всегда "чувствуется дыхание стихии" - богатейшей стихии русского слова.

Знаменитый четырехтомник "Сорок сороков" (полная иллюстрированная история всех московских храмов, как дошедших до наших дней действующими или закрытыми, так и разрушенных после 1917 года) - творческий подвиг Паламарчука, отдавшего ему 15 лет жизни.

Особняком стоит серьезное историко-литературоведческое исследование "Александр Солженицын: путеводитель" (1991).

Отпочковываясь и отмокая от слишком уже продолжительного совместного бытования, Калина следующее свое, летнее путешествие порешил сделать в одиночку; причем выбрал целью ни много ни мало град Китеж - в его земном, ясное дело, укрывище у озера Светлояр.

Перелопатил положенное число книжек, от обязательного Мельникова, сиречь Печерского, через снявшего при большевиках сан романтика Дурылина и натянувшего ученые доспехи Комаровича - прямиком к наиболее по сю пору живому описанию, составленному Зинаидой Гиппиус в ту краткую пору начала века, когда сюда под Владимирскую, с пятого на шестое нового июля, собиралась вся бродячая ради Христа Русь.

стр. 105
Закупил свечек (один обход вокруг водной чаши приравнивался к паломничеству в Киев, три - по всем уделам Богородицы на земле, а двенадцать и вовсе исполняли меру хожения в Святую Землю). Потом взял в нехитрую котомку самые короткие причиндалы вдобавок ко книге про любимого старчика Григория Сковороду и отбыл на перекладных, через Владимир, Гороховец, Нижний и Семенов уже на том берегу Волги - в известное некогда село Владимирское...

Далее следовало пройти полверсты по старой аллее - и вот оно перед вами, само озеро, вполне безлюдное, поверхность которого оживлялась лишь горсткою купающихся мальцов. Стоявший на прихолмке пионерский лагерь, где раньше ночевали искатели разрыв-травы, стоял уже заброшен. Поколебавшись и так никого старше себя не приметя, Калина пустился, еще без свечи, вокруг берега. Дорога оказалась недальняя, но местами коряжистая и изобилующая коварными водяными яминами, так что ночью вполне можно было своротить конечность...

Вечерело, но близ заколоченной будки и купальной вышки у отливавшего оловом влажного зеркала так никто кроме огольцов и не появлялся. От земли тянуло сыростью, и Калина перебрался на пустую скамеечку над водой. Заглядевшись надолго вспять, он с недоумением обнаружил вдруг сидящего обок себя ладного костистого деда с клюкою, но находка оказалась внешне вполне никчемной. Ни на какие вопрошания в лоб или на кривой козе заковыристые словесные заезды сосед не откликался ничем, кроме междометий, зато сам зорко высматривал что-то в наступавшей ночи.

Потом все же приглядевшись к пришельцу, завел с ним окольный разговор, вовсе вроде не обязывающий, посреди которого взял да брякнул: а как у вас там, на Москве, про Косыгина думают?

Калина опешил: да так, знаете, как-то всё...

- Нет, а кто он будет по имя-отчеству?

- Алексей... Алексей... Николаевич!

- Верно; которого же лета?

- Где-то в начале века...

-Да не где-то, а четвертый год. Невступно семьдесят.

- Ну и что?

Сточки зрения старика оказывалось, что ничего на самом деле особенного, только тихий такой, не выперёдчивый, делом занимается, а не колготится почём зря по свету... Короче, по всем статьям чудесно выживший наследник-цесаревич.

Калина сперва было вскинулся возражать, но тут же осекся, вспомянув, что меж правдой и истиною положено немалое расстояние. А хитроречивый собеседник откланялся, посоветовав идти ночевать в село - дескать, никакие такие "верющие" сюда не явятся.

Недоверчивый странник направил стопы тем не менее снова в лесок, где с наступлением темноты запалил свечу и пустился в круговое шествие. Хватило его, впрочем, всего на три ходки - после чего, приложивши ухо к земле, чтобы услышать отдаленный благовест ушедших отнюдь не под воду, а в холмы китежских колоколов, он тихо-мирно заснул.

Разбудил его препротивный гуд передвижной радиоточки, гремевшей неясные марши на всю округу. Отряхнув мурашей с носа, бессчастный скиталец отправился вперед и тут обнаружил, что блажит отнюдь не казенный матюгальник: просто щедрое эхо готовно разносило на всю окрестность песнопения собравшейся по-над озером неполной дюжины богомольцев, возглавляемой давешним скрытником.

"Вот хитрован", - подумал в сердцах Калина, а затем припомнил, что перед отречением сам государь задал последний вопрос: поймутли казаки и старообрядцы? - и в возмущении своем поостыл. Наместо того присоседился сзади, тихонько подвывая и спотыкаясь на тех местах молитв, которые пелись дониконовским слогом.

Смирную ревность оценили и по окончании беспоповской службы прихватили чужака с собою к дальнему лесному ключу, где по преданию погиб китежский князь Георгий Всеволодович. Дед остался все так же немногословен; шагавший же за ним, заголяя ноги, по заросшей тропе москвитянин, сперва сообразил, что вчерашнее "невступно" означает "почти", а потом что наследник - это тот, кто ступает в след предков. И тут же уязвил ногу.

"Наследник Российского престола"

Постоянный адрес данной публикации: