В середине мая 1918 г. к командиру латышского стрелкового полка, несшего охрану Кремля, явилась неизвестная сестра милосердия и рассказала о том, что некий юнкер Иванов, проживающий под видом больного в Иверской больнице, сообщил ей о существовании тайной организации, которая готовит в ближайшее время восстание в Москве. Эти сведения были переданы во Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией.

Заместитель председателя ВЧК Я. Х. Петере вместе с начальником оперативного отдела М. Я. Лацисом, придавая серьезное значение поступившему заявлению, решили лично проверить его. Они отправились в Иверскую больницу, выяснили, что в ней действительно под видом больных находятся подозрительные лица, и повели тщательное, наблюдение за юнкером Ивановым. Стало известно, что Иванов бывает в квартире N9 дома 3 по Мало-Левшинскому переулку, где часто происходят какие-то сборища. ВЧК решила во время одного из таких сборищ произвести обыск. Случай представился 29 мая 1918 года. Под руководством Я. Х. Петерса дом окружили красноармейцы. Чекисты зашли в одну из комнат квартиры, где за столом сидели 13 человек, в том числе уже известный юнкер Иванов, хозяин квартиры белогвардейский офицер Сидоров (Аваев), офицеры Парфенов (Покровский), Висчинский, Ольгин (Герцен) и другие. Перед собравшимися лежала пачка денег (от которых все отказались), а среди них - набросок схемы построения пехотного полка. При личном обыске у задержанных нашли программу "Союза защиты родины и свободы", отпечатанную на пишущей машинке; странный картонный треугольник, вырезанный из визитной карточки, с буквами "ОК"; "инструкцию квартирьерам"; "Памятку во исполнение общей цели"; сведения о расквартировании воинских частей и различные адреса в Казани.

В найденной программе ближайшими задачами "Союза защиты родины и свободы" объявлялись: свержение Советского правительства, организация "твердой власти" в России, воссоздание старой армии и продолжение войны с Германией. Согласно программе, члены "Союза" разделялись на "наиболее идейных людей, обладающих технической подготовкой и твердой решимостью жертвовать собой до конца", к которым относились офицеры; "идейное гражданское население"; "остальных", призванных служить "резервом для закрепления и развития успеха первоначального удара". Программа предписывала начальствующим лицам следить за тем, чтобы "никто из членов организации не выдавал другого, наказывая изменников расстрелом".

Конспиративная квартира по Мало-Левшинскому переулку, как выяснилось, являлась штабом лишь одного из "полков". Дело осложнялось тем, что задержанные не давали откровенных показаний и не называли руководителей "Союза защиты родины и свободы". Но позднее юнкер Иванов (Мешков) все же сознался и назвал некоторых членов организации, а среди них штабс-капитана Пинку (Альфреда), оказавшегося начальником пехотных формирований "Союза". Через несколько дней Пинка был арестован и под условием дарования ему жизни согласился содействовать раскрытию организации. Пинка сообщил, что "Союз" насчитывает до 5 тыс. членов, главным образом офицеров, и имеет свои отделения, помимо Москвы, в Казани, Ярославле, Рыбинске, Рязани, Челябинске, Муроме и других городах, в основном приволжских. Заговорщики (офицеры, составлявшие основные кадры тайного общества) получают жалованье: командир полка - 400 рублей в месяц, командир роты - 375, командир взвода - 350 рублей в месяц. Он рассказал также о том, что "Союз" готовит выступление против Советской власти, которое должно начаться в Поволжье, причем в Казани уже созданы склады оружия, туда посланы квартирьеры и людские резервы. По словам Пинки, "Союзом" руководит его организатор, известный до революции деятель боевой группы ЦК партии социалистов- революционеров, а затем помощник военного министра во Временном правительстве Борис Савинков, тесно связанный с донской добровольческой армией генерала Алексеева и представителями стран Антанты. Военную работу "Союза" направляет главный штаб, во главе которого стоит полковник Перхуров. Этот штаб под видом "лечебницы для приходящих больных", коей ведает доктор Д. Григорьев, помещается на конспиративной квартире по адресу: Остоженка, Молочный переулок, д. 2, квартира 7. При помощи Пинки было выяснено и значение картонного треугольника из части визитной карточки с буквами "ОК". Он оказался условным знаком для связи между участниками заговора: одна часть визитной карточки находилась у лица, к которому должен был явиться тот или иной член организации, а вторая - у предъявителя. Пинка же сообщил и другой пароль, посредством которого можно было в Казани проникнуть к участникам заговора.

После признаний, сделанных Пинкой, ВЧК получила возможность развернуть работу по ликвидации подпольной организации. В первую очередь нужно было задержать членов главного штаба "Союза", а особенно Бориса Савинкова, опытного конспиратора и человека, склонного к авантюрам. Пинка предложил свои услуги ВЧК и в этом отношении; он сказал, что в случае его освобождения он окажет помощь в аресте Савинкова. Предложение было принято, и штабс-капитан был отпущен на свободу. Однако на деле Пинка и не думал выполнять своего обещания. Получив свободу, он скрылся¹ . Впоследствии из опубликованных воспоминаний Савинкова стало ясно, что Пинка не раскрыл всех обстоятельств заговора. Его показания о главном штабе "Союза" не имели большой ценности, так как в то время, как он их давал, деятели штаба (Савинков; Перхуров; начальник разведка Ян Бредис; начальник отдела сношений с "союзниками" А. Дикгоф-Деренталь; начальник иногороднего отдела военный врач Д. Григорьев) уже скрылись² .

Более успешной была работа ВЧК по ликвидации казанской организации "Союза". Туда командировали группу сотрудников, один из которых, использовав

¹ См. Я. Х. Петере. Воспоминания о работе в ВЧК в первый год революции. "Пролетарская революция", N10(33), октябрь 1924 года. Позже стало известно, что Пинка участвовал в боях против Красной Армии, а затем бежал в буржуазную Латвию.

² Б. В. Савинков. Борьба с большевиками. Варшава. 1920, стр. 30 - 31.

открытый Пинкой пароль, под видом члена заговорщической организации проник в штаб белогвардейцев. Ему удалось выполнить задание и организовать арест большого числа контрреволюционеров. Кроме того, он раскрыл в Казани монархическую офицерскую организацию, руководимую генералом И. Поповым, и обнаружил склад оружия белогвардейцев.

В ночь на 6 июля 1918 г. в Ярославле началось контрреволюционное восстание. Такие же попытки антисоветских выступлений были предприняты 7 июля в Рыбинске и 8 июля в Муроме. Вскоре выяснилось, что этими мятежами руководят оставшиеся на свободе лидеры "Союза защиты родины и свободы". Во главе белогвардейского восстания в Ярославле стоял начальник главного штаба "Союза" полковник А. П. Перхуров, в Рыбинске - начальник разведки полковник Ян Бредис (туда выезжали также Савинков и Дикгоф-Деренталь), а в Муроме - начальник иногороднего отдела доктор Д. С. Григорьев и полковник Сахаров.

Восстание в Ярославле начала кучка мятежников из 106 человек; к ним присоединился и изменивший Советской власти броневой дивизион. Заговорщики захватили воинские склады и вооружились. Впоследствии к ним примкнули проживавшие в городе офицеры, буржуазно-купеческие сынки, часть интеллигенции, духовенство и отдельные лица из числа служащих.

Полковник Перхуров объявил себя главноначальствующим Ярославской губернии и командующим Ярославской группой войск северной добровольческой армии, действиями которой руководили Савинков и генерал Алексеев. Своим помощником "по гражданской части" он назначил железнодорожного служащего, лидера местных меньшевиков И. Савинова, а в городскую управу - бывшего городского голову инженера и домовладельца Лопатина, купца Каюкова, учителя Соболева, кадета Горелова, бывшего присяжного поверенного меньшевика Мешковского, в качестве "представителя рабочих" - меньшевика Абрамова. По приказу Перхурова все декреты Советской власти отменялись, а советские органы упразднялись; отменялись даже постановления Временного правительства, касавшиеся земельных комитетов, а также земского и городского самоуправления. Восстанавливались судебные учреждения, волостные старшины, уездная и городская полиция (стража), действовавшие при царизме.

С первых же часов мятежа в Ярославле начался дикий разгул белогвардейского террора. Мятежники рыскали по городу в поисках советских и партийных работников. Они зверски убили комиссара военного округа, видного большевика С. Нахимсона, председателя исполкома городского Совета Д. Закгейма, члена губисполкома Шмидта, Зелинченко и многих других советских работников. Свыше двухсот активистов они поместили на баржу, которую поставили посреди Волги, обрекая людей на мучения и голод. При малейших попытках бежать с "баржи смерти" мятежники стреляли по людям. Только через тринадцать дней находящимся на барже удалось оторвать ее от прицепа и приплыть в расположение красноармейских частей. В живых осталось 109 человек.

Лихорадочно мечась по предприятиям города и ближайшим волостям, мятежники подстрекали население к выступлению в их поддержку. Они пытались использовать недовольство кулацкой части деревень и трудности с продовольствием в городе. Бывший член губисполкома, эсер Мамырин, поднял на восстание часть крестьян Заволжья, но они, не дойдя до Ярославля, разошлись по домам. Перхурову и его сподвижникам так и не удалось создать сколько-нибудь широкой базы в поддержку восстания.

Те большевики Ярославля, которым удалось избежать расправы, а также 1-й Советский полк организовали сопротивление мятежникам. Вскоре участники белогвардейского выступления были окружены в городе подоспевшими отрядами Красной Армии. В Ярославле развернулись ожесточенные бои.

Тем временем провалились предпринятые по плану "Союза защиты родины и свободы" мятежи и в других городах Поволжья. В Рыбинске местные органы ЧК своевременно получили сведения о готовящемся восстании, что содействовало быстрому подавлению контрреволюционеров. В Муроме восставшие вечером 8 июля захватили город. Здесь повторились такие же события, как и в Ярославле. К мятежникам присоединились офицеры, торговцы, гимназисты, духовенство во главе с

епископом Митрофаном, давшим мятежникам свое "благословение" и в придачу большую сумму денег. Но уже к 10 июля рабочие разбили заговорщиков. Таким образом, надежды мятежников Ярославля на помощь со стороны Рыбинска и Мурома не оправдались. Кольцо окружения в Ярославле сжималось. Под предлогом вылазки "главноначальствующий" Перхуров с отрядом в 50 человек покинули город. Назад они уже не вернулись. Затем бежали и другие главари восстания, в том числе генерал Карпов и меньшевик Савинов.

В то время в Ярославле находилось около 1500 немецких военнопленных, готовившихся к выезду на родину на основании Брест-Литовского мирного договора. Восставшие, которые объявили себя в начале мятежа "в состоянии войны с Германией", решили... сдаться немцам. Председатель германской комиссии военнопленных в Ярославле лейтенант Балк из понятной классовой солидарности с мятежниками 19 июля предложил им свои услуги, заявив, что вооруженные немцы сумеют гарантировать им безопасность как германским пленникам. После решающего боя 20 июля, когда у восставших уже не оставалось никаких надежд, штаб мятежников в количестве 57 офицеров "сдался" немцам, которые поместили их в городской театр и возложили на себя его охрану. Затем лейтенант Балк, возомнивший себя претендентом на власть в Ярославле, выслал навстречу наступавшим красноармейским частям парламентеров. Но командование советскими войсками предложило Балку немедленно сложить оружие. Немецкие солдаты выполнили это требование. Офицеры-мятежники были арестованы и понесли заслуженное наказание. Ярославское восстание было ликвидировано.

ВЧК командировала в Ярославль группу сотрудников во главе с членом ее коллегии Евсеевым для расследования на месте обстоятельств мятежа. Была образована Особая следственная комиссия, которая выявила активных участников и виновников выступления. По постановлению Комиссии они, как и мятежники, задержанные в Муроме и Рыбинске, понесли суровое наказание.

Сокрушительный удар, нанесенный "Союзу защиты родины и свободы", провал поднятых им восстаний привели к тому, что уже к концу 1918 г. он прекратил свое существование. И все же его главарям (Савинкову, Перхурову, Дикгоф-Деренталю, Григорьеву и другим) удалось тогда скрыться, и они долго еще боролись против Советской власти. Поэтому в течение значительного времени следственные органы не могли выяснить всех обстоятельств заговора, в частности конкретных фактов участия в нем представителей международного империализма.

24 ноября 1918 г. А. Дикгоф-Деренталь опубликовал в белогвардейской екатеринбургской газете "Отечественные ведомости" статью, в которой излагал историю деятельности "Союза защиты родины и свободы". Он писал, что эта организация поддерживала отношения с представителями стран Антанты, получала от них средства и действовала по их указаниям. В частности, он отметил, что "Союз" вначале готовил восстание в Москве, затем в Казани и только по "просьбе союзников" в поддержку предполагаемой высадки их десанта в Архангельске решил начать выступление на Верхней Волге³ .

Еще более конкретно об участии представителей стран Антанты в подготовке и проведении мятежа в Ярославле рассказал его руководитель А. П. Перхуров, задержанный и судимый в 1922 году. Он указал, что "Союз защиты родины и свободы" имел постоянные связи с дипломатическими представителями стран Антанты в России, по прямому соглашению с которыми был предпринят этот мятеж. Перхуров сообщил также, что на четвертый день восстания в Ярославль пробрались два французских офицера, которые объявили, что являются квартирьерами для тех французских войск, которые должны высадиться в Архангельске. Оки обещали поторопить части десанта с прибытием в Ярославль⁴

На судебном процессе по делу членов ЦК партии правых эсеров в 1922 г. допрошенный в качестве свидетеля бывший сотрудник французского генерального консульства в Москве Ренэ Маршан открыл любопытные детали взаимоотношений между Савинковым и французскими представителями в России. Он сообщил, что Савинков

³ "Красная книга ВЧК". Т. I. М. 1920, стр. 71.

⁴ Записки генерала Перхурова приведены полностью в работе С. М. Бройде. "Ярославский мятеж (по запискам Перхурова")". М. 1930.

поддерживал через сотрудника консульства Готье постоянные связи с послом Нулансом и генеральным консулом Гренаром, которые финансировали все его антисоветские предприятия⁵ .

Наконец, окончательную ясность в вопрос об участии международных империалистов в Ярославском восстании внес сам Савинков, задержанный советскими властями и судимый в 1924 году. Он признал, что начал это восстание по прямому поручению "союзников". На суде он показал: "Французы в лице консула Гренара, военного атташе генерала Лаверня, которые действовали от имени французского посла Нуланса, заявили мне о том, что союзники полагали продолжать войну с Германией на русском фронте... Мне было заявлено, что для этой цели будет высажен англофранцузский десант со значительными силами в Архангельске. Этот десант было предположено поддержать вооруженными выступлениями изнутри. План был такой: занять Верхнюю Волгу, а французский десант поддержит восставших. Таким образом, Верхняя Волга должна была быть занята для движения на Москву. Мы должны были занять Ярославль, Рыбинск, Кострому и Муром; Вологду французы, как они заявили, оставили за собой". Савинков признал далее, что он получил на расходы по организации восстания от французов около двух миллионов рублей. Но, заявил он, "французы нас обманули. Десант в Архангельске не был высажен⁶ , и мы остались висеть в Ярославле. Восстание утеряло смысл. Мы оказались в положении людей, обманутых иностранцами"⁷ .

⁵ Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР. Ф. 1005, оп. 1-а, д. 362, лл. 38 - 39.

⁶ Союзнический десант в Архангельске был высажен 2 августа 1918 г., когда восстание было уже ликвидировано.

⁷ "Борис Савинков перед военной коллегией Верховного суда СССР - полный отчет по стенограмме суда". М. 1924, стр. 57 - 58.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Д. Л. ГОЛИНКОВ:

Comments: