Статья Н. Г. Чернышевского "Предисловие к нынешним австрийским делам" не получила полного раскрытия и должной оценки в советской историографии. Между тем надо полагать, что в этой статье, как и в некоторых других легальных произведениях, Н. Г. Чернышевский изложил свою политическую программу в годы революционной ситуации. Говоря об отношении Н. Г. Чернышевского к реформе 1861 г. в период ее опубликования, историки обычно ссылаются на написанную им прокламацию "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон". Но, как известно, это произведение Чернышевского, предназначавшееся для нелегального распространения, не было тогда опубликовано. Выходит, что голос великого русского революционера-демократа по самому злободневному вопросу русской жизни того времени не дошел весной 1861 г. до революционной демократии России. Это, однако, не соответствует действительности. Чернышевский сумел пронести через все препоны царской цензуры свой гневный протест против реформы и призыв к революционной борьбе за ниспровержение самодержавного деспотизма. Он сделал это в статье "Предисловие к нынешним австрийским делам", опубликованной в февральском номере "Современника" за 1861 год.

Анализ австрийских событий сам по себе имел серьезное значение для воспитания читателей "Современника" в духе революционно-демократического миропонимания, но отнюдь не он был главным и решающим мотивом для написания этой статьи Чернышевским. Чтобы у читателя не было сомнения в подлинных мотивах написания статьи., он предпослал ей довольно пространное введение, начинавшееся с утверждения, что лишь "человек неопытный и легкомысленный может предположить, что наши очерки, в

которых будут рассказаны австрийские события последних тринадцати лет, не нуждались ни в каком другом поводе к своему появлению на свет"¹ . Чернышевский отмечает, что читателя интересует, что делается в Пеште, Вене, Праге, Загребе, что каждый спрашивает, как возникло это запутанное положение.

Этому читателю Чернышевский отвечал: "Нет, о легкомысленный и неопытный читатель, нельзя довольствоваться такими поверхностными мыслями! Неужели ты думаешь, что мы унизились бы до служения суетному твоему любопытству? Положим, что в Австрии путаница, - но мало ли путаниц на свете? Обозри шар земной мысленным оком, ты увидишь много путаниц, еще менее тебе понятных. Читал ли ты, что в Мехике Хуарес или кто-то другой победил Мирамона? Согласись, что Мирамон и Хуарес еще загадочнее для тебя, чем Шмерлинг и барон Вай. Почему же мы пишем не о Мехике, а об Австрия? Тут, очевидно, есть другая причина, кроме желания разъяснить темные для тебя отношения" (стр. 443).

Разъяснив, что не в Австрии дело ("мало ли путаниц на свете?"), что причина появления статьи иная, Чернышевский призвал читателя определить эту истинную причину ("посмотри в корень, по правилу Кузьмы Пруткова"). Чернышевский напоминает читателям об "австрийских" стихотворениях Якова Хама, печатавшихся в сатирическом приложении к "Современнику" - "Свистке". Следует напомнить, что Яков Хам - это литературный псевдоним Н. А. Добролюбова. Его стихотворения об австрийских делах, написанные в псевдомонархическом духе, на самом деле были талантливой злой издевкой над русским самодержавием. Это была завуалированная антимонархическая и антикрепостническая пропаганда. Прямой ссылкой на Якова Хама Чернышевский до конца раскрывает истинное назначение своей статьи. "Вот то-то же, недогадливые люди, - заключает в введении к своей статье Чернышевский. - Появление Якова Хама возвеличило Австрию, показало в ней страну великую, достойную изучения; и вот мы изучаем ее" (стр. 434). Уже из введения к статье можно заключить, что Чернышевского интересовали не австрийские, а русские дела.

Хотя история Австрии явилась лишь поводом для рассмотрения Чернышевским вопросов русской действительности, выбор для этой цели именно Австрии едва ли можно считать случайностью, - социальная задача, решавшаяся в этой стране во время революции 1848 г., совпадала с задачей, стоявшей перед Россией в 1861 году. В своей статье Чернышевский со всей четкостью сформулировал главную сущность революции 1848 года. "В событиях этих, - писал о", - много было шума, заглохшего потом как будто без следов, много было стремлений, потерпевших полную неудачу, - но среди всех неудачных попыток совершился один факт, уцелевший невредимым, несмотря на всю беспощадность последовавшей затем реакции. Этот факт - уничтожение феодальных обременении, тяготевших над австрийскими поселянами" (стр. 450).

Чернышевский обращался к историческому опыту революции 1848 г. в Австрии во имя задач революционного переворота в России. На всей статье Чернышевского лежит печать жгучих проблем русской жизни февраля 1861 г., волновавших умы читателей "Современника". В центре внимания передовых русских людей стоял вопрос о сущности крестьянской реформы 1861 г., о путях дальнейшего социально-экономического развития России. В статье "Предисловие к нынешним австрийским делам", как и в прокламации "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон", Чернышевский ясно выразил свое отношение к этой реформе и формулировал задачи революционной борьбы.

В тот момент громадное принципиальное значение имело разоблачение либеральных иллюзий, связанных с довольно распространенными среди интеллигенции надеждами на добровольное дарование Александром II конституции и осуществление радикальных реформ всей системы государственного управления в России, а также борьба с царистскими иллюзиями, бытовавшими в сознании широких крестьянских масс. В этой связи интересна характеристика, данная Чернышевским такому представителю австрийской реакции, как канцлер Меттерних. Чернышевский вновь и вновь возвращается к характеристике Меттерниха на многих страницах статьи, хотя это и не обусловливалось ходом анализа событий австрийской революции 1848 года. Рисуя политический портрет Меттерниха, Чернышевский, по нашему мнению, подводил читати-

¹ Н. Г. Чернышевский. Соч. Т. VIII, М. 1950, стр. 433. (В дальнейшем страницы указываются в тексте.)

ля "Современника" к пониманию некоторых черт, свойственных характеру и линии поведения русского императора. "Господствующее мнение о Меттернихе, - писал Чернышевский, - совершенно ошибочно. Начать с того, что он вовсе не был ни человек бесчувственный, ни обскурант, как его обыкновенно понимают; напротив, он имел характер мягкий, был расположен к добродушию, снисходительности, состраданию. Он только принужден был, как принужден бывает всякий рассудительный человек, сдерживать доброту своего сердца в случаях крайней необходимости. Что же касается до обскурантизма, то Меттерних очень недолюбливал его; если была у него душевная наклонность к какому-нибудь образу мыслей, то уж, конечно, к либеральному; он нимало не таил, что желал бы сделать Австрию конституционным государством, - к своему сожалению он видел только, что это невозможно" (стр. 441). "Но, опровергая одну сторону ошибочного мнения о нем, будто бесчувственном обскуранте, мы должны, к сожалению, прибавить, что столь же ошибочно считать его человеком обширного ума" (стр. 441).

Характеризуя людей типа Меттерниха, Чернышевский писал: "Умны ли они? Бог знает, как сказать: вероятно, очень умны, потому что с первого раза производят впечатление очень умных людей, которое и продолжается до тех пор, когда случится вам иметь с ними важное дело" (стр. 443).

В завуалированной форме Чернышевский опровергал ошибочное мнение об Александре II как о добром человеке, склонном к либерализму, и характеризовал его как обскуранта на деле. Он отмечал склонность Александра II к внешним проявлениям сентиментальности, подчеркивал его умственную ограниченность и неспособность к самостоятельной деятельности. "Мы говорили, - писал Чернышевский, - что Меттерних, будучи способен исполнять лишь должность секретаря или делопроизводителя, не имел дарований, нужных главному распорядителю" (стр. 443). Продолжая характеристику Меттерниха, он писал: "Напрасно и думают, будто он был главным правителем Австрийской империи, будто он мог следовать своей системе, действовать самостоятельно. Вовсе нет; его власть была очень обширна, или, пожалуй, безгранична, но лишь на том условии имел он ее, чтобы поддерживать известную систему, не им составленную" (стр. 443).

Развивая эти положения, Чернышевский писал: "Не он создал господствующую систему; он не в силах был изменить ее" (стр. 446). Эта мысль Чернышевского была направлена против либеральных иллюзий, надежд, возлагавшихся на Александра Н. Чернышевский как бы говорил своим читателям: не надейтесь на Александра II. Даже если бы он и захотел что-либо сделать, он сам весь во власти феодально-крепостнической системы, он типичный представитель этой системы, и изменить ее сколь-либо радикально ему не дано.

Это не означало, что Чернышевский отрицал влияние отдельных деятелей на ход политики и характер исторического развития государства. Наоборот, он утверждал, что личная воля известного человека может оказывать громадное влияние, но в условиях не абсолютистско-самодержавного, а конституционно-демократического государства, где "государственный человек, превосходящий своих совместников умом, может доставить своим личным убеждением большое влияние на государственные дела" (стр. 444). Эту мысль Чернышевский подтверждал конкретными примерами из политической жизни буржуазно-демократических стран.

Исходя из определяющего влияния социально-политической системы на действия самодержца, Чернышевский обосновал положение о неизбежной феодально-крепостнической ограниченности крестьянской реформы 1861 года. Характеризуя деятельность Меттерниха, он писай: "Он имеет полную власть менять своих советников и помощников, как ему угодно: но все новые непременно будут людьми одной партии со старыми. Если б он захотел произвести какую-нибудь реформу, он или был бы остановлен их советами и сопротивлением, или, поручив им исполнение своей мысли, отдал бы реформу в распоряжение людей, не сочувствующих ей, и они повели бы дело так, что реформа ограничилась бы одними словами, а сущность дела осталась бы прежняя" (стр. 445).

Смысл этих строк не вызывает сомнений. В них Чернышевский вскрыл крепостнический характер крестьянской реформы 1861 года. Вместе с тем он со всей определенностью отметил, что крепостники-помещики и выражающий их интересы царь не могли подготовить иной реформы. "Но трудно ему, - писал Чернышевский, - и пожелать реформы, которая действительно касалась бы сущности вещей, потому что

человек не в состоянии бывает ясно знать или желать того, что превышает круг понятий среды, воспитавшей и продолжающей окружать его" (стр. 445). Он указывал, что "если б и произошло в их личных мыслях явление, которое никак не могло произойти, если б лично в них и явилось сомнение относительно достоинств господствующей системы, явилось желание изменить ее, от этого не произошло бы никакого фактического результата" (стр. 445).

Обосновывая это свое утверждение, Чернышевский указывал на то, что ни Меттерних, ни сам Франц I не имели никакой личной силы над господствующей системой. Они могли делать лишь то, чего требовала эта система. Чернышевский заканчивает мотивировку этого положения очень метким, образным сравнением: "Распоряжается, по-видимому, всем на пароходе и всеми движениями самого парохода капитан; но в его ли власти изменить рейс? Нет, он полновластен лишь для того, чтобы удерживать пароход в направлении, данном не волею, капитана" (стр. 445). Всеми этими положениями Чернышевский как бы говорил читателям, что императоры и министры - всего лишь орудия господствующего в стране класса. Не произвольное проявление личной воли государственных деятелей обусловливает направление политики, а интересы класса, стоящего во главе государства. К такой глубоко верной характеристике государства Н. Г. Чернышевский и подводил своих читателей в рассматриваемой нами статье.

Чернышевский выдвигает предположение, что у Меттерниха и Франца I имелась возможность обратить массу ломбардо-венецианского населения в самых усердных приверженцев австрийского господства. "Ломбардо-ванецианские поселяне должны были очень много давать землевладельцам за пользование землею; к политике и к национальности поселяне были. совершенно равнодушны; но своими поземельными отношениями они очень тяготились" (стр. 446). Если бы было приступлено к выкупу земель, поселяне "прониклись бы безграничной преданностью к... правительству". Можно предполагать, что под видом ломбардо-венецианских поселян Чернышевский подразумевал русских крестьян, а под стремлением к отторжению Ломбардо-Венецианского королевства - не что иное, как крестьянскую революцию в России. Он считал, что единственным путем предотвращения этой революции было бы наделение крестьян землею посредством государственного выкупа. Но, выставив такое предположение, Чернышевский решительно отвергал возможность его осуществления. "Ничего подобного не сделал и даже не думал делать Меттерних, - писал Чернышевский, - это даже не приходило ему в голову" (там же).

Обосновывая этот вывод, Чернышевский писал: "Отделенный своей обстановкой от всего остального в государстве, он едва ли даже знал факт, известный каждому, - находившемуся не в этом заколдованном кругу; а если он когда и слыхивал о нем, - что очень сомнительно, - он решительно не мог знать его в настоящем виде. Наконец, если б он и знал ясно факт, которого, вероятно, не знал и смутно, он не в силах был бы подумать о том, чтобы воспользоваться им для упрочения австрийского владычества в Италии: такая мера была бы противна всему настроению мыслей, какое навевалось на Меттерниха всем его окружающим, была бы противна духу господствовавшей системы; при том же она и не могла быть проведена посредством тех органов действия, которые одни находились в распоряжении у Меттерниха" (стр. 446).

Этими словами Чернышевский доказывал своим, читателям, что, отгороженный придворной обстановкой от действительности Александр II не знал настоящей жизни крестьянских масс и не понимал всей значимости наделения крестьян землей за государственный счет, что такая мысль была бы противна всему духу господствовавшей в России феодально-крепостнической системы, что эта мера не могла быть проведена в жизнь существовавшими в то время в стране органами государственной власти.

Чернышевский направлял уничтожающий огонь своей критики на либералов, которые своим поведением наносили величайший вред революционному делу. В либералах Чернышевский видел людей, "не доверяющих своим силам, не надеющихся на свое уменье, готовых полагаться во всем на правительство, искреннейшим образом преданных мысли, что надобно поддерживать его, никак не следует ослаблять его, сознающихся, что сами не знают ничего, не могут судить ни о чем, что правительство должно просвещать их, подготовлять для них решения" (стр. 447).

Чаяния либеральных деятелей получить октроированную конституцию из рук императора Чернышевский характеризует как "младенческие желания", потому что такая конституция не меняла бы ни в малейшей

степени сущности господствовавшей государственной системы. "Если бы с такими людьми (то есть с либералами. - Я. Л. ), - писал Чернышевский, - имел дело действительно проницательный человек, он и не стал бы заботиться, какую конституцию для них составить, а просто сказал бы: друзья мои, напишите все, что приходит вам в голову, - я все подпишу, не читавши. И он сдержал бы слово, потому что, при какой бы то ни было конституции он все-таки остался бы с такими людьми безграничным властелином во всех делах" (стр. 447). В качестве доказательства Чернышевский указывает на то обстоятельство, что палата представителей ни в какой мере не стесняла свободы действий прусского короля, и он управлял государством столь же полновластно, как управляли его предшественники до возниковения палаты депутатов. Этим примером Чернышевский хотел показать, что конституция, полученная русскими либералами из рук царя, не изменит сложившегося порядка вещей, не разрушит существующего в России государственного устройства.

Н. Г. Чернышевский отмечал, что феодально-крепостническая система приносила вред и самим правителям империи, ибо она обрекала страну на отсталость, подрывала ее экономическое положение и международное влияние. Он писал, что правителю "выгодно быть могущественным, иметь в своем распоряжении хорошее войско, богатую казну, чтобы возвышать свой голос в европейских дела", чтобы самому ни в ком не нуждаться, а быть предметом зависти, удивления, заискивания со стороны других" (стр. 449). Это положение относилось к России. Социальная система, господствовавшая в России, довела ее до такого состояния, что она не имела налицо ни одного из этих признаков могущественной державы. В то время как средства других капиталистических держав развивались, средства России оскудевали.

Центральным вопросом в статье Чернышевского являлся вопрос о народной революции. Чернышевский рассматривал революцию как исторически обусловленное явление, неизбежность которого определяется самым ходом общественного развития. Он указывал, что "никакие изустные или печатные речи не производят никакого дела, если оно не готово произойти без всяких речей; а если оно должно произойти из существующих общественных отношений, то никакое молчание не задержит его хода" (стр. 450). В качестве важнейшего фактора, революционизирующего сознание народных масс, Чернышевский выделял могучее влияние фактов самой жизни. Он писал, что факт сам по себе, без комментариев, производит свое действие на умы. Характерно, что эти высказывания совпадают с мыслями Н. А. Добролюбова, который в статье "Народное дело" писал: "Факты жизни не пропускают никого мимо; они действуют и на безграмотного крестьянского парня и на отупевшего от фухтелей кантониста, как действуют на студента университета. Холод и голод, отсутствие законных гарантий в жизни, нарушение первых начал справедливости в отношения к личности человека всегда действуют несравненно возбудительнее, нежели самые громкие и высокие фразы о праве и чести"² . Такова была линия "Современника", направленная на то, чтобы на фактах самой жизни разоблачать феодально-крепостнический строй и призывать бороться с ним. В статье "Предисловие к нынешним австрийским делам" на примере событий 1848 г. в Вене Чернышевский определяет пять условий, которые решают успех вооруженного восстания: настойчивость характера, ясность понятия, определенность цели революционной борьбы и твердость желания победить врата; привычка к дружному действию; умение сражаться по крайней мере в такой степени, чтобы выдержать огонь регулярных войск, схватку с ними; наличие предводителей, годных для боя, следовательно, знающих военное дело; наличие оружия. Пожалуй, ни в одном из подцензурных произведений Чернышевского мы не найдем такой развернутой характеристики условий победоносного вооруженного восстания. Одно это определяет всю первостепенную ценность и выдающуюся значимость данной статьи в литературном наследии великого русского революционера-демократа.

Чернышевский отмечал, что система Меттерниха пала без особого сопротивления от первой волны революционного движения, охватившего Вену, причем движения о значительной степени стихийного, слабого и беспомощного. Падение русского самодержавия еще более неизбежно в случае организованного, дружного натиска народа. Подчеркивая, что "везде у прогрессистов (то есть у революционеров. - Я. Л. ) были предводители, существовали организован-

² Н. А. Добролюбов. Избранные философские сочинения. Т. 2. Госполитиздат. 1948, стр. 203.

ные комитеты, управлявшие движением" (стр. 454), Чернышевский тем самым призывал к организации русского революционного движения. Напомним, что в листках "Великорусса" (которые, несомненно, вышли из круга Н. Г. Чернышевского) содержалось прямое указание на необходимость создания в губернских центрах комитетов для руководства революционным движением.

Чернышевский отводил важнейшую роль в революционных событиях столице: "Ведь столица, всегда бывает самым прогрессивным городом". Из всех слоев населения столицы он особо выделял молодежь: "А в столице обратим внимание на молодежь, которая уже всегда бывает самой прогрессивною частью населения, и притом на университетскую молодежь, самую передовую часть молодежи" (стр. 436).

В своей статье Чернышевский счел необходимым охарактеризовать роль в революционных событиях 1848 г. легальных культурнических обществ, вроде "Общества для чтения". В этой связи следует напомнить, что Н. Г. Чернышевский участвовал в учреждении в Петербурге шахматного клуба, а один из его соратников - Н. Серно-Соловьевич - организовал книжный магами и читальню. Есть все основания предполагать, что Чернышевский рассматривал их как легальные опорные пункты для развертывания революционного движения.

Какое место занимает "Предисловие к нынешним австрийским делам" в литературном наследии великого русского революционера-демократа?

Произведения Чернышевского, специально посвященные крестьянской реформе, условно можно разбить на три группы. К первой из них следует причислить работы, написанные в период подготовки реформы. Это его знаменитые "Материалы для решения крестьянского вопроса" (1859 г.) и "Труден ли выкуп земли?" (1859 г.); ко второй группе - произведения, написанные в самый канун опубликования уже подготовленной реформы, принципы и содержание которой были тогда известны Чернышевскому, в их числе прокламация "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон" (предположительно написана в 1860 г. или в первые два месяца 1861 г.) и "Предисловие к нынешним австрийским делам" (1861 г. - февраль); к третьей группе - произведения, написанные в период проведения реформы в жизнь, это "Письма без адреса" (1862 г., впервые опубликованные в 1874 г.) и роман "Пролог" (1870 г.), содержавший, как известно, ярчайшую по своей образности и глубине определений характеристику реформы.

Из произведений, написанных Н. Г. Чернышевским в самый канун опубликования реформы 1861 г. и помещенных на страницах "Современника", "Предисловие к нынешним австрийским делам" является единственным произведением, в котором автор дает оценку крестьянской реформы и определяет задачи народной революции. Можно утверждать, что могучий голос Чернышевского прорвался в феврале 1861 г. через все препоны царской цензуры и донес до читателя призыв к революционной борьбе. Это единственный революционно-пропагандистский документ Чернышевского, дошедший до читателя весной 1861 г., когда революционные демократы ожидали стихийного восстания крестьян в ответ на реформу 19 февраля.

Между этим произведением и воззванием "Барским крестьянам", написанным тем же автором, существует органическая идейная связь. В обоих произведениях, в одном случае в открытой, в другом в завуалированной форме, дается отрицательная оценка реформы 19 февраля как реформы, не изменившей сути социальных отношений между крестьянами и помещиками. Так же, как и воззвание "Барским крестьянам", "Предисловие" разоблачает русское самодержавие как выразителя и защитника интересов помещиков-крепостников. Так же, как и воззвание "Барским крестьянам", "Предисловие" указывает единственный путь социального и политического освобождения России от уз крепостничества и гнета самодержавного деспотизма - путь вооруженного восстания, народной революции. Так же, как и воззвание "Барским крестьянам", "Предисловие" формулировало и разъясняло основные правила вооруженного восстания, определяло путь его подготовки, обусловливавший победу над самодержавием и его военными силами.

Идеи "Предисловия" близки и к идеям листков "Великорусса", и к написанной Огаревым прокламации, "Что нужно народу?", и к статьям "Колокола", посвященным разбору реформы 19 февраля.

Основные идеи "Предисловия" не могли не дойти до сознания читателей, хотя мы и не располагаем прямыми свидетельствами об этом людей 60-х годов. Журнал "Современник" располагал довольно широким кругом читателей, прежде всего из

среды разночинной интеллигенции. Читатели "Современника" научились понимать все иносказания, к которым вынуждены были прибегать Чернышевский и Добролюбов, чтобы выразить свои революционно-демократические взгляды. Вместе с тем обстановка революционной ситуации, атмосфера февраля - марта 1861 г., когда со дня на день ждали опубликования реформы, определяла особую чуткость читателей "Современника" ко всему, что они встречали на страницах своего журнала. Оценка реформы, данная Чернышевским в "Предисловии", не должна была быть неожиданностью для читателя "Современника", ибо произведения Чернышевского 1859 г. - "Труден ли выкуп земли?" и "Материалы по крестьянскому вопросу" - подготовляли его именно к такой оценке.

Содержание "Предисловия" не могло не встревожить деятелей цензуры. Публикация в "Современнике" "Предисловия к нынешним австрийским делам" послужила одним из поводов к изданию циркуляра от 21 апреля 1851 г., в котором говорилось: "При настоящем взволнованном положении умов в европейских государствах нельзя не признать вредным распространение сочинений, в которых выставляются яркие описания революций, необходимых будто бы для оживления организма государства; неопытный читатель легко может применить к положению своей страны те тенденции или мнимые недостатки управления, которые вызвали в других странах события, списанные с желанием сделать из них факт всеобщего значения. Вследствие сего Главное управление цензуры нужным считает предложить допускать к печати с особой осмотрительностью вышеозначенного рода сочинения и дозволять единственно в том случае, когда они, представляя описание событий в каком-либо государстве, не выводят из них общих начал для применения в других государствах"³ .

Читатели "Современника" встретили ре форму 19 февраля, имея в руках вторую, февральскую книжку журнала за. 1861 г., в которой была помещена статья Чернышевского. Они были таким образом подготовлены к правильному восприятию реформы. Опубликовав "Предисловие к нынешним австрийским делам", "Современник" первый в революционно-демократическом лагере внутри России дал оценку реформы 19 февраля с последовательно-демократических позиций и сформулировал задачи русской революционной демократии, дающие идейную основу для борьбы за создание революционной партии. В этом сказалась его руководящая роль как идейно-политического центра русского революционного движения. Это определяет значение "Предисловия" как одного из выдающихся документов русской революционной демократии в период первой революционной ситуации.

³ "Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1832 тт.". СПБ. 1862, стр. 459.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Я. И. ЛИНКОВ:

Комментарии: