М., 2002. 462 С.

Л. А. Софронова в своей монографии о Григории Сковороде избрала, вероятно, самый верный исследовательский код, позволивший раскрыть феномен его своеобразной полуфилософии, полумистики, полуигры... Все попытки подойти к творческому наследию мыслителя с точки зрения истории классической философии были, как показывает автор книги, обречены на провал. Григорий Сковорода и сам помещал себя вне и за пределами чего бы то ни было официального и общепринятого. Он то видел себя "Сократом на Руси", то "старчиком", пророком, божьим человеком, почти юродивым, странником; то писал, что "подражает Юпитеру", а то называл себя музыкантом и "истинным пиитом". Поэтому исследователю Сковороды приходится изрядно поплутать по созданным им словесным, мыслительным и иным лабиринтам, прежде чем взять на себя нелегкую миссию "проводника по философским лабиринтам" для читателей - а именно так определяет свою задачу Л. А. Софронова. Она нашла ключ к пониманию и экстраординарной личности Григория Сковороды, и его необычного творчества, предложив рассмотреть его "мыры": Библию, человека, мир.

Л. А. Софронова тонко подводит читателя к пониманию неизбежности отказа от традиционного построения подобных биографическо-критических исследований, отказавшись от ложной простоты. Здесь нет обычного изложения историографии вопроса, биографии философа, описания его произведений и т. п. Л. А. Софронова, как бы вторя своему герою, выстраивает свой исследовательский мир, через который пытается "изнутри" вскрыть миры Сковороды. И читатель послушно идет за автором, следит за размышлениями, изложенными прекрасным языком, живо и увлекательно. Необычная личность Сковороды требовала и неординарного ученого-исследователя.

Читатель входит в творческую лабораторию через "мир слова", постепенно постигая, что и как делает со словом Сковорода, какую сложную семиотическую игру он ведет, прибегая к барочной поэтике, к метафоре, символу, эмблематике и т. д. Смысловые оппозиции включаются в устойчивые культурные коды, с помощью которых автор книги и предлагает подойти к творчеству Сковороды. Это коды телесных чувств (слуха, зрения, обоняния и пр.), движения, природы, науки и искусства и др. Создав подобный инструментарий, автор "вручает" его читателю, и не будь его, нам пришлось бы с трудом пробираться сквозь намеренно запутанные и противоречивые, причудливые ассоциации, сравнения и символические ряды украинского Сократа. Каждый из миров, созданных Григорием Сковородой, Л. А. Софронова умело декодирует. Этот процесс будет небезынтересен читателю сам по себе, а запутанные и порой непостижимые миры Сковороды станут более понятными. Как, к примеру, воспринимать определения, даваемые Сковородой Священному Писанию? Он называет Библию

стр. 99

дрянью, лужей, ложью, грязью, шелухой и т. п., намеренно снижая стиль и акцентируя это снижение. Через оппозиции видимое/невидимое, внешнее/внутреннее, сакральное/светское и другое Л. А. Софронова слой за слоем снимает видимую шелуху внешних слов и значений, проникая в самую глубину "четвертого мира" Сковороды - мира слова. То, что делает со словом Сковорода, перестает шокировать и открывается в своей глубинной скрытой сущности.

Л. А. Софронова давно и плодотворно пользуется семиотическими методами в своих многочисленных и разнообразных трудах, она известна как специалист по барочной поэтике славянских культур, историк украинского, польского, русского театра, славянской литературы и культуры в целом. Этот богатый исследовательский опыт оказался задействован при работе над столь сложной книгой о Григории Сковороде, что и привело, на наш взгляд, к успеху. Философ создал своеобразный театр слова, играя по собственным правилам, но используя и свойственные его времени барочные приемы. Автор книги провела нас по кулисам этого театра, показала его "кухню", раскрыла его тайны и движущие механизмы, позволив и нам, читателям, принять участие в игре...

Определяя творчество мыслителя как "синтез религиозной философии и риторики", Л. А. Софронова и анализирует философию и искусство слова Сковороды как нечто цельное, как нерасторжимое единство. В этом также проявился новаторский подход исследователя. Ранее эти две стороны творчества мыслителя рассматривались по отдельности, причем, естественно, основное внимание уделялось вычленению "чистых" философских идей, что - ввиду противоречивости высказываний Сковороды - не всегда удавалось сделать. Выявив же принципы работы философа со словом (его изначальный посыл противоречить самому себе, прибегать к парадоксальным определениям и шокирующим заявлениям, ввергая собеседника в праведный гнев и возмущение, а затем доказывать ему правильность своих построений, проводя по лабиринтам своих риторических фигур), Л. А. Софронова посвящает читателя в своеобразную логику мышления своего героя. Григорий Сковорода недаром называл себя "Сократом на Руси", имея в виду сознательное использование сократовского метода тезиса и антитезиса при решении философских проблем, столкновений полярных положений и постепенного раскрытия внутреннего единства (на фоне борьбы) противоположностей.

Три мира - макрокосм, микрокосм и символический мир Библии были выделены самим Григорием Сковородой: "Суть же тры мыры. Первый есть всеобщЁй мир и мыр обительный, где все рожденное обитает. Сей составлен из безчисленных мыр-мыров и есть великЁй мыр. ДругЁи два суть частный и малый мыры. Первый - мЁкрокозм, сиречь мырик, мирок, или человек. Вторый мыр симболичный, сиречь БиблЁа" [1. С. 428]. Их осмысление он называл "Христовой философией", категорически отделяя ее от официального богословия. Сковорода неоднократно подчеркивал свое особое положение мыслителя, неприемлемого для церкви и не принимающего ее. Именуя мир метафорически "испорченным орехом, слепцом без поводыря, медведем с кольцом в носу, рабом сатаны, пленником дьявола" и т. п., он тем не менее отнюдь не хотел покидать его пределы и уходить в монастырь. Он любил и ценил красоту мира, порой называя его "сей блаженный мир". Составив свою эпитафию - "Мир ловил меня, но не поймал", он в то же время не сдерживал эмоций, описывая то "приятное", что давал ему мир. Эта двойственность происходит от традиционного средневекового деления мира на видимый и невидимый. Первый подлежал осуждению и даже проклятию. Второй - невидимый - вызывал восхищение и удовлетворение. Увидеть подлинный мир можно только "внутренним оком", пропуская через себя и свое внутреннее "я", и все вокруг. К этому и призывал философ, именно так он и сам познавал его и подвигал познавать своих слушателей и читателей.

Книга построена так, чтобы читатель сумел пройти вслед за исследователем через три мира Сковороды, вооруженный разработанными исследователем средствами, позволяющими понять

стр. 100

учение мыслителя о слове, принципах отражения, о тропах, смысловых оппозициях, культурных кодах, художественных дефинициях" [2. С. 146]. И только после этого автор приступает к анализу миров философа, начиная с мира Библии как самого значимого и преломляющего через себя остальные - и макрокосм, и микрокосм. Медленно продвигаясь по лабиринту, созданному Сковородой вокруг Библии, Л. А. Софронова дробит свой текст на мелкие рубрики, как бы вторя дробному восприятию философа, но в то же время следуя своей собственной исследовательской логике - от смысловых оппозиций переходя к культурным кодам, а затем к художественным дефинициям. Такой принцип изложения сохраняется и при интерпретации двух других миров, при этом читатель со все большей легкостью проникает в смысл текстов мыслителя. Это, однако, не означает простоты изложения материала, а говорит о накапливающемся опыте работы с наследием философа - сложнейшими диалогами, проповедями, размышлениями, письмами, дневниками и другими жанровыми формами. Облегчает восприятие и глубоко прочувствованное автором книги нерасторжимое единство всех трех миров, с разъяснения которого начинается каждая глава: сначала это "Библия-Бог-мир-человек", затем "Человек-Бог-мир", наконец "Бог-мир-человек-Библия". Круг миров Сковороды начинается и замыкается Библией, что убедительно показано в рецензируемом исследовании. Заканчивается монография опять-таки заключением о "единстве трех миров", которое следует воспринимать со всепоглощающим чувством радости: "С радостью философ взирает на Библию, на мир и человека, с радостью славит Господа, и это чувство в конечном итоге помогает ему связать миры между собой" [2. С. 426].

В результате, прочитав книгу, мы получаем то, о чем автор как будто прямо и не говорит, - образ, портрет самого своеобразного мыслителя XVIII столетия Григория Саввича Сковороды. Он предстает перед нами через магию своего слова, мы начинаем понимать, что и как он воспринимал и видел, почему избирал тот или иной концепт для выражения своих идей, чему отдавал приоритет при работе со словом и образом и т. д. Он сам как личность - совершенно особый сложный мир, ставший нам близким благодаря книге Л. А. Софроновой, пробуждающей желание узнать его еще ближе.

Григория Сковороду иногда называют последним средневековым философом, что, на наш взгляд, опровергает данное исследование. От средневекового типа философа Сковороду отличает слишком многое. Прежде всего, его "Христова философия" основана на радостном приятии мира, чего не допускала богословская мысль Средневековья. Во-вторых, его подход к трактовке Библии опирается на рационализм века Просвещения. Он пишет, что нельзя воспринимать как истинную правду утверждения, что, к примеру, Енох с Илиею "залетали в небо", что "возвратился Иордан", "плавало железо" и т. п. По словам философа, "очень нам смешным кажется сотворение мира... вылепление из глины Адама, вдуховение жизненного духа, изгнание из рая..." [2. С. 160]. Он именует дураками толкователей Библии, пытавшихся буквально воспринять ее текст. Свое понимание Священного Писания он не навязывает никому, ставя целью привлечь внимание к своей неординарной трактовке ее, увлечь переполняющей его радостью общения с Книгой, слиться с его идеей самопознания через толкование библейских текстов... Нельзя признать средневековой и его свободу обращения со словом, в особенности по отношению к библейским текстам. Как уже упоминалось, мыслитель позволял себе намеренное снижение стиля, называя Библию то грязью, то шелухой, то ложью, то корзинкою...

Если уж попытаться определить место Григория Сковороды в истории философской мысли, можно было бы назвать его одним из первых религиозных антропологов Нового времени в России. В своем монографическом исследовании Л. А. Софронова стремится избежать тех определений, которые дают Сковороде-философу: "Не выглядит Г. Сковорода и как самодеятельный философ-самоучка, занимающий марги-

стр. 101

нальное положение в системе культуры своего времени, хотя подобный стереотип такого восприятия его жизни и творчества бытует до сих пор ... Его философия питалась многими источниками, чему способствовало его положение на перекрестье разных кругов славянской культуры" [2. С. 440 - 441]. Однако, по мере чтения книги, все четче и четче вырисовывается облик Сковороды как религиозного антрополога, для которого важнее всего познание феномена человека. Как давно отмечали все писавшие о философии Сковороды, он никогда не ставил целью создание цельной философской концепции. Все его произведения, так или иначе, связаны с проблемой самопознания, которую он ставил во главу угла и своей жизни, и своей "Христовой философии", и своего творчества в целом. "Познай самого себя" - вот жизненное кредо мыслителя, отталкиваясь от которого он и строил свои "миры". Как неоднократно отмечает Л. А. Софронова, Сковорода не выстраивает вертикалей ни в символическом мире Библии, ни в макрокосме, но тяготеет к антропологической вертикали внутри человека, постоянно идущего к себе и к Богу. И это движение, этот путь к себе и Богу - стержень всех трех миров, вращающихся вокруг него, перетекающих один в другой, сходящихся и расходящихся. Как заключает исследователь творчества Сковороды, "Бог высится над всеми тремя мирами, и в его образе сходятся все центральные линии концепции философа. Он центр, или, как сказал бы сам Г. Сковорода, конечный пункт системы трех миров" [2. С. 430]. Местонахождение Бога определяется им двояко: он единовременно пребывает и в непостижимой небесной выси, за пределами макрокосма, и в то же время в сердце, душе человека. Эта позиция чрезвычайно близка к положению философской антропологии Макса Шелера, писавшего уже в начале XX столетия о том же двояком местоположении Бога как Абсолютного центра, к которому устремлен человек: "Место Бога - за пределами мира и в то же время в человеческом сердце. Становление Бога и становление человека с самого начала взаимно предполагают друг друга" [3. С. 49]. Это сходство основополагающей посылки для всей концепции мыслителя XVIII в. и основателя "новой философской антропологии" века XX представляется нам отнюдь не случайным. Оно позволяет определить место Григория Сковороды в истории философской антропологии.

Современный философ П. С. Гуревич предложил несколько рядов мыслителей, объединенных общей установкой, в истории философской антропологии: теоцентризм (Гераклит, Пифагор, Августин Блаженный, Фома Аквинский и др.); логосоцентризм (античная философия, В. фон Вейзеккер, А. Уотте, В. С. Соловьев, Г. Буркхард и др.); природоцентризм, или космоцентризм (азиатские, китайские мыслители, Ф. Бэкон, Н. Кузанский, Б. Спиноза, И. Гете, И. Гердер и др.); социоцентризм (Платон, Аристотель, Гоббс, А. И. Герцен, марксисты, О. Конт, Э. Дюркгейм и др.); антропоцентризм (Библия, Сократ, Н. А. Бердяев, Д. Вико, Х. Вольф, французские материалисты XVIII в. и др.). Григорий Сковорода может быть с полным правом включен в последний ряд философских антропологов, отдававших предпочтение антропоцентризму, и может занять свое место где-то между Сократом и Бердяевым...

Возможно, впрочем, и не стоит пытаться вписать этого мыслителя в тот или иной ряд, жестко определять его место в истории мировой философской мысли - слишком уж Сковорода самобытен, необычен, противоречив.

Л. А. Софронова написала не просто еще одну книгу о творчестве Григория Сковороды, она помогла нам, читателям, погрузиться в миры, которыми жил и мыслил философ, понять, из чего и как они складывались и как истолковывались. Для Сковороды, похоже, создание трех миров было не философским занятием, а жизненным переживанием, постоянным восхождением к Богу в своей душе. Он просто не мог не поделиться той радостью, которую давало ему самопознание, ведущее к Богу и противостоящее миру и дьяволу. Л. А. Софронова открыла нам также Григория Сковороду и как барочного писателя, умело пользо-

стр. 102

вавшегося богатым арсеналом барочной поэтики в своих трудах. Ничего не упрощая, ни в чем не подыгрывая своему герою, она тем не менее создала образ мыслителя, глубоко небезразличного ей самой и безусловно вызывающего симпатию читателей.

© 2004 г. Л. А. Черная

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Сковорода Григорий. Повне зЁбрання творЁв у двох томах. Ки©в, 1973. Т. 2.

2. Софронова Л. А. Три мира Григория Сковороды. М., 2002.

3. Шелер М. Положение человека в Космосе // Проблемы человека в западной философии. М., 1988.

Постоянный адрес данной публикации: