P. CHAUNU. L'obscure memoire de la France. De la premiere pierre a Van mille. Paris. Librairie Academique Perrin. 1988. 484 p.

B. LUGAN. Huguenots et francais Us ont fait VAjrique du Sud. Paris. La Table Ronde. 1988. 296 p.

Последние четверть века во французской историографии получило заметное развитие направление, которое условно можно охарактеризовать как "специфически патриотичное". Его патриотичность проявляется в том, что подчеркнуто культивируется все, имевшее отношение к французской истории, независимо от того, обладало ли оно прогрессивным либо негативным значением: любое событие, связанное с историей отечества, обретает самоценность. Специфика же состоит в научной фундированности каждой работы, написанной, однако, так, что она доступна широким кругам читателей, которые находят в ней занимательные сюжеты, колоритные эпизоды и яркие мысли; ученые же получают сводку фактических данных из новейших специальных исследований. Что касается методологической базы этого направления, то она, как правило, эклектична.

Две книги такого рода, о которых идет здесь речь, при всем различии их тематики во многом тождественны самим вышеуказанным подходом авторов к оценке событий их отечественной истории.

Автор ряда монографий, в основном по новой истории, ученик и коллега Ф. Броделя, член Французского института Пьер Шоню поставил своей задачей показать, как с древнейших времен по I тыс. н. э. формировались территория, население и культура страны, в конце X в. приобретшей официальное название "Франция" (с. 11). Начальная часть работы посвящена тому, как в ходе эволюции общественной мысли XIX-XX вв. менялись представления ученых о Франции, французском народе и его вкладе в мировую цивилизацию: эта страна все чаще отождествлялась общественностью с местом, где во множестве рождаются идеи, которые движут человечество (разд. I). Дальнейшее изложение строится по хронологическому принципу: первоистоки будущей Франции в догалльскую эпоху (палеолит, неолит, бронзовый век); становление Галлии как "материнской земли" галлов, впитавшей от римлян "романское отцовство" (разд. III); Франкское королевство, давшее будущей Франции государственно- политическое обрамление; зарождение к концу I тыс. н. э. французской народности (разд. V).

Повествование носит обзорный характер; при этом рассказ о конкретных событиях неоднократно перемежается авторскими вставками - размышлениями об исторической роли для позднейшей Франции того или иного важного явления, имевшего место в прошлом. Думается, что такая работа может служить подспорьем при чтении курса истории Франции. Но ее связи с общеевропейским историческим процессом, особенно в соседних странах, прослежены слабо.

Преподававший ранее историю Африки в учебных заведениях Руанды, а сейчас - в III Лионском университете, автор работ о Южной Африке Бернар Люган, использовавший англо- и франкоязычную специальную литературу, обращается к роли французских переселенцев в Капской земле с XVII по начало XX века. После того, как голландец Ян ван Рибек основал в 1652 г. Кейптаун и возник голландский очаг европейских мигрантов, в 1688 г. туда прибыли из Франции первые гугеноты, бежавшие от преследований. Вскоре их число достигло четверти всех местных колонистов. Они активно участвовали затем в освоении Южной Африки, вплоть до британской ее аннексии 1795 года. Именно голландцы и французы составили ядро африканеров (гл. 5), а добавившиеся к ним позднее немецкие переселенцы придали окончательный облик бурам.

Автор прослеживает судьбу сотен французских семей в Капской земле, Оранжевой и Трансваальской республиках, уделяя особое внимание некоторым, не нашедшим ранее в литературе подробного жизнеописания видным военным, политическим и общественным деятелям французского происхождения и миссионерам. Самостоятельное исследовательское значение имеет гл. 11, касающаяся общественного мнения во Франции относительно англо-бурской войны. Книга содержит также обобщающую оценку духовного вклада французских колонистов в цивилизацию африканеров.

Печать самоценности "французского наследия", присущая характеризуемому историографическому направлению, лежит на второй работе, как и на первой, но уже применительно к иному региону. Тем не менее между ними существует и принципиальное отличие: Шоню подчеркивает стремление к борьбе за свободу человека как постоянный признак этого наследия, Люган же порою забывает о приложимости такой мысли не только к французам, а и к аборигенам Африки.

Постоянный адрес данной публикации: