Политические аспекты Стратегии-2020

В то время как продолжают ломать копья вокруг самого текста Стратегии, дискутируя по поводу инновационного или сырьевого развития экономики, ставки НДС в 17 или 12 процентов, упускаются два принципиальных момента. Во-первых, на фоне споров о целях забыт вопрос о средствах их достижения, а именно о политической системе, которая и должна будет обеспечить заявленные в окончательной версии документа показатели. Во-вторых, почему-то существующие в настоящее время в России и мире реалии воспринимаются как константа, которая в лучшем случае лишь немного модернизируется за 12 лет. И никто не предполагает, что универсальные (или, вернее, еще пока кажущиеся универсальными) политические ценности, такие как разделение властей, демократия, политический либерализм и т. п., за десять с небольшим лет просто сойдут со сцены, исчезнут из политического дискурса. Другими словами, Россия в очередной раз пытается сформулировать к 2020 году повестку дня, которая к тому времени будет уже никому не нужна. То есть, ставя перед собой в качестве идеала уже отжившие ценности прошлого, Россия опять обрекает себя на очередной виток догоняющего развития. Данная статья представляет собой лишь робкую и зачастую сумбурную попытку создать образ политической системы России-2020, с одной стороны, с учетом развития уже имеющихся реалий, с другой - путем нормативного целеполагания (то есть того, какой этой системе желательно быть для ее максимальной устойчивости и эффективности).

Проблема ветшающей повестки дня

Во введении к статье говорилось, что России пытаются навязать устаревающую повестку дня. Ее отличительным элементом является стремление объявить политическую систему и ценности, когда-то действительно сыгравшие важную роль в обеспечении глобальной конкурентоспособности и возвышении западных стран, вечными и нетленными. Между тем на самом Западе они подвергаются стремительной эрозии, что нельзя рассматривать как откат назад, а скорее, как поэтапную модернизацию, стремление приспособиться к меняющейся реальности. Следующее десятилетие станет первой декадой глобальной войны за ресурсы, и внешний контекст будет оказывать куда большее влияние на внутриполитическую повестку, чем сегодня. Причем это касается не только России или США, но и - без преувеличения - всех стран мира, поскольку глобализация не прошла бесследно.

Первым последствием уже начавшегося всемирного противостояния (проходящего пока преимущественно в "холодной" форме, за исключением нескольких горячих точек вроде Ирака) станет форсированное сворачивание демократических прав и свобод, которые до сих пор являлись кульминацией мирового проекта Модерна, продолжающегося несколько сотен лет. Собственно говоря, мы это уже наблюдаем - Патриотический акт США стал лишь первым шагом в данном направлении, за ним последуют и другие. Примечательно, что документы, подобные вышеуказанному, принимаются сейчас во многих странах мира - как в культурно близкой Штатам Великобритании, так и в некоторых скандинавских странах. И если темпы, которыми западные страны упраздняют свои демократические институты с 2001 года, сохранятся, то к 2020 году мы получим совсем иную картину.

При этом на словах западный мир пока не отказывается от демократических ценностей, что вполне понятно. Западу удалось после распада СССР навязать миру собственную повестку дня с "правами и свободами" во главе угла, при этом эталон соблюдения этих прав и свобод, по мнению самих представителей западной цивилизации, находится в Вашингтоне. Это до сих пор позволяет США претендовать на моральное лидерство в мире, хотя позиции Америки в данной сфере существенно ослабли по сравнению с 1990-ми годами и сейчас держатся

в основном за счет военной мощи и коррумпированных прозападных элит зависимых стран-сателлитов.

Таким образом, налицо вымывание традиционных и нерушимых для западного обывателя двадцатилетней давности ценностей, которые сегодня все больше выглядят архаизмом. При этом никто не собирается официально их отменять - ведь всемирным "контролером" уходящей повестки дня выступает Запад во главе с США, а новая пока не сформирована. И кто знает, удастся ли им, во-первых, сформировать ее, а во-вторых, вновь навязать себя в качестве контролера.

Мировая политическая система будет развиваться в сторону все большего упрощения, что скажется и на развитии российской системы. Причины этого вполне прозрачны: в условиях глобального конфликта именно наиболее сложно организованные системы оказываются самыми уязвимыми, в то время как простые более устойчивы к воздействию как изнутри, так и извне. Наглядный и простой пример: в идеале никто не будет возражать против участия НКО в финансировании и/или иной поддержке политических партий. Это позволит им (партиям) провести более профессиональную и конкурентную избирательную кампанию и представлять в парламентах интересы тех социальных групп, на поддержку которых ориентированы НКО.

Однако все усложняется, если эти НКО прямо или косвенно зависят от поддержки извне. Тогда велика вероятность, что поддерживаемые ими политические силы будут отстаивать интересы групп, не проживающих в данной стране, что зачастую противоречит интересам национального государства. Однако наложение ограничений на функционирование таких НКО уже воспринимается "хранителями эталона" как его нарушение. Другими словами, происходит подмена понятий. Общедемократические правила и нормы, среди которых и право любого государства на защиту своих интересов, подменяются интересами государств - "хранителей эталона", которые под предлогом защиты таких "универсальных ценностей" обосновывают свое право на силовое вмешательство. Таким образом, менее сложно организованная система более устойчива к внешнему воздействию, противоречащему интересам ее развития. Хотя, конечно же, в итоге доминирует силовой фактор, а не критерий простоты/сложности системы.

Итак, современная мировая политическая система движется к упрощению, причем инициатором данного упрощения выступили отнюдь не Россия, Китай или страны третьего мира. Провозвестником возвращения в мировую политику "культа силы", который доминировал в мировой политике до эпохи Просвещения, выступили США и их союзники. Впервые в качестве теста в 1999 году в Югославии и уже более уверенно и по обкатанной колее - в 2003 году в Ираке. Таким образом, перестройка российской политической системы (модернизация) будет ответом на внешнеполитические вызовы стране. И если получится отой-

ти от обветшавшей повестки дня, попытки навязать которую России вновь интенсифицировались с объявлением Дмитрия Медведева преемником и надеждами (как уже ясно теперь, беспочвенными) на оттепель, то страна может получить шанс идти не по догоняющей модели развития, а по опережающей.

Иными словами, в России к 2020 году может быть сформирована политическая система, которая позволит стране максимально эффективно реагировать на внешнеполитические вызовы. При этом сразу следует оговориться, что эта система не будет носить универсалистский характер и вряд ли подойдет даже для наших ближайших соседей. Просто это будет система, максимально выгодная для страны, максимально отвлеченная от "общечеловеческих" абстрактных схем и заточенная под достижение конкретных социально-экономических показателей: рост среднего класса, удвоение (утроение) ВВП, повышение производительности труда и т. п.

Логика развития событий диктует мобилизационный сценарий модернизации

До недавнего времени актуальными были два взаимоисключающих варианта развития событий, которые имели право на существование. Первый подразумевал демонтаж всей политической системы Владимира Путина - по образцу демонтажа всей советской политической системы в начале 1990-х годов. Именно на него надеялись сторонники так называемой оттепели как внутри страны, так и, самое главное, вне ее. В таком случае Россия образца 2020 года была бы так же да-

лека от существующих ныне в российской элите представлений, как СССР образца, скажем, 1995 года в представлениях советской элиты 1985 года - в начале перестройки.

И если к 2020 году страна в отличие от СССР, может, и сохранилась бы чисто номинально, но с мечтами о формировании самостоятельного полюса силы как минимум регионального масштаба пришлось бы расстаться. Владимир Путин выступил архитектором политической системы России первой половины XXI века, обеспечивающей возможность для ее самостоятельного поступательного развития без диктата извне. При этом не стоит абсолютизировать совершенство этой системы, она обладает изъянами и нуждается в модернизации. Однако тотальное различие сторонников двух подходов как раз и заключается в видении перспектив данной системы. Если сторонники первого подхода преимущественно настаивают на ее полном разрушении и возврате к "правильной демократии" 1990-х, то вторые придерживаются эволюционного пути развития по принципу "завтра будет немного лучше, чем сегодня".

Изначально наибольшими шансами на победу обладали сторонники второго подхода. Это было заметно по событиям первых ста дней Дмитрия Медведева (до августовских событий, все расставивших по своим местам), когда со стороны реваншистски настроенных групп зазвучали обвинения (пока в форме сомнений) в его недостаточной либеральности. Во многом неудача сторонников оттепели была обусловлена объективными причинами. За последние годы в России сформиро-

вался средний класс - опора любого правящего режима. В отличие от своего прототипа 1997-го - первой половины 1998 года он является более зрелым по возрасту и не воспринимает свое благосостояние как подарок сверху. Более того, он научился защищать свои права - участников акции протеста в поддержку Щербинского вряд ли можно отнести к числу люмпенизированных маргиналов. Отсюда и один из магистральных тезисов преемника - развитие гражданского общества и ставка на человека (кстати, именно такой, по сути, призыв и содержался в "демографическом" послании Владимира Путина Федеральному Собранию в 2006 году).

За годы путинского правления в головах элиты и среднего класса произошел еще один существенный сдвиг - они больше не хотят выступать в качестве младшего партнера Запада. С одной стороны, исчезли остаточные явления сверхдержавности, характерные для ельцинского правления, с другой - стратегия перманентной сдачи позиций в обмен на обещания "партнеров" сменилась принципом жесткого отстаивания интересов (в первую очередь экономических).

В настоящее время российское общество и значительная часть его элиты глубоко патриотичны, однако это новый тип патриотизма - рациональный. Для него характерны не шапкозакидательские иррациональные настроения (типичный пример - призыв послать в Косово добровольцев), а жесткий прагматизм и понимание, что без опоры на поддержку населения внутри страны российские элиты не будут допущены к принятию решений в глобальном масштабе. Это такой эквивалент "крутости" - чем

больше ресурсов ты контролируешь, тем ты круче, поэтому никто не собирается отдавать даром или за копеечную цену российские активы иностранцам, как это было в 1990-е годы, в частности с СРП.

Однако развитие конфликта в Закавказье внесло коррективы в повестку дня. Признание независимости Южной Осетии и Абхазии будет иметь радикальные последствия для российской внутренней политики. В конце августа российская элита прошла вторую точку невозврата не только в отношениях с Западом, но и во внутренней политике. Первая пройдена, когда было решено ввести войска в тогда еще непризнанные республики, однако до последнего момента сохранялась возможность отыграть назад.

Теперь развитие внутриполитической ситуации в России во многом зависит от реакции западных стран на решение Дмитрия Медведева. Если она будет сверхжесткой и приведет к международной изоляции страны, то это даст дополнительные козыри силам, настаивающим на модели автаркии со ставкой исключительно на собственные силы в модернизации. Непременным условием существования такой автохтонной модели политического устройства станет авторитарная система государственной власти, которая по своим системооб-

разующим характеристикам будет гораздо более жесткой, чем ее аналог времен второго срока правления Владимира Путина. В свою очередь, данная система позволит добиться поставленных в Стратегии-2020 задач по модернизации страны уже опробованным в российской истории путем - с помощью мобилизационного сценария, который и является третьим вариантом развития страны.

Диархия трансформируется в полиархию

В ближайшее десятилетие произойдет серьезное изменение института высшей власти в стране. При этом речь идет не о юридическом институте президентства - скорее всего, Конституция останется неизменной как символ национального согласия и консенсуса, - а о фактическом распределении власти в нашей стране. Сейчас почему-то господствует версия о том, что Владимир Путин вернется на высший пост, а Дмитрий Медведев просто местоблюститель, на год или на один срок - не важно. С одной стороны, данные предположения имеют под собой серьезную основу. Оба члена дуумвирата пока согласовывают свои позиции без "выноса сора из избы", причем, судя по всему, это будет удаваться им и дальше.

Эскалация конфликта в Закавказье стала еще одной проверкой на прочность правящего тандема Владимира Путина и Дмитрия Медведева. К началу августа стало ясно, что механизм взаимодействия в мирной ситуации в нем практически отлажен и позволяет удерживать баланс во взаимоотношениях двух политиков. Однако скептически настроенная часть экспертного сообщества и элит допускала мысль о том, что такая система существует до первой кризисной ситуации (внутри- или внешнеполитической), которая якобы многократно обострит противоречия между президентом и премьером, а также снизит оперативность принимаемых решений.

Конфликт с Грузией показал несостоятельность подобных предположений. Во-первых, решение об усилении миротворческого контингента было принято оперативно, особенно с учетом того, что Владимир Путин находился в Пекине на открытии Игр и был вынужден принимать решения дистанционно. Во-вторых, оба политика пока действуют слаженно в русле жесткого ответа на действия Тбилиси, при этом риторика Дмитрия Медведева все более ужесточается, что придает его образу некоторое сходство с имиджем предшественника.

Создавшаяся ситуация продемонстрировала, что и в условиях кризиса оба политика могут эффективно и в сжатые сроки разделить полномочия. Если в мирное время постепенно становилось ясно, что Владимир Путин курирует исполнительную и законодательную ветви власти, а Дмитрий Медведев - судебную или что за премьером из парламентских партий остается "Единая Россия", в то время как президент пытается наладить контакт с остальными тремя, то во время конфликта оба политика также показали способность быстро договориться. В частности, анализ неформального распределения полномочий между ними во время "грузинского кризиса" позволяет утверждать, что Дмитрий Медведев взял на себя функцию руководства военной операцией (что логично с учетом его статуса Верховного главнокомандующего), а Владимир Путин сосредоточился на гуманитарных проблемах, связанных с финансированием и организацией помощи беженцам, проведении восстановительных работ и т. п.

В то же время было заметно, что экс-президент оказывает поддержку преемнику, выходя за формальные рамки полномочий премьера. В частности, именно Владимир Путин первым сделал заявление о том, что Россия не останется в стороне и адекватно отреагирует, а Дмитрий Медведев развил этот тезис через несколько часов. Кроме того, уже на завершающей стадии боевых действий Владимир Путин заявил, что операция будет доведена до конца, что логичнее было бы сделать президенту как Верховному главнокомандующему.

Таким образом, становится все более очевидным, что Дмитрий Медведев намерен выполнить обещания, данные его предшественнику относительно роли Владимира Путина в постпутинской системе власти. И как бы ни стремились некоторые апологеты реваншистского сценария доказать, что столкновение двух политиков неизбежно, что если не они, так их команды спровоцируют открытый конфликт, - время все больше показывает тщетность подобных надежд.

Однако в связи с этим встает другой вопрос: а зачем тогда Владимиру Путину формально возвращаться на высший пост в государстве, если у него и так в руках останется весомый (возможно, даже контрольный)

пакет акций "корпорации Россия"? Скорее, он удовлетворится ролью, образно говоря, члена совета директоров, чем председателя правления или даже президента. Возможно, его влияние и дальше (в следующем десятилетии) будет институционализировано в одной из высших должностей в стране - если не премьер-министра, то председателя Госдумы или Совета Федерации.

Ретранслируя данную логику в отношении Дмитрия Медведева, можно предположить, что и он не захочет оставаться на второй срок или по крайней мере уйдет со своего поста по истечении двух: его предшественник создал прецедент, по которому популярный в народе лидер может безболезненно покинуть свой пост, не опасаясь пересмотра своих достижений и ревизии своего места во внутриэлитных раскладах. В таком случае Россией к 2020 году может править не дуумвират, а триумвират или даже полиархия, состоящая из нескольких популярных в народе политиков, имеющих сопоставимые рейтинги доверия. Ситуация последних нескольких месяцев показывает, что симпатии электората не обязательно могут принадлежать лишь одному политику безраздельно - совокупный рейтинг доверия и одобрения деятельности Владимира Путина и Дмитрия Медведева намного превышает 100%.

При этом каждый из членов полиархии будет представлять интересы какого-либо социального слоя или сословия. Например, Владимир Путин - сообщества силовиков и крупного бизнеса, Дмитрий Медведев - судейской (шире - юридической) корпорации и среднего бизнеса, условно говоря, "преемник Х" - технической интеллигенции (инженеров и т. п.), роль которой в инновационной экономике серьезно возрастет, и малого бизнеса, а "преемник Y" - сельских тружеников и фермеров (в условиях предполагаемой глобальной войны за ресурсы их значимость как гарантов обеспечения страны стратегическими видами продовольствия также существенно возрастет).

Такое распределение обязанностей сделает властную конструкцию более устойчивой, поскольку практически все значимые социальные группы будут иметь представительство в высших эшелонах власти и, следовательно, не попытаются решить свои проблемы за счет несистемных действий. Условно говоря, такая модель чем-то будет похожа на действующую американскую двухпартийную систему. Практически аксиомой стало, что республиканцы представляют ВПК и крупный нефтяной бизнес, а демократы, условно говоря, ориентируются на интересы финансовых воротил с Уолл-стрит. Что, впрочем, не мешает этим партиям заигрывать в рамках избирательной кампании с другими, более институционализированными слоями населения: республиканцам - с белыми мужчинами, демократам - с афроамериканцами, латиносами, женщинами и т. п. И такая де-факто представительная система не вызывает осуждения со стороны сторонних наблюдателей: ведь Америка - это эталон демократии...

Другими словами, еще одной характеристикой политической системы, сконструированной Владимиром Путиным, является стремление избежать концентрации власти в одних руках, диверсифицировать риски, связанные с монополией на власть. Фактически это означает переход к полиархии, когда высшая власть находится в руках нескольких политиков, прошедших испытание ею и не продемонстрировавших бонапартистских замашек - стремления объявить наследие своего предшественника ошибкой и в очередной раз на 180 градусов сменить политический курс. Если же кандидат в полиархию, или "Политбюро XXI века", не выдерживает испытания властью, существующая система позволяет его "дисквалифицировать", исключить из правящей верхушки.

В данном случае речь не идет о формировании новой правящей группы, а всего лишь о ее институционализации. Не секрет, что все решения, принимавшиеся Владимиром Путиным единолично, предварительно обсуждались в узком кругу его соратников. То есть речь идет об институционализации (то есть придании публичных и регулярных свойств) уже существующего явления, а не о стремлении создать новый правящий класс.

"Политбюро" будет согласовывать свои интересы в рамках парламентской республики

Однако описанная в предыдущей главе властная система требует механизма согласования интересов, что убережет каждого члена полиархии и стоящие за ним социальные группы от ущемления их интересов. Естественно, что первичные согласования будут происходить, как и сейчас, в крайне непубличной атмосфере. Такова особенность любой политической системы, даже "самой совершенной и демократичной в мире". Однако, как говорит известная пословица, в политике важны не намерения, а возможности.

Каждый член полиархии, а также стоящие за ним социальные группы должны иметь гарантии, что их интересы не будут ущемлены. В крайнем случае (именно в крайнем, а не по каждому поводу, как это было в 1990-е годы, в период "разгула демократии") они должны иметь возможность вынести разногласия на суд общественности. Однако это должно происходить не стихийно или хаотично (в рамках уличных протестных акций), а в рамках политических институтов, что позволит избежать деструктивных потрясений политической системы.

В таком случае безальтернативной площадкой для второго - публичного - раунда обсуждения и со-

гласования интересов может стать парламент - более подходящего для этого института пока не придумано. Скорее всего, это обусловит превращение России в парламентскую республику, правда, не де-юре, а де-факто. Парламент - практически единственное место, где члены полиархии смогут иметь равное представительство или влияние, равнозначное их неформальному весу во властной системе. Ведь они не смогут все быть одновременно президентами или премьер-министрами - это индивидуальные органы власти. Соответственно логика политического развития России, описанная в предыдущей главе, будет диктовать движение от единоличной к коллективным формам власти (первый пример с дуумвиратом налицо), правда, в рамках жесткой государственной власти и при решающей роли госаппарата.

Переход к парламентской республике может произойти в течение следующего десятилетия, причем без изменения Конституции. В изменении соотношения негласного веса президентской и исполнительной ветвей власти мы можем видеть фактический пример перераспределения полномочий без изменения Основного закона. Есть основания полагать, что подобная корректировка будет осуществлена в рамках "раскрытия конституционного потенциала" законодательной ветви власти и потребует лишь изменений на уровне законов.

При этом парламент, сформированный в рамках новой властной системы, будет иметь сословно-представительную природу, естественно, в новом воплощении, а не в форме земских соборов образца XVII века. Впрочем, такую эволюцию уже претерпели все парламенты мира, в том числе и российский. В настоящее время в отношении американских Конгресса и сената практически не говорят о представительстве всех граждан, а упоминают военное лобби, нефтяное лобби и т. п. То же самое можно наблюдать и в российском парламенте, особенно в Госдуме, где представлены силовая, нефтяная, газовая и другие группы интересов.

Логично прервать длительную традицию ханжества, которая последовала за эрозией демократических институтов в последние десятилетия, и громогласно заявить о формировании новой политической модели. В этом случае Россия имеет шанс закрепить за собой титул инноватора в политической сфере, получив шанс на опережающее развитие. А в действительности все очень просто - речь идет лишь о том, чтобы кто-то имел мужество первым назвать вещи своими именами.

Партийная система останется малопартийной

В контексте вышесказанного наверняка многие сочтут, что логическим продолжением данных тезисов станет развитие многопартийной системы в духе "каждому члену полиархии - по партии к 2020 году". Такое мнение является логическим заблуждением: развитие многопартийности помешает консолидации общества в условиях модернизационного рывка, основанного к тому же на мобилизационной идеологии (иной сценарий может быть только в том случае, если Запад пересмотрит свою потребительскую парадигму существования - это позволит избежать глобальной войны за ресурсы). Оптимальной для России станет малопартийная система во главе с доминирующей партией власти и подстраховывающими ее миноритариями. Наличие вторых позволит придать политической системе дополнительную устойчивость: если "главная" партия выдохнется и перестанет соответствовать требованиям момента, ее всегда будет кем заменить.

В завершение статьи необходимо спуститься с небес на землю и остановиться на конкретной проблеме - модернизации существующей партии власти - "Единой России". Скорее всего, именно ей придется сыграть главную публичную роль при переходе к политической системе, обеспечивающей модернизационный рывок.

Примерно до середины весны 2004 года основным направлением работы единороссов являлась отработка механизмов "проштамповки законов". На этом этапе задачи, которые стояли перед партией, выполнялись эффективно. Но уже к началу лета 2004 года в публичном пространстве стали появляться свидетельства политических трений в ЕР. Кроме того, у партии власти возникли серьезные проблемы с идеологической составляющей деятельности. В первую очередь это связано с тем, что ЕР полностью поддерживала президента, фактически не имея собственной четкой идеологической базы.

"Единая Россия" - неоднородная структура. В нее вошли представители различных политических сил, многие из которых на мировоззренческом уровне являются антиподами. Это одна из объективных причин раскола партии на несколько частей. Кроме того, существует разделение на уровне интересов. В ЕР присутствуют отраслевые и региональные лоббисты, которые стараются выполнять свои функции, зачастую в ущерб коллегам. Некоторые политические игроки пытаются использовать "Единую Россию" в личных целях. Так, региональные лидеры, которые имеют широкое представительство собственных интересов внутри партии, получили возможность вести диалог с федеральной властью на своих условиях.

Вновь вопрос о четкой идеологии встал перед партией власти накануне официального старта парламентской кампании 2007 года, когда бы-

ло необходимо нарастить показатели электоральной поддержки. Однако и тогда проблема решилась сама собой: согласие Владимира Путина возглавить список ЕР позволило позиционировать эту политическую силу как "партию Путина", чего вполне хватило для решения поставленной задачи.

Однако экс-президент не забыл о "родовой травме" единороссов и после парламентских выборов неоднозначно указывал на необходимость обновления, что также включало и разработку собственной идеологии. По неофициальной информации, именно в случае успешного решения этих задач премьер-министр может упрочить свою связь с партией, вступив в ее ряды (в апреле Владимир Путин согласился возглавить ЕР без получения членского билета).

Попытку исполнить "наказ" своего лидера единороссы предприняли весной, когда на базе партии был организован форум. Основной темой форума стали определение новых приоритетных задач "Единой России" в изменившихся политических реалиях, а также модернизация внутренней, в том числе и кадровой, политики самой партии, целью которой должно стать повышение эффективности организации, ее взаимодействия с обществом. Кроме того, много внимания было уделено обсуждению Стратегии-2020. Были образованы секции по основным направлениям модернизации, которые должны периодически собираться и обсуждать свою проблематику. Кроме того, интенсифицировалась работа внутрипартийных дискуссионных клубов.

Однако последующие месяцы показали, что все усилия по модернизации партии, особенно в сфере кадрового обновления, носят имитационный характер. Попытки провести "чистку" вылились в малоэффективное "перетряхивание", в результате которо-

го из партии исключаются малоизвестные фигуры третьего плана, что не меняет ни имиджа, ни механизмов политического влияния "Единой России". Вполне возможно, что встречи премьера с лидерами двух других думских партий (КПРФ и ЛДПР), состоявшиеся в июле, являются ответом на имитацию "очищения" ЕР и служат намеком на то, что связь между ним и партией власти может несколько ослабнуть.

В сложившейся ситуации недавнее заявление о том, что ЕР может использовать в качестве своей идеологической базы наследие Александра Солженицына, можно рассматривать не столько как попытку расширить интеллектуальный фундамент партии, сколько как стремление свернуть внутрипартийную идеологическую дискуссию, объявив консерватизм "единственно верной идеологией". Вполне возможно, что причиной данного хода послужили не только идеологические предпочтения его авторов, но и чисто прагматичные предпосылки - стремление руководящих органов сохранить монопольное положение в ущерб решению глобальных задач, стоящих перед партией.

Вместо заключения

Описанный в данной статье сценарий отнюдь не является безальтернативным и "единственно верным". Эволюция многих переменных во внутриполитической системе России будет во многом зависеть от внешнего фона и определяться им. Например, если президентом США будет избран Барак Обама и он реализует обещание модернизировать американскую идеологию, это вполне может способствовать разрядке международных отношений. В частности, если Америка откажется от идеологии потребительства и покажет всему миру пример аскетизма, это позволит избежать глобальной войны за ресурсы в следующем десятилетии и соответственно снимет с повестки дня построение в России политической системы, заточенной под модернизацию через мобилизационное развитие. Однако исторический опыт показывает, что одиночкам трудно изменить ход событий, а подавляющее большинство американской элиты и, самое главное, населения, не хотят кардинально менять сложившийся порядок вещей. Так что, скорее всего, многие из описанных в данной статье гипотетических трансформаций станут реальными.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Комментарии: