Первые организационные формы "руссоведения" во Франции восходят к 1840 г., когда в старейшем учебном заведении страны "Коллеж де Франс" начал читать учебные курсы по славянской литературе и языкам известный польский поэт-революционер Адам Мицкевич. Длительное время изучение культуры России, а затем и СССР шло во Франции главным образом по филологическому руслу. Лишь в 1921 г., после образования в Париже Института славянских исследований и (почти одновременно) кафедры истории и культуры славян в Сорбонне, в научных, учебных и диссертационных планах все больше места стала занимать историко-юридическая тематика, причем как юридическое, так и историческое "советоведение" межвоенного периода было в основном монополией белоэмигрантских кругов. После окончания второй мировой войны и исторических побед советского народа над фашизмом интерес к СССР значительно возрос, что нашло отражение в создании (наряду с продолжавшими функционировать Институтом славянских исследований и кафедрой в Сорбонне) различных центров, кафедр, групп и секторов по изучению русского языка, литературы, истории, экономики, географии. Сейчас нет почти ни одного французского университета, где бы не действовала "русская" кафедра или научно-исследовательская группа, хотя центром изучения остается Париж¹ . Продолжительное время периодического печатного органа по указанной тематике не было. Выходивший в межвоенный период журнал "Monde slave" носил преимущественно филологический характер. Он прекратил свое существование незадолго до второй мировой войны. Ежегодник Института славянских исследований "Revue des etudes slaves" (гл. ред. А. Мазон) не велик по объему (15 - 20 печатных листов), а выходит всего раз в год; кроме того, ему также присуща филологическая направленность. До 1960 г. статьи французских исследователей по истории СССР публиковались преимущественно на страницах общеисторических журналов, главным образом в "Revue d'histoire moderne et contemporaine" (гл. ред. Р. Порталь), "Annales" (гл. ред. Ф. Бродель), "Revue historique" (гл. ред. П. Ренувен), С 1960 г. положение изменилось: в Париже начал выходить ежеквартальный журнал "Cahiers du monde russe et sovietique"² . Представляется целесообразным проанализировать вышедшие за семь лет номера этого журнала, ставшего основным периодическим органом большинства сотрудников университетских "русских" центров во Франции, определить кардинальные концепции, распространенные среди французских "советоведов" (на кафедрах так называемой "университетской истории") и тематику их исследований.

¹ Назовем лишь наиболее крупные из них: "Центр исследования истории славянских народов" гуманитарных факультетов Парижского университета; отпочковался в 1960 г. от кафедры истории и культуры славян (руководитель "Центра" - Р. Порталь); "Центр по изучению СССР и славянских стран" при VI отделе Высшей школы практических исследований (руководитель отдела, созданного в 1957 г., - Ф. Бродель); "Центр по изучению международных отношений", сектор "СССР - Китай", при Национальном фонде политических наук; создан в 1952 г. (руководитель Ж. -Б. Дюрозель; президент фонда - П. Ренувен); "Центр по изучению СССР и восточноевропейских стран" при Страсбургском университете; создан в 1959 году. Выпускает свои "Ежегодники". Вышло два тома: "L' Annuaire de l'URSS (droit - economie-sociologie-politique-culture)". Sous la direction de M. Mouskhely, le directeur du Centre. Strasbourg. T.I. 1962; t. II. 1965. Подробнее о деятельности соответствующих центров и кафедр см. Р. Порталь. Изучение истории СССР во Франции. "История СССР", 1959, N 1; В. Г. Сироткин. Французский "Центр по изучению международных отношений" и его издания по вопросам внешней политики СССР. "История СССР", 1964, N 2; его же. Изучение истории СССР во Франции. "Вопросы истории", 1967, N 1.

² Первый номер журнала появился в свет еще в мае 1959 г., однако систематически он стал выходить с января 1960 года.

Согласно существующему среди французских историков неофициальному мнению, все исторические издания Франции по характеру (и, добавим, по политической направленности) условно делятся на три направления: "коммерческие", рассчитанные на широкого читателя (здесь историческая достоверность зачастую приносится в жертву занимательности); "академические" (обычно ассоциируемые с именем членов Французской академии; наиболее популярная тема - "Наполеон I и его время") и "университетские" ("единственно научные" в их понимании). Олицетворением этих направлений являются, в частности, популярный ежемесячник "Historia" - первая группа; "Revue d'histoire diplomatique", "Revue des etudes napoleoniennes" и другие - вторая группа. Что касается третьего направления, то в него зачисляются все солидные буржуазные исторические журналы: "Revue historique", "Annales", "Annales historiques de la Revolution Franchise" и др. К третьему направлению относится и рецензируемый нами журнал. Не секрет, что именно первые две группы чаще и охотнее выступают с произвольными трактовками отдельных этапов истории СССР, в то время как "университетской истории" присущ более строгий подход к фактам. Но из сказанного ни в коем случае не следует делать вывод, что общеисторическая концепция "университетских историков", в частности издателей рецензируемого журнала, совпадает с марксистско- ленинской исторической концепцией. "Cahiers du monde russe et sovietique" - буржуазный журнал неопозитивистского толка. В первом номере журнала была опубликована своеобразная политическая программа издания, написанная одним из виднейших представителей современной французской буржуазной "университетской истории", Фернаном Броделем. Эту программу применительно к изучению истории СССР во Франции можно свести к трем основным положениям: дружба и взаимопонимание народов Франции и СССР; универсализм тематики; "независимость" исторической науки от политики. Что касается первого положения, то советские историки могут только приветствовать стремление французских ученых к развитию "взаимного обмена, симпатий и взаимопонимания" (1959_; N 1). В этом отношении намерения "Cahiers du monde russe et sovietique" выгодно отличаются от целей некоторых других зарубежных изданий, таких, как западногерманский журнал "Ost-Europa", вот уже много лет специализирующийся на антисоветской клевете, или американский "The Russian Review", который без обиняков провозглашает своей задачей сообщать читателю сведения о жизни советского народа в духе, "отличающемся от советской коммунистической идеологии и противостоящем ей". Относительно универсализма тематики скажем, что она дает повод для серьезного спора о методологии исторического исследования. Здесь необходимы некоторые пояснения. Дело в том, что Ф. Бродель возглавляет одну из групп современной французской "университетской истории", известную в СССР под именем "школы Анналов". Это неопозитивистская школа, которая отвергает старую, "чистую" историю и призывает своих последователей рассматривать исторические события в комплексе, учитывая не только социальную, политическую и экономическую обстановку, но также юридические, культурные, языковые и другие отношения, и в первую очередь так называемую "коллективную психологию" общества. Тематика журнала выдержана в соответствии с духом этого кредо: дать "представление об СССР в целом" (1959, N 1). Универсализм тематики журнала закреплен как организационно³ , так, в особенности, и самим характером издания. В нашем представлении это не чисто исторический журнал, ибо наряду со статьями по истории, хотя они и преобладают, публикуются материалы по русской и советской литературе, языку, праву, физической географии, театру, что создает впечатление чрезвычайной пестроты тематики. Признавая в принципе необходимость учета всех слагаемых исторического процесса - истории, экономики, политики, культуры, языка и т. д. при изучении того или иного события, - мы все же считаем неправильным, когда за сопутствующими данному историческому факту явлениями

³ Хотя журнал официально издается "Центром по изучению СССР и славянских стран" при VI отделе Высшей школы практических исследований, в его издании принимают участие почти все крупные французские центры по истории, экономике и праву СССР. В редколлегию журнала наряду с историками (Р. Порталь, А. Беннигсен, С. Шрам, М. Ферро) входят экономисты (А. Шамбр, Б. Керблай), литературоведы (К. Фрийу), юристы, языковеды. В отличие от большинства французских исторических журналов он не имеет главного редактора.

авторы журнала часто не видят социальной истории, а особенно ее объективных движущих сил - производительных сил и производственных отношений. Эти авторы тонут в массе производных от главного факторов. В результате смещаются акценты. Вместо классовой борьбы на поверхность исследования выступают порой язык и культура, что в конечном счете приводит к искажению исторической истины. Разнородность тематики статей, в том числе и исторической, рассеивает внимание желающего ознакомиться с журналом и при общей, как правило, недостаточной источниковедческой базе приводит к снижению научного уровня всего издания. На наш взгляд, журналу было бы лучше издавать тематические номера по истории, праву, истории литературы. Впрочем, это уже дело его редакции.

Перейдем теперь к третьему теоретическому тезису издателей журнала, который они определили как "независимость" науки от политики. Пожалуй, не во многих буржуазных работах эта форма излагалась столь же отчетливо в виде программы, как в предисловии к первому номеру журнала. Отправным пунктом программы Ф. Броделя и тех авторов, которые разделяют его взгляды, является утверждение, что, если специалист, а особенно специалист по истории СССР, хочет быть объективным, он должен стоять "вне политики". "Политика - это одно, - пишет Бродель, - а наука - другое; первая разъединяет, вторая объединяет; нас интересует объединение, и мы заботимся только о нем" (1959, N 1, стр. 6). На обороте титульного листа каждого номера среди разных объявлений редакции имеется одно, которое стоит привести полностью: "Ответственность за мнения, выраженные в публикуемых "Cahiers du monde russe et sovietique" статьях, целиком лежит на их авторах. Редакция не несет за них никакой ответственности". Проводя в жизнь тезис открытых дверей для ученых "всех политических или идеологических программ нашего времени", редакция довольно часто публикует статьи иностранных и отечественных ученых, зачастую стоящих на прямо противоположных политических позициях, например, марксистских и немарксистских. Так, с 1959 г. в журнале было опубликовано свыше десяти трудов советских авторов⁴ . А наряду с ними - статьи таких известных антикоммунистов, как М. Карпович, Р. Пайпс, и других "специалистов" по истории СССР из США, ФРГ и Англии⁵ . Изредка, очевидно, из соображений все той же "независимости" науки от политики, на страницы журнала попадают откровенно антисоветские статьи типа пасквиля перебежчика Д. Кончаловского⁶ . Пасквиль был написан еще в 1946 г., и даже его публикатор, сотрудник Страсбургского "русского центра" Г. Соколов, в предисловии вынужден был признать, что пасквиль устарел и по содержанию (смешно читать о "провале" науки СССР в эпоху спутников и "лунников") и особенно по откровенно антисоветскому тону; так что если Страсбургский "русский центр" просит редакцию журнала опубликовать сей труд, то исключительно из соображений "дать представление очевидца о климате той эпохи". Своеобразные, однако, представления о климате у "метеорологов" Страсбургского центра... Правда, такого рода "исследования" составляют скорее исключение, чем правило, и не они определяют лицо журнала. Отношение же советской науки к теории о "независимости" науки от политики известно. Советские историки защищают принцип партийности исторической науки, открыто ставят историческую науку на службу миролюбивой прогрессивной политике, трудящимся классам. То, что Ф. Бродель в своем предисловии назвал стремлением к "новому гуманизму", "единственной возможностью спасти мир, который день ото дня сбивает с пути технический прогресс", по существу является попыткой части французской интеллигенции найти какую-то "третью позицию", уйти от жгучих политических проблем в башню "максимального объективизма". Но отрицательное отношение к буржуазному объективизму не должно заслонять нам всей сложности этого явления. Если для одних мнимый объективизм служит скорее маскировкой, призванной облегчить сбыт явно антисоветского материала, то другие историки, не желая принимать участия в "холод-

⁴ В частности А. З. Манфреда, В. К. Яцунского, Е. И. Заозерской, Е. И. Индовой, С. О. Шмидта, М. А. Алпатова и других.

⁵ Некоторое представление о тематике этих трудов дает статья Г. Брахма (ФРГ) "Перманентная революция" Троцкого и "социализм в одной стране" Сталина" (1965, N 1).

⁶ Д. Кончаловский. Высшее образование и советские студенты в сталинскую эпоху. 1917 - 1941 гг. (1964, N 4).

ной войне", в какой-то мере выражают в лозунгах объективизма свой протест против связи исторической науки с реакционной политикой и наивно пытаются противопоставить лженауке, порожденной этою политикой, некую "чистую", "аполитичную" науку.

Посмотрим, какие же темы освещаются на страницах журнала. Если брать статьи по истории, экономике, политике, юридические статьи, а таковых подавляющее большинство, то заметен крен к социально-экономическим сюжетам, что, впрочем, понятно, имея в виду общую направленность работ сторонников "школы Анналов". Хронологически исследования по социально-экономической истории нашей страны четко делятся на две группы: экономическая история России XVIII-XX вв. (до 1917 г.) и социально-экономическая история СССР. Общим для обеих групп является широкое использование опубликованных у нас источников, а также книг советских авторов. Различие заметно в политических оценках: в работах по социально-экономической истории СССР больше чувствуется влияние "злобы дня". И та и другая группа работ интересна не фактическим материалом, ибо он исследован советскими историками в большем объеме и гораздо лучше, а чисто историографически, с точки зрения уяснения концепций их авторов. Это положение применимо и к большинству других статей, трактующих внутреннюю историю СССР: источниковедческая база их намного слабее соответствующих работ советских историков ввиду незнания материалов основных наших архивов, а порой и публикаций. Иногда, правда, в журнале помещаются отдельные документы по экономической истории России из французских архивов (см., например, "Проект М. Рябушинского о картелизации русской промышленности в 1916 г.", 1964, N 1), но это - редкое явление. Из работ по экономической истории России XVIII - начала XX в. отметим статью из подготовляемой к печати книги Р. Порталя о хлопчатобумажной промышленности Московского района в 1861 - 1914 гг. (1963, N 1 - 2). К той же тематике примыкает статья часто публикующегося на страницах журнала М. Конфино "Хозяева металлургических заводов Урала и рабочие в XVIII-XIX вв." (1960, N 2). Вопросы экономического освоения Сибири в XIX в. рассматриваются в статье Ф. Кокэна (1966, N 4). Молодой историк Симона Блан, опираясь на исследования Н. И. Павленко и французского автора Б. Жиля, провела сравнительный анализ экономической политики Петра I и Кольбера, отметив больший динамизм и широту петровских методов (1962, N 1). Экономист Б. Керблай сделал предметом своего исследования вопрос о роли ярмарок в развитии, внутреннего рынка России первой половины XIX в. (1966, N 3)⁷ .

Если французские историки, изучающие социально-экономическую историю России, довольно скупы на выводы и обобщения, то их коллеги по советскому периоду менее осторожны. Наиболее типичны в этом отношении статьи и публикации М. Левина, который рассматривает социально-экономическое развитие советской деревни и положение крестьянства накануне и в период коллективизации (1965, NN 1, 4). Автор пытается поставить под сомнение саму идею коллективизации. Отстаивая эсеровскую концепцию "крепкого хозяина", М. Левин ставит знак равенства между середняком и кулаком, считая последних "идеологическими вождями" основной массы "крепких крестьян" - середняков и кулаков, якобы совместно выступавших против политики большевистской партии и Советского правительства в области сельского хозяйства. Непосредственно к социально- экономической тематике примыкает довольно обширная группа материалов, посвященная русскому революционному движению XIX - начала XX в. и русской революционной эмиграции. Эти материалы интересны тем, что большинство из них представляет собой публикации документов из зарубежных, преимущественно французских и швейцарских архивов. Известно, что Франция и Швейцария длительное время служили пристанищем для нескольких поколений русской передовой политической эмиграции - от А. И. Герцена до В. И. Ленина. Сравнительно недавно французские историки получили доступ к полицейским архивам, благодаря чему появились публикации материалов, неизвестных до сего времени у нас Особенно интересны публикации аннотированных описей дел из фонда "Общая полиция" Национального архива Франции (1965, N 2), а также обширный доклад парижского префекта

⁷ Для всех указанных статей характерно широкое использование фактического материала из работ С. Г. Струмилина, Б. Б. Кафенгауза, Н. И. Павленко, Е. И. Заозерской, Э. С. Виленской и других советских авторов.

премьер-министру Франции от 16 декабря 1907 г. о русской революционной эмиграции в Париже (1965, N 3), подготовленные к печати М. Лезюром. Его периодически появляющиеся публикации на страницах журнала - вообще одни из наиболее интересных. Доклад префекта содержит полицейскую характеристику и данные о численности всех эмигрантских групп в Париже (анархистов - 550 чел.; эсеров - 900 чел.; социал-демократов - 2800 чел.; бундовцев - 300 чел.), сведения об их прессе, источниках финансирования и связях с французскими социалистами.

В советской печати уже получила положительную оценку публикация Ж. Гаупта, освещающая переписку В. И. Ленина с Камиллом Гюисмансом за 1905 - 1914 гг. (1962, N 3; 1963, N 1 - 2). Эта публикация вышла затем отдельным изданием. К той же категории документов о революционной эмиграции относятся и ранее не публиковавшееся письмо М. А. Бакунина С. Г. Нечаеву от 2 июня 1870 г. (1966, N 1), а также письма М. А. Бакунина Наталье Герцен, Н. П. Огареву и другим лицам за июнь - август 1870 г. (1967, N 1), обнаруженные М. Конфино в рукописном отделе "Slavica" Парижской национальной библиотеки. Копии этих писем, положивших начало разрыву Бакунина с Нечаевым, попали через дочь А. И. Герцена Наталью в библиотечный фонд А. И. Герцена, доступ к которому был длительное время закрыт. Опубликованные на русском и французском языках, эти письма рисуют яркую картину состояния революционного дела в России конца 60-х - начала 70-х годов XIX в., одновременно по-новому освещая отношения Бакунина и Нечаева. В N 2 журнала за 1966 г. из этого же фонда опубликованы письма С. Г. Нечаева Наталье Герцен за февраль- июнь 1870 года. По мнению публикаторов Татьяны Бакуниной и Жака Катто, Нечаев воспользовался смертью Герцена в январе 1870 г. для того, чтобы установить в Швейцарии контакт с его дочерью. Он хотел использовать имя и средства ее отца в интересах своей организации, в частности привлечь Наталью Герцен к новому изданию "Колокола", позднее осуществленному Нечаевым совместно с Огаревым. История взаимоотношений Бакунина и Герцена рассматривается также в статье М. Мерво "Бакунин, "Колокол" и финляндский вопрос" (1966, N 1). С точки зрения фактического материала значительно менее интересны статьи по истории русской и советской общественной мысли. Заслуживают внимания лишь статьи двух членов редколлегии журнала - экономистов Б. Керблая и А. Шамбра, дающих в целом объективную оценку русской и советской экономической мысли и прослеживающих ее развитие в неразрывной связи с социально- экономическими проблемами России и СССР⁸ . Остальные работы по этой тематике либо касаются узких, частных вопросов без попытки каких-либо обобщений, либо носят весьма тенденциозный политический характер, ведущий к плохо закамуфлированному антисоветизму.

Что касается истории философии в России XIX-XX вв., то она фактически отдана на откуп иностранным, и исключительно американским ученым⁹ или представителям идеалистической "академической истории" Франции. Типичным примером такого подхода к этим сюжетам является статья патриарха французских "руссоведов" П. Паскаля "Главные направления современной русской общественной мысли" (1962, N 2)¹⁰ . П. Паскаль остался верен идеалистической трактовке возникновения политико-философских концепций; тщетно мы будем искать в его статье анализ объективных социально-экономических условий возникновения и развития тех или иных идей. По мнению автора, расцвет русской общественной мысли (он даже именует этот

⁸ Б. Керблай. Беседы о планировании с советскими экономистами (1960, N 2); его же. А. В. Чаянов (1964, N 4); его же. Предложение Либермана и проект хозяйственной реформы в СССР (1966, N 3); А. Шамбр. Посошков и меркантилизм (1963, N 4).

⁹ См. М. Карпович. Чернышевский между социализмом и либерализмом (1960, N 4); М. Рэф. Политический климат и проекты реформ в первые годы царствования Александра I (1961, N "4).

¹⁰ Статья представляет собой главу из коллективного труда французских философов "Les Grands courants de la pensee moderne et contemporaine". P. 1962. П. Паскаль известен в СССР главным образом как историк религии благодаря своей книге "Avvakum et les debuts du Rascol. La Crise religieuse, a XVIIes. en Russie". P. 1964 (2-е изд.). Критику первого издания см. С. М. Каштанов. Об идеалистической трактовке некоторых вопросов истории русской политической мысли в зарубежной историографии. "Византийский временник". Т. XI. М. 1956, стр. 308 - 324.

период "русский Ренессанс") падает на 1900 - 1922 гг., а лучшими русскими философами П. Паскаль считает Н. Бердяева, П. Струве, В. Соловьева. С 1922 г. на смену "либерализму", полагает автор, пришла "партийная диктатура", поэтому лучшие представители "либерализма" оказались в эмиграции. У П. Паскаля начисто выпадает из рассмотрения классовая борьба и борьба философских течений. Он игнорирует огромное философское наследие В. И. Ленина. Марксистская философия для него - это всего лишь смесь материализма "немецких философов" К. Маркса и Ф. Энгельса, и революционных демократов-шестидесятников (Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева и других). В целом статья П. Паскаля представляет собой типичный образчик буржуазного идеалистического толкования истории русской общественной мысли. Большое место на страницах журнала занимает национальный вопрос, особенно борьба "мусульманских народов" против гнета царизма и их положение в СССР. Публикации материалов - статей и документов из французских, турецких и иранских архивов - осуществляются почти исключительно двумя историками, А. Беннигсеном и Ш. Лемерсье-Келькжей. Значительная часть опубликованных в 1960 - 1964 гг. материалов вошла в их совместную двухтомную монографию о национальном движении мусульман в России (изложение доводится до 1920 г.)¹¹ . Характерно, что авторы выступают против одного из основных тезисов известных реакционных американских "советоведов", Р. Пайпса и З. Зенковского, о так называемой "русификации" национальных меньшинств¹² . Оба автора продолжают разрабатывать эту проблему, причем за последнее время у них наметилось стремление рассматривать национально-освободительную борьбу народов против гнета царизма в XVIII- XIX вв. на широком фойе международных отношений, как составную часть Восточного вопроса¹³ . В связи с этим представляет интерес публикация А. Беннигсеном донесения французского консула в Тифлисе о движении Шамиля. Публикации предпослана обширная вводная статья, где автор высказывает свое суждение о дискуссии, имевшей место в советской исторической науке, относительно сложного характера этого движения. Он считает, в частности, что публикуемый им документ подкрепляет точку зрения покойного советского историка А. В. Фадеева¹⁴ .

Наконец, последнюю по объему, но не по важности группу материалов составляют статьи и публикации по истории франко-русских отношений и внешней политике России и СССР. Тема франко-русских отношений является для французской историографии в какой-то мере традиционной, хотя на страницах журнала она представлена преимущественно небольшими публикациями документов. Этой проблеме посвящена статья П. Ренувена в N 1 журнала за 1959 г., которая представляет собой доклад на ставшем ныне уже традиционным франко- советском коллоквиуме в Париже в октябре 1958 года. Автор выделяет три основных аспекта франко-русских отношений конца XIX - начала XX в.: политический, экономико- финансовый и "коллективной психологии" (общественное мнение). Однако П. Ренувен не столько стремится воссоздать фактическую историю отношений между обеими странами, сколько пытается наметить отправные моменты для изучения этой проблемы, подчеркивая особую важность третьего аспекта. П. Ренувен обошел молчанием классовый характер этого союза (см. 1959, N 1). Эта позиция типична и для публицистической статьи члена редколлегии журнала М. Ферро "Между Парижем и Москвой. Постоянные и временные факторы одного союза" (1966, N 3), приуроченной к визиту де Голля в СССР. Наряду с проблемными статьями в журнале находят место и конкретно-исторические исследования отдельных аспектов франко-русских отношений. Укажем на два из них: статью Ван Регемортера о франко-русском торговом трактате 1787 г. (1963, N 3) и интересное по тематике сообщение историка Клермон-Ферранского университета М. Кадо о французах в России 40-х годов XIX в. (1963, N 4). Ван Регемортер освещает малоисследо-

¹¹ A. Bennigsen, Ch. Lemmercier-Quelquejay. Les Mouvements nationaux chez les Musulmans de Russie. T. I. P. 1960; t. II. P. 1964.

¹² R. Pipes. The Formation of the Soviet Union. Cambridge (Mass.). 1954; S. Zenkovsky. Pan-Turkisme and Islam in Russia. Cambridge (Mass.) 1960.

¹³ А. Беннигсен. Народное движение на Кавказе в XVIII в. "Священная война" шейха Мансура (1785 - 1791). 1964, N 2; Ш. Лемерсье-Келькжей. Волжские калмыки между Россией и Турцией при Петре I. 1966, N 1.

¹⁴ См. "Вопросы истории", 1967, N 6, стр. 200 - 201.

ванный вопрос на основе широкого круга источников из французских архивов, привлекает мемуары французов-современников, в частности Сегюра. Однако автор обращает внимание только на политическую сторону, делая упор на франко-русских дипломатических разногласиях по Восточному вопросу, и поэтому приходит к ошибочному выводу о "случайном" характере договора 1787 года. Не отрицая наличия серьезных франко-русских разногласий в Восточном вопросе, следует помнить о двух важнейших факторах: глубоком интересе французских торгово-промышленных кругов к только что присоединенным тогда Россией обширным районам Северного Причерноморья (Южная Украина, Крым, Северный Кавказ) и остром англо-французском политико-торговом соперничестве. Именно эти факторы, полностью игнорируемые автором, и обусловили заключение торгового трактата 1787 года. Ошибочно утверждение Ван Регемортера и о том, что "договор не имел политического и экономического будущего". Спустя 15 лет статьи этого трактата почти полностью легли в основу нового франко-русского торгового договора 1802 года. Очевидно, автору удалось бы более правильно осветить позицию русской дипломатии на переговорах, будь он более обстоятельно знаком с нашими источниками (кроме архива Воронцовых) или по крайней мере с довольно обширной литературой по этому вопросу. М. Кадо, изучив архивы полицейской префектуры Парижа, попытался определить социальный состав французов, отправлявшихся в Россию в конце 40-х годов XIX века. Из других материалов отметим небольшие публикации Ш. Лемерсье-Келькжей из турецких архивов о Персидском (1965, N 1) и Прутском (1966, N 2) походах Петра I, а также два документа из истории войны 1812 г.: донесение турецкого представителя на русско-турецких мирных переговорах в апреле 1812 г. (1965, N 2) и копию депеши адмирала П. В. Чичагова от 11 октября 1812 г. русскому консулу в Валахии о попытке Наполеона I начать мирные переговоры с М. И. Кутузовым через своего адъютанта генерала Лористона (1965, N 1). Последний документ, не добавляя ничего нового к истории неудавшихся мирных переговоров Наполеона с Кутузовым в октябре 1812 г., по мнению публикатора, интересен только в одном отношении: в отличие от ранее опубликованных документов в депеше Чичагова Кутузов признает, что именно русские, а не французы сожгли Москву. Но, как известно, ни в донесении Александру I от 23 сентября (5 октября) 1812 г., ни в ответе начальнику штаба французской армии Бертье от 8(20) октября 1812 г. о переговорах с Лористоном М. И. Кутузов ни слова не говорит о том, что Москву сожгли русские¹⁵ . Откуда же П. В. Чичагов взял эти слова М. И. Кутузова? На беседе с Лористоном он не мог присутствовать, ибо с мая по сентябрь 1812 г. командовал русской армией на Дунае, а затем 3-й западной армией, прикрывавшей южный фланг за много верст от Москвы. Остается предположить, что изложение беседы Кутузова с Лористоном дошло до него из третьих рук.

Гораздо слабее отражена в журнале история франко-советских отношений.

С известной натяжкой можно отнести к истории внешней политики СССР времен гражданской войны опубликованные Р. Пайпсом документы о дипломатических отношениях белогвардейского "правительства" Врангеля накануне победоносного вступления Красной Армии в Крым (1963, N 4). Эти документы, представляющие главным образом переписку врангелевского "министра иностранных дел" небезызвестного Петра Струве с различными царскими и временными "представителями" в Западной Европе, а также с Врангелем, рисуют картину лихорадочных и тщетных попыток врагов Советской России сколотить единый антисоветский фронт, помочь Врангелю, Струве и иже с ними превратить Крым в оплот контрреволюции¹⁶ .

Обзор журнала был бы неполным, если бы мы не сказали о его справочно- библиографическом разделе, где систематически публикуются различные материалы. Это прежде всего описание русских фондов Архива министерства иностранных дел (1963,

¹⁵ См. "Внешняя политика России XIX - начала XX в.". Т. VI (1811 - 1812 гг.) М. 1962, док. 243, 249.

¹⁶ Любопытна история этой публикации. Когда в 1924 г. Франция признала СССР, здание бывшего царского посольства со всеми архивами перешло в собственность нашей страны. В 1927 г. многие документы царского и Временного правительств из Парижского посольского архива были опубликованы И. И. Минцем и А. И. Гуковским. И лишь дела N 59 на месте не оказалось. Бывший посол Временного правительства Маклаков украл его и в 1926 г. переправил в США. Позднее дело попало в библиотеку Калифорнийского университета, где его и обнаружил Р. Пайпс.

N 3) и Исторического отдела Архива министерства обороны Франции (1966, N 1), составленное М. Лезюром; подготовленное Ш. Лемерсье-Келькжей описание русских фондов в архивах и библиотеках Турции (1964, N 1; 1965, N 2) и Ирана (1966, N 2). И, наконец, описание аналогичных фондов в библиотеках Скандинавии (1964, N 4), Хельсинки (1961, N 3) и библиотеке конгресса в Вашингтоне (1962, N 2). Интерес вызовет опубликованный М. Сеиду каталог докторских диссертаций по истории СССР, защищенных во Франции с 1888 по 1965 г. (1965, N 3; 1966, N 2). Если добавить, что с 1963 г. на страницах журнала помещается ежегодная библиография вышедших во Франции работ о самых различных аспектах жизни в СССР (история, техника, музыка и т. д.), то станет понятным внимание, которое уделяют издатели журнала проблеме информации французских "руссоведов".

Таким образом, перед нами своеобразный и по тематике и по некоторым отправным методологическим посылкам журнал, заметно отличающийся в своем подходе к истории в целом, истории СССР в частности, не только от соответствующих американских или западногерманских изданий, но и от других французских буржуазных журналов. Выступая под флагом объективизма как господствующего направления в современной "университетской истории" Франции, издатели журнала, хотя и не всегда последовательно, стремятся одновременно дать читателям правдивую (как они это понимают) информацию по истории СССР. Нисколько не разделяя прокламируемых ими отправных методологических посылок и отмечая общность политической линии журнала с такими левобуржуазными французскими изданиями, как известный еженедельник "Nouvel Observateur" или левокатолический журнал "Esprib, мы вместе с тем можем констатировать, что при освещении истории СССР "Cahiers du monde russe et sbvietjgue" находятся ближе к истине, чем, скажем "The Russian Review" или "Ost-Europa". Резко отвергая иллюзию "внеклассового объективизма", советские ученые готовы сотрудничать с зарубежными историками, в том числе из данного журнала, в деле развития и укрепления дружбы между народами, научных контактов и связей.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - В. Г. СИРОТКИН:

Комментарии: