Социал-демократическое движение Сибири было единым. Фракционное размежевание в нем началось лишь в ходе развертывания Февральской революции, а входившие в его партийные организации до 1917 г. не имели четкой идейной направленности. В их деятельности в разном соотношении переплетались как большевистские, так и меньшевистские тактические установки.

Изучение данной проблемы началось еще в 1920-е годы и продолжалось на протяжении всего советского периода. Особое внимание в историографии приобрел вопрос о причинах примиренчества сибирских эсдеков. Ответить на него пытались многие ученые. Не был он обойден и в историографических трудах. Так, в середине 1980-х годов А. И. Соколов отмечал: "Среди факторов, определяющих социально-экономическую базу объединенчества, исследователи называют преобладание мелкобуржуазных слоев населения, слабое развитие фабрично-заводского пролетариата, наличие экономически сильного кулачества и казачества. В качестве политических причин исследователи выделяют теоретическую слабость местных большевиков, их тактические ошибки в оценке перспектив развития революции, в области партийного строительства - недостаток революционных кадров, отдаленность от партийных центров, многочисленные аресты и провалы". Кроме того, Соколов учел мнение ряда историков о консолидирующей роли политической ссылки, "условия жизни и борьбы" которой формировали терпимое отношение представителей различных течений РСДРП друг к другу. Не упустил он из виду и версию об отрицательном отношении значительной части местных меньшевиков к ликвидаторству, что якобы ослабляло идеологическую бдительность ленинцев. Сам же исследователь придерживался концепции неразвитости социальной базы РСДРП в Сибири как основной причины примиренчества ¹ .

Свои историографические исследования А. И. Соколов проводил в хронологических рамках, отмеченных серединой 1950-х - началом 1980-х годов ² . Поэтому учесть все существовавшие в советской литературе объяснения по рассматриваемому вопросу он не мог, в частности, и интересное мнение на этот счет Б. З. Шумяцкого, который еще в 1927 г. в первом издании своих мемуаров "Сибирь на путях к Октябрю" писал, что причиной идейной неустойчивости и тактической непоследовательности эсдеков региона стала оторванность местного пролетариата от крестьянских масс. "Состоянием такой изоляции, - утверждал он, - и обусловливалась та черта в деятельности социал- демократических организаций Сибири, которая, несмотря на наличие почти во всех этих организациях определенного кадра старых подпольщиков-большевиков, выделенных политической ссылкой, вошла в историю нашей партии и революционной борьбы под наименованием объединенчества, центризма, тянувшего эти организации на путь сотрудничества с оборонцами, на путь соглашательства" ³ . Получалось, что отсутствие влияния "мелкобуржуазной стихии", о котором неоднократно предупреждал В. И. Ленин, будто бы и привело социал-демократов региона к

Исачкин Сергей Павлович - кандидат исторических наук, доцент Омского государственного университета путей сообщения.

стр. 153

примиренчеству. В таком выводе нетрудно обнаружить явное его несоответствие теории марксизма, ярым сторонником которого был Шумяцкий. Впрочем, для работ 1920-х годов подобные коллизии были довольно частым явлением. По понятным причинам не учел А. И. Соколов и мнение М. М. Шорникова, высказанное еще в 1948 году. Во введении к книге "Октябрь в Западной Сибири" он писал, что за период с 1913 г. до самого Февраля за Уралом не было крупных политических выступлений, "в ходе которых большевики могли бы проверить тактику меньшевиков и убедиться в их измене революции". Поэтому, на его взгляд, местные большевики относились к оппортунистам не как к "врагам рабочего класса", а как к "заблуждающимся" сотоварищам и оставались с ними в одних организациях ⁴ .

Не попали в поле зрения Соколова и версии, высказанные в конце 1980-х - начале 1990-х годов. Примечательно, что даже в самом конце советского периода отечественной историографии проблема примиренчества в социал-демократическом движении Сибири себя не исчерпала. Так, в 1988 г. Э. Ш. Хазиахметов предложил обратить внимание на примиренчество попавших в ссылку В. П. Ногина, А. И. Рыкова, М. И. Фрумкина, B.C. Войтинского, Л. Б. Каменева, "со всеми вытекающими отсюда последствиями" ⁵ . В свою очередь, в историографической диссертации С. В. Новикова "Деятельность большевиков по вовлечению народных масс Сибири в революционное движение в 1907 - 1917 гг." подчеркивалось: "Причиной незавершенности размежевания является не только слабость большевиков, но и объективное содержание целей буржуазно-демократического этапа революции, делавших возможной работу большевиков и меньшевиков в одних партийных организациях". Правда, это мнение, высказанное в 1991 г., автор относил лишь к альянсу ленинцев с левыми меньшевиками ⁶ . И, пожалуй, особый интерес представляет точка зрения Н. Н. Щербакова, который, проанализировав многие высказывания советских историков и придя к выводу, что причины примиренчества местных эсдеков до сих пор в полной мере не раскрыты, сосредоточивался на изучении фракционного состава социал-демократической сибирской ссылки. После довольно сложных подсчетов он пришел к заключению о численном преобладании в ней меньшевиков и внефракционных членов РСДРП, не относивших себя ни к большевикам, ни к меньшевикам. "Отсюда становится ясным, - резюмировал он, - почему объединенческие настроения так долго существовали в Сибири" ⁷ .

Несмотря на обилие мнений, в советской литературе утвердилось положение о трех основных причинах примиренчества в социал-демократическом движении региона: 1) отсутствие необходимых связей с центральными большевистскими органами партии; 2) недостаток теоретически грамотных руководящих кадров; 3) невысокая классовая зрелость местного пролетариата. Конечно, согласно действовавшей тогда марксистско- ленинской методологии третий пункт данной схемы должен бы был выдвигаться на первое место, но в работах историков это делалось далеко не всегда. В целом же признавалось своеобразие указанного триединства. Исключение в данном случае составил М. М. Валивач, считавший неправильным объяснять примиренчество слабыми связями сибирских подпольщиков с партийными центрами ⁸ .

Впрочем, объективно такой же вывод напрашивался в работах многих историков и не только у специалистов по проблемам политической ссылки, изучавшим соответствующие контакты как неотъемлемую часть своей темы, но и у исследователей социал- демократического движения за Уралом. Так, в книге "Борьба большевиков в Сибири против оппортунизма за создание и укрепление партийных организаций (1894 - 1917 гг.)" говорилось, что даже в годы реакции местное подполье "было тесно связано с Лениным, большевистским заграничным центром, редакцией боевого органа партии газетой "Пролетарий" и органом ЦК РСДРП газетой "Социал-демократ" ⁹ . В свою очередь В. М. Самосудов приводил многочисленные примеры контактов социал-демократов региона с ленинскими партийными центрами в период первой мировой войны ¹⁰ . При этом разнообразию их форм приходится только удивляться. Существенная активизация связей в годы нового революционного подъема признавалась практически всеми историками, что связывалось главным образом с подготовкой и проведением VI Пражской конференции РСДРП. Подтверждались тесные контакты сибирских социал- демократов с вышестоящими органами большевиков и в некоторых трудах центральных издательств ¹¹ . Главным же доказательством наличия данных связей стали специальные хроники, составленные местными историками. В подготовленной М. М. Шорниковым книге "В. И. Ленин и Сибирь", не претендовавшей на полное раскрытие темы, упоминались 42 факта различных контактов В. И. Ленина и Н. К. Крупской с социал-демократами региона в 1900 - 1917 годах. ¹² . В начале 1980-х годов коллектив омских историков под руководством В. М. Самосудова постарался расширить хронику М. М. Шорникова. В процессе поисков удалось выявить 1411 случаев, сведений, самых различных доказательств, свидетельствующих о связях Ленина, центральных органов и руководителей большевистской партии с революционным подпольем Сибири ¹³ .

стр. 154

Однако этими данными проблема не должна была ограничиваться, на что прямо указывал рецензент B.C. Познанский, резко критиковавший это издание за недостаточное использование архивных фондов, игнорирование ряда известных фактов изучаемых связей, необоснованное сужение территориальных рамок исследования, отсутствие в авторском коллективе опытных архивистов и библиографов ¹⁴ . Впрочем, несовершенство хроники "Владимир Ильич Ленин и революционное подполье в Сибири" понимали и сами ее создатели. Не случайно в предисловии отмечалось, что данное издание представляет собой лишь краткий вариант трудов подобного рода.

Поиск и систематизацию фактов взаимодействия местной и общероссийской социал- демократии омские историки продолжили в своей дальнейшей источниковедческой работе ¹⁵ . Однако сама критика Познанского показала, что новосибирские специалисты были готовы создать более подробную хронику по теме "В. И. Ленин и Сибирь". Во всяком случае, призывы выполнить эту работу на академическом уровне с участием Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС наводили на мысль о неисчерпаемости указанного направления исследований. В такой ситуации многочисленные высказывания советских историков о слабых контактах сибирских социал-демократов с большевистскими партийными центрами вызывают по меньшей мере недоумение. Конечно, следует согласиться с авторами, считавшими, что данные связи не отличались необходимой оперативностью и постоянством. Однако было бы неверно утверждать, что это могло серьезно повлиять на формирование идейных позиций организаций РСДРП сибирского региона. Задержка той или иной информации, поступавшей из партийного центра, могла лишь вызвать временное замешательство на местах при выборе тактической линии в конкретных случаях.

Еще неубедительнее выглядит тезис о дефиците профессиональных партийных кадров, способствовавшем якобы укоренению в Сибири примиренческих настроений. Как раз благодаря ссылке Сибирь постоянно пополнялась видными представителями всех революционных сил страны, в том числе социал-демократами, представлявшими различные течения. По имеющимся к настоящему времени статистическим данным, в местных организациях РСДРП находилось около 4% всех членов партии, то есть столько же, сколько составляла доля от общего числа рабочих в России ¹⁶ . Следовательно, пролетарское движение в регионе было обеспечено партийными кадрами, во всяком случае, не менее, чем по стране в целом. К тому же следует учитывать, что сибирскую ссылку прошли многие лидеры отечественной социал-демократии, которые, даже находясь под пристальным надзором властей, оказывали серьезное влияние на рядовых работников местного подполья.

Следующее положение, выдвинутое советскими историками, определявшими слабое развитие пролетариата Сибири как основную причину примиренчества в рядах его политических организаций, более обоснованно. Однако и данный тезис нельзя принять без серьезных оговорок. Разумеется, социальная база и политика партии диалектически взаимосвязаны. На стадии возникновения и становления партии именно классовая база выступает как определяющий фактор, который в соответствующие периоды обусловливая идейный облик организации. Однако по мере развития партии развивался и обратный процесс: политика партии начинала оказывать доминирующее воздействие на социальную базу. В свою очередь сама политика строилась в зависимости от идейной ориентации партийных организаций, которые в конкретных случаях могли действовать независимо от своей социальной основы. Очевидно, классовая база и политическая направленность могут быть далеко не всегда напрямую связаны между собой. Поэтому не следует абсолютизировать степень влияния первого элемента рассматриваемого процесса на второй.

Сказанное особенно относится к социал-демократическому движению Сибири, в котором особая роль принадлежала политической ссылке. В составе ссыльных было немало членов РСДРП с твердыми идейными убеждениями и вполне сложившимся мировоззрением. В первую очередь они-то прямо и косвенно влияли на формирование политической ориентации местных социал-демократов. Наиболее ярко это проявлялось в период между двумя буржуазно-демократическими революциями в России, когда ссылка приобрела массовый характер. Субъективный фактор становился превалирующим над объективным, хотя, разумеется, и последний продолжал действовать и не может не учитываться в условиях подпольной работы.

Рассматриваемая ситуация была отмечена Н. В. Блиновым еще в 1970-е годы. В одной из своих статей он писал: "Опубликованные документы социал-демократических организаций Сибири свидетельствуют о постоянном внимании их к политическим лозунгам движения. Особенно это относится к агитационной литературе. Если лозунги не подхватывались, несмотря на усиленную агитационную работу, некоторыми отрядами сибирских рабочих или их подразделениями в различных местах Сибири, то на первый план выдвигалась задача подготовить рабочих к пониманию политических целей движения. А наилучшим средством такой подготовки было вовлечение в экономическую борьбу" ¹⁷ . С этой логикой трудно не согласиться. Однако речь в данном случае идет о зависи-

стр. 155

мости от уровня социальной зрелости пролетариата именно тактических установок партийных организаций, а не об их идейной ориентации. Эти два понятия в советской историографии зачастую отождествлялись, что представляется неправильным. Тактика партии проявляется непосредственно в ее деятельности или же в соответствующих попытках, предпринимаемых исходя из существующих реальных возможностей. А идейная ориентация - глубинное понятие, которое относится к внутреннему политическому менталитету и быстро меняться в зависимости от тех или иных условий не может. Убежденные большевики, прибывшие из промышленных центров в Сибирь, вовсе не превращались в меньшевиков только потому, что местные рабочие не были готовы к решительным политическим выступлениям. Конечно, в организациях РСДРП региона свои кадры численно преобладали над ссыльными, но последние оказывали на первых гораздо большее воздействие, чем социально незрелый сибирский пролетариат.

Вопрос о сущности классового сознания рабочих также является спорным с точки зрения методологии. С позиций ортодоксального марксизма политически зрелым считается пролетариат, готовый к борьбе за власть путем революционного преобразования существующего строя. Если же основываться на общечеловеческих ценностях, то к таковому есть смысл отнести тех представителей рабочей массы, которые осознают свои интересы в совокупности и в гармонии с интересами других классов и социальных групп. Естественно, что это предполагает сравнительно высокий уровень образования и политической культуры.

В советской историографии использовался, разумеется, первый из указанных подходов. Да и он, в конечном счете, трансформировался в упрощенную схему, согласно которой за большевиками должен был идти самый образованный, квалифицированный и политически грамотный пролетариат. Отсталые же во всех отношениях слои рабочего класса рассматривались в качестве социальной базы оппортунизма. И если применительно к его левому крылу это выглядело достаточно логично, то в отношении правой социал- демократии многое оставалось неясным. Например непонятно, почему теоретически сложные, порой академические идеи классического меньшевизма должны были восприниматься как раз малообразованными рабочими, а приземленные, как будто бы близкие каждому трудящемуся, лозунги большевистской партии считались доступными лишь политически сознательному пролетариату. Как показывает исторический опыт Западной Европы, где уровень всестороннего развития пролетарской базы был заметно выше российского, подавляющая часть рабочего класса поддерживала идеи правой социал-демократии.

Понятно, что советские историки ориентировались на примеры своей страны, где индустриальный пролетариат шел в основном за левыми силами. Но при этом следует учитывать и тот факт, что высококвалифицированных, обладавших политической культурой рабочих в России было очень мало даже в охваченных индустриализацией отраслях производства. И эта чрезвычайно тонкая, но самая развитая прослойка отечественного пролетариата (так называемая "рабочая интеллигенция") сознательно поддерживала меньшевиков ¹⁸ . Основная же масса рабочих страны не разбиралась в тонкостях межфракционных разногласий, они, как правило, интуитивно следовали за лидерами социал-демократов тех или иных направлений. Что касается непосредственно Сибири, то слой пролетариев, сознательно поддерживавших РСДРП, составлял здесь в среднем 0,3% ¹⁹ . Из них определившихся во фракционном отношении было вообще ничтожное число. Поэтому говорить о каком-либо серьезном влиянии социальной базы на формирование политического менталитета эсдеков региона вряд ли правомерно. Можно лишь вести речь о выборе ими тактических установок в соответствии с уровнем социальной зрелости местных рабочих.

При анализе классовой базы социал-демократического движения за Уралом важно также учитывать, что слабость развития Сибири была относительной. Как показывают результаты специальных исследований, по уровню промышленного производства, количеству и социальной зрелости рабочих Сибирь уступала лишь крупным индустриальным центрам страны ²⁰ . Поэтому соответствующие сравнения периферии с центром некорректны. То же самое в полной мере относится к уровню идейно-политической зрелости местных партийных объединений. Фракционный антагонизм был присущ руководящим органам РСДРП, организациям столиц и промышленных районов России. В целом же на громадной территории страны среди социал-демократов господствовали примиренческие настроения. Об этом в свое время свидетельствовали сами большевистские функционеры. В частности, Е. М. Ярославский в 1927 г. отмечал: "Не следует забывать, что организационная слабость толкала очень много организаций провинции к объединению с меньшевиками. Мы не говорим уже о группах ссыльных: эти группы почти повсеместно были объединенные. Даже значительно позднее, в марте 1917 г., некоторые большевики настаивали на объединении с меньшевиками" ²¹ . Так было, например, в Саратове после Февральской революции. "Одним из первых вопросов, который вызвал горячие обсуждения - вспоминал В. П. Антонов-Саратовский, - был вопрос об объе-

стр. 156

динении с иными социал-демократическими группировками, как в общероссийском, так и в местном масштабе" ²² .

В провинции, судя по мемуарной литературе, даже опытные подпольщики не разбирались во внутрипартийных противоречиях. В частности, Н. К. Клестов так описывал свой визит к харьковским товарищам, среди которых до 1917 г. "не было резкого разъединения на большевиков и меньшевиков": "Не имея времени разбираться в деталях фракционных разногласий, я больше полагался на живое дело, был уверен, что разногласия изживутся в работе. На одном из заседаний комитета я поставил вопрос об объединении большевиков с меньшевиками. Помню, меня поддержал Н. М. Обухов, а также несколько влиятельных рабочих с паровозостроительного завода. Через несколько дней было назначено объединительное заседание большевиков и меньшевиков". Далее автор признавался: "Честно говоря, ни Артем, ни я не могли бы сформулировать разногласия, которых по существу между нами не было" ²³ . Если учесть, что под кличкой "товарищ Артем" действовал известный большевик Ф. А. Сергеев, а сам Клестов (он же Ангарский) являлся членом РСДРП с 1902 г., прошедшим путь от народничества к марксизму и лично встречавшимся с Г. В. Плехановым, то прохладное отношение обоих к внутрипартийным проблемам на первый взгляд кажется странным. Однако для провинциальной социал- демократии такое положение дел было обычным явлением.

Примиренчество имело довольно широкое распространение и непосредственно в большевистском течении. Об этом, в частности, свидетельствуют документы Московского охранного отделения (МОО). В аналитическом докладе его сотрудника М. И. Брядинского "О текущей работе заграничных "верхов" и имперских организаций РСДРП" от 9 августа 1911 г. о большевиках-примиренцах говорилось следующее: "Эта группа, с полным основанием считающая своими духовными родоначальниками и руководителями "Иннокентия" (Иосиф Дубровинский), "Макара" (Виктор Ногин), "Алексея" (Алексей Рыков), имеет весьма значительное число приверженцев и последователей среди партийных работников". Далее указывалось, что они выступают за организационное объединение с меньшевиками, но в противном случае готовы "слиться с группой ленинцев" ²⁴ . Таким образом, примиренчество как среди большевиков, так и внутри российской социал-демократии в целом было достаточно влиятельным и отнюдь не случайным явлением.

В свою очередь Сибирь благодаря политической ссылке стала зеркальным отражением межпартийного и фракционного соотношения сил в революционном движении страны. Естественно, туда отправлялись репрессированные противники самодержавия не только из промышленных центров, но и самых различных мест имперской провинции. Поэтому преобладание среди ссыльных эсдеков региона сторонников объединительства вполне закономерно. К ним принадлежали внефракционные члены РСДРП и национальных партий, межрайонцы, троцкисты и просто неопределившиеся социал-демократы. Однако не они обеспечили перевес сторонников единства в сибирской ссылке, а большевики- примиренцы и меньшевики-партийцы. По подсчетам Н. Н. Щербакова, первые в 1907 - 1917 гг. составляли приблизительно 30% от числа сосланных за Урал большевиков, в вторые - почти половину всех репрессированных сторонников меньшевизма ²⁵ . В результате примиренческие идеи оказывали весьма значительное влияние на местное социал-демократическое движение. Более того, как раз в Сибири существовали особо благоприятные условия для дальнейшего развития этих идей. Здесь, с одной стороны, практически не было маргинальных элементов общества, с другой - отсутствовали помещики, а буржуазия еще до конца не сложилась как класс. Не были до конца сформированы к 1917 г. и другие социальные слои населения Сибири, поэтому их интересы нередко переплетались ²⁶ . Все это отражалось на политической жизни региона. Иначе говоря, относительная толерантность сибирского общества не могла не учитываться различными партийными силами при выборе тактических действий. Это в равной степени касалось местных социал-демократов, для которых примиренчество было наиболее удобной нишей для своего существования. Таким образом, рассматриваемое явление имело свои как субъективные, так и объективные причины в политической жизни Сибири.

Не лишне учесть также высказывание С. В. Макарчука, согласно которому в случае раскола любая социал-демократическая группировка в регионе неминуемо превращалась в секту из-за ее крайней малочисленности ²⁷ . Развивая эту мысль, важно подчеркнуть, что если единые организации РСДРП после многочисленных провалов все же возобновляли свою деятельность, то партийная секта в условиях Сибири практически не могла быть восстановлена по причине отсутствия внутренних резервов. Поэтому фракционное размежевание в данном случае грозило ликвидацией всего движения.

Такой поворот событий выглядел вполне реальным в условиях четкой работы и соответствующего взаимодействия центральных и местных правоохранительных органов империи. В марте 1917 г. по архивам только МОО было выявлено 116 штатных секретных сотрудников, а с отдельными

стр. 157

доносчиками - около 400. Их денежное вознаграждение, как минимум, равнялось зарплате квалифицированного рабочего а, как максимум, превышало ее приблизительно в 10 раз. В среднем в России тайно вскрывалось до 380 тыс. почтовых конвертов в год. За соблюдение секретности чиновники-перлюстраторы получали ежегодно 92 тыс. рублей негласного жалования. При этом, судя по сведениям сборника документов бывшего МОО, техника вскрытия писем подозреваемых лиц, была доведена до виртуозности ²⁸ . В целом успешно действовали и местные жандармские структуры, которые по мере надобности обеспечивались квалифицированными кадрами. Особенно это относится к Сибири, где постоянно действовал такой фактор как ссылка. Достаточно сказать, что практически все конспиративные письма репрессированных лиц, перехваченные Иркутским губернским жандармским управлением в 1912 г., были расшифрованы, а фамилии их отправителей и адресатов установлены ²⁹ . В конечном итоге есть смысл согласиться с М. В. Шиловским, утверждающим, что социал-демократы Сибири "постоянно находились под "колпаком" правоохранительных органов" ³⁰ . Данное заявление было сделано в 1997 г., но тайной для историков оно никогда не было. Советским историкам была известна масса фамилий, псевдонимов, кличек агентов и провокаторов, работавших среди местных эсдеков и в основном справлявшихся со своими обязанностями. Однако делать комплименты в адрес царских "сатрапов" было тогда недопустимо. А между тем четкая деятельность сотрудников охранки на местах в определенной мере стимулировала процесс объединения и сплочения социал- демократических сил в Сибири.

Разумеется, примиренческие настроения провинциальных организаций РСДРП были хорошо известны большевистскому руководству. Однако оно ровным счетом ничего не предпринимало для исправления сложившейся ситуации. Данный вопрос никогда не поднимался на партийных форумах, а местные большевики никаких директив о фракционном размежевании не получали. Более того, делегаты Пражской конференции, оказавшиеся за Уралом, даже не задумывались о необходимости выполнения там ее решений. Они ограничились лишь пропагандой материалов конференции среди ссыльных и местных товарищей. А ведь в составе сосланных в Сибирь бывших участников VI Всероссийской конференции РСДРП были такие деятели большевизма как Г. К. Орджоникидзе, С. С. Спандарян, Ф. И. Голощекин, О. А Пятницкий и др. Абсолютно никак не реагировали на отсутствие разрыва с ликвидаторами в социал-демократических организациях Сибири и репрессированные члены ленинского ЦК Я. М. Свердлов, И. В. Сталин, М. М. Шварцман, И. С. Белостоцкий. А первый из них, возвращаясь в марте 1917 г. из ссылки через Красноярск, даже признал правильным решение местных большевиков не спешить с выходом из объединенной организации ³¹ .

Как видно, примиренчество эсдеков периферии не вызывало беспокойства у лидеров большевизма и, судя по их логике, не влияло существенным образом на выполнение стратегических задач партии. Не случайно посланных с мест делегатов, в том числе и от Красноярска, на объединительную конференцию оппортунистов в Вене Ленин называл "политическими младенцами" ³² . Вместе с тем он совсем по-другому относился к примиренчеству в рядах видных деятелей своего течения и внутри организаций центра страны. В данном случае он предупреждал: "Примиренчество и объединительство есть вреднейшая вещь для рабочей партии в России, не только идиотизм, но и гибель партии" ³³ .

Эти опасения имели свое теоретическое обоснование. Как известно, еще в 1905 г. Ленин разработал теорию перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую. В ходе последней пролетарские силы должны были брать власть самостоятельно, без мелкобуржуазных попутчиков, к которым причислялись и меньшевики ³⁴ . Судьба же новой власти решалась в центре страны, а периферии надлежало лишь безропотно ее принимать. Вот почему ссыльные большевики при первом удобном случае старались совершить побег, а пропаганду своих идей в провинции считали делом второстепенным. Если к тому же учесть расчет Ленина на стремительное перерастание буржуазной революции в пролетарскую, то станет понятным, почему он спешил размежеваться с неустойчивыми элементами партии как можно быстрее и именно там, где решался вопрос о власти.

Меньшевики же к взятию власти не готовились, поскольку полагали, что между указанными революциями должна пройти целая эпоха ³⁵ . Их лидеры и не думали о побегах из ссылки, они предпочитали распространять демократические идеи на местах всеми возможными средствами. И это также способствовало развитию примиренческих настроений среди социал-демократов Сибири. Ведь даже ликвидаторы никогда не призывали к расколу. А в период избирательной кампании в IV Государственную думу они даже выдвинули лозунг "Единство во что бы то ни стало" и потребовали объединения "Луча" и "Правды" ³⁶ . Кстати, редакция ликвидаторской газеты "Луч" предоставляла трибуну представителям всех течений российской социал-демократии. Этим воспользовались внефракционные члены РСДРП Восточной Сибири, заявившие в мае 1913 г.: "Мы не признаем ни

стр. 158

большевиков, ни меньшевиков, ни ленинцев, ни ликвидаторов, но признаем единую социал-демократическую партию" ³⁷ . Разумеется, подобная декларация никогда не смогла бы появиться на страницах ленинской "Правды".

И все-таки, как доказала история, большевистская тактика революционной борьбы оказалась намного эффективнее меньшевистской. Большевики в октябре 1917 г. взяли власть, а подчинить провинцию им не составило никакого труда, несмотря на отсутствие там сколько-нибудь существенной социальной опоры. По утверждению Н. А. Ивановой, около 80% "оппортунистически настроенных рабочих" приходилось на периферию ³⁸ . А если учесть, что под оппортунизмом в советское время понималось любое отклонение от ленинизма, то правильнее будет сказать, что подавляющая масса провинциального пролетариата была настроена не по-большевистски, не говоря уже о других слоях населения. Это в особой мере относилось к Сибири, где из 53 делегатов в Учредительное собрание только двое представляли РСДРП(б) ³⁹ . На примере данного региона большевики прекрасно показали, как можно брать власть и при отсутствии серьезной социальной опоры.

Итак, примиренчество сибирских социал-демократов было вполне естественным, закономерным явлением, причем как в социально-политическом, так и в организационном плане. Почему же оно всегда вызывало ажиотаж у советских историков? Ответ на данный вопрос лежит в двух плоскостях. Во-первых, примиренчество постоянно осуждалось в советской историографии как разновидность оппортунизма. В свою очередь, сибирские партийные организации традиционно считались "боевым отрядом КПСС". В такой ситуации историки вынуждены были настойчиво искать оправдание поведению местных большевиков, что и делалось в их трудах. Во-вторых, советское общество изначально создавалось как конфронтационное в отношении всякого инакомыслия. Идейные компромиссы в нем явно не приветствовались. Поэтому в историографии уделялось гипертрофированное внимание вопросам идеологической борьбы за чистоту марксизма. Нередко содержание научных работ способствовало формированию представлений о приоритете внутрипартийной борьбы над классовой в российском социал- демократическом движении. В действительности же при всех фракционных противоречиях главной целью деятельности эсдеков всегда оставалось свержение самодержавия, для чего, собственно, и создавалась их партия. И как раз совместные усилия всех ее течений по решению общих задач должны были стать темой соответствующих исследований. Однако так было далеко не всегда. Проблемам борьбы с оппортунизмом посвящались конференции, монографии, диссертации, историографические труды. Это в полной мере коснулось и Сибири, хотя сама специфика социал-демократического движения там, казалось бы, не должна была способствовать такой ситуации.

Разумеется, изначально негативное отношение историков к примиренчеству препятствовало объективному пониманию его социально-политической сущности. Между тем данное явление было единственно возможной формой существования местных организаций РСДРП, которые в начале XX в. составили основу левого движения в регионе. Более того, благодаря идейной терпимости, умению идти на компромиссы ради общего дела, эсдеки Сибири продемонстрировали свою приверженность принципам истинного социал-демократизма, чем выгодно отличались от партийных соратников из центра страны.

Примечания

1. СОКОЛОВ А. И. Борьба большевиков в Сибири против оппортунизма по организационным вопросам в период реакции (К историографии проблемы). - Историография революционного движения в Сибири в пролетарский период (1895 - февраль 1917 г.). Омск. 1987, с. 28; его же. Борьба ссыльных большевиков Сибири с оппортунизмом в период нового революционного подъема (Историко-партийная литература 1960-х - начала 1980-х гг.). - Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. - февраль 1917г.). Вып. 10. Иркутск. 1987, с. 56- 60.

2. СОКОЛОВ А. И. Борьба большевиков Сибири против оппортунизма в 1907 - феврале 1917 гг. (Советская историография середины 50-х - начала 80-х годов). Канд. дис. Иркутск. 1986.

3. ШУМЯЦКИЙ Б. Сибирь на путях к Октябрю. М. 1927, с. 5.

4. Октябрь в Западной Сибири. Новосибирск. 1948, с. 4, 5.

5. ХАЗИАХМЕТОВ Э. Ш. Политическая ссылка в Сибирь в период буржуазно- демократических революций: историография первой половины 80-х гг. - Политическая ссылка и революционное движение в России. Конец XIX - начало XX в. Новосибирск. 1988, с. 64.

6. НОВИКОВ С. В. Деятельность большевиков по вовлечению народных масс Сибири в революционное движение в 1907 - 1917 гг. (Современная историография). Канд. дис. Кемерово. 1991, с. 68.

стр. 159

7. ЩЕРБАКОВ Н. Н. Ссыльные большевики и партийное строительство в Сибири (1907 - 1917). - Ссыльные революционеры в Сибири. Вып. 11. Иркутск. 1989, с. 243.

8. ВАЛИВАЧ М. М. Историко-партийная литература о деятельности организаций РСДРП и революционном движении Сибири в годы нового революционного подъема (вторая половина 50-х - начало 70-х гг.). - Большевики Сибири в трех революциях. Омск. 1981, с. 128.

9. Борьба большевиков в Сибири против оппортунизма за создание и укрепление партийных организаций (1894 -1917 гг.). Омск. 1980, с. 131, 132.

10. САМОСУДОВ В. М. Большевики Сибири в борьбе против царизма (1894 - февраль 1917 г.). Иркутск, с. 183- 186.

11. КРЕЙДЛИНА Л. М. Распространение и пропаганда произведений В. И. Ленина в России (1894 - 1917 гг.). Л. 1981, с. 127, 129, 133, 158, 171, 173.

12. В. И. Ленин и Сибирь: Хроника. Новосибирск. 1972.

13. Владимир Ильич Ленин и революционное подполье в Сибири: Хроника 1900 - 1917 гг. Омск. 1983.

14. ПОЗНАНСКИЙ В. С. Хроника сибирской Ленинианы. - Известия Сибирского отделения АН СССР. Вып. 3. Сер. История, филология и философия, 1985, N 14, с. 70 - 72.

15. Материалы о сибирском подполье на страницах "Социал-демократа", "Пролетария" и "Рабочей газеты". - Заграничные центральные газеты РСДРП и сибирское социал- демократическое подполье. Омск. 1990, с. 100- 169.

16. Рабочее движение в Сибири: историография, источники, хроника, статистика. Т. 3. Томск. 1991, с. 43.

17. БЛИНОВ Н. В. Рабочие Сибири в конце XIX - начале XX вв. К историографии и проблематике вопроса. - Из истории Сибири. Вып. 3. Томск. 1971, с. 98, 99.

18. Меньшевики. Документы и материалы. 1903 - 1917 гг. М. 1996, с. 13.

19. Рабочее движение в Сибири, с. 13.

20. Рабочий класс Сибири в дооктябрьский период. Новосибирск. 1982.

21. ЯРОСЛАВСКИЙ Е. Большевики в февральско-мартовские дни 1917 г. - Пролетарская революция, 1927, N 2 - 3, с. 40.

22. АНТОНОВ-САРАТОВСКИЙ В. Саратов с февраля по октябрь 1917 г. - Пролетарская революция, 1924, N 4, с. 178.

23. См.: АНГАРСКАЯ М. По следам моего отца. М. 1992, с. 93, 94.

24. Большевики. Документы по истории большевизма с 1903 по 1916 г. бывшего Московского охранного отделения. 3-е изд. М. 1990, с. 118, 119.

25. ЩЕРБАКОВ Н. Н. Ук.. соч, с. 208, 213, 243.

26. См.: МАКАРЧУК С. В. Политическое подполье в восточных регионах России (июнь 1907 - февраль 1917 гг.). Кемерово. 1994, с. 222, 223.

27. МАКАРЧУК С. В. Характер и особенности политического подполья в восточных регионах России (июнь 1907- февраль 1917 гг.). - Новое в изучении и преподавании истории в вузах. Томск. 1994, с. 46.

28. Большевики, с. 8 - 12.

29. ЧЕРКУНОВ А. Н. Жизнь политической ссылки и тюрьмы по перехваченным письмам (по материалам Иркутского губернского жандармского управления за 1912 год. Иркутское губернское архивное бюро). - Каторга и ссылка, 1926, N 5, с. 171 - 176, 181 - 183.

30. ШИЛОВСКИЙ М. В. Общественно-политическое движение в Сибири второй половины XIX - начала XX в. - Социал-демократы. Вып. 4. Новосибирск. 1997, с. 100.

31. ПОРХУНОВ ГА. Городские демократические слои населения Сибири в общественно- политическом движении (1905 - 1914 гг.). Омск. 1993, с. 57; Красноярский центр хранения и изучения документов новейшей истории, ф. 64, оп. 5, д. 52, л. 3.

32. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 21, с. 370.

33. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 49, с. 300.

34. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 11, с. 25 - 31, 82 - 93.

35. История политических партий России. М. 1994, с. 222, 223.

36. Государственный архив Российской Федерации, ф. ДП. 00, оп. 265. 1913, д. 524, л. 69, 70.

37. См.: ЩЕРБАКОВ Н. Н. ук. соч, с. 212, 213.

38. ИВАНОВА Н. А, Структура рабочего класса России. 1910 - 1914. М. 1987, с. 200.

39. ШИЛОВСКИЙ М. В. ук. соч, с. 103.

Permanent link to this publication: