М.: Дрофа, 2010. 544 с., ил., карт.

Появилась не просто еще одна книга по истории Индии, а, пожалуй, лучшая (по крайней мере, в отечественной индологии) книга, соединившая в себе оригинальность и убедительность научного анализа исследовательской монографии с достоинствами и неким стандартом учебника. Использовав великолепное знание индологической литературы (как отечественной, так и зарубежной), авторы добавили к этому знанию свое видение индийской истории, опирающееся в значительной мере на собственные исследования.

Книгу открывает ясное, емкое, позволяющее не пояснять в ходе дальнейшего изложения реалии географического и этнолингвистического свойства, введение. В нем кратко (но для учебника по истории более чем исчерпывающе) обрисованы географическое положение Индии, ее исторические границы, происхождение самого слова "Индия", а главное дана характеристика регионов страны: география, типы хозяйства, народы и их языки.

Главы 1-5 посвящены древней истории Индии (автор - А. А. Вигасин). Начиная с главы 1 "Первая цивилизация (3000-1500 гг. до н.э.)", автор следует собственному прочтению древней истории Индии, акцентируя внимание на действительно важных, по его мнению, сюжетах и понятиях, строго придерживаясь опоры на существующие источники.

Очень интересно и легко написаны разделы главы о культуре (искусство, мифология, письменность). Убедителен тезис о том, что некоторые черты позднейшего индуизма могут объясняться не только типологическим сходством с религией Хараппы, но и преемственностью культур. Заключая эту главу, автор пишет, что цивилизация долины Индии была одной из основ классической индийской культуры, но парадокс состоит в том, что "отмеченные связи прослеживаются главным образом лишь между хараппской культурой и культурой значительно более поздней эпохи. Напротив, те источники, на которых основывается описание периода, непосредственно сменяющего Индскую цивилизацию, практически не дают оснований для сопоставления" (с. 27).

Глава 2 "Эпоха вед (1500 500 гг. до н.э.)" построена по модели "от источника к истории"¹. "Вначале было Слово"... - это были веды и примыкающая к ним брахманическая проза. Автор анализирует язык и хронологию вед, оставив спорную проблему прародины носителей индоевропейских языков, сосредоточив внимание на формировании индоиранской и индоарийской общностей. Он подчеркивает, что начиная со второй половины 2-го тыс. до н.э. (время "Ригведы" - XV-X вв. до н.э.) вплоть до середины 1-го тыс. до н.э. источниками становятся литературные памятники огромного объема, тогда как археологические свидетельства скудны и неопределенны. И вполне логично рассказ о ведийской эпохе начинается с религиозных верований индоариев: "Лишь анализ ведийской духовной культуры дает возможность представить характер экономических и общественных отношений того времени" (с. 32).

При переходе к анализу хозяйства, быта и самого общества индоариев в центре внимания автора оказывается характеристика варнового строя, т.е. деления поздневедийского общества на четыре варны: брахманов, кшатриев, вайшьев и шудр. Правомерно положение, что именно в процессе освоения долины Ганга (первоначально индоарии заселили Северо-Западную Индию) формировалась древнеиндийская цивилизация и складывалась новая этническая общность, основой которой стали те свободные, что "придерживались ведийских обычаев, почитали брахманов и приносили жертвы богам на алтарях. Остальные причислялись к шудрам или к варварам (млеччхам)".

Глава 3 "Раннеисторический период (500 200 гг. до н.э.)" также начинается с религиозно-духовных перемен - возникновения буддизма (и джайнизма). И вот здесь мое, пожалуй, единствен-

¹ Именнно так и назвал автор главы свою монографию (А. Л. Вигасин. Древняя Индия. От источника к истории. М., 2007), которая в значительной мере стала основой его глав в этом учебнике.

ное расхождение с автором. Он говорит о возникновении "ранних государств" в первой половине 1-го тыс. до н.э. (с. 68). Однако мне представляется, что речь может идти скорее о протогосударствах, или политиях. И сам автор называет правителей первой половины 1-го тыс. до н.э. "племенными царьками", опиравшимися на складывающийся административный аппарат (с. 82). А. А. Вигасин полагает (и, на мой взгляд, вполне справедливо), что в IV-V вв. даже в державе Гуптов (период поздней древности) не существовал централизованный бюрократический аппарат (с. 142). Что же касается крупнейшей державы раннеисторического периода - государства Маурьев, то, как пишет А. А. Вигасин, его структура "в целом была крайне децентрализованной: в отдельных областях правили местные династии или сангхи", а на обширных территориях "население продолжало жить в условиях племенного строя" (с. 99).

Начиная с глав 4 "Период классической древности (200 г. до н.э. - 300 г. н.э)" и 5 "Период поздней древности (300-500 гг.)" становится более осязаемой политическая история страны.

Основное же в этих главах - характеристика варно-кастового строя, общины, категорий населения и, конечно, того, без чего история древней Индии просто непонятна, - жизни религиозной. Кратко описав новое направление в буддизме - махаяну, сближавшую буддизм с традиционными религиями, А. А. Вигасин сосредоточивает внимание на индуизме, который определяет как дальнейшее развитие ведийско-брахманской религии, так и народных верований и культов. Четко формулируется автором значение тесной связи религиозной и социальной основ древнеиндийского общества: "Освященная религией индуизма кастовая система обеспечивала устойчивость общества, способность противостоять любому чужому влиянию, но она же, в конечном счете, придавала социальной системе чрезвычайно консервативный характер" (с. 124).

Автор, на мой взгляд, абсолютно прав, когда полагает, что культура (как и дух) дышит там, где хочет. Он выражает несогласие с теми историками (в том числе и индийскими), которые считают, что периоды расцвета культуры древней Индии совпадают со временем ее имперского единства и военного могущества. А. А. Вигасин пишет, что именно классическая древность совпадает с "темной эпохой", что последняя была эпохой расцвета городских ремесел и торговли, что именно в эту эпоху цивилизация долины Ганга распространилась по всей Южной Азии. Монументальные архитектурные комплексы (Бхархут, Санчи, Амаравати), гандхарская и матхурская школы изобразительного искусства, оформление буддийского канона и великих эпических поэм "Махабхараты" и "Рамаяны", появление "Панчатантры" и создание шастр, сочинений нормативного характера, и самой известной из них, "Артхашастры Каутильи", - все это относится к наследию именно "темных веков". Да и расцвет древнеиндийской экономики падает на те же "темные века": выплавляется высококачественная сталь, сооружаются крепости из камня и кирпича, чеканятся монеты, расцветает внутренняя и международная торговля.

Что касается авторской характеристики социально-экономического строя древней Индии, то А. А. Вигасин решил не загромождать головы студентов (и я с ним абсолютно согласен) рассуждениями о рабовладельческом или "азиатском" способах производства, равно как не стал опровергать формационную или принимать цивилизационную модель развития общества. Вместо этого он, используя существующие источники, сосредоточил внимание на том, что ему (кстати, и другим авторам учебника) представляется действительно важным: на общине и системе джаджмани, на особенностях кастового строя уже в новых условиях эпохи классической и поздней древности. Рабство присутствует, но как элемент вспомогательный.

Главы 6-10 освещают средневековую и новую историю Индии (автор - Л. Б. Алаев). В главе 6 "Индия в эпоху раннего средневековья (500-1200 гг.)" автор определяет общественный строй Индии той эпохи. Он считает его феодальным, обращая внимание на то, что начало формирования средневекового общества произошло уже в эпоху Гуптов, о чем свидетельствует, в частности, возникновение практики дарения деревень и земель (с. 153). Выдвигая тезис о феодализации индийского общества, Л. Б. Алаев обращает внимание студентов (и вообще читателей) на два явления, перекликающихся с тем, что происходило примерно в ту же эпоху в Европе: "натурализацию" экономики и упадок городов, т.е. аграризацию общества, и на нашествие эфталитов (белых гуннов), по существу, одну из волн Великого переселения народов.

Несмотря на источниковедческие трудности, калейдоскопичность политической истории (в V-VII вв. в Индии насчитывалось около 50 разного рода политических образований), Л. Б. Алаеву удалось не только расставить нужные акценты, но и написать читаемую главу о периоде VI-XII вв., во многих историях Индии (пожалуй, в большинстве) осваиваемый с напряжением. В каждой из трех частей Индии (Север, Декан, Юг) он выделяет центры политических образований - соответственно бассейн Ганга и Гуджарат, Западный Декан и Тамилнад. Особое внимание уделено раджпутскому периоду в Северной Индии, с которым Л. Б. Алаев связывает появление чего-то похожего "на систему

вассалитета, существовавшую в Западной Европе примерно в то же время". В правление раджпутов появляется, по мысли автора, своеобразная система вассалитета и можно говорить о возникновении феодальной структуры господствующего класса (с. 169).

Появляется и история столь любезного сердцу автора дравидского Юга Индии. В центре - история Тамилнада, испытывавшего влияние как северной санскритско-брахманической культуры, так и культуры античной, пришедшей через Аравийское море. Не забыта едва ли не самая примечательная особенность истории Тамилнада до VI в. ее загадочность. Действительно, изысканная древнетамильская поэзия, в которой фигурируют государства, большие города, сложные социальные системы, "по современным представлениям", относится к II-III вв. Генеалогии ведут происхождение главных тамильских династий Чола, Пандья, Чера - со II в. В то же время надписи отсутствуют, археологические данные не подтверждают существование развитых государств в то время; время упадка (III-VI вв.), связанное с вторжением в Тамилнад таинственного племени каллабхров, документальных свидетельств также не имеет.

Подытоживая свой анализ раннесредневекового индийского общества, Л. Б. Алаев пишет: "Создается впечатление, что индийские государства VII-X вв. были "устроены" весьма просто. В Северной Индии установилось господство нескольких кланов военизированных землевладельцев, считавших себя наследниками древних кшатриев, членами царских родов (раджпутами), презиравшими все, кроме воинской славы и чести. В Южной Индии политический строй тоже в основном базировался на широких объединениях высококастовых землевладельцев" (с. 169). Именно в этой главе наиболее полно раскрывается характер одного из устоев средневековой Индии - общины.

Индийское средневековье завершается эпохой мусульманского господства, которому посвящены главы 7 "Период Делийского султаната (1206-1526 гг.)" и 8 "Империя Великих Моголов (1526 1707 гг.)". Очень ясно и, я бы сказал, изящно прописана политическая история султаната. Хорошо показано как от династии к династии военный режим тюркоязычного этноса постепенно уступал позиции началу регулярно-административному, проводниками которого стали мусульмане-шииты, иранцы по языку. Параллельно этому процессу меняется политика султаната в отношении индусов - от религиозной нетерпимости к установлению контактов с верхушкой индусского общества. Автор считает, что именно в это время возникает своеобразный "индийский ислам".

Л. Б. Алаев полагает, что именно в период Делийского султаната, в эпоху динамичного экономического роста (урбанизация, развитие товарно-денежных отношений, связи с Ближним и Средним Востоком) "вырабатывается новая форма государственности, сочетающая бюрократические и военно-феодальные черты. Типологически государство осталось восточной деспотией, но характер ее изменился. Индусские государства домусульманского периода можно назвать патримониальными деспотиями, когда подданные рассматриваются как слуги, дети, младшие братья государя, а мусульманские государства - это военные деспотии, в которых подданные, в том числе и самые высокопоставленные, рассматриваются как рабы" (с. 189).

Индия эпохи Великих Моголов представлена изложением политической истории, сгруппированной вокруг двух самых известных и незаурядных правителей - Акбара и Аурангзеба. Первый из них стал "подлинным создателем империи Великих Моголов". Другой выдающийся и талантливый правитель, аскет и человек огромного трудолюбия, при котором империя заняла почти весь Южноазиатский субконтинент и даже часть Афганистана, потерпел неудачу в своих начинаниях, и его смерть стала началом конца империи. Автор характеризует Аурангзеба как одну "из наиболее трагичных фигур в истории Индии" (с. 214).

Вызывает некоторое сомнение категоричный тезис Л. Б. Алаева: "Восточные империи могут существовать, только постоянно расширяясь" (с. 214). Этот тезис, например, едва ли подходит к Китаю (тоже Восток). Может быть, такое утверждение относится к империям военно-феодальным, а не к бюрократическим? Автор же настаивает, что Могольскую державу "нельзя считать бюрократическим государством в точном смысле слова... Это не бюрократический, а феодальный способ государственного устройства" (с. 222-223).

Новой истории Индии отведены в учебнике две главы, также принадлежащие перу Л. Б. Алаева: глава 9 "Распад империи Великих Моголов. Индия под властью английской Ост-Индской компании (1757-1858 гг.)" и глава 10 "Индия под властью британской короны (серединаXIX - началоXX в.)". Автору удалось вместить огромный материал в две главы, четко его структурировать, выразить свое взвешенное отношение к положительным и отрицательным сторонам завоевания.

Хорошо написан предваряющий главы по собственно Новой истории раздел о начальном периоде европейской торговли в Индии. Обращу внимание на два тезиса автора: 1) участие (и даже попытки монополизации) в межазиатской торговле европейцев, начиная с португальцев и 2) сотруд-

ничество европейских купцов с местным торговым капиталом и покровительство первым местных властей. Это разрушает все еще бытующий миф о том, что европейцы в Индии (да и в других странах Востока) действовали с самого начала исключительно силовыми методами.

Говоря об экономической политике Великобритании, в рассмотрении которой автор обращает внимание на то, что вопреки привычному стереотипу Индия в тот период, хотя и стала в некоторой степени источником сырья для британских текстильных фабрик и рынком сбыта английских товаров, но "в целом ее экономика продолжает существовать автономно" (с. 258). После этого автор переходит к административным, юридическим, социальным и образовательным реформам, в совокупности заложившим основы тех перемен, что произошли в индийском обществе уже во второй половине XIX в. Завершает анализ британской политики рассмотрение аграрных преобразований. Вывод автора: "На первом этапе аграрных преобразований исторической заслугой британцев явилось то, что они уничтожили верхний слой земельных собственников - тех, кто раньше присваивал налог с низовых собственников. Этот процесс происходил неспешно и не был окончательно завершен, но в результате земля в основном оказалась у тех, кто платит налоги" (с. 266).

В разделе о переменах духовного характера речь в первую очередь идет о религиозном индуистском реформаторстве и просветительстве, основоположником которого стал Раммохан Рай. Неожиданностью для меня в этом разделе стала фигура неизвестного мне (надеюсь, не для индологов) Генри Дерозио, основавшего кружок "Молодая Бенгалия", ставший предтечей развития гражданского национализма.

Завершается глава разделом "Сипайское восстание". Тут у меня возникают замечания. Во-первых, почему "сипайское", если существует более отвечающее характеру движения название - Индийское народное восстание? Л. Б. Алаев пишет: "Восстание сипаев (1857 1859) называют также Индийским народным восстанием" (с. 268). По-моему, скорее наоборот. Тем более что, говоря о причинах восстания, автор абсолютно точно перечисляет те, которые объясняют участие в восстании самых широких социальных слоев, пусть и не всей Индии. Перечислив эти причины, он пишет: "Ко всему этому добавлялось (подчеркнуто мною. - В. Т.) недовольство в сипайских войсках" (с. 269). Во-вторых, представляется, что автор слишком скупо рассказал о самом ходе восстания. Для сравнения: движение "индийских ваххабитов", явно менее значимое, получило в главе вполне достойное освещение (с. 259-261). В-третьих, в описании восстания присутствует прямо-таки политкорректность сегодняшнего дня: хотя обе стороны, и индийцы, и британцы, действовали с необыкновенной жестокостью, можно ли ставить на одну доску тех, кто пришел в страну и поработил ее, и тех, кто подвергся грабежу и насилиям и восстал против угнетателей?

Представляется очень удачным освещение заключительного этапа Новой истории страны. Здесь содержится материал об окончательном формировании политического облика колонии, т.е. определение ее границ на северо-западе (Афганистан) и востоке (Бирма). Далее следует анализ экономического развития страны. Здесь хотелось бы обратить внимание на авторское видение ряда проблем, с которым не все будут согласны. Так, Л. Б. Алаев утверждает, что, несмотря на тесную привязанность Индии к западным рынкам (60% экспорта и 80% импорта), "индийская экономика оставалась в целом замкнутой, самодостаточной", внешняя торговля серьезной роли не играла, а потому "нельзя утверждать, что колонизаторам удалось превратить Индию в сельскохозяйственный и сырьевой придаток метрополии" (с. 281).

Рассмотрены реформы (военные, управленческие, судебные, образовательные, аграрные), проведение которых Л. Б. Алаев справедливо считает новым этапом колониальной политики (правда, почему-то военная реформа попала в "экономический" раздел главы).

Центральное место занимает освещение религиозно-реформаторских движений в индуизме (деятельность Даянанды Сарасвати, Рамакришны и особенно Вивекананды), исламе (в первую очередь Сайид Ахмад-хан, а также деобандские фундаменталисты и Ахмад Кадияни), сикхизме, парсизме (Дадабхаи Наороджи), а также светского национализма и формирования национального самосознания. Интересной (и справедливой) представляется оценка автором роли Теософского общества, возглавляемого Еленой Блаватской (с. 297), деятельность которого в нашей литературе традиционно расценивалась в общем-то негативно. Заслуживают внимания два основополагающих вывода, касающихся религиозного реформаторства: 1)хотя индусские реформаторы стремились к сплочению всех индийцев, "объективно они способствовали разобщению индийского общества, "отталкиванию" индийских мусульман" (с. 293); 2) "на Востоке слияние реформаторских и просветительских идей вело к подчинению рационализма теологии" и возобладанию в конечном счете религиозного фундаментализма (с. 298-299).

Л. Б. Алаев показывает индийскую специфику светского национализма. Индийская национальная буржуазия, появившаяся в начале XIX в., возникла как "очень узкая прослойка, состоявшая в основном из представителей трех этноконфессиональных общин: марвари (джайнов), гуджаратских банья (индусов) и парсов. В большинстве районов Индии эта национальная буржуазия воспринималась как инонациональная" (с. 298). Что касается колониальной интеллигенции, то "в основном она состояла из представителей высших каст (прежде всего брахманов) и была в значительной степени оторвана от народа" (с. 298).

Начало первого этапа в становлении общеиндийского национализма в учебнике отнесено к 1851-1852 гг., ко времени подготовки нового Закона об управлении Индией. Начало следующего этапа развития национального движения автор относит к 1875 г., когда появилась Индийская лига - первая общебенгальская политическая организация, а вслед за ней - Индийская ассоциация (1876) во главе с Сурендранатхом Банерджи, высоко оцененным в учебнике (с. 303).

В 1885 г. на базе бенгальских, бомбейских и мадрасских организаций возникла всеиндийская политическая организация - Индийский национальный конгресс (ИНК). Л. Б. Алаев пишет: "Остается дискуссионным вопрос о том, какую роль в возникновении Конгресса сыграли ежегодные съезды Теософского общества, на которых мыслящие индийцы знакомились и обсуждали общие проблемы" (с. 305). По одной из версий (которой, как мне представляется, судя по тексту, придерживается автор), именно во время одного из таких съездов в Мадрасе (1884) было решено созвать в декабре 1885 г. ИНК. "Современные индийские историки не согласны с такой версией... Однако не подлежит сомнению то, что организатором мероприятия, которое получило название Первого съезда Индийского национального конгресса, стал видный теософ А. Юм", пишет Л. Б. Алаев (с. 305).

Характеризуя деятельность ИНК в конце XIX в., автор подчеркивает его элитарный характер и искреннюю слепоту лидеров ИНК (почти исключительно индусов) к проблемам мусульманских и антибрахманских движений. Индийские либералы "верили в благие намерения британского правительства в отношении Индии и были убеждены, что гримасы колониального правления объясняются исключительно тем, что власти в метрополии просто не понимают проблем, с которыми сталкивается Индия" (с. 309).

Все это наглядно проявилось при вице-короле лорде Джордже Кёрзоне (1899-1905), правление которого и сама его личность охарактеризованы в книге в новом свете. Отметив положительные стороны правления Кёрзона (чего ранее в отечественной индологии не делалось), Л. Б. Алаев с полным основанием пишет, что "кёрзоновская политика опоздала лет на сто", ибо теперь индийская элита воспринимала блага британского правления как само собой разумеющиеся и полагала, что она вполне созрела для управления, пусть даже под эгидой Великобритании. Результатом же кёрзоновского раздела Бенгалии на две провинции - Западную и Восточную Бенгалии - стали борьба за отмену реформы, принявшая массовый характер, а также начало политического противостояния индусов и мусульман.

Несомненным достоинством главы является стремление автора показать сложный характер социально-политических движений, не ограничиваясь анализом деятельности Конгресса.

Очень интересен раздел об антибрахманском движении, усложнившем картину в условиях кастовой разобщенности индийского общества. Л. Б. Алаев дал ясное и четкое объяснение этому: "Поскольку колониальная власть опиралась на брахманов... антибрахманское движение имело некоторый антиколониальный потенциал. Но когда выяснилось, что национально-освободительное движение тоже возглавили в основном брахманы, успехи этого движения стали восприниматься антибрахманскими силами как будущая победа брахманов и сохранение в свободной Индии всех "прелестей" кастового гнета" (с. 320).

Подводя итоги, Л. Б. Алаев отмечает, что в 1908-1914 гг. произошла консолидация колониального режима, достигнутая как за счет репрессий против крайних направлений национализма, так и вследствие некоторых уступок властей (реформа Морли-Минто, критика антииндийского Закона об иммиграции в Южной Африке, отмена раздела Бенгалии). Но одновременно происходила и консолидация освободительного движения: сближение программных установок Конгресса и Мусульманской Лиги (предоставление Индии статуса доминиона), отказ "крайних" в ИНК от насильственных методов борьбы и принятие "умеренными" значимости массовых движений.

Изложение А. Л. Сафроновой Новейшей истории Индии занимает 11-16 главы учебника. Две из них (11 и 12) посвящены 25-летнему (1914-1939) периоду - от кануна Первой мировой войны до кануна Второй. В обеих главах автор выделила ключевые проблемы, сосредоточив внимание на собственно гражданской истории. Красной нитью через главы проходит рассмотрение трех основных проблем индийской истории того 25-летия. Прежде всего это национально-освободительное

движение в его многоликих и своеобразных в условиях кастовой поликонфессиональной и многонациональной страны формах.

А. Л. Сафронова, отмечая неравномерность развития отдельных областей, многоукладность экономики, разновременность подключения к политическому процессу различных групп населения, значительный удельный вес маргинальных слоев, обоснованно считает, что Конгресс шаг за шагом превращался из "объединения национальной элиты в организацию, представлявшую интересы всего населения страны" и "создавались предпосылки для объединения в рамках единого национально-освободительного движения "умеренных" националистов и сторонников массовых антиколониальных выступлений" (с. 333). В центре стоит фигура М. К. Ганди, учение и деятельность которого доходчиво (но отнюдь не упрощенно) представлены А. Л. Сафроновой: принцип ненасилия, тактика ненасильственной борьбы за независимость (сатьяграха) в формах несотрудничества и гражданского неповиновения, стремление разрешать отдельные конфликты с британскими властями, а также социальные противоречия на основе консенсуса, религиозно-философские воззрения Ганди, его имидж. В результате, отмечает автор, Ганди "удалось разработать и обосновать такую политическую модель, в рамках которой антиколониальный протест вводился в идею конституционного диалога властей и местной элиты", упрочить консолидацию различных слоев политизированной верхушки индийского общества, соединив идеологию либералов и радикалов, а также выразить интересы самых широких слоев (с. 360-361).

Хорошо отражена борьба внутри ИНК, расколы в этой организации (свараджисты и Националистическая партия), характер фракций (Конгресс-социалистическая партия). К сожалению, не так повезло кампаниям гражданского неповиновения, т.е. массовым действиям. Если кампания 1930 г., после чего ИНК был объявлен вне закона, получила удовлетворительное освещение, то более драматичной первой общеиндийской кампании (1920-1922) отведено всего лишь шесть строк (с. 365).

Следующей по значимости составной частью национального движения А. Л. Сафронова считает организации мусульманской общины. Она отмечает, что "в действиях политизированной части индусской и мусульманской общин обнаруживается единая закономерность: представители умеренного (центристского) направления в Конгрессе и Лиге выступали за светское направление своей политической деятельности, в то время как правые консерваторы и левые радикалы говорили о привнесении в политику религиозной идеи" (с. 341). Автор вполне обоснованно считает, что взаимное неприятие Ганди и Джинны послужило одной из причин ухудшения отношений между Конгрессом и Лигой, хотя существовала и более глубокая причина: "В то время как Конгресс добивался массовой поддержки своей деятельности всем населением Британской Индии, лидеры Лиги стремились к завоеванию популярности исключительно в рамках своей общины" (с. 344). Хорошо прослежена эволюция Лиги: от "Делийских предложений" 1927 г. (сближение с Конгрессом при условии ряда гарантий) до выдвижения идеи мусульманской государственности и несотрудничества с ИНК в 1937-1938 гг.

Безусловным достоинством автора раздела является демонстрация многообразия национального движения, а не сведение его исключительно к индусско-мусульманскому противостоянию, стремительно набиравшему обороты. А. Л. Сафронова не просто упомянула, но и сумела достаточно полно охарактеризовать такие явления, как выступления членов низших каст и "неприкасаемых" за свои права, движения за самоопределение в Бенгалии, Андхре и Махараштре, сикхский этноконфессионализм, халифатистское движение, леворадикальные течения (в том числе создание Индийской коммунистической партии), особенности индусских конфессиональных организаций.

Вторая сквозная проблема обеих глав - политические реформы британских властей и отношение к ним основных политических сил, Закон об управлении Индией 1919 г. ("реформа Монтегю-Челмсфорда") - в целом положительно расценивается автором: "При всей своей ограниченности реформа была шагом вперед в процессе становления конституционной государственности. Она привела к ослаблению контроля колониальной администрации над политической жизнью в провинциях" (с. 357-358). Новый Закон об управлении Индией (Конституция 1935 г.) имел, несмотря на его весьма умеренный характер, "важное значение для становления индийских демократических институтов", что "объективно вело к усилению в ИНК групп, ориентированных на конституционные формы борьбы за суверенитет страны" (с. 384). При характеристике деятельности конгрессистских провинциальных правительств очень важно положение в учебнике о двух течениях в ИНК по вопросу экономической стратегии в настоящем и будущем: сторонники Дж. Неру (центристы и левые) стояли за государственное регулирование экономики, проведение аграрной реформы и социальных программ, а правые во главе с Валлабхаи Пателем выступали за свободное развитие рыночной экономики и капиталистическое развитие деревни.

Представляется важным и закономерным уделение достаточного внимания третьей сквозной теме месту и роли княжеств в политической жизни Индии, ибо в сознании неспециалистов Индия в эпоху британского раджа рисуется как однородная колония, каковой она в действительности не была. А. Л. Сафронова знакомит читателя с понятием "индийское княжество", рассматривает типы княжеств, географическое местоположение важнейших из них, протокол и ритуал взаимоотношений с британскими властями, систему управления княжествами и делает вывод, что князья (и индусские, и мусульманские) были союзниками Британской империи и противниками независимости страны, поскольку "идея национально-освободительной борьбы трактовалась в княжествах как потеря их уникального статуса и подпадание под диктат партии Индийский национальный конгресс" (с. 356).

В главе 13 "Завершающий этап борьбы за независимость Индии" повествуется о годах Второй мировой войны и первых послевоенных годах страны. Самыми интересными являются разделы о конституционных проектах (предложения миссии С. Криппса, "План Уэйвела", три декларации лейбористского правительства), а также те, что посвящены деятельности националистов в годы войны и последствиям раздела страны по религиозно-общинному принципу. К сожалению, о массовых действиях после окончания войны ничего не говорится или говорится скороговоркой, как при упоминании протестов против судебных процессов над бойцами сражавшейся на стороне японцев Индийской национальной армии (с. 403).

Представляется, что конец главы несколько нелогичен: раздел об индийской культуре в первой половине XX в. (речь в нем идет в основном о литературе), разбивает однородные по сути своей разделы о формировании политических систем Индии и Пакистана и о становлении политического самосознания народов Индостана.

В главах 14 "Становление суверенной государственности Индии", 15 "Государство и партии в конце XX в." и 16 "Индия в начале XXI в." нашли отражение практически все основные сюжеты и проблемы индийской истории этого периода: выбор пути политического и социально-экономического развития страны, "курс Неру", реформы 1940-1950-х гг., политические кризисы конца 1970-х гг. - начала XXI в., этноконфессиональные и кастовые проблемы, экономические реформы 1990-х гг., эволюция партийно-политической системы, внешняя политика. В целом эти главы дают вполне адекватное представление об основных особенностях исторического развития страны в указанный период.

Представляется, однако, что эти главы создают некоторый крен от истории в сторону политологии: слишком много внимания (для учебника по истории) уделено созданию и распаду бесконечного числа партий, названия которых, в силу их многочисленности, трудно будет запомнить студенту (да еще и неиндологу), почти как названия индийских государств в раннесредневековую эпоху.

В этих (и в предыдущих) главах большое внимание уделено становлению и развитию парламентской демократии, что вполне справедливо: среди стран Востока Индия - едва ли не самая демократичная и благополучная (с точки зрения разрешения внутренних противоречий) страна. Может быть, стоило, не вдаваясь в детали, обратить внимание читателя на реалии, скрывающиеся под Вестминстерской моделью политической системы Индии?

В заключение хотелось бы обратить внимание на "вспомогательную" часть учебника: продуманный список рекомендуемой литературы, хронологические таблицы, включающие собственно хронологическую таблицу (от XXIV в. до н.э. до 2009 г.), список руководителей государства (с 1947 г. до настоящего времени) и список самых значимых политических и общественных деятелей Индии XX начала XXI в.

Очень хороши карты (надо было бы дать в оглавлении их постраничный список) и иллюстрации, в подавляющем большинстве своем продуманные и уместные. И последнее. Превосходная (и новаторская) идея, особенно для учебника по истории неевропейской страны: расставлены ударения в именах, терминах, географических названиях (только теперь я понял, что добрую половину из них всю жизнь произносил неправильно).

Прекрасная книга. Жаль только, что издательство поскупилось и выпустило ее на бумаге, мягко говоря, не первого сорта.

Permanent link to this publication: