М., ООО ТИД "Русское слово - PC", 2000, 464 с., ил.

Многие работы южнокорейских историков, в том числе одного из крупнейших ученых Ли Ги Бэка, давно известны российским корееведам. В последние годы некоторые из них опубликованы на русском языке, что сделало их доступными более широкому кругу читателей, интересующихся Кореей. Однако до сих пор это были либо краткие популярные очерки истории страны, либо исследования по отдельным аспектам ее развития. Теперь же российские читатели впервые получили сводный труд по истории Кореи с глубокой древности до конца XX в. Его издание - результат усилий Московского культурного центра "Первое марта" (президент Ли Хен Кын), группы переводчиков и научного редактора книги С.О. Курбанова.

Книга Ли Ги Бэка привлекательна прежде всего насыщенностью фактическим материалом. Не будет преувеличением сказать, что в ней отражены основные сведения по истории Кореи, накопленные корейской исторической наукой. Хотя главное в книге - политическая история страны, в ней также достаточное внимание уделено изменениям в социальной структуре общества, положению различных слоев населения, развитию важнейших отраслей экономики, культуры, идеологии. Солидная фактическая база и многоплановость изложения - несомненные достоинства рецензируемой работы.

По книге Ли Ги Бэка можно составить представление об основных концепциях исторического развития Кореи, отдельных ее периодов и проблем, разработанных исторической наукой Республики Корея (РК). В ряде случаев автор высказывает собственные точки зрения, отличные от общепризнанных. Примечательно, что он старается избегать чрезмерной категоричности оценок и выводов, указывая на недоказанность или спорность некоторых из них. Рассмотрев вкратце наиболее крупные из традиционных для Кореи научных школ (националистическую, социально- экономическую и позитивистскую) и отметив достоинства и недостатки каждой из них, Ли Ги Бэк призывает к "критической преемственности традиций", к совместным усилиям, направленным "на систематизацию политических, экономических, общественных, дипломатических, культурных и иных факторов с позиций национальных интересов" (с. 24- 25).

Методологические подходы Ли Ги Бэка к исследованию истории Кореи в известной мере близки тем, которые приняты российскими корееведами. Так, он считает, что для правильного понимания истории Кореи необходима "кропотливая работа по выявлению человеческого фактора", например, учет того, что любой "правитель выступает не как частное лицо, а как представитель определенной общественной силы". Корейская нация, будучи составной частью человечества, обладает как сходными с остальными нациями, так и отличительными чертами. Поэтому изучение истории Кореи, по мнению Ли Ги Бэка, это "познание общих закономерностей и особенностей исторического процесса". Воспринимая смену одного периода истории другим как поступательное развитие, он уделяет на каждом из них основное внимание "становлению новых элементов" (с. 26, 27).

Благоприятное в целом впечатление от фундаментального, крупномасштабного научного труда Ли Ги Бэка, не исключает, однако, некоторых сомнений и даже возражений по ряду вопросов. Остановлюсь на них подробнее.

Главное в "новой трактовке" Ли Ги Бэком истории Кореи - новый принцип ее периодизации. Он отвергает попытки исходить из "состояния национального духа", "уровня развития производительных сил" и т.п., поскольку они опираются на монистическую точку зрения, иду-

стр. 165

щую "вразрез с систематизацией истории Кореи, в основе которой лежат конкретные исторические факты". Как справедливо замечает автор, никакие теории не могут быть абсолютным критерием истины на все времена, возможны различные варианты периодизации истории корейского общества. "Если такие варианты периодизации не противоречат реальным фактам истории Кореи, то они в своей взаимозаменяемости могут быть весьма полезными в ее более глубоком освещении".

Со своей стороны, Ли Ги Бэк "попытался дать самостоятельную периодизацию истории Кореи, основным критерием которой стали господствующие общественные силы страны. Стремясь постигнуть тенденцию исторического развития Кореи, основываясь на процессе изменения структуры господствующих общественных сил", он "применяет новый подход, при котором живой человек ставится в центр исторического процесса".

Вряд ли кто-нибудь станет оспаривать полезность такого "взгляда сверху" на корейское общество, необходимость изучения "господствующих общественных сил" и изменений в их структуре на каждом этапе пройденного Кореей пути. Сомнительно только, что это может служить основным критерием периодизации ее истории. Во всяком случае, подробный показ в книге процесса перехода власти от одной прослойки аристократии к другой, затем от одной группировки чиновничества к другой и т.д., сам по себе, по моему мнению, не создает отчетливого представления о причинах и характере качественных различий между сменявшими друг друга этапами истории Кореи. Для этого требуется выявить всю совокупность взаимодействующих факторов, среди которых сдвиги в составе "господствующих общественных сил" не обязательно играли определяющую роль. Не случайно сам автор сообщает, что главы книги, написанные на основе предложенного им принципа периодизации, "соответствуют самостоятельным историческим периодам, различным по состоянию политики, экономики, культуры и т.д." (с. 27).

Выделяя основные этапы исторического развития Кореи, Ли Ги Бэк воздерживается от определения их формационной принадлежности. С ним можно согласиться, когда он пишет, что "утверждение о существовании рабовладельческого общества в Корее не соответствует историческим фактам", поскольку рабы (ноби) "не были главной производительной силой общества" (с. 57). Однако возникает вопрос: какое общество, если судить по общеисторическим меркам, складывалось в Корее к началу новой эры и какими по своему характеру были сменявшие друг друга три государства - объединенное Силла, Коре, Чосон? Судя по тем признакам, о которых сообщает сам автор (государственная собственность на землю, выдача чиновникам и военным наделов и жалованья за службу, сословная система и т.д.), Корея была феодальной страной (конечно же, со своей спецификой) и, подобно другим странам, прошла стадии зарождения, развития и упадка феодального строя. Не называя Корею феодальной, автор все же упоминает об "антифеодальной борьбе народных масс" (с. 163) и наличии "крупных феодалов" (с. 178) в эпоху Коре, которую, видимо, можно считать временем завершения формирования феодализма в Корее.

Что касается характеристики последнего периода истории государства Чосон, то, по словам Ли Ги Бэка, уже в XVII в. "в экономике происходили качественные сдвиги, среди которых особое место занимали концентрация торгового капитала и его проникновение в сферу производства. Такое явление вызвало резкие социальные изменения" (с. 242). В последующем изложении показаны рост в Корее товарно- денежных отношений, размывание традиционной сословной структуры, в том числе в верхних ее слоях, увеличение численности наемных рабочих и т.д. Применительно к концу XIX-началу XX в. речь идет о национальном капитале и национальном предпринимательстве (с. 339-342), о национальной буржуазии (с. 344). Все это явно свидетельствует о том, что Корея, при всех многочисленных трудностях и противоречиях, постепенно переходила на капиталистический путь развития. Движение было задержано и деформировано японским колониальным закабалением (1910-1945), но именно в нем следует видеть важную предпосылку того положения, которое в настоящее время занимает РК в мировом капиталистическом хозяйстве.

Не совсем последовательной выглядит позиция Ли Ги Бэка относительно такой крупной категории социальной градации общества, как "класс". Ратуя за приоритет "человеческого фактора" и критикуя за невнимание к нему националистическую и социально-экономическую школы, он утверждает: "Историческое повествование, основанное на таком абстрактном понятии, как "нация", или на таком слишком схематизированном понятии, как "классы", было

стр. 166

далеко от реальной истории Кореи. В этом плане названные понятия мешали правильному осмыслению истории Кореи" (с. 25). Однако в ходе дальнейшего изложения автор постоянно оперирует этими понятиями. В частности, он сообщает, что в Корее "общество делилось на несколько классов" (с. 136); касаясь разных периодов истории Кореи, говорит об "аристократическом классе" (с. 118, 135), "господствующем классе" (с. 21, 169 и др.), "правящем классе" (с. 192); отмечает "непримиримый классовый характер" крестьянских выступлений в годы японского колониального ига (с. 374). Отсюда можно сделать вывод, что "человеческий фактор" и классовый подход при изучении истории Кореи вовсе не исключают друг друга.

Показывая изменения в социальной структуре феодальной Кореи, Ли Ги Бэк не всегда четок в характеристике самого угнетенного и униженного сословия - ноби. Автор пишет, что уже в период трех государств ноби - "подневольные крепостные" (с. 82); в Коре вэго ноби (обрабатывавшие землю хозяев и платившие им налоги) фактически "находились в положении крепостных" (с. 147); казенных ноби- ремесленников времен Чосона "нельзя рассматривать как рабов" (206) и т.д. Но в других местах книги, даже в разделе, посвященном XIX в., он по-прежнему чаще всего называет ноби "рабами". Недостаточно точно изложено в книге предпринятое в начале XIX в. преобразование в изжившей себя системе ноби: "При правлении вана Сунджо (1801) правительство по собственной инициативе уничтожило все реестры ноби и, освободив их в масштабе страны, одним махом разрешило эту давно назревшую проблему" (с. 267). На самом деле, в 1801 г. освобождение коснулось только казенных и дворцовых ноби и не распространилось на частновладельческих, так что не приходится говорить об отмене тогда "позорной системы ноби" (с. 268). Поэтому и понадобилась реформа 1894 г., которая, как правильно указано в книге, "окончательно упразднила систему казенных и частновладельческих ноби" (с. 310).

В изложении Ли Ги Бэком непосредственно истории Кореи также немало неясных и спорных проблем. В мировой истории достаточно примеров сложного переплетения судеб соседних стран и народов. Так, ученые Китая, России и Кореи относят государство Бохай (Пархэ) к истории своих стран. Не вдаваясь в разбор аргументов, приводимых обычно в подтверждение тезиса, что "история Бохая - часть истории Кореи", отмечу лишь главный из них, на мой взгляд, не очень убедительный: государство Бохай, населенное племенами мальгаль, было создано ко-гуресцами и, в основном, из них состояла правящая верхушка (с. 97). Например, соседним Китаем неоднократно правили чужеземцы (кидани, чжурчжэни, монголы, маньчжуры), но от этого его история не перестала быть китайской.

Надо отдать должное Ли Ги Бэку - он объективнее других подходит к проблеме Бохая: "Государство, сформировавшееся на основе чужеродных элементов, не может иметь будущего. Внутри Пархэ не могло не возникнуть разногласий между господствующими когуресцами и закабаленными мальгаль. Нарушение относительной гармонии, существовавшей между правящими когуресцами и находившимися в их подчинении мальгаль, привело к ослаблению былого могущества Пархэ". В 926 г. оно пало в связи с нашествием киданий (с. 116).

Весьма противоречиво описывает Ли Ги Бэк отношения Коре с Юаньской династией в Китае. Современная корейская историография не признает завоевания Коре монголами в XIII в. и его зависимость от созданной ими империи. Следуя этой концепции, автор пишет: "Королевство Коре сумело сохранить статус независимого государства... Юаньская династия открыто не могла вмешиваться в дела Коре, опасаясь новых стычек с ним. Для Юаньской династии заключение мира с Коре стало удачей. Поэтому Юаньская династия не только стремилась сдерживать Коре, но и всячески поддерживать ровные отношения с ним" (с. 175). Такой оценке не соответствуют содержащиеся в книге конкретные факты. В 1270 г. "ван Вонджон решил полностью отказаться от сопротивления монгольским завоевателям" (с. 170). Юаньской династией для подготовки к завоеванию Японии в 1280 г. было создано Управление восточного похода (Чондонхэнсон), ставшее фактически "центральным органом управления Коре", "основным инструментом вмешательства юаньских правителей во внутренние дела Коре". Часть территории Коре отошла к Юаньской империи, "монгольские правители без зазрения совести грабили Коре. Политика Юаньской династии в Коре проводилась по принципу "разделяй и властвуй" (с. 176, 177). Все это не очень похоже на "ровные отношения" между Коре и Юаньской династией.

Начало проводимой Кореей политики самоизоляции Ли Ги Бэк относит к середине XIX в. и связывает ее с экспансией Запада (с. 280). Правивший тогда страной тэвонгун (принц-регент)

стр. 167

Ли Хаын назван "основоположником политики изоляции" (с. 286). Между тем известно, что Корея была вынуждена проводить изоляционистский курс еще в XVII в., после имджинской войны с Японией (1592-1598) и маньчжурских нашествий 1627 и 1636 гг. Первоначально он был направлен против соседей (ограничения контактов распространялись и на Китай); в XIX в. меры к усилению изоляции Кореи от внешнего мира были вызваны приближающейся волной колониальных захватов странами Запада.

Внутриполитическая деятельность тэвонгуна также нуждается в некотором уточнении. Пытаясь укрепить государство в условиях надвигавшейся внешней угрозы, он, в частности, решительно сократил количество конфуцианских храмов (совон), ставших к XIX в. влиятельными центрами местного сепаратизма и ослабляющих центральную власть. Но это вовсе не было "жесткой антиконфуцианской политикой" (с. 286), напротив, одной из главных целей тэвонгуна было защитить традиционные конфуцианские устои Кореи от подрывавшего их проникновения чуждой идеологии, прежде всего католичества.

Подобная нечеткость характеристики исторических деятелей Кореи - не единственный случай в книге Ли Ги Бэка. Так, при описании политической конфронтации конца XIX в. в одном месте говорится о "реформаторских силах кэхва во главе с королевой Мин" (с. 292), в других - о "реакционно настроенной королеве Мин" (с. 295), о "консервативных силах, возглавляемых королевой Мин" (с. 297). Возможно, противоречивая, быстро изменявшаяся ситуация в стране вызывала столь же резкие перемены во взглядах и позициях людей, но тогда это надо было объяснить читателям.

Одна из сложных и деликатных проблем истории Кореи - характер ее взаимоотношений с Китаем. В отличие от других авторов. Ли Ги Бэк многие важные аспекты становления корейского общества напрямую связывает с влиянием Китая. Так, в эпоху бронзового века из Китая пришло рисоводство (с. 40); начиная с IV в. до н. э. корейцы освоили китайскую культуру железа (с. 45, 46); после разгрома китайской империей Хань корейского Древнего Чосона (108 г. до н. э.) образ жизни и общественный строй созданных на его территории ханьских округов постепенно стали проникать в среду корейцев (с. 61); возникшие затем три корейских государства (Когуре, Пэкче, Силла) вели борьбу с китайской экспансией, но не препятствовали распространению у них китайской культуры, заимствовав некоторые законодательные акты, буддизм, конфуцианство, китайские иероглифы и др. (с. 74); Силла восприняло более развитые китайские образцы политической структуры для формирования государственного аппарата (с. 70) и т.д. Думается, что многие историки, особенно в Корее, сочтут такую оценку степени зависимости корейской культуры от китайской чрезмерно завышенной и не согласятся с ней.

Со времени основания государства Чосон, поясняет Ли Ги Бэк, корейская дипломатия в отношении минского Китая руководствовалась принципом садэ ("служение старшему"). Можно предполагать, что в той или иной мере этот принцип осуществлялся и раньше, но только в XV в. он был закреплен юридически, в частности в своде законов "Кенгук тэджон". На основе садэ строились корейско- китайские отношения вплоть до конца XIX в. Автор усматривает главную задачу садэ в том, чтобы "поддерживать дружественные союзнические отношения с могущественным соседом" (с. 208). Видимо, он более точен в характеристике взаимоотношений двух стран, когда относит Корею конца XIX в. к числу вассалов Китая (с. 293).

Мало внимания, как представляется, уделено в книге тому, что с ростом национального самосознания корейцев в нем постепенно усиливалась антикитайская направленность. Ли Ги Бэк лишь слегка коснулся этой проблемы, рассказывая о создании в XV в. корейской национальной письменности "хангыль" (с. 212). Между тем прогрессивные общественно- политические течения XVII-XVIII вв. нередко осуждали господствовавшее в высших слоях общества преклонение перед всем китайским и призывали противодействовать засилью Китая в экономике, политике и культуре Кореи. Реформаторы во главе с Ким Оккюном, пытавшиеся прийти к власти в 1884 г., выдвигали требование провозгласить независимость Кореи от Китая. Удивительно, но это их требование отсутствует в помещенной в книге программе реформ (с. 297).

Несколько вопросов возникает при чтении главы XIV "Зарождение национального государства и империалистическая агрессия". Во-первых, не объяснены ее хронологические рамки: конец XIX-начало 20-х годов XX в. В структуре главы чем-то второстепенным, промежуточным оказывается трагический для Кореи 1910 год, когда японская агрессия лишила страну самостоятельной государственности и нарушила естественный ход ее истории. Во-вторых, неясно, почему именно к этому периоду автор относит "зарождение национального государства"

стр. 168

в Корее, в чем его качественное отличие от предшествующего этапа развития государства корейской нации и где принципиальный водораздел между ними. В-третьих, весьма сомнительно, что организации либерально настроенной передовой интеллигенции уже в конце XIX в. выступали не только за независимость, но и за "установление народовластия" в Корее (с. 317). Вероятнее всего, к идее народовластия всерьез обратились в Корее не раньше, чем со времени Пер-вомартовского народного движения 1919 г. и создания Временного правительства в изгнании.

В начале своей книги Ли Ги Бэк высказывает весьма правильную мысль: "Следует освободиться от закостенелой предвзятости, устоявшихся стереотипов. Только так можно овладеть единственно верным, научным подходом, позволяющим по-новому трактовать историю" (с. 27). К сожалению, сам он не смог избавиться от "закостенелой предвзятости, устоявшихся стереотипов" в том, что касается России и СССР.

Добиваясь установления своего господства над Кореей, Англия, США, Япония активно и, надо признать, умело вели в конце XIX в. пропагандистскую кампанию против России. Собственные захватнические планы они прикрывали заявлениями о том, что действуют якобы исключительно ради противостояния агрессивным устремлениям России. Трудами А.Л. Нароч-ницкого, Б.Д. Пака и других ученых давно разоблачен миф о "русской угрозе" Корее. Обнародовано множество официальных документов и архивных материалов, свидетельствующих о том, что Россия была заинтересована в сохранении действительной независимости Кореи и стремилась лишь не допустить подчинения ее враждебными государствами, создававшими опасность для российского Дальнего Востока. Однако до сих пор все публикации на эту тему не принимаются в расчет корейской историографией.

Следуя "устоявшимся стереотипам". Ли Ги Бэк практически ставит Россию на одну доску с Японией и другими странами, рвавшимися в Корею. Так, в 60-е годы XIX в. тэвонгун, "опасаясь экспансии со стороны России", по совету католиков решил пригласить в Корею французов, чтобы "противопоставить большему злу меньшее" (с. 281). При этом сам автор чуть дальше (с. 283) пишет, что России, занятой освоением обширной территории Приморья, было тогда не до Кореи. Навязав Корее в 1876 г. первый неравноправный договор, Япония требовала предоставить ей открытые порты, которые могли бы послужить надежными форпостами "в преддверии предполагаемой экспансии России на Восток" (с. 287), а не для ее собственной экспансии. Все конкретные шаги российской дипломатии в Корее трактуются Ли Ги Бэком как проявления ее экспансионистских намерений. Даже характеризуя ситуацию начала XX в., он говорит о "двух алчных империалистических державах" - Японии и России, не делая между ними различий (с. 323). Забыто, что Россия оставалась единственной внешней силой, противодействовавшей Японии на Корейском полуострове, и ее поражение в войне 1904-1905 гг. устранило последнее препятствие на пути окончательного превращения Кореи в японскую колонию.

Истории Второй мировой войны в книге Ли Ги Бэка посвящено всего несколько строк, но их нельзя читать без удивления. Оказывается, переломный момент Второй мировой войны - не разгром гитлеровских полчищ под Сталинградом и Курском, с чего началось крушение фашистской Германии и ее сателлитов, а капитуляция фашистской Италии в 1943 г. Советский Союз вообще отсутствует в книге и как страна, вынесшая на себе основную тяжесть сопротивления агрессорам, и как участник Потсдамской конференции, которая подвела итоги войны на Западе. Зато упомянут Китай, лидера которого на Потсдамской конференции даже не было (с. 386).

Так же кратко и необъективно преподнесена читателям история освобождения Кореи в августе 1945 г.: "СССР накануне падения японской империи, т.е. 9 августа, объявил Японии войну. Советские войска перешли корейско-советскую границу и после капитуляции Японии оккупировали Пхеньян, Хамхын и ряд других крупных городов северной части Кореи" (с. 387). Вольно или невольно, автор создает впечатление, что СССР вступил в войну, когда участь Японии были уже решена США и Англией, и, воспользовавшись плодами чужих усилий, легко и быстро овладел Северной Кореей. Это, конечно, слишком далеко от истины.

Советский Союз взял обязательство присоединиться к антияпонской коалиции на Ялтинской конференции в феврале 1945 г., причем сделал это по настоянию США и Англии, опасавшихся, что иначе война с Японией может затянуться еще на полтора-два года. Выполняя данное союзникам обязательство, СССР ровно через три месяца после капитуляции Германии объявил войну Японии (8-го, а не 9-го августа). Боевые действия в Корее были непродолжительными, но ожесточенными. Они продолжались некоторое время даже после официального

стр. 169

согласия Японии на капитуляцию. 1963 советских солдата, включая моряков и летчиков, отдали жизнь за свободу корейского народа. Хотя бы из уважения к их памяти не следует замалчивать или искажать освободительную миссию СССР в Корее.

Ли Ги Бэк не очень точен и в освещении событий в Корее после ее освобождения. Ялтинская конференция не принимала решение об опеке над Кореей; по этому поводу на ней состоялся лишь обмен мнениями между Рузвельтом, инициатором опеки, и Сталиным. Неверно, что решение об опеке, принятое Московским совещанием трех министров иностранных дел в декабре 1945 г., поддерживали только корейские коммунисты. За него выступала также значительная часть левых националистов, участие которых в предполагавшемся временном правительстве Кореи не отвергалось Советским Союзом. Совещание представителей советского и американского командования в Сеуле началось не 1, а 16 января 1946 г. Ли Сын Ман ездил в США в конце 1946-начале 1947 г. не для консультаций о создании в Корее переходного правительства, а для агитации за сепаратные выборы на Юге (с. 389-390). Земельная реформа 1946 г. в Северной Корее передала землю в собственность крестьян, а не сельскохозяйственных кооперативов, к которым она перешла значительно позже. В 1946 г. на Севере действовала не Трудовая партия Кореи (с. 391), а Трудовая партия Северной Кореи.

В книге не мало также мелких неточностей, допущенных, видимо, как самим автором, так и редактором русского издания. Вот некоторые из них: разнобой в датировке правления ванов Конмина (с. 180, 189), Кванхэгуна (с. 233, 241), Сукчона (с. 239, 242) и др.; Корея была провозглашена империей в 1897 г., а не в 1857 г. (с. 34); Пибенса - Ведомство окраинных земель, отвечавшее за охрану границ Кореи, но не "чрезвычайный комитет обороны" (с. 228); "Тэхан ча-ганхве" - не "Общество укрепления Кореи" (с. 344), а "Общество самоукрепления Кореи" (подчеркнуто его желание действовать в опоре на собственные силы); произведение Пак Чи-вона "Ерха ильги" не "Путевые заметки Ерха" (с. 259), а "Жэхэйский дневник"; известные труды по сельскому хозяйству "Нонса чиксоль" и "Кымьян чамнок" ошибочно отнесены к XVII в., хотя изданы в XV в., к тому же названы неточно (с. 256, 259). Приведенные в книге научные труды и литературные произведения даны не по единой схеме: одни названы по-корейски с переводом на русский язык, другие только по-корейски или только по-русски.

Не мало в книге и географических ошибок. Арендованный Россией у Китая "Дальний Восток" - это порт Далянь или Дальний (с. 322). Упомянутые в названиях культурно- просветительских обществ начала XX в. Еннам, Хонам, Квандон - это сответственно провинции Кен-сан, Чолла, Канвон (с. 351-352). Нелепо выглядит утверждение о том, что в конце XIX в. "даже из далекого острова Кандо прибывали партизанские отряды и совершали дерзкие нападения на японские гарнизоны" (с. 332). Об этом "острове" говорится ранее как об "исконной корейской территории" (с. 326). Между тем речь идет о Кандо (Цзяньдао) - районе Северо-Восточного Китая, примыкающем к северной границе Кореи и населенном преимущественно корейцами.

К редакционным погрешностям можно отнести неоправданное употребление таких современных понятий, как "премьер- министр" в Когуре (с. 58) или "крестьяне-единоличники" в Корее начала XX в. (с. 334). "Куры с длинными хвостами" (с. 56) - это, вероятно, фазаны; японский финансовый советник Мегада (с. 324, 338) на самом деле Мэгата Танэтаро. Как и другие страны, США в начале XX в. имели в Корее не посла, а посланника, и им был 3. Морган, а не Даллес (с. 325). Есть неточности в написании некоторых корейских терминов, имен и т.д.

Нет нужды доказывать, насколько необходимы читателям столь сложного по содержанию научного труда "Хронологические таблицы династий", "Словарь корейских терминов" и "Предметно-именной указатель". Однако при ознакомлении эти приложения вызывают чувство досады.

"Хронологические таблицы династий" - это, скорее, "генеалогические таблицы", поскольку представляют собой перечень последовательно сменявших друг друга правителей Кореи и их потомков без указания даты царствования каждого правителя. Непонятно почему перечень правителей Чосона заканчивается началом XVII в., хотя после этого корейский престол занимали еще 12 представителей династии Ли.

"Словарь корейских терминов" взят из изданной Институтом востоковедения "Истории Кореи (с древнейших времен до наших дней)" (М., 1974. Т. 1. С. 441-^150), без указания источника заимствования. Словарь, предназначенный для одной книги, содержит много терминов, отсутствующих в другой, и, наоборот.

стр. 170

"Предметно-именным указателем" трудно пользоваться, поскольку приведенная в нем нумерация страниц не соответствует содержанию книги.

Русскому изданию книги Ли Ги Бэка явно не хватает краткого биографического очерка, освещающего жизненный и творческий путь автора, его вклад в историческую науку Республики Корея, отличие его взглядов и оценок от представлений российских ученых. В ряде случаев ощущается потребность в комментариях, разъясняющих непосвященному читателю какие-то корейские реалии, уточняющие отдельные позиции автора, и т.д.

За несколько лет до того, как книга Ли Ги Бэка вышла у него на родине, в СССР была опубликована упомянутая коллективная "История Кореи" (в 2-х томах). У ее авторов, конечно же, другие методологические и мировоззренческие основы, другие принципы периодизации исторического процесса, анализа исходных данных и т.д. Первый том, охватывающий древность, средневековье и новую историю Кореи по принятой ранее периодизации, по крайней мере, не беднее фактическим материалом. Второй том целиком посвящен периоду после 1910 г., которому в книге Ли Ги Бэка отведено довольно скромное место. Созданные в разных научных школах, эти два крупномасштабных научных труда в чем-то полемизируют между собой, в чем-то дополняют и уточняют друг друга. Если заинтересованный и вдумчивый читатель изучит их оба, то получит более полное и сбалансированное представление о пройденном Кореей историческом пути.

Постоянный адрес данной публикации: