В последние годы в научных кругах, да и в политике, заметен рост интереса к проблематике подкарпатских русин, к их истории, истории языка и культуры. Это относится не только к отечественной, но и к зарубежной, в том числе и прежде всего, к венгерской исторической и филологической науке. Интерес венгерских ученых вполне закономерен, ведь русины на западных склонах Карпат веками жили вместе с венграми и имели с ними общую многовековую историю. В советскую эпоху изучение проблемы русинства в СССР по ряду причин не только не поощрялось, но по сути оставалось закрытой темой для исследователей.

Коренные общественно-политические преобразования, наступившие в регионе на рубеже 80 - 90-х годов прошлого века, распад СССР и появление на политической карте нового суверенного государства - Украины, - вызвали в сопредельной с ней Венгрии потребность в подготовке кадров, владеющих языками и знающих культуру этой страны. Изменение ситуации стало определенным вызовом для венгерской славистики и выдвинуло на повестку дня проблему развития таких ее направлений, как украинистика и русинистика. "Эти события поставили перед отечественной украинистикой новые задачи, - отмечал впоследствии в одном из изданий Ниредьхазской Высшей Школы ее проректор Г. Секей. - В необычно короткие сроки местным специалистам пришлось обеспечить весь спектр условий для подготовки украинистов... Сотрудники кафедры украинской и русинской филологии с первых дней ее существования, преодолевая немалые трудности становления и роста кафедры, с воодушевлением начали активные исследования в области украинистики и русинистики" [1. 11.old.]. Названная кафедра была учреждена в вузе, территориально наиболее близко расположенном к Украине и имеющем самые тесные контакты с учеными закарпатского Ужгорода. Она была основана 25 февраля 1992 г. в Ниредьхазском педагогическом институте им. Дёрдя Бешшенеи, который с 2000 г. носит название Ниредьхазская Высшая Школа (НВШ).

Желицки Бела Иожефович - д-р ист. наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Желицки Чилла Беловна - канд. ист. наук, научный сотрудник Института славяноведения РАН.

стр. 67

Кафедра украинской и русинской филологии НВШ получила статус университетской, с самого основания ею руководит проф. И. Удвари. Помимо учебной работы она ведет серьезные научные славистические исследования наряду с существующими в Будапеште, Пече, Сомбатхейе славистическими центрами Венгрии. Во всяком случае об этом свидетельствуют многочисленные публикации, которые выходят в серийном издании "Studia Ukrainica et Rusinica Nyíregyháziensia". Кафедра за 12 лет своего существования стала настоящим научным центром венгерской хунгаро-русинистики и получила широкое признание как в самой Венгрии, так и за ее пределами.

Нельзя утверждать, что этому направлению славистики в Венгрии в прошлом не уделяли внимания, однако процесс научного исследования подкарпатских русин, которых русские путешественники XIX в. нередко называли угро-руссами, фактически был прерван длительным замалчиванием в условиях послевоенного 40-летия, когда территория Закарпатья - основный ареал проживания подкарпатских русин - была присоединена к СССР, а сами русины механически стали называться украинцами. В изменившихся условиях 1990-х годов в Венгрии, - несмотря на заметную вспышку националистических настроений на Украине, - ученые-слависты с возросшей открытостью взялись за изучение как языковых, так и историко-культурных проблем подкарпатских русин.

На кафедре украинистики и русинистики НВШ, как свидетельствуют изданные ею научные труды, изучают язык подкарпатских русин, особенности его исторического развития, литературу и культуру этого народа на различных этапах его истории. При этом характерно, что слависты из Ниредьхазы изучают проблемы не только тех подкарпатских русин, которые живут в современной Украине, но и в рамках всего бывшего Венгерского королевства. Дело в том, что подкарпатские русины, которые в исторической Венгрии проживали единым массивом на окраинных территориях северо-восточных и восточных комитатов (областей, жуп), после распада Австро-Венгрии и территориальных изменений, последовавших после двух мировых войн, оказались в пределах различных современных государств. Такие северо-восточные комитаты Венгерского королевства, как Сепеш, Шарош, Земплен, Абауй-Торна и часть комитата Унг (Ужанская жупа) отошли к Словакии, преобладающая часть комитата Унг, Берег, Угоча и Марамарош - к Украине. Но подкарпатские русины остались и в северо-восточной части Трансильвании, которая после Второй мировой войны была передана Румынии. Кроме этих районов проживания подкарпатских русин следует назвать также бывшую Югославию -главным образом территорию Бачки и Срема, нынешних Славонии и Воеводины, куда в XVIII в. они переселились из Подкарпатского края (см.: [2]). Все эти места расселения подкарпатских русин, их историческое развитие продолжают вызывать научный интерес и остаются предметом исследования венгерских славистов Ниредьхазы. "Особое место подобных исследований объясняется, во-первых, тем, что русины, веками живущие в Венгерском королевстве, всегда выполняли своеобразные посреднические функции в языковых и иных контактах венгров с русскими и украинцами", - отмечает проректор НВШ. Обозначая задачи, стоящие перед венгерской русинистикой, он с полным правом указал на то, что в сопредельных государствах, "включая Украину, живут русины, история и культура которых тесным образом связана с историей и культурой Венгрии" [1. 12.old.].

стр. 68

Не затрагивая дискуссионные вопросы, связанные с ранней средневековой историей русин Подкарпатского края, все же необходимо отметить некоторые бесспорные исторические факты. О ранней истории, языковой и материальной культуре подкарпатских русин сохранилось весьма незначительное число достоверных сведений. По имеющимся скудным данным известно, однако, что в Карпатском бассейне ко времени прихода венгров проживали остатки разрозненных и малочисленных славянских племен, которых специальная литература именует болгаро-славянами и панноно-славянами. С XIII в. через хребты Карпат началось медленное и частичное проникновение восточных славян на окраины Венгерского королевства, этот процесс с начала XIV в. несколько усилился и, как свидетельствует венгерская историческая наука, туда по экономическим соображениям началось переселение пастухов и крестьян из Галича и Подолья. Так, в конце XIV в. было зафиксировано переселение до четырех десятков тысяч полиэтничной, разноязычной массы населения из Великого княжества Литовского во главе с князем Теодором Корятовичем. Сын литовского князя Корята (Кориата), внук Гедимина - князь Теодор поставил под сомнение власть своего дяди, великого литовского князя Витольда и в 1393 г. был им арестован, затем вплоть до 1397 г. находился в заключении. Вынужденный бежать из родных мест, князь затем нашел убежище в Венгрии, где от короля Жигмонда (Сигизмунда) получил в подарок замок Мункач (ныне г. Мукачево, Украина) и земли для расселения прибывших вместе с ним людей. Сам Корятович вплоть до своей кончины в 1414 г. жил в этих краях. Народное предание приписывает ему переселение из родных мест названного числа людей (которые и стали впоследствии ядром формирования будущего подкарпатского русинского этноса), а также основание вблизи Мункача (под горой Чернек) православного монастыря. Русинский автор XVIII в. И. Базилович ошибочно относит его основание к 1360 г. [3. С. 90 - 175]. Что же касается основания отдельного церковного прихода для переселенцев, провозгласившего независимость от православного епископата в Перемышле, то оно действительно имело место. На протяжении XVI-XVII вв. по мере увеличения численности подкарпатских русин они постепенно заселили и горные районы северо-восточных комитатов Унг, Земплен, Шарош, а позже - Абауй и Торна [4. 191 - 192, 243 - 244.old.], а затем во время второй волны миграции проникли и в южные регионы исторической Венгрии.

Таким образом, основу формирования подкарпатского русинства составили названные группы переселенцев Корятовича, ряды которых со временем пополнялись крестьянами в результате их медленного проникновения через горы с восточных склонов Карпат в восточные окраины Венгерского королевства. Эта полиэтничная масса и была со временем объединена, прежде всего, благодаря основанию и развитию собственного религиозного центра, вокруг которого впоследствии и развернулся медленный процесс формирования письменности и литературного языка подкарпатских русин. Название этого подкарпатского славянского народа в венгерской и зарубежной литературе в эпоху всеобщей распространенности латинского языка в равной мере обозначалось на протяжении веков как Rut én или Ruthen (рутены), а в новейшую эпоху, следуя народному самоназванию, - русины. Именно этими терминами пользовались для определения своего народа, описания его истории и культуры такие известные и авторитетные исследователи - выходцы из Подкарпатского края, как упомянутый протоигумен И. Базилович (1742 - 1821), первым

стр. 69

написавший историю переселения русин, а также их историю в Подкарпатье до 1789 г., а позже языковед и историк М. Лучкаи (1789 - 1843), составивший грамматику церковно-славянского языка подкарпатских русин, ученый-исследователь А. Годинка (1864 - 1946), написавший "Историю карпатских русинов", а также историю мукачевского греко-католического епископата [5]. Перечень известных деятелей - выходцев из рядов подкарпатских русин, получивших образование в университетах Европы, вписавших свое имя в историю не только своего народа - этим далеко не исчерпывается. Здесь достаточно напомнить, что к их числу принадлежали ученый М. Балудянский (1769 - 1847), первый ректор Петербургского университета, или ученый, медик, педагог И. Орлаи (1770 - 1829), гоф-хирург при царском дворе и директор Ришельевского лицея в Одессе и нежинской гимназии, где учился Н. В. Гоголь. Все эти деятели в равной мере стояли на позициях переселения предков русин в Подкарпатье.

После Первой мировой войны, когда подавляющее большинство подкарпатских русин оказалось в составе новообразованной Чехословакии, а в условиях Второй мировой и после ее завершения - в разных государствах, им далеко не всем удалось сохранить свою национально-языковую идентичность. Так, со второй половины 40-х годов XX в. в СССР, как и в Чехословакии, они в национальном отношении, как уже указывалось выше, были записаны украинцами. В Венгрии и Румынии их стали называть "украинцами (русинами)" или "карпато-украинцами". Однозначно лишь в Югославии за ними было сохранено собственное название - русины. Более того, югославские русины сохранили и официально кодифицировали свой родной язык и литературу, поэтому в лингвистическом смысле их языковый материал остается весьма интересным полигоном для языковедческих исследований. Того же добились русины Словакии в 1995 г., кодифицировав свой вариант литературного языка [1. 102.old.; 6. Р. 78].

Из сказанного вытекает, что проблемы, связанные с изучением как исторических, так и этнических, языковых и культурно-религиозных аспектов развития подкарпатских русин, ставят перед исследователями далеко не простую задачу, которая к тому же одновременно требует освещения вопросов национальной идентификации и самоидентификации. В изучении безусловно нуждаются исторические, лингвистические, культурно-религиозные, литературные, межэтнические и прочие проблемы этого немногочисленного славянского народа. Свой весомый вклад в разработку части этих проблем, относящихся ко времени становления русинской письменности, уже внесла кафедра украинистики и русинистики НВШ, о чем красноречиво свидетельствует аннотированный сборник библиографии более четырех десятков научных трудов, подготовленных и изданных за время ее существования [1]. Некоторые из этих книг любезно прислал нам проф. И. Удвари, откликнувшись на одну из публикаций журнала "Славяноведение". Они и служат основой для настоящего анализа, в котором, не касаясь сугубо лингвистических проблем русинского языка (коим посвящено большинство изданий кафедры), мы остановимся лишь на некоторых моментах его исторического развития и ключевых вопросах русинской истории и религиозной культуры в пределах Венгерского королевства, затронутых авторами ниредьхазских изданий.

Венгерские ученые обращаются в основном к вопросам исторического развития русинского языка (выявление и анализ языковых памятников, грамматики и словарного состава, языковых заимствований и пр.), но попутно ими

стр. 70

освещаются и некоторые важнейшие аспекты национальной и религиозно-конфессиональной, а также социальной истории русин. Учитывая, что языково-культурных памятников не так много, венгерские слависты часто прибегают к реконструкции языка подкарпатских русин того или иного исторического этапа развития на основании самых различных, сохранившихся в венгерских архивах исторических документов, выявляя как общие характерные черты, так и особенности русинского языка.

Комплексное изучение письменности, исторического развития грамматики и лексикологии, а также истории литературного языка подкарпатских русин начал еще в 1950-е годы известный венгерский филолог-славист Л. Дежё. В 80-е годы прошлого века им было завершено исследование под названием "Деловая письменность русинов в XVII-XVIII веках. Словарь, анализ, тексты" [7], которое с предисловием И. Удвари было опубликовано в 1996 г. на русском языке именно в Ниредьхазе в качестве 4-го тома серии "Studia Ukrainica et Rusinica Nyíregyhéziensia". Автор не только составил богатый словарь русинского языка и словарь венгерских заимствований в этом языке, но по текстам урбариальных записей времен правления австрийской императрицы и венгерской королевы Марии Терезии (1717 - 1780), которые подверг серьезному анализу как языковые памятники подкарпатской русинской письменности. При этом он представил также краткий обзор религиозно-конфессиональной истории русинской церкви и культуры, проследил пути развития как церковного, так и светского народного языка.

Автор с полным правом подчеркивает, ссылаясь на результаты своих прежних исследований, что формирование языковой среды подкарпатских русин нельзя понять без истории миграции, без процесса заселения опустошенных после монголо-татарского нашествия территорий. Начиная свой анализ с вопросов языка, он переходит к характеристике социальной среды, в которой жили русины и вновь прибывшие переселенцы. "Суть этого процесса в том, -пишет Дежё, - что крепостник-помещик или управляющий латифундией поручал крестьянину-старосте (кенезу) или нескольким крестьянам заселить село, предоставляя им за это определенные привилегии. Они вербовали крестьян, живущих с той (восточной. - Лет.) или реже с этой (западной) стороны Карпат. Переселенцы на 10 - 11 лет освобождались от уплаты налогов". Сначала на заселенных территориях говорили на нескольких наречиях, и это находит отражение в памятниках, подчеркивает Дежё. Но затем, "за сравнительно короткое время язык переселенцев становился доминирующим, так как семья кенеза ассимилировалась в языковом отношении. В новой среде переселенцы заимствовали немало венгерских элементов... Когда ходили на барщину в южную часть латифундий, они заимствовали и другие элементы, потому что работали вместе с русинами (ранее поселившимися. - Авт.) и венграми, живущими южнее. Так венгерские элементы (языка - Авт.) распространялись по всей карпатско-русинской территории" [7. С. 189].

В XVII в. на территории исторической Венгрии королевская (габсбургская) власть сохранялась лишь на не захваченных турками западных и северных землях. Часть подкарпатского русинского населения северо-восточных комитатов Шарош и Земплен (ныне в Словакии), Унг и отчасти Берег (ныне в Закарпатье, Украина) оставалась под королевской властью. Другая, южная часть - жители комитата Марамарош (на юго-востоке нынешнего Закарпатья и примыкающей к нему северо-восточной Трансильвании), - проживала во

стр. 71

владениях трансильванских князей рода Ракоци. Автор считает важным отметить, что основная территория обитания подкарпатских русин - Мукачевская латифундия (комитат Берег) - также находилась именно во владении семьи Ракоци и что на этой, "свободной от турок части Венгрии проходила борьба между католиками и протестантами, которая особенно обострилась во время контрреформации в первой половине XVII века" [7. С. 191]. При этом Дежё подчеркивает, что эти межконфессиональные столкновения не касались русинского населения. Он исходит из того, что экспансия турок, направленная на Запад, не затрагивала русин, а "короли Габсбурги были заняты контрреформацией" и поэтому имперская католическая власть лишь после ее победы занялась католизацией русин. Это, несомненно, так, однако последствия религиозных войн так или иначе сказались и на религиозной жизни русин. Религиозные войны инициировались, как известно, именно с целью утверждения католицизма над такими протестантско-реформаторскими течениями христианства, как лютеранство и кальвинизм, получившими широкое распространение в северо-восточных и юго-восточных регионах исторической Венгрии, включая Трансильванию. Следует учитывать также, что в 1703 - 1711 гг. освободительная война венгров против габсбургского владычества началась именно в восточных регионах страны, в трансильванских владениях Ференца II Ракоци. Поражение же этой борьбы оказало влияние на поддержавших ее подкарпатских русин.

Деже не без основания обращает внимание на вопросы церковной унии, имеющей непосредственное отношение к русинам. Часто действие Брестской унии 1596 г. ошибочно распространяют на подкарпатских русин Венгрии. Но их православная церковная организация объединилась с католической церковью лишь по Ужгородской унии в 1646 г. Для более подробного ознакомления с проблемой Деже отсылает читателя к монографии И. Удвари "Русины в XVIII веке" [8], однако и сам приводит краткую историческую справку. Учитывая, что эти материалы помогают ориентироваться и в последующих проблемах истории русинской церкви и культуры, приведем из них выдержку принципиального значения. "Ранняя история Мукачевской (в документах и изданиях того времени - Мункачевской. - Авт.) епархии не очень известна, -пишет венгерский славист. - Достоверно известно, что Грушевский монастырь в Марамароше в 1390 г. получил каноническую самостоятельность, подчинялся непосредственно константинопольскому патриарху, и его юрисдикция распространялась на территории до реки Уж. После падения Византии, то есть с середины XV века эта зависимость (от патриарха. - Авт.) становилась все более формальной. Статус Мукачевской епархии во второй половине столетия был очень спорным. Ее власть над русинскими верующими укрепилась только во второй половине XVI века... В первой половине XVII века мукачевский епископ властвовал и над марамарошскими русинами, но только до Ужгородской унии. В 1646 г. унию признали только священники западных (по отношению к мукачевской епархии. - Авт.) комитатов: Шароша, Земплена и Унга, ибо в западном Закарпатье были такие латифундии, владельцы которых являлись подданными Габсбургов. На этой территории в своеобразном виде существовал принцип: cuius regio eius religio" [7. С. 191 - 192].

Последующий этап религиозной истории подкарпатских русин не менее интересен и нуждается в кратком представлении, поскольку затрагивает важные моменты становления и развития их духовной культуры. Во главе

стр. 72

мукачевского религиозного центра с 1648 г. встал униат Петр Партений (Petrus Parthenius). "В это время в Марамароше была образована новая - православная - епархия, которая прекратила свое существование после поражения освободительной войны под руководством Ференца II Ракоци. В комитате Берег и в Мукачевском епископстве судьба унии зависела от государственной и местной власти и от политической обстановки", - писал Дежё [7. С. 192]. Далее, ссылаясь на монографию видного русинского ученого, историка и лингвиста, академика А. Годинки, досконально исследовавшего историю Мукачевского греко-католического епископства, согласно которой "до 1689 г., в отсутствии епископов, назначенных королем, русинами управляли православные епископы, ввезенные семьей Ракоци" [5. С. 378], Дежё подчеркивает, что это имело место лишь в той мере, в которой семья Ракоци могла осуществлять свою власть. "Иезуиты и часть униатских священников делали все для распространения унии", - отмечает Деже [7. С. 192]. В 1689 г. венский двор превратил Мукачевское епископство в викариат эгерского греко-католического епископства. Австрийские Габсбурги окончательно утвердили свою власть над всей территорией исторической Венгрии, включая Трансильванию, во второй четверти XVIII в. Тогда же была восстановлена каноническая самостоятельность Мукачевской епархии. Произошло это после того, как пост мукачевского епископа в 1733 г. занял местный священник Михаил Олынавский (1733 - 1767 гг.). Под его началом епархия пережила новый расцвет - была создана духовная семинария, и достроен монастырь в Марияпоче. "Независимая церковь была нужна потому, что она являлась единственным учреждением русинов, способным в то время обеспечить развитие просвещения", - писал Дежё [7. С. 192].

Вслед за Годинкой он подтверждает, что до 1595 г. мукачевские владыки большей частью были из Речи Посполитой, а литургические книги поступали к ним с востока. Когда же с восточной стороны Карпат окрепла уния, то среди русинских священников вырос престиж русских православных печатных изданий. "По нашему мнению, этот значительный фактор способствовал тому, что в мукачевской епархии официальным языком в конце XVIII века стал славяно-русский язык, а позже русский", - писал Дежё [7. С. 193 - 194]. Известный венгерский лингвист наряду с характеристикой языка церковных обрядов обращает внимание и на различия в повседневной речи русин по восточной и западной стороне Карпат - соответственно Прикарпатья и Подкарпатья. Он подчеркивает, что если в Польше и Литве в деловой сфере наряду с латинским использовался "западно-русский" язык, в котором, по его мнению, до конца XVI в. преобладали белорусские черты, то в Венгрии официальным был латинский язык, а администрация комитатов пользовалась также и венгерским языком. В то же время он указывает на сплачивающую роль церкви, отмечая, что дворян-русин в комитате Марамарош, также как румын в Трансильвании, объединяла именно религия.

Как у каждого народа, у подкарпатских русин религия и язык несомненно являлись объединяющим фактором. Русинский язык, несмотря на отгороженность этого народа от других восточных славян карпатскими горами, также развивался и, как вытекает из лингвистических исследований, пополнялся новыми элементами в результате языкового влияния той среды, в которой этот народ веками проживал, равно как и переселенцев с востока. И это, видимо, происходило независимо от литургического языка, который долгое время продолжал оставаться довольно архаичным. Греко-католическая религия в

стр. 73

жизни подкарпатских русин играла несомненно сплачивающую роль. Однако следует отметить, что данная религиозная конфессия объединяла не только русин, но и часть венгерского и словацкого населения тогдашней Верхней Венгрии и северо-восточного Подкарпатья, а также румын Трансильвании.

Исследователь обращает внимание и на то, что в 1760 - 1780 гг. центральное венское правительство стало уделять все больше внимания идеям европейского Просвещения, что оказало весьма благоприятное влияние на культурную жизнь также и русин Венгрии. Это обстоятельство и подтолкнуло ученого, как и его коллег из НВШ, к тому, чтобы большинство своих лингвистических исследований по становлению и развитию русинского языка и процессов культурного возрождения подкарпатских русин строить именно на исторических документах XVI-XVIII вв., как ценнейших языковых памятниках русинской письменности. Эти источники в равной степени привлекают внимание как историков, так и лингвистов. Среди документов эпохи, служивших базой для лингвистического исследования ученого, особое место занимают урбариальные записи 1771 - 1774 гг. Урбариальный патент Марии-Терезии от 23 января 1767 г., принятый с целью урегулирования крепостных повинностей, устанавливал единую систему отношений между помещиком и крестьянином во избежание крестьянских восстаний, предусматривал ограничение власти помещика. В порядке выполнения указа подкарпатские села посетили королевские комиссары, которые, в присутствии старосты села, присяжных и стариков задавали крестьянам по девять вопросов о наделах и повинностях, об их хозяйственном положении и т.п. Причем данные под присягой ответы записывались и зачитывались на языке местных жителей, которые затем ставили свои подписи.

Дежё изучил и проанализировал эти записи, найденные им в госархиве Венгрии, обоснованно считая их памятниками, отражающими как языковые особенности населения края, так и положение крестьян - подкарпатских русин. На основании этих документальных материалов исследователь составил словарь русинской деловой письменности. В комитате Марамарош (часть которого ныне относится к Закарпатской обл. Украины, а другая - к Румынии) ответы русинских крестьян в семи горных селах были записаны на русинском языке латиницей, а в семи - кириллицей; в комитате Берег записи делались латиницей, в остальных комитатах Подкарпатья - на венгерском языке. В комитате Унг в то время кириллицей не пользовались, в Земплене же записи делались на словацком языке, констатирует ученый.

Книга Л. Дежё содержит также описание памятников письменности с детальным фонетическим анализом текстов и языковых заимствований. Вопросы королевских комиссаров и ответы крестьян 13 русинских сел автор приводит в книге в качестве приложения.

Среди работ ученых Ниредьхазы, посвященных истории культуры эпохи Просвещения, становлению и развитию национальных культур народов Венгерского королевства, включая подкарпатских русин, особого внимания заслуживает объемный фундаментальный труд известного слависта П. Кирая "Формирование правописания и литературных языков народов Восточно-Центральной Европы" [9]. Автор исследует проблему прежде всего на базе изданий Королевской Университетской типографии в Буде в 1777 - 1848 гг. В монографии анализируются деятельность типографии и ее вклад в становление и развитие венгерской, немецкой, словацкой, чешской, хорватской, словенской, сербской, русинской, русской, болгарской, македонской, румынской, гречес-

стр. 74

кой, еврейской языковых культур и литературных устремлений соответствующих народов. По сути это комплексный научный труд по истории национальных культур. В нем описывается история книгоиздания, оцениваются книги, изданные на разных языках данной типографией.

В конце XVIII - первой половине XIX в. во всей Европе не было подобной типографии, которая столь успешно распространяла бы идеи Просвещения и национального пробуждения среди самого широкого круга народов Европы. Она выпустила более 5500 наименований книг, в том числе 1723 на латинском, 1379 на венгерском, 924 на немецком, 229 на словацком, 41 на русинском, 278 на румынском, 23 на болгарском, 672 на сербском, 127 на хорватском языках, 72 на идиш и древнееврейском, 30 на греческом, итальянском, французском и прочих языках.

Императрица Мария-Терезия и венский двор понимали значимость идей Просвещения, следствием чего стало усиление роли государства в сфере образования. В 1777 г. указом Марии-Терезии, известным как "Ratio Educationis", была начата реформа всей системы образования. Школьное образование фактически было изъято из ведения церкви и поставлено под контроль государства. Одним из положений "Ratio" явилось обеспечение возможности получения начального образования на родном языке. В результате реорганизации университета в Надьсомбате (ныне Трнава в Словакии. - Лет.) его типография в 1777 г. переместилась в Буду, а сам университет - в Пешт.

Отдельным указом королевы от 5 июля 1777 г. предусматривалось издание учебников и книг не только на венгерском и немецком, но и на языках других национальностей страны, а реализация задачи поручалась Университетской типографии в Буде. Все эти общие положения, естественно, распространялись и на русин Венгрии.

Автор монографии подчеркивает, что наиболее полные и достоверные сведения о русинах Венгрии второй половины XVIII в. дают материалы переписи населения 1773 г., в которых зафиксированы ответы о религиозной принадлежности, уровне образования и родном языке. Согласно этим данным, в Венгрии насчитывалось 704 населенных пункта, в которых жители говорили на рутенском (русинском) языке и принадлежали к униатам греческого обряда. В русинских начальных школах насчитывалось 360 учителей. О духовной жизни русин начиная с 1750 г. сохранились материалы специальных церковных комиссий, которые посещали приходы и школы - так называемые "Визиты" ("Visitatio canonica"). В них фиксировались такие сведения, как язык церковной службы, наличие литургических книг, численность школ и учеников, учебные предметы и пр. Судя по проведенному П. Кирайем анализу этих материалов, церковные службы велись в основном на церковнославянском языке (lingva vetero slavica, lingva slavo ruthenica, ruthenica, lingva ecclesiastica), в школах же обучение велось на венгерском и русинском. В отношении церковных книг, используемых русинскими священниками, он отмечает, что это были либо издания Киево-печерской лавры, либо напечатанные в Галиции (Почаевском монастыре, Львове или Перемышле), реже - в Москве, Вене, Надьсомбате или Буде. Хотя эти последние сведения базируются на анализе материалов проверки всего лишь ряда русинских сел северо-востока Венгрии, по мнению автора, они отражают общую ситуацию в районах с русинским населением. Приведенные им материалы об инспекциях в 1806 - 1808 гг. 300 русинских сел свидетельствуют о том, что школьные учителя были образован-

стр. 75

ными и говорили на четырех языках - на рутено-русском, венгерском, латинском и немецком [9. 335 - 336.old.]. Характерно, что в учительской семинарии в г. Унгваре (ныне Ужгород. - Авт.) наряду с русинским языком преподавали также венгерский, немецкий и русский. Кирай приходит к выводу, что использование языков вовсе не регламентировалось, что не только в церковной жизни, но и в изданиях религиозного характера и в сфере письменности русины свободно пользовались церковнославянским.

Для русин в Венгрии первые церковные книги кириллицей, как предполагают отдельные авторы, - а это допускает и Кирай, - были напечатаны в Грушеве (комитат Марамарош) в самом начале XVI в. благодаря деятельности печатника из Кракова [9. 337.old.]. Видимо, он имеет в виду польского первопечатника Ш. Фиоля, который по легенде нашел убежище в этих краях, и опять-таки предположительно, в промежутке между 1640 - 1680 гг. напечатал там и первый "Букварь" кириллицей. Однако явных документальных доказательств существования типографии в Грушеве, как справедливо указывается в "Энциклопедии Подкарпатской Руси", не существует [10. С. 147]. Что же касается Грушевского монастыря, то имеющиеся в литературе сведения относительно его основания весьма противоречивы. Одни авторы первое упоминание о нем относят к 1307 г., другие связывают с татаро-монгольским нашествием, после которого настоятель монастыря сообщал венгерскому королю Беле IV (1235 - 1270) о сожжении села монголо-татарами (оно, как полагают, находилось вблизи нынешнего г. Тячева в Закарпатье. - Авт.), третьи относят его основание к первой половине XIV в. [11. С. 590 - 591; 10. С. 147]. Монастырь в конфессиональном и церковно-иерархическом отношении несомненно принадлежал к восточной ветви христианства. Первое достоверное письменное свидетельство о нем относится к 1391 г., когда константинопольский патриарх Антоний IV своей грамотой предоставил монастырю "ставропигийское право" на независимость от местных властей и на сбор податей, как отмечается в одном из украинских изданий, от "русинов" и "влахов" Марамароша, Угочи и Трансильвании [11. С. 590]. Разбогатевший религиозный центр после падения Византии постепенно и сам пришел в упадок. В ходе религиозных войн XVII в., предположительно в 1660 - 1670 гг., Грушевский монастырь сгорел дотла [7. С. 196].

Впоследствии церковные книги кириллицей для подкарпатских русин печатались в типографии Надьсомбатского университета, основанного в 1635 г. примасом венгерской католической церкви Петером Пазманем (1570 - 1637), утверждавшим в стране власть католической церкви в борьбе с влиянием протестантизма и русской православной церкви. Университет и его типография находились в руках иезуитов вплоть до ликвидации ордена в 1773 г. [9. 337.old.]. В 1672 г. перемышльский епископ Я. Малаховский жаловался императору Леопольду на то, что русины со времен заключения унии в 1646 г. черпают ядовитые "еретические идеи" (православные. - Авт.) из чужих изданий и утверждал, что ситуацию можно исправить лишь основанием собственной славянской типографии. Однако инициатива Малаховского не получила высочайшего одобрения. Ситуация изменилась лишь после того, как Иосиф Де Камелис, грек по происхождению, на протяжении 16 лет занимавший пост мукачевского епископа, обратился к председателю венгерской королевской палаты архиепископу Л. Коллоничу с просьбой предоставить напечатанные кириллицей книги. Коллонич распорядился, чтобы университетская типография в Надьсомбате по-

стр. 76

лучила набор шрифтов кириллицы [9. 338.old.]. Так были изданы написанные Де Камелисом "Катехизис для науки угро-русским людям" и "Букварь" (1699), в котором наряду с церковнославянскими употреблялось и немало русинских выражений. Там же вплоть до 1777 г. печатались книги и на языке, все более приближенном к народному русинскому. Среди них были и переводы с латыни на русинский язык, осуществленные священниками из Перемышля, содержащие немало полонизмов.

Поскольку изданных в Венгрии церковных книг и учебников было мало, греко-католические священники стремились восполнить их нехватку за счет печатных изданий из Галиции и России. Кирай в этой связи приводит такие факты: в 1756 г. книготорговцы с востока просили разрешение на ввоз книг через Ужокский перевал, в 1759 г. из Москвы было ввезено 9 повозок книг, в 1760 г. ввезли 690 книг ( в т.ч. 150 букварей), в 1762 г. - 773 ( в т.ч. 400 букварей) [9. 343.old.]. Распространение русских православных книг среди русинских священников в Подкарпатье, как подчеркивает Л. Дежё, стало фактором, способствующим тому, что "в мукачевской епархии официальным языком в конце XVIII в. стал славяно-русский, а позже русский язык" [7. С. 194].

Мария-Терезия стремилась упорядочить ситуацию с использованием языков для всех религиозных конфессий и систем школьного образования, включая и греко-католическую церковь и русинские школы, что по сути предусматривало издание книг на всех языках народов, населявших королевство. Для этого она в 1773 г. создала комиссию из епископов, которая пришла к выводу о необходимости собственного книгоиздания на "славяно-русском литературном языке, а также на валашском" (румынском), притом кириллицей [9. 341.old.]. Учитывая, что в церковных книгах, изданных в Польше на "славянорусском", использовался язык с примесью народных наречий, комиссия в интересах соблюдения правил правописания распорядилась при печатании литургических книг придерживаться орфографии и грамматики киевских изданий. В то же время в отношении Библии, катехизисов, энциклопедий, грамматик и других изданий было дано указание печатать их исключительно на понятных народу языках. Мария-Терезия, как подчеркивает Кирай, заняла свою позицию в спорном среди епископов вопросе о толковании понятия "русский-российский" (Russica-Rosziskii), отметив, что под этим термином следует понимать "не московский, а русинский язык", мотивируя это тем, что на русинском слово "московит" означает не "русский", а "москаль". ("In reliquo autem ly (lingua) Russica-Rosziskii non ad Moskovitas, sed ad Ruthenos referri, omni, qui linguam Ruthenicam callet, notissimum esse: Moscovita enim ruthenice non Roszii, sed Moszkaly nominatur" [9. 343.old.].

Типографский набор кириллицы из Надьсомбата был перевезен в трансильванский город Коложвар (ныне Клуж в Румынии. - Авт.), где в 1746 г. в типографии иезуитов была опубликована книга мукачевского и марамарошского православного епископа М. Олыпавского на двух языках - на латинском и церковнославянском под названием "Elementa puerilis institutionis in lingua latina..." ("Начало письмен детям к наставлению на латинском языке..."), а затем в 1754 и 1755 гг. его же работа "Венгро-русский букварь" и "Венгро-русский катехизис" [9. 340.old.]. Публикация двуязычных учебников, по мнению венгерских славистов, имела большое значение для приобщения русин к европейскому образованию со школьной скамьи. В учебнике текст, набранный кириллицей, был продублирован латинским по принципу строчка на ла-

стр. 77

тыни, строчка - церковнославянскими буквами. Он был полностью заимствован Ольшавским с московского оригинала, изданного 1739 г., что позволяет констатировать факт языково-культурного влияния [1. 56.old.].

Со времени Марии-Терезии официальные власти Венгрии придавали большое значение воспитанию полезных для государства и общества граждан и проявляли заботу о распространении грамотности среди подданных. Наместнический Совет был крайне заинтересован в издании школьных учебников на языках народов Венгрии, в том числе и на русинском, сербском, румынском. Однако Университетская типография в Буде не располагала шрифтами кириллицы. Ситуация изменилась после того, как в 1787 г. были приобретены первые матрицы с кириллицей, а в 1795 г. по указу императора выкуплены у венского печатника С. Новаковича за 45000 фт. набор кириллических шрифтов и привилегия на печатание изданий этими литерами.

Неудивительно, что первым изданием для русин, увидевшим свет в Университетской типографии в Буде, стал "Букваръ языка рускаго" (1797) со следующими разделами: печатные, гражданские, рукописные буквы, названия букв, титло, молитвы, "науки светские", просодия, числа, таблица умножения. При этом из 56 страниц букваря 45 занимали религиозные тексты, 4 - таблица умножения, 1 - просодия, светские же знания излагались на 7 страницах. Сравнивая "Букварь" с изданиями Университетской типографии на других языках, Кирай находит много совпадений с изданным в том же году сербским букварем и приходит к выводу, что русинский букварь имел какое-то отношение к сербским изданиям типографии, которые, возможно, послужили образцом для русинского букваря. Язык русинского издания - церковнославянский с примесью восточнославянских (русских, украинских) элементов, однако в текстах светского характера встречаются и восточно-словацкие. Наиболее близки народному языку были именно набранные гражданским шрифтом тексты светского и воспитательного характера. Это печатное издание пользовалось большим спросом, что подтверждает и тот факт, что в 1807 г. мукачевский епископ А. Бачинский запрашивал у типографии 1500 экз. букваря. За 1797 - 1850 гг. "Букварь" неоднократно переиздавался, однако, по мнению автора монографии, это имело и некоторые негативные последствия для формирования литературного языка, так как тем самым консервировались старые нормы правописания, что препятствовало развитию языка [9. 344 - 346.old.].

Среди изданий Университетской типографии следует отметить такие книги, как "Катехизис" (1801), который использовался в школах вплоть до конца XIX в., полное издание Библии в пяти томах (1804), "Требник" (1821), "Молитвослов" (1823), "Служебник" (1835). Богослужебные и прочие церковные книги печатались, естественно, на церковнославянском, и при их издании следовали традиционным правилам орфографии.

Первым из русин Венгрии, кто обратился к народному языку, был просветитель, языковед Михаил Лучкаи (Лучкай, Lutskay) (1789 - 1843). Родился он в с. Надьлучка (комитат Берег) в семье учителя пения греко-католической церковной школы по фамилии Папп (Поп). Впоследствии поменял фамилию по названию родного села. Учился в Вене, в 1816 г. был капелланом в родном селе, в 1817 г. стал библиотекарем и архивариусом епархиальной канцелярии, с 1818 г. - секретарь епископа. В 1827 г. по приглашению князя Карла Бурбона переехал в итальянскую Лукку и стал придворным капелланом для русскоязычных переселенцев-униатов. В 1831 г. вернулся в Унгвар (ныне Ужгород), Укра-

стр. 78

ина, где служил сначала приходским священником, а затем протоиереем. В 1830 г. в Лукке закончил написание своей "Грамматики" ("Grammatica Slavo-Ruthena"), в том же году напечатанной в Университетской типографии. В своей работе Лучкаи параллельно старославянской грамматике представляет и строй русинского разговорного языка. Проводя сравнение между церковнославянским языком русской редакции и диалектом разговорного языка своих родных мест, он указывает на расхождения в русинском (Ruthenica, aut Karpato-ruskae, Parvo-Russica), старославянском (in Stylo Biblica, Vetero-Slavica) и церковнославянском (Slavica) языках [9. 358.old.]. В заключительном разделе книги Лучкаи приводит русинские народные сказки, песни, пословицы и поговорки. Автор "Грамматики" обращает внимание читателя на отличия языка людей "образованных" и "менее образованных". В предисловии он указывает на то, что ни у одного культурного народа - ни у русских, ни у французов, итальянцев или немцев - разговорный народный язык, его диалекты не идентичны языку образованных слоев. Лишь славяне (Slavi) стремятся приблизить литературный язык к разговорному, чтобы он стал понятнее народу и легче усваивался [9. 358.old.].

В области орфографии Лучкаи предлагает отказаться от "ъ" в конце слов, поскольку этот знак не обозначает никакого звука, тем самым сделав первый шаг в сторону реформы правописания. Благодаря своей шеститомной "Истории карпато-русинов" он сыграл заметную роль в развитии национального самосознания русин. По Лучкаи, карпато-русинские земли являются особой территорией, древний, автохтонный народ которой проживал в этих краях еще до прихода мадьяр, а язык его отличается как от русского, так и от польского, и от чешского. По мнению Кирая, это дает право считать Лучкаи предтечей русинской, или карпато-русской, национальной идеи [9. 360.old.].

Напечатанные будайской Университетской типографией книги не только удовлетворяли потребности в печатных изданиях русин Венгрии, но распространялись далеко за ее пределами. Особенно плодотворные связи сложились с испытывавшей нехватку церковных книг и учебников Галицией: Университетская типография печатала издания для тамошних греко-католиков, а также закупала в Галиции книги для своих нужд. В этом отношении автор монографии обращает внимание на тот примечательный факт, что в 1831 г. власти Галиции обратились с письмом к Наместническому совету Венгрии и просили подыскать для них подходящие православные церковные издания, так как в имеющихся у них богослужебных книгах, отпечатанных в Киеве, русский царь упоминался как глава церкви, а им же требовались книги с молитвой во спасение австрийского императора. В ответ были высланы два каталога Университетской типографии с перечнем ее православных изданий [9. 363.old.].

В 40 - 50-е годы XIX в. в Буде было издано несколько работ видного русинского просветителя, будителя "карпато-русского народа", священника А. В. Духновича (1803 - 1865) - "Книжица читальная для начинающих" (1847), сборник молитв и духовных песен "Хлеб души" (1847), "Катехизис" (1851), "Сокращенная грамматика письменного руского языка" (1853). Большинство из них было напечатано в Университетской типографии и впоследствии неоднократно переиздавалось. "Грамматика" Духновича примечательна тем, что в ней автор указывает на конкретные различия церковнославянского и "карпато-руского" языков. Язык же книги для чтения - смесь церковнославянского русской редакции и местных говоров. Так как Духнович был уроженцем с. Тополья

стр. 79

(комитат Земплен, ныне в Словакии), то его славено-русский язык содержал в себе немало западно-украинских лексических элементов, употреблявшихся лемками, а также слова, характерные для восточно-словацких диалектов. Большую часть книги составляют воспитательного характера наставления учащейся молодежи, изложенные в стихотворной форме, из которых, пожалуй, следует особо отметить стихотворение "Жизнь Русина", свидетельствующее о формировании русинского национального самосознания. В этом, прославляющем свой народ произведении автор представляет читателю русин как богобоязненный, неприхотливый, чистый душою, уважающий старших простой народ [9. 368.old.].

Кирай подчеркивает, что анализ изданий Университетской типографии в Буде подтверждает, что к 1848 г. еще не сложилось единого общепринятого названия для русинского народа и русинского языка. Тем не менее в печатных изданиях находит отражение процесс роста национального самосознания русин, в языковом отношении выражавшийся в попытках отойти от церковнославянского языка и приблизиться к народному разговорному, началось осознание потребности в кодифицированном литературном языке [9. 370.old.].

В научно-исследовательской деятельности кафедры украинистики и русинистики НВШ, судя по опубликованным ее сотрудниками материалам, важное место занимают выявление, системная обработка, изучение и публикация текстов исторических документов XVIII в. Слависты Ниредьхазы встретили уникальный документ, свидетельствующий о причастности представителей русинского народа к развитию латиноязычной культуры. Это - литературное произведение, посвященное императору Иосифу II (1741 - 1790), найденное славистом И. Яношем среди архивных материалов Венгрии XVIII в. Ученый опубликовал свою находку вместе с другими документами и литературоведческим анализом отдельной книгой под названием "Русинский панегирик Иосифа II на латинском языке" [12].

Автором этого редкого художественного произведения подкарпатской русинской культуры является подкарпатский русин А. Илкович (Alexias Ilkovits), воспевший своего короля-императора, но вместе с тем и жаловавшийся ему на тяжелую судьбу своего народа. Он, будучи служителем греко-католической церкви, верноподданным короля, как выяснилось, считался также и выдающимся поэтом своего времени, писавшим на латыни. Илкович прилагал немало усилий для создания не только церковных текстов, но и светских литературных произведений. Родился он в начале 30-х годов XVIII в. в с. Матисова (комитат Шарош). Обучался в Надьсомбате, в 1766 г. принял сан священика, в 1770 - 1776 гг. служил секретарем у епископа, а с 1773 г. до своей кончины 8 апреля 1779 г. в Мункаче был архидиаконом комитата Берег, в 1776 - 1779 гг. -еще и каноником.

Находка венгерского слависта И. Яноша, перевод рукописи на венгерский и издание произведения Илковича на двух языках по праву считается важным событием венгерской русинистики, равно как и научным достижением в исследовании подкарпато-русинской неолатинской литературы. Сам Янош в своем историко-литературоведческом анализе признает, что среди панегириков "редко встречаются подлинные поэтические ценности", но в данном случае обращает внимание на то, что в Венгрии 70 - 80-х годов XVIII в. уже создавались и такого рода литературные произведения на латыни и на венгерском языке, авторы которых восхваляли не сословные дворянские ценности, а дея-

стр. 80

тельность, направленную на общее благо - решение проблем экономики, торговли, дорожного строительства и пр., дальнейшее развитие которых ожидали именно от реформ императора. При этом Янош подчеркивает, что литературное творение Илковича "Josepho secundo augustissimo Imperatori ita Ruthena Parnassus cecinit" ("Так Парнас воспел жалобы русин августейшему императору Иосифу П") [12. 23 - 44.old.] относится именно к такого рода произведениям.

Произведение Илковича было приурочено к приезду в Подкарпатский край в июне 1770 г. короля-императора Иосифа П. В лирике русинского поэта использованы приемы и мотивы, весьма характерные для изображения коронованных особ эпохи Просвещения - символика света. В ней оживает природа Карпат, которую озаряет свет, излучаемый величественной особой короля-императора из австрийского дома. Поэт обращается к нему от имени русинского народа и воспевает его, прибывшего в благодатный подкарпатский край. В то же время он не упускает возможности рассказать о том, что "народ русинский смел в бою", сам "никогда не бунтовал против Венгрии и ее короля", "часто одолевал бунтовщиков", "защищал короля и родину", но тем не менее остается народом бедным. Повествуя о тяжкой доле русинского народа и русинских священников, Илкович высказывает идею, что если они не получат помощи от монарха, то не смогут преодолеть своей отсталости. По версии поэта, его народ "малообразован, неотесан, но не имеет злых намерений", и "не его вина, что не смог выбраться из отсталости", ведь он "старательный, и если получит поддержку, способен подняться". Поэт считает просвещенного монарха с его цивилизаторскими намерениями гарантом материального и духовного процветания народа.

В рамках классического для своего времени жанра Илкович, таким образом, с убедительной достоверностью отразил особые условия жизни своего народа, церкви и выразил веру в его культурное возвышение. В панегирике есть строки, обращенные к памяти "князя Рутен", к Корятовичу, "дух которого здесь жив и поныне" [9. 27.old.]. В этих строках венгерский исследователь И. Янош видит проявление зачатков национального самосознания русин Венгрии. Панегирик завершается воспеванием императора, подчеркивается, что "поэты и русинская лира подготовили ему песнь" и увековечат память о его пребывании в крае, но по причине отсутствия собственных букв и средств для печати сделают это посредством зарубок на коре стволов карпатских дубов. Ниредьхазский славист-литературовед отмечает, что русины Подкарпатья имели основание и причину радоваться приезду императора, заявлять о своей верности и преданности, ибо Мария-Терезия уже позаботилась и ходатайствовала перед папой римским об основании греко-католического епископата для подкарпатских русин, после чего Клементий XIV своей буллой 19 ноября 1771 г. объявил об образовании этой епархии, первым епископом которой стал Я. Брадач.

Среди выявленных и опубликованных славистами НВШ документов прошлых веков - памятников письменности на языках славянских народов исторической Венгрии, есть и другие, связанные с языковой, социальной и культурной историей подкарпатских русин, архивные материалы XVIII в. Их выявление и издание позволило русинистам Ниредьхазы не только восстановить эти казалось бы утерянные культурно-исторические ценности, но и изучить особенности становления и исторического развития русинского языка, литературы и национальной культуры вообще. Обращение исследователей к до-

стр. 81

кументам второй половины XVIII ст. вполне понятно, ведь это был период, когда в условиях господства латинского языка и письменности начала пробивать себе дорогу, пусть даже в зачаточном виде, национальная письменность.

Среди исследователей-славистов НВШ И. Удвари выделяется не только своими организаторскими способностями. Он написал не только многочисленные предисловия и вводные статьи почти к каждой книге, изданной кафедрой, и монографию по истории подкарпатских русин [8], но и ряд научных трудов, связанных с изучением, описанием и анализом документальной базы таких важных языковых (в том числе русиноязычных) памятников славянских народов Венгрии, как урбариальные записи периода реформ Марии-Терезии [13]. Эти исторические документы дают обильный материал и для лингвистического анализа русинского языка XVIII в.

Заслуга ученых НВШ в издании урбариальных записей несомненна, она состоит не только в публикации ценных языковых источников факсимильным способом, отражающих конкретную языковую среду, в лингвистическом анализе этих текстов, но и в отражении социально-экономических проблем жизни и деятельности подкарпатских русин того времени, т.е. одновременно являются историческими источниками. В книге приводятся и тексты записей русинского урбария, даны сведения об истории создания этих документов, подчеркнута их роль как памятников русинской письменности и культуры. Патент императрицы от 26 апреля 1766 г. предписывал доводить до сведения каждого подданного налоговые обязательства на национальных языках. Это, в свою очередь, давало возможность делать записи на местных языках, которые и стали для ряда народов первыми памятниками их письменности. Такая практика вольно или невольно давала возможность для официального утверждения национальных языков в условиях просвещенного абсолютизма.

Собранные и опубликованные в Ниредьхазе документы И. Удвари анализирует именно с позиции языковеда. Подготовленное им издание осуществлено на литературном русинском языке, что само по себе представляет научный интерес для лингвистов, изучающих историю становления русинского литературного языка. Книга была выпущена к Всемирному конгрессу русин, который прошел летом 1999 г. в Ужгороде. Необходимо отметить, что подобного рода социолингвистические исследования на базе урбариальных записей были осуществлены ученым применительно и к другим славянским народам Венгрии.

Не менее ценным историко-лингвистическим исследованием, а вместе с тем и публикацией документов по истории подкарпато-русинской культуры, является другая книга автора, посвященная деятельности русинского просветителя эпохи Просвещения Андрея Бачинского, его циркулярам, написанным кириллицей. Книга И. Удвари "Кирилличные циркуляры мукачевского епископа Андрея Бачинского" [14] обращена к весьма интересной, в определенной мере даже ключевой, проблематике истории - истории культуры и языка подкарпатских русин второй половины XVIII-XIX вв. Дело в том, что это не просто сборник оригинальных документов русинской письменности кириллицей, но и авторское исследование текста циркуляров, которые касаются широкого круга проблем русинской истории и культуры, т. е. выходит далеко за пределы лингвистического исследования. Это книга об истории развития и обогащения русинского литературного языка, о влиянии на его формирование базовых церковных материалов.

стр. 82

Идеи Просвещения, естественно, затронули русинскую культуру и интеллигенцию, состоявшую прежде всего из представителей духовенства. Высшие иерархи русинского греко-католического духовенства часто бывали в столице империи Вене, где приобщались к идеям Просвещения, которые затем через циркуляры епископа передавались другим слоям духовенства, стоявшим на низших ступенях иерархии, а через них становились достоянием и широких слоев русинского населения Венгрии.

Андрей Бачинский (1732 - 1809) являлся выдающимся представителем русинского просвещения. Он оказал решающее влияние на жизнь, развитие языка и литературы, духовной культуры подкарпатских русин вообще. Книга И. Удвари, содержащая исследование жизни и деятельности этого просветителя, тексты епископских циркуляров, служит ярким тому подтверждением. Примечательно, что все содержание книги, - включая авторский анализ циркуляров и роли епископа в развитии русинской культуры и просвещения, его вклада в дело народного образования, - представлено в книге на литературном русинском языке. Богатое содержание и данная особенность книги Удвари (что вместе с тем является и ее существенным достоинством) дает возможность исследователям, занимающимся проблематикой подкарпатских русин, ближе и глубже ознакомиться как с историей народа, так и с русинским языком. Циркуляры епископа Бачинского, разосланные в свое время по различным инстанциям и приходам, по праву считаются ценнейшим памятником русинской письменности.

Епископ А. Бачинский, назначенный на этот пост в 1772 г., развернул широкую и активную просветительскую деятельность. По определению венгерских славистов, его циркуляры стали фактором культурной жизни русин Подкарпатья, оказавшим влияние на развитие прежде всего русинского языка. По их мнению, именно к языку циркуляров канцелярии епископа ( к так называемому язычию) уходит своими корнями кириллическая письменность подкарпатских русин [1. 47.old.].

Удвари прослеживает и жизненный путь Бачинского, уроженца с. Бенятин комитата Унг, где его отец был священником среди переселенцев из Галиции. После окончания Унгварской гимназии иезуитов в 1752 - 1758 гг. Бачинский продолжил учебу в Надьсомбате, где в последствии стал доктором теологии. Церковную службу священника он начинал в Хайдудороге, где с 1763 г. возглавил епархию, а вскоре стал архиепископом Започским и Хайдудорогским. В соответствии с церковными предписаниями он вел метрические записи на церковнославянском, для своих русинских прихожан проповеди читал на русинском, для венгерских греко-католиков - на венгерском, переписку с магистратом вольного города Дорог вел на венгерском. С церковными деятелями переписывался на латинском и русинском языках, а с комитатскими чиновниками - на официальной латыни. Использование разных языков в церковной службе мотивировалось необходимостью выступлений перед верующими греко-католиками разных национальностей, ведь среди верующих данной конфессии наряду с русинами были и словаки, и венгры.

Судя по исследованию И. Удвари, деятельность Бачинского множеством нитей была связана с жизнью простого русинского народа, особенно велика была его роль в сфере народного просвещения. В 1768 г. при реорганизации Мукачевской епархии по образцу римско-католических епископств он создал капитул из четырех членов и проявлял постоянную заботу о повышении материального благосостояния и культурно-образовательного уровня подкарпат-

стр. 83

ских русин. По личному ходатайству Бачинского епархия в 1776 г. получила от императрицы в свое ведение монастырь в Таполце (комитат Боршод) с годовым доходом в 12 тыс. золотых форинтов. Эти средства пошли на обустройство новой епископской резиденции в Унгваре, где после роспуска ордена иезуитов остались монастырь и храм, а также здание под духовную семинарию. Бачинский реорганизовал и ее, были выделены средства профессорско-преподавательскому составу для занятий научной работой и литературной деятельностью. В семинарии с 1777 г. было налажено обучение и подготовка священников. На содержание воспитанников венгерский королевский двор выделил несколько десятков стипендий, а также средства для оплаты труда пяти профессоров теологии. Языком обучения в семинарии был русинский, а латинский функционировал как вспомогательный. Семинария, которая унаследовала от иезуитов богатую библиотеку и рукописные книги, была расширена архивом, в котором и накапливались циркуляры и собирались ценные документы. Сам епископ переселился в Унгвар в 1780 г. [14. С. 11 - 13].

Бачинский способствовал также обогащению материальной и духовной культуры как священников, так и своих прихожан. Ему удалось создать процветающий церковный округ, заключить разного рода договоры с казной и руководством комитатов Унг и Марамарош и даже с управляющим имением Шенборнов вблизи Мункача. На эти средства содержались храмы, выделялись помещения для священнослужителей, оказывалась материальная поддержка пастве. В 1773 г. он участвовал в работе совещания греко-католических епископов в Вене, где решался вопрос о выпуске церковных изданий, книг и календарей. Ему удалось убедить Марию-Терезию в необходимости создания большого количества школ и бесплатного образования для детей администрациями комитатов и землевладельцами. Когда в 1806 г. Университетская типография в Буде запросила мнение Бачинского об издании нескольких десятков книг светского и церковного содержания по различным отраслям знаний и школьного обучения, он настоял на том, чтобы дети греко-католических прихожан - русин, венгров, румын - могли получать знания по учебникам на родном языке. По его инициативе в Унгваре с 1793 г. была налажена подготовка школьных учителей при епархии, где преподавание велось на русинском языке. Епископ с 1777 г. стал тайным советником, а с 1778 г. и до своей кончины в ноябре 1809 г. - членом верхней палаты Государственного собрания Венгрии [14. С. 13 - 15].

Циркуляры епископа Бачинского по сути продолжали практику средневековых грамот и официальных документов: они переписывались, вносились в протоколы, их содержание излагалось прихожанам. И. Удвари пришел к выводу, что влияние церковных документов на формирование и развитие русинского языка было весьма существенным: "Русинская интеллигенция в то время рассматривала язык посланий и документов Бачинского как литературную норму, как образец для подражания и соблюдения" [14. С. 220]. С другой стороны, на базе лингвистического анализа текстов он определил, что на язык документов, выпущенных канцелярией Бачинского, также оказал влияние и русский язык, которым пользовались в Вене при императорском дворе для написания документов, направляемых в регионы со славянским населением.

Слависты Ниредьхазы обращают внимание на то, что русское влияние (которое в дальнейшем, наряду с другими факторами, привело к формированию русофильской ориентации значительной части интеллигенции края, ра-

стр. 84

товавшей вплоть до 40-х годов XX ст. за использование русского в качестве литературного языка русин) в значительной мере исходило с Запада, откуда идеи Просвещения проникали в Вену, а затем посредством официальных документов поступали в канцелярию мукачевского епископа [1. 92.old.]. Вместе с тем на язык канцелярии Бачинского не могла не влиять и языковая среда самих подкарпатских русин. Такое взаимовлияние русского и местного русинского и формировало основы литературного русинского языка, как отмечают слависты НВШ, "функционировавшего вплоть до первой трети XX столетия" [1. 91.old.]. И. Удвари подчеркивает: "Становится ясным, что "язычие" представляет собой не случайное лингвистическое образование, созданное для литературных целей и непонятное для простонародья, как заключают в этом случае некоторые критики. Это скорее плод длительного и естественного развития, опирающегося главным образом на язык, который употреблялся в циркулярах Бачинского" [14. 220 - 221.old.].

В документальном разделе книги Удвари циркуляры сгруппированы по двум тематическим группам. Одна из них - связанная со взаимоотношением церкви и государства, - показывает, что Иосиф II считал необходимым участие духовенства в жизни государства. Священник, как государственный служащий, кроме церковной службы был обязан исполнять распоряжения, поступавшие из придворной канцелярии, участвовать в организации и реализации задач народного образования и просвещения, вести разъяснительную работу в случае эпидемий, природных катастроф, участвовать в сборе средств для пострадавших и т.п. Учитывая, что государственной конфессией в Венгрии было католичество, духовенство данной конфессии педантично следило за тем, чтобы дети в семьях со смешанным браком воспитывались в духе католицизма. Эти и другие моменты нашли отражение в получаемых из Вены циркулярах, а затем отдельно конкретизировались для русинских священников в циркулярах епископа. В одном из них, в соответствии с распоряжением Наместнического совета, предписывалось проведение выборов настоятелей монастырей, в другом - запрещалось венчать приезжих из Галиции, Богемии, Силезии, Трансильвании, а также из России без разрешения протоиерея.

Другая группа документов касается чисто конфессиональных проблем либо вопросов образования и просвещения. По этим документам можно заключить, что Бачинский считал своей обязанностью уделять особое внимание образованию на родном языке. Циркуляры такого рода написаны в приподнятом, торжественном стиле. При этом небезынтересно отметить, что в циркулярах, изданных после 1795 г., отразились проблемы назревающих национальных движений. Для них было характерно обращение к народу, к народной интеллигенции, подчеркивалась идея необходимости национального сплочения.

Епископ, присутствовавший в 1790 г. на заседаниях Государственного собрания Венгрии, был очевидцем выступлений венгерского дворянства против политики германизации со стороны Вены и мог наблюдать устремления сербов и румын, которые шли вразрез с венгерскими интересами. Идеи национальных движений, указывал Бачинский, станут возможны для реализации лишь тогда, когда народ и интеллигенция будут едины. Его инструкции священникам и учителям нацеливали на эффективное выполнение ими своих обязанностей. В циркуляре от 5 декабря 1780 г., выпущенном по случаю кончины императрицы, констатировались положительные изменения в жизни ру-

стр. 85

синского народа, указывалось на то, что за последние десятилетия народ и его духовенство приобрели во всех отношениях равные права. Епископ, в частности, писал: "Если мы посмотрим на епархию с капитулом, училищем, семинарией, профессорами и церковью кафедральной в Унгваре, на резиденцию епископскую в Мункачеве, викариаты в Марамароше и Сатмаре, на семинаристов в Будине и Вене, на многочисленных священников и дьяконов, повсюду же приходы и села отстроены, обеспечены, украшены" [14. 76.old.].

Так или иначе, в циркулярах Бачинского подчеркнутое внимание уделено культурному и экономическому развитию русин, сохранению и развитию их национального самосознания. Представленные в первом томе книги документы, по оценкам специалистов, сыграли определяющую роль в распространении идей Просвещения среди под карпатских русин со второй половины XVIII в., создали предпосылки для формирования и развития русинской национальной идеи и становления русинской элиты в Венгрии.

Учитывая значительность вклада Бачинского в развитие русинской культуры, публикацию его циркуляров и анализ его наследия следует считать большой творческой удачей ниредьхазского центра славистики, ибо эти публикации представляют несомненный интерес как для исследователей религиозной культуры, так и для историков и языковедов. К тому же это уникальное издание, сохраняющее язык оригинала публикуемых документов, является также ценнейшим источником для изучения ряда проблем истории подкарпатских русин - их национальной и церковно-конфессиональной истории, истории культуры, памятников языка и русинской письменности в эпоху Просвещения.

Представляя научные труды, изданные кафедрой украинистики и русинистики НВШ, нельзя хотя бы кратко не упомянуть о том, что среди книг, выпущенных кафедрой, имеются и репринтные работы, ценность которых состоит в том, что они позволяют исследователям изучать на языке оригинала как лингвистические, так и религиозно-культурные аспекты и исторические особенности становления и развития подкарпатского русинского народа и его литературного языка. Эти издания прошлых веков, напечатанные на латинском или кириллицей в королевских типографиях Коложвара и Буды, в равной мере помогли росту образовательного уровня подрастающего поколения русин.

Особенно четко выполняли эту функцию учебники латинского и буквари русинского языка, а также церковные катехизисы, в которых в разной степени, но все чаще стал использоваться язык, приближенный к народному [15]. Народная речь в формирующемся литературном языке со временем, однако, все больше пробивала себе дорогу. Выдающийся русинский славист А. Годин-ка, член Венгерской академии наук, посвятивший всю свою сознательную жизнь изучению истории, культуры и языка подкарпатских русин, среди прочих написавший и историю греко-католической церкви Закарпатья, ряд филологических исследований, составивший русинско-мадьярский словарь глаголов, также писал на литературном русинском языке с использованием разговорной речи. Один из его оригинальных трудов такого рода, базирующийся на местных наречиях и вызывающий неподдельный интерес языковедов - "Просторечие, хозяйство и прошлое подкарпатских русинов", также вошел в серию репринтных изданий НВШ [16].

Венгерские славяноведы-лингвисты утверждают, что русинский язык для "светского употребления" был весьма близок к живой разговорной речи прихожан мукачевской греко-католической епархии. Но это "прогрессивное

стр. 86

для своего времени направление развития литературного языка, основанное на использовании живой разговорной речи, предлагаемое И. Куткой, не получило дальнейшей поддержки элиты духовенства, которая играла ведущую роль в становлении и развитии русинской культуры". При этом они с полным правом отмечают, что если духовенство долгое время не поддерживало дальнейшее развитие тенденции по использованию разговорной речи для становления и развития литературного языка подкарпатских русин, то позже, - уже в 20-ЗО-е годы XX в., - "сопротивляясь движению русофилов и украинофилов, ратовавших за использование в качестве литературного языка соответственно русского и украинского, именно греко-католическая церковь возглавила движение за создание своего литературного языка на основе народных говоров, отстаивала право местных жителей формировать отдельный этнос" [1. 102.old.].

Рассмотренные выше издания славистов НВШ - это только начало их научно-исследовательской работы по истории языка и литературы, духовной культуры подкарпатских русин, равно как и их политической истории. Все эти проблемы требуют досконального изучения средствами и представителями различных наук, в первую очередь русинистики.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Kdprdly M. Pischloger Christian, Abonyi Andrea. Nyiregyhazi Foiskola Ukran es Ruszin Filologiai Tanszek. Kiadvanyok: 1993 - 2003. Nyiregyhaza, 2003.

2. Лабош Ф. История русинох Бачкей, Сриму и Славонии, 1745 - 1918. Вуковар, 1979.

3. Basilovits J. Brevis Notitia Fundationis olmi de Munkacs pro Religiosis Rutenis ordinis Sancti Basili Magni in Monte Csernek ad Munkacs Theodori Koriatovits. Anno MCCCLX factal. Cassoviae, 1779.

4. Ндтап В., SzekfU Gy. Magyar tortenet. Budapest, 1936. Il.kot.

5. Hodinka A. A munkacsi gorog katolikus piispokseg tortenete. Budapest, 1909; Lutskay M. Grammatica Slavo-Ruthena: seu Vetero-Slavica et actu in montibus Carpathicis Parvo Russicae, seu dia-lecti vigentis linguae. Budae, 1830.

6. A New Slavik Language Is Born: The Rusyn Literary Language of Slovakia // Eastern European Monographs, N CDXXXIV, New York, 1996.

7. Деже Л. Деловая письменность русинов в XVII-XVIII веках. Словарь, анализ, тексты. Nyiregyhaza, 1996.

8. Udvari I. Ruszinok a XVIII. szazadban. Nyiregyhaza, 1992.

9. Kirdly B. A kelet-kozep-europai helyesfrasok es irodalmi nyelvek alakulasa. A budai Egyetemi Nyomda kiadvanyainak tanulsagai, 1777 - 1848. Nyiregyhaza, 2003.

10. Поп И. Энциклопедия Подкарпатской Руси. Ужгород, 2001.

11. Історія міст і сіл УРСР. Закарпатська область. Київ, 1969.

12. Jdnos I. Ruszinok latin nyelvii panagyricusa II Jozsefhez. Nyiregyhaza, 2002.

13. Удварі І. Русинські жерела урбарської реформы Марії Терезії. Nyiregyhaza, 1999; Udvari I. Maria Terezia-fele urberrendezes forrasai magyarorszagi delszlav nepek nyelven. Nyiregyhaza, 2003.1-II.kot.

14. Удварі І. Кирилличні уббіжникы мукачовського єпископа Андрія Бачинського. Ніредьгаза, 2002.

15. Букварь языка рускаго съ прочїмъ руководїємъ начинающихъ оучитися. Въ Будин Пєчатано при Кралєвскомъ Унївєрсїтєт Писмєны Славено-Сербскїа Тіпограф. 1799. Nyiregyhaza, 1998.

16. Утцюзнина, газдуство и прошлость южнокарпатськыхъ русинувъ. Написау еденъ сокырницкый сирохманъ. Nyiregyhaza, 2000.

Постоянный адрес данной публикации: