Перед нами три тома нового издания, выпущенного Парижским центром по изучению истории и культуры Византии и несколько неопределенно озаглавленного "Труды и монографии"¹ . Три книги, очень дорогие, напечатанные на глянцевой бумаге, с текстом, набранным на шпоны, с широкими полями, переплетенные чуть ли не в сафьян, - новый собрат в многочисленной армии византиноведческих журналов, ежегодников и сборников. И сразу возникает вопрос: чем же отличается детище Парижского центра византинистов от другой византиноведческой периодики?

"Труды и монографии" - не первый французский ежегодник по византиноведению. С 1943 г. выходит "Revue des etudes byzantines" (в 1968 г. издан его 26-й том). Сравнение обоих изданий позволит отчетливее представить особенности нового сборника.

"Ревю" издается католической организацией - Французским византиноведческим институтом и объединяет по преимуществу клерикальных ученых (директор института В. Лоран, Р. Жанэн, Ж- Даррузес, Л. Стирнон, П. Готье, М. Ришар, А. Венжэ и ряд других), среди которых много духовных лиц. "Труды" - орган гораздо более светский, связанный с Сорбонной и Эколь пратик. Конечно, нельзя думать, что грань между обоими изданиями непроходима; на страницах "Ревю" время от времени печатались П. Лемерль, Э. Арвейлер, Ж. Гуйар и некоторые другие из авторов "Трудов". А вместе с тем среди авторов первых томов нового ежегодника нет ни одного из ведущих сотрудников "Ревю". Соответственно бросается в глаза различие тематики. Возьмем для примера 25-й том "Ревю", вышедший в 1967 г.: из 13 исследовательских статей 10 в нем посвящены церковной истории - от реабилитации Миланского эдикта до уточнения даты кончины св. Христодула Патмосского. Точно так же и в 24-м томе (1966 г.) из 17 статей (не считая работ по истории искусства) - 12 церковноисторических. Мы увидим дальше, что история византийской церкви занимает в тематике "Трудов" весьма скромное место.

Как правило, всякий современный журнал состоит из двух элементов: собственно исследовательского и информативного (критико- библиографического). В "Ревю" информативный отдел довольно традиционен: он строится из множества рецензий-аннотаций, размер которых редко превышает одну страницу. Правда, наряду с этим в "Ревю" появляются так называемые критические бюллетени, выходящие главным образом из-под пера Ж. Даррузеса и содержащие тематические обзоры (освещаются преимущественно публикации текстов, в первую очередь церковных авторов, каталоги греческих рукописей и исследования по истории текста). Издатели "Трудов" практически отказались от жанра рецензий: во всех трех томах опубликована лишь одна рецензия Э. Мякотиной на книгу Г. Острогорского о Серрском княжестве² (II, 569-

¹ "Centre de recherche d'histoire et civilisation byzantines. Travaux et memoires". Editions E. de Boccard. T. 1. P. 3965; t. 2. 1967; t. 3. 1968. В предисловии к первому тому издатель П. Лемерль подчеркивает, что новое издание является не журналом, а сборником, трудов, который в принципе (впрочем, не обязательно) будет выходить один раз в год. Поэтому мы и называем это издание условно "ежегодником".

² Г. Острогорски. Серска облает после Душанове смрти. Београд. 1965.

573). Зато там помещены два обзора молодой французской византинистки И. Сорлэн, которые не могут не привлечь внимания нашего читателя. Первый из них - о советском византиноведении за 1945 - 1962 гг.³ (II, 489 - 568), другой - об исследовании истории хозар в советской историографии за последние 20 лет (III, 423 - 455). И. Сорлэн предлагает весьма подробное изложение дискуссий и точек зрения советских византинистов, главным образом по таким проблемам, как феодализм, аграрные отношения и город. Ее общая оценка последних трудов советских византинистов, как скорее теоретизирующих, нежели исследующих документы (II, 490), представляется односторонней, а основной аргумент в пользу этой точки зрения - прекращение изданий и переводов византийских авторов после 1957 г. - не соответствует действительности. Наоборот, углубленное исследование памятников становится все более типичным для советской науки. Но и при этой односторонности оценки обзор И. Сорлэн не только приносит пользу западному исследователю, как правило, плохо знающему литературу на славянских языках, но в какой-то мере помогает и нам взвесить сильные и слабые стороны наших теоретических дискуссий⁴ .

Характер исследовательских статей в "Ревю" довольно традиционен: это, как правило, ограниченные размером и темой работы или публикации, то, что мы называем частным исследованием. Редакция "Трудов" и в этом отношении ломает традицию: наряду с частными исследованиями в каждом томе публикуются подлинные монографии, состоящие из нескольких глав и завершающиеся собственными указателями и оглавлениями⁵ . Такими статьями-книгами (memoires, по определению редакции) являются три работы: Э. Арвейлер "История и география Смирнской области между двумя турецкими оккупациями (1081 -1317)" (I, 1 - 204), Ж. Гуйара "Синодик в неделю православия. Издание и комментарий" (II, 1 - 316) и Ж. Дагрона "Восточная Римская империя в IV в. и политические традиции эллинизма. Свидетельство Фемистия" (III, 1 - 242).

Хотя, разумеется, невозможно дать единую характеристику методики исследования в столь разнообразных трудах, объединенных в три тома, однако кое-какие общие черты могут быть отмечены. Для исследователей, вышедших из школы П. Лемерля или стоящих близко к нему, весьма типичен "культ источника". Непременным элементом работы становится перечисление всех относящихся к теме свидетельств памятников, сопровождающееся подчас источниковедческой характеристикой этих памятников. Очень часто в качестве исходного пункта анализа избирается конкретный документ (нередко впервые публикуемый тут же), который всесторонне комментируется и включается в общеисторические рамки. Для этой методики очень показательна статья Н. Звороноса о церковных привилегиях при Мануиле I Комаине (1143 - 1180 гг.) (I, 325 - 391). Автор начинает с публикации небольшого указа этого императора (указа не очень богатого содержанием, но нового), затем перечисляет пять хрисовулов Мануила I о церковно-монастырском землевладении и уже после этого переходит к политике Мануила по отношению к церкви.

Подобный переход от частного факта к общим выводам, типичный для школы П. Лемерля, отличает большую часть напечатанных в "Трудах" работ от статей, публикуемых в "Ревю". Это, конечно, не означает, что исследования ученых из Французского византиноведческого института лишены научного значения, отнюдь нет: публикации П. Готье или исследования Л. Стирнона по византийской титулатуре и просопографии, как и многие другие вышедшие в "Ревю" работы, без всякого сомнения, расширяют наши знания о Византии. Речь идет только о том, что В. Лоран и его сотрудники сознательно ограничивают себя конкретной тематикой, тогда как для школы П. Лемерля характерен "выход" к социологическим обобщениям.

Опубликованные в трех томах "Трудов" работы по своей тематике могут быть разделены на несколько групп. Первая из них - исследования по социальной истории,

³ В этот обзор автор включила также исследования болгарских византинистов.

⁴ О развитии советского византиноведения см. О. Л. Вайнштейн. История советской медиевистики (1917 - 1966). Л. 1968, стр. 183 - 205, 361 - 382.

⁵ Редакция "Трудов" продолжает традицию журнала "Bulletin de correspondance hellenique", где в свое время были напечатаны статьи-книги некоторых сотрудников нового ежегодника: Н. Звороноса о Фиванском податном кадастре (1959 г.), Э. Арвейлер о провинциальной администрации в Византии IX - XI вв. (1960 г.).

которая тесно связывается с историей податной системы, что вполне естественно для Византии с ее развитым фискализмом. К этой группе относится названная уже работа Н. Звороноса, где автор приходит к заключению, что Мануил I не проводил политику, направленную в поддержку армии и прониаров за счет церкви, но осуществлял, особенно в конце царствования, меры с целью ограничения претензий крупных собственников (I, 382 и сл.). В другой статье, "Эпибола в эпоху Комнинов" (II, 375 - 395), Н. Зворонос в результате анализа фискальной системы на рубеже XI и XII вв. приходит к выводу о концентрации земли в руках крупных собственников и государства и об ослаблении сельской общины, хотя и оказывавшей еще сопротивление.

Более позднему периоду посвящена статья Д. Якоби "Греческие архонты и феодализм во франкской Морее" (II, 421 - 481). Автор прослеживает постепенную интеграцию греческих архонтов в состав класса феодалов в завоеванном "франками" Пелопоннесе, отличие их положения здесь от статуса греческой знати в норманнской Италии и на Кипре. Якоби касается также одного из самых спорных в византиноведении вопросов - о Пронин; по его мысли, употребление термина "прония" и производных от него в "Морейской хронике" (где прония приравнивается к феоду) не означает, что византийский институт действительно был тождествен феоду, но свидетельствует лишь о том, что на Пелопоннесе на феод распространили греческий аналогичный термин. В другой статье Д. Якоби исследует зовиатик, валог, взимавшийся в венецианских владениях на Пелопоннесе в XIV - XV вв. (I, 405 - 420). По мнению автора, зовиатик произошел от греческого зевгаратикия (пошлины с воловьих упряжек), но под влиянием венецианской податной системы изменил свой характер и был распространен на лиц, не имевших волов. В этой связи следует напомнить, что и в самой Византии эволюция зевгаратикия имела сходный характер: к XIV в. прямая связь между количеством волов и размером зевгаратикия была утрачена, он перестал, по сути дела, быть пошлиной с упряжки.

К той же группе примыкает небольшая статья С. Моррисон о михаилате, византийской монете конца XI в. (III, 369 - 374). Эта монета, пишет Моррисон, получила свое наименование от Михаила VII Дуки (1071 - 1078 гг.), при котором она чеканилась. В Византии она была в обращении до 1095 г., а в Италии и Северной Сирии - несколько дольше. Работа Моррисон содержит свояку всех упоминаний о михаилате в греческих, латинских и грузинских источниках, но, в нарушение принципов школы П. Лемерля, не выходит за пределы анализа чистой терминологии, несмотря на то, что проблема михаилата и других монет аналогичного наименования - большая экономическая проблема. Дело в том, что в Византии XI - XII вв. в обращении оказывается множество видов монеты разного значения, в результате чего образуется иерархическая шкала монет и возникает "предпочтительная" монета, то есть та, которую предпочитают получать и удерживать. Наряду с элементами децентрализации обращения бронзовой монеты, с образованием специфических для данного вида ареалов⁶ , это показатель своего рода "феодализации" монетной системы.

Вторая группа статей относится к тематике, которая у нас пока еще изучается мало, - к истории византийской администрации. Покойный Ж. Верпо, издатель сочинения псевдо-Кодина (XIV в.) о должностях константинопольского двора⁷ , посвятил статью чиновной иерархии при династии Палеологов (I, 421 - 437). Согласно Ж. Верпо, в XIV в. исчезает старый принцип двойной иерархии, по которому положение вельможи обусловливалось как его должностью, так и титулом (а титул в XII в. зависел в очень большой степени от родства или свойства с императором); в новой иерархической системе место человека определялось только должностью, и старые титулы (паниперсеваст, протосеваст и севаст) стали придворными должностями. Впрочем, от эпохи Комнинов сохранилось то положение, что близкие родственники государя не должны были оттесняться на слишком низкие ступени иерархической лестницы. Статья Ж. Верпо продолжает исследования Л. Стирнона о титулатуре XII в., опубликованные в "Ревю", и сам Ж. Верпо начинает с упоминания о "недавних исследованиях

⁶ См. D.M. Metcalf. Coinage in the Balkans. 820 - 1355. Thessaloniki. 1965, p. 63. В этой связи следовало бы вернуться к монетам, которые называются "хиата" (III, 372, прим. 24): они упоминаются только в документах с Патмоса и вполне могли бы рассматриваться как продукт местной (хиосской) чеканки.

⁷ Pseudo-Kodinos. Traite des offices. P. 1966.

Л. Стирнона". Заканчивает статью Ж. Верпо общесоциологическим заключением: "Здесь, как и в других сферах византийской жизни, прослеживается эволюция, но без резкого слома, без полного отрицания прошлого" (I, 437). Задача тщательных этюдов Л. Стирнона - установление иерархии титулов. Эта задача как таковая - его конечная цель. Ж. Верпо делает еще один шаг, очень типичный для школы П. Лемерля, и путем анализа титулов пытается определить общие закономерности развития Византии.

Другому ученому, тоже недавно скончавшемуся, А. Дэну, принадлежит обзор сочинений византийских писателей по военному делу, доработанный после смерти автора Ж. А. де Фуко (II, 317 - 392). А. Дэн разбирает античную традицию военной литературы, начиная с Энея Тактика, затем переходит к эксцерптам и переработкам античных авторов, далее рассматривает византийские сочинения VI в., в том числе известный "Стратегикон", который А. Дэн считает составленным либо императором Маврикием (582 - 602 гг.), либо кем-либо по его приказанию⁸ . Затем следует группа памятников, датировка которых неясна; тактиконы, составленные в период расцвета военной литературы от Льва VI (886 - 912 гг.) до Никифора Фоки (963 - 969 гг.), и, наконец, поздние парафразы. Статья - полезный справочник, содержащий сведения о рукописях, библиографию, характеристику каждого памятника, основанную на многолетнем изучении, и стеммы, иллюстрирующие взаимозависимость этих памятников. К обзору А. Дэна примыкает публикация Э. Арвейлер (II, 393 - 404). Исследовательница издала в первый раз речь Константина VII Багрянородного (913 - 959 гг.), обращенную к действовавшей на востоке армии и датируемую 952 - 953 годами. Речь Константина - любопытный источник как для истории войн византийцев с арабами в середине X в., так и для изучения византийской армии.

Особое место в этой группе статей принадлежит уже упомянутому "мемуару" Э. Арвейлер, посвященному истории и географии Смирнской области. Работы, посвященные локальной истории, редки в византинистике - скудость источников заставляет нас слишком часто говорить "вообще" об империи, пренебрегая локальными различиями. Разумеется, эти различия могут быть выяснены лишь после того, как появится серия статей, подобных монографии Э. Арвейлер. Здесь же исследовательница рассматривает, опираясь на разнообразные письменные источники (к сожалению, византийская археология, делающая лишь первые шаги, не привлечена Э. Арвейлер), сначала этнический состав населения Западной Малой Азии: для нашего читателя, пожалуй, особенно интересны свидетельства о расселении здесь армян, славян и половцев. Специальные главы отведены городам (Смирна, Нимфей, Магнезия и др.) и селам в этом районе, церковной организации и административному устройству. Большое место уделено просопографическому материалу: Э. Арвейлер составляет списки митрополитов Смирны, их суффраганов и других должностных лиц церкви (I, 104 - 121), наместников Фракисийской фемы (I, 130 - 132, 138 - 154), прокафименов Смирны (I, 156 - 163), наместников фемы Неокастра (I, 165). В специальном приложении сведены все фамилии, встречавшиеся в этом районе (I, 167 - 178). Работа Арвейлер, снабженная хорошей картой и удобным указателем, - полезный справочник.

Третья группа статей относится к сфере византийской идеологии. Речь идет не столько о традиционном, внешнем описании литературных памятников (в традиционном ключе написана, к примеру, статья Ш. Астрюка (I, 393 - 404) о рукописях речей Феодора II Ласкаря (1254 - 1258 гг.), сколько о поисках новых путей в изучении византийской общественной мысли. В этом отношении особенно показательна уже названная монография Ж. Дагрона о политических традициях эллинизма в Римской империи IV века. Хотя в IV столетии, полагает автор, полемика внешне сводилась к обсуждению слов, цитат или общих мест, однако сопоставление и противопоставление двух ораторов, Ливания и Фемистия, позволяет выяснить наличие двух различных общественных концепций. Одна из них исходила из традиционных римских понятий

⁸ "Стратегикон" - один из важнейших источников по истории ранних славян - был предметом анализа ряда советских ученых, работы которых не учтены в библиографии А. Дэна. "Стратегикон" долгое время считался произведением псевдо-Маврикия, и сам А. Дэн признавал его автором Урвикия. О том, что автором был Маврикий, см. также H. M. Mihaesku. Prolegomenes a une edition critique de TAKTIKA - CTRATHFIKA de Mauricius-Urbicius. "Revue des etudes sud-est europeennes", 5, 1967.

о власти, другая - из принципов вселенской империи. Если Ливаний принимал "абсолютизм" закона, то для Фемистия идеальный император сам был "живым законом"; если Ливаний и его единомышленники сожалели об утрате традиций и противопоставляли великому прошлому печальное настоящее, то Фемистий настаивал на праве государя обновлять существующие порядки: его "живой закон" противостоял "древнему закону". Соответственно различным становилось и отношение к эллинизму: для интеллигенции на Востоке эллинизм издавна стал могущественным рычагом культурной автономии, разделение культуры и власти являлось одним из краеугольных камней идеологии эллинской интеллигенции. Напротив, Фемистий стремился к объединению "власти" и "философии". Коренное расхождение этих двух группировок приводило их к противоположной оценке современной эпохи: для одних она представлялась концом старого, для других - началом нового. При этом грань проходила не по вероисповедным принципам: идеи Фемистия-язычника сближались с идеями христианского "Жизнеописания Константина".

Три работы, вышедшие из-под пера Ж. Гуйара, относятся, по сути дела, к одной теме, чрезвычайно важной для понимания византийской общественной мысли, - к истории ересей. Выше уже упоминалась подготовленная Ж. Гуйаром публикация "Синодик в неделю православия". Этот документ был составлен по случаю восстановления иконопочитания в 843 г. и содержал как прославление христианских догматов, так и анафемы инакомыслящим. К первоначальному тексту были сделаны позднейшие дополнения, отразившие борьбу с еретиками на соборах, созванных при императорах Македонской династии, Комнинах и Палеологах. Синодик содержит сведения о таких идейных движениях, как богомильство, ересь Иоанна Итала, учение Евстратия Никейского. Ж. Гуйар впервые издал полный и систематический текст Синодика с параллельным французским переводом. Изданию предпослан анализ рукописной традиции, а в комментарии автор детально рассматривает характер первоначального Синодика и последующих дополнений к нему.

Если монография Ж. Гуйара - публикация материала по истории византийской идеологии, то другая его работа как бы намечает программу в исследовании византийских ересей - от их происхождения до XII в. (I, 299 - 324). Ж. Гуйар выделяет три группы ересей: христологические (пожалуй, точнее было бы сказать тринитарно-христологические, поскольку, допустим, учение ариан и особенно пневматомахов вряд ли можрт быть включено в понятие христологической ереси - ведь пневматомахи отвергали единосущие св. Духа), догматические отклонения XII в. (их можно назвать рационалистическими учениями конца XI - XII в.) и "синкретические секты полу-гностического характера", как их определяет Ж. Гуйар. К последней группе он относит павликиан и богомилов. Гуйар очень осторожен: он предупреждает против преждевременных обобщений, которые могут оказаться химерами, и призывает к постановке более скромных задач (I, 328). Но среди этих "скромных" задач он называет изучение социально-экономических и политических влияний на развитие ересей. "Большие секты IX - XII вв., - подчеркивает Ж. Гуйар, - не могут быть рассмотрены вне общей конъюнктуры".

К этим двум работам примыкает более частное исследование Ж. Гуйара "У истоков иконоборчества. Свидетельство Григория II?" (III, 243 - 307). Он публикует с французским переводом греческий текст двух так называемых посланий папы Григория II (715 - 731 гг.) к Льву III (717 - 741 гг.), которые на самом деле, как подробно аргументирует Ж. Гуйар, являются фальсификациями. При издании учитываются также московские рукописи: ГИМ 265/197, которую Ш. Астрюк отнес к X - XI вв., и ГИМ 368/240 (конец XIV в.). Для истории иконоборчества существенна также публикация Д. Папахрисанфу, которая впервые издала (вместе с французским переводом) "Житие патрикия Никиты", умершего в 836 г. (III, 309 - 351). Никита играл существенную роль в политической жизни своего времени (он участвовал в заседаниях Никейского собора 787 г. и был стратигом Сицилии в 797 г.), и его "Житие" содержит ряд сведений по истории второго периода иконоборчества.

Методологически весьма существен доклад австрийского византиниста Г. Хунгера о поздневизантийском романе "Каллимах и Хрисороя" (III, 405 - 422). Новое в этой статье заключается в том, что Г. Хунгер стремится выяснить отражение в этом романе, помимо "феерического мира", заимствованного анонимным автором у его ли-

тературных предшественников, также мира реального: там встречаются образы, почерпнутые в придворной среде и в деревне, приводится административная терминология. Та же тенденция - проследить отражение реальности в памятниках византийской беллетристики - свойственна и другой работе Г. Хунгера, его комментированной публикации сатирической поэмы "Война мышей и кошек"⁹ .

По сравнению с социальной и административной историей и с историей идеологии политическая история Византии занимает в проблематике "Трудов" не очень значительное место. Работа П. Лемерля, посвященная восстанию Фомы Славянина (I, 255 - 297), одному из крупнейших массовых движений за всю византийскую историю, уже знакома читателю "Вопросов истории" (см. заметку М. Я. Сюзюмова в N 3 за 1967 г.). Статья И. Бельдичяну-Штейнхерр освещает один эпизод в истории турецко-византийских отношений - взятие турками Адрианополя (I, 439 - 461). Исследовательница показала, что город был занят в 1369 г. турецкими беями, не связанными с Османской династией, а Мурад I утвердился там только в 1376 - 1377 годах. Попутно автор ставит вопрос о степени достоверности турецких источников, повествующих о начале правления Мурада I. Американский византинист Дж. Т. Деннис публикует две неизвестные грамоты Мануила II Палеолога (1391 - 1425 гг.), освещающие его поездку на Запад в поисках помощи против турок (III, 397 - 404). Первая из них, составленная на двух языках, латинском и греческом, сообщает о подарке византийского императора Маргарите, королеве Дании, Швеции и Норвегии (1353 - 1412 гг.), другая - о даре папе Бонифацию IX (1389 - 1404 гг.). Любопытно, что обе грамоты составлены в соответствии с западным протоколом.

Последняя группа статей касается взаимоотношений империи с ее соседями на Балканах. Сюда относится прежде всего публикация болгарского ученого И. Дуйчева. Он издал фрагмент (?) анонимной византийской хроники, посвященный походу императора Никифора I (802 - 811 гг.) в Болгарию в 811 г. (I, 205 - 254). Греческий текст, впервые опубликованный в 1936 г., снабжен французским переводом, в основу которого положен перевод А. Грегуара, выполненный еще по первому изданию. В пространном комментарии И. Дуйчев тщательно сопоставляет сведения, сообщаемые "анонимным автором, с известиями других источников и в заключение характеризует фрагмент как рассказ, восходящий к записи современника, однако подвергшийся незначительной правке во второй половине IX века. По его мнению, рассказу придана житийная форма. Высказанную в свое время А. Грегуаром мысль, что фрагмент является частью хроники, куда входили также Продолжатель Малалы и Анонимный повествователь о Льве Армянине, Дуйчев признает соблазнительной, но все же воздерживается от того, чтобы принять ее безоговорочно.

Более частный характер носит заметка Д. Папахрисанфу о надписи Симеона Уроша, царя Фессалии (II, 483 - 488). Исследовательница датирует надпись 1363- 1372 гг. и идентифицирует упомянутую в надписи "деспину" Анну с дочерью протовестиария Андроника Палеолога, тещей Симеона Уроша. Наконец, две статьи А. Дюселье относятся к истории албанцев. Одна из них - сводка наиболее ранних свидетельств об области Арванон и населявшем ее народе. Свидетельства греческих историков относятся к XI в. (III, 353 - 368). Вторая работа - об эмиграции албанцев в Венецию в XIV - XV вв. (II, 405 - 420). Любопытно социологическое наблюдение А. Дюселье: если албанская знать была связана с Неаполитанским королевством, то в Венецию эмигрировали рядовые граждане.

Даже краткий обзор трех томов нового ежегодника свидетельствует о том, что, несмотря на спорность некоторых положений, высказанных на его страницах, объединенные в "Трудах" исследования и по своей проблематике и по тщательности обработки источников представляют несомненный интерес для советского читателя.

⁹ H. Hunger. Der byzantinische Katz-Mause-Krieg. Graz, Wien, Koln. 1968, S. 53 - 65.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. П. КАЖДАН:

Комментарии: