"Судьба нам снова улыбнулась. К нам в руки попали бывшие вершители судеб Баку. Среди нашей добычи находится один из знаменитых героев - Шаумян, которого давно окрестили кавказским Лениным. Они сеяли ядовитые семена недоверия к нашим союзникам англичанам, благородно отозвавшимся на зов бакинцев о спасении. Они все твердили, что рядом с английскими империалистами сражаться честным революционерам позор..."

Так писал, горя бешеной ненавистью к большевикам, орган закаспийского правительства эсеров "Голос Средней Азии" в своей передовой 20 сентября 1918 г. И в ту же ночь закаспийские социалисты-революционеры при активном участии английских интервентов в Закаспии зверски убили вождей бакинского пролетариата - 26 комиссаров.

25 июля 1918 г. на чрезвычайном расширенном заседании Бакинского совета рабочих, красноармейских, матросских и крестьянских депутатов была принята резолюция об'единенного блока эсеров, меньшевиков и дашнаков о приглашении английских войск в Баку.

Предложение большевиков "отстаивать Баку своими революционными силами и положить конец всякой растлевающей и дезорганизующей агитации за приглашение англичан" было отвергнуто большинством 23 голосов.

"Решительный отказ от какого бы то ни было соглашения с англо-французскими империалистами - единственно- правильный шаг бакинских товарищей, так как нельзя приглашать их, не превращая самостоятельной социалистической власти, будь то на отрезанной территории, в раба империалистической войны" - так расценивал Ленин позиции бакинских большевиков во главе с Шаумяном.

Но занимая совершенно правильные позиции в этом вопросе, бакинские большевики вместе с тем проявляли излишнюю мягкость в отношении предательских партий и совершили крупнейшую ошибку, добро вольно передав власть контрреволюционным мелкобуржуазным партиям.

Измена Бичерахош¹ , верного сатрапа и пса английского империализма" оголившего 30 и 31 июля фронт, и очередное предательство партии армянской буржуазии "Дашнак-цутюн"² , не пожелавшей выставить на фронт своих воинских частей, сделали, как это признал Бакинский совнарком, дальнейшее пребывание большевиков у власти при этих условиях бесполезным и недопустимым. Передовой отряд английских войск быстро приближался к Баку.

31 июля на экстренном заседании Бакинского совета Совнарком во главе со Степаном Шаумяном сложил свои полномочия. После оглашения декларации, в которой заявлялось о нежелании быть пособником английских империалистов и соучастником в предательстве российской рабоче-крестьянской советской власти, Совнарком об'явил о своем уходе от власти и эвакуации военных сил и государственного имущества Советской России в Астрахань.

Значительная часть бакинских рабочих поверила лживым обещаниям контрреволюционных партий, что только англичане могут принести спасение советской власти, что только с помощью вооруженных сил англичан можно отбить подступавшего уже к воротам города вооруженного врага - турецкую армию и муссаватистские³ банды, что только они помогут закрепить завоевания, достигнутые в результате пролетарской революции, и ликвидировать голод.

Волна контрреволюционных восстаний эсеров против советской власти, разлившаяся в июле. 1918 г. по всей России, докатилась и до Баку.

Власть советов в Азербайджане, проделав за короткий срок своего существования (31 марта - 31 июля 1918 г.) громадную

¹ Бичерахов Лазарь, полковник, возглавлял отряд партизан белогвардейцев и эсеров в Закаспийской области. Состоял на службе у англичан.

² Дашнакцутюн - армянская националистическая партия - возникла в Турецкой Армении в начале 90-х годов. В 1921 г. дашнаки были окончательно изгнаны из СССР. Сейчас за границей Дашнакцутюн из реформистской националистической партии переродилась в прямую агентуру империализма.

³ Муссават (равенство) - тюркская буржуазно-демократическая партия федералистов. После советизации Азербайджана часть Муссавата ушла в подполье, часть эмигрировала. В эмиграции Муссават находится в тесном союзе с грузинскими меньшевиками и вместе с ними составляет резерв мирового империализме для борьбы с СССР.

работу в области социалистических мероприятий, потерпела временное поражение.

Перефразируя слова Маркса, можно сказать, что созданное на ее развалинах правительство "национальной обороны" - Диктатура Центрокаспия и президиума Временного исполнительного комитета - с самого своего рождения не могло быть не чем иным, как правительством народной измены.

На состоявшемся 8 августа торжественном об'единенном заседании Диктатуры Центрокаспия и президиума Временного исполнительного комитета совместно с англичанами, где происходил официальный прием представителей английского командования, почти ни слова не было оказано о практических мероприятиях по обороне осажденного Баку, по ликвидации голода. Нечего и говорить, что о сохранении и спасении советской власти в Баку даже не заикнулись.

В своей статье "Физиономия новой власти", помещенной 11 августа в нелегальной газете "Бакинский рабочий" N 126, Степан Шаумян писал по этому поводу:

"Пусть товарищи-рабочие задумаются над этим вопросом. Мы говорим: четыре оратора та приеме у англичан не посмели заикнуться о советской власти потому, что им этого не позволили бы англичане - злейшие враги советской власти, не заикнулись и потому, что сами ораторы и их партии не признают никакой советской власти, они уже похоронили в Баку советскую власть".

Меньшевистские же ораторы в своих выступлениях выражали твердую уверенность в том, что "свободная Англия протянет руку" свободной России и окажет ей свою помощь.

Своим поведением бакинские правые "социалистические" партии лишний раз подтверждали правильность данного Лениным об'яснения успехов англо-французского империализма. "Мы прекрасно знаем, - писал Ленин, - что этот успех англо-французского империализма стоит в неразрывной связи с классовой борьбой. Мы всегда говорили, - и революции это подтверждают, - что когда дело доходит до основ экономической власти, власти эксплуататоров, до их собственности, дающей в их распоряжение десятки миллионов труда рабочих и крестьян, дающих возможность наживать в их помещичьих интересах, - когда, повторяю, дело доходит до частной собственности капиталистов и помещиков, они забывают все свои фразы к отечеству и независимости; мы прекрасно знаем, что кадеты, правые эсеры и меньшевики по части союза с империалистическими державами, по части заключения грабительских договоров, по части предания родины англо-французскому империализму побили рекорд. Пример - Украина и Тифлис"¹ .

Эта характеристика, данная Лениным, может быть полностью отнесена к Баку, где англо-эсеровский блок в описываемый период временно торжествовал победу.

Однако контрреволюционные партии понимали, что для закрепления своей победы нужно оторвать бакинских рабочих от большевизма, от его вождей, от Октябрьской революции и ее детища - советской власти, во имя защиты которой наемникам англо-французского капитала удалось ввести в заблуждение большинство бакинских рабочих и склонить их к приглашению англичан.

Уже в первые дни после свержения правительства большевиков и прихода англичан начался перелом в настроении рабочих. Героическая зашита города большевиками в памятные дни 31 июля - 5 августа лучше всего опровергала клевету об измене, пущенную предателями против большевиков. Неоспоримые факты разбивали явно провокационные сообщения бесчестных клеветников² о желании правительства большевиков передать Баку туркам. К тому же нель-

Баку в блокаде интервентов и контрреволюции в 1918 году

¹ Ленин, Собр. соч., т. XXIII, стр. 158.

² В статье "Бесчестным клеветникам", опубликованной в упомянутом нелегальном номере "Бакинского рабочего", Шаумян разоблачал провокационные приемы и преступный обман партии контрреволюционного "блока. Он заканчивал эту статью следующими словами, оправдавшими себя всем ходом дальнейшего развития революционной борьбы: "Газета дашна-

Расстрелянные бакинские комиссары (слева направо): тт. Мешади Азизбеков, Алеша Джапаридзе, Степан Шаумян и Ваня Фиолетов

зя было скрывать явно недостаточной помощи, оказываемой англичанами новому правительству Диктатуры Центрокаспия и президиума Временного исполнительного комитета как в военно-техническом, так и в продовольственном отношении. Пророческие слова Шаумяна: "Вы не нашли еще Англии, но вы потеряли центральную российскую власть. Вы не нашли еще Англии, но вы потеряли нас", сказанные им на последнем заседании Бакинского совета по поводу результатов голосования, сбывались.

Пребывание Шаумяна и народных комиссаров с большевистскими отрядами на Петровской площади, где они расположились после первой, неудавшейся эвакуации в Астрахань, с каждым днем и часом становилось все более угрожающим для существования нового правительства. Петровская площадь, обратившаяся в уголок Советской республики, манила к себе обманутых рабочих.

"Наша численность, - писал Степан Шаумян 13 августа своей жене в Астрахань, - увеличивается все новыми и новыми вооруженными отрядами. В городе настроение уже изменилось и улучшилось по отношению к нам, особенно в рабочих кругах. Весь город и особенно правительство очень боятся нас. Диктатура Центрокаспия и дашнаки потеряли голову. До сих пор англичан прибыло всего 500 - 600 чел. Вчера вечером наши молодцы из отряда Петрова¹ , который нагоняет страх на всех городских контрреволюционеров, захватили и привели к нам двух английских офицеров, мы их освободили. После этого является ко мне Макдонель с визитом для выражения своего уважения..."

Англичане и их друзья прекрасно учитывали, что "шаумяновская цитадель", как называл Петровскую площадь один из "диктаторов", Садовский, будет усиливаться и может заговорить языком пушек.

Большевики или Диктатура Центрокаспия - вот две силы, по линии которых шла дифференциация рабочего класса. В этом отношении чрезвычайного интереса заслуживает опубликованное в "Знамени труда" 11, августа письмо в редакцию "К защитникам революции", в котором автор, требуя немедленного переизбрания ненадежных для правительства эсеров Бакинского совета и фабрично-заводских комитетов, между прочим писал: "Этими перевыборами мы прекратим то нежелательное явление, наблюдавшееся теперь: "Ты куда идешь, товарищ? К Петрову? Да. - Я пойду к Биче-

ков особенно старается натравить на меня лично темные заблужденные массы и добиться самосуда надо мною. Это нетрудное дело. Это может быть удастся вам, но это не поможет вам, господа; суд сознательных рабочих, суд истории гораздо важнее для нас, и он будет гораздо страшнее для вас, чем самосуд толпы, к которому вы призываете".

¹ Петров-представитель центральной власти в Баку, левый эсер, командир московского отряда большевиков. Погиб в числе 26 бакинских комиссаров,

рахову и т. д.". Англо-эсеровскому правительству прежде всего необходимо было расправиться с советским лагерем. Препирательства Диктатуры с Шаумяном начали надоедать английскому генералу, привыкшему к колониальным методам расправы. Не понимая хитрых и извилистых маневров эсеров, он потребовал от них прекращения "пустых" разговоров и открытия решительных действий. В противном случае Денстервиль угрожал серьезным вмешательством во внутренние дела, до замены "вялой власти" правительством союзников с передачей ему, Денстервилю, всей полноты гражданского и военного управления¹ .

Однако колебания, овладевшие рабочими и судами военной флотилии, все же не были достаточными для того, чтобы обеспечить большевикам победу, тем более, что призывы большевиков к свержению англичан и правительства контрреволюции не находили отклика в среде солдат дашнакских отрядов, а на помощь из Астрахани в ближайшие дни нельзя было рассчитывать. Вот почему на партийной конференции, созванной 10 августа для намечения дальнейших действий, большинством 22 голосов против 8 было принято решение об уходе с тем чтобы собрав силы, вернуться и разгромить и англичан и германо-турок. В Баку специально для партийной работы было оставлено несколько большевиков, в том числе и т. Микоян.

Эвакуация большевиков и большевистских отрядов была на руку Диктатуре не только потому, что с их уходом прекращал свое существование революционный лагерь, но и потому, что для эсеров открывалась возможность расправы с ними в открытом море, где Диктатура чувствовала себя несомненно сильнее, чем на суше. Именно этим обстоятельством обгоняется провокационное согласие Диктатуры на отплытие советских отрядов и комиссаров из Баку. Но, дав согласие, эсеры потребовали от большевиков передать правительству Диктатуры все свои военные запасы.

Партийная конференция категорически отказалась удовлетворить требования эсеров, ибо оставление оружия в Баку означало вооружение контрреволюции.

Настойчивость эсеров в этом вопросе диктовалась желанием помочь оружием своим закаспийским товарищам по борьбе с большевиками. Об этом Садовский официально заявлял несколько позднее, 18 августа, на конференции фабрично-заводских комитетов и профессиональных союзов. Однако задержка пароходов и последовавший за этим арест комиссаров были вызваны отнюдь не отказом сдать оружие, как это об'яснялось правыми партиями.

Возможность очередного предательства со стороны: контрреволюционного блока казалась Шаумяну вполне реальной, и для того, чтобы обезопасить себя от нападения на море, большевики пытались установить связь с военной флотилией.

"Сегодня вечером, часов в восемь, - писал Степан Шаумян в цитированном выше письме, - предполагаем отправиться. Зайдем вероятно в Петровок для выяснения положения, а затем все, или я один, направимся в Астрахань. "Каро" сегодня вынес окончательное решение "в нашу пользу" - быть с нами. Сегодня надеемся воздействовать на "Ардаган"... Из военных судов "Авиатик" также с нами".

В ночь на 14 августа большевистские отряды во главе с комиссарами отплыли из Баку. Предусмотрительно отправив "Каро" в сторону Петровска и дав возможность пароходам отойти не далее острова Жилого, Диктатура послала свои суда для распра-

Телеграмма, написанная рукой Ленина, Шаумяну

¹ Денстервиль, Поход на Кавказ и Персию. Мемуары. Изд. "Советский Кавказ", Тифлис, 1925 г., стр. 197 и др.

Телеграмма Куна Бичерахову об аресте бакинских комиссаров

вы с "беглецами". Было бы наивно предполагать, что Диктатура не заметила ухода 19 пароходов. Она сознательно создала провокационную обстановку бегства, чтобы арестовать Шаумяна и других руководителей бакинского пролетариата.

Но Диктатуре пришлось потратить много времени и труда, чтобы уговорить команды "Ардагата", "Геок-Тепе" и "Астрабеда" открыть огонь по большевистским пароходам. Три дня шла деятельная переписка радиограммами между Диктатурой и посланными ею судами. "Ардаган" требовал точных указаний от Центрокаспия, как поступить с задержанным отрядам, угрожая пустить в Астрахань петровцев, заявивших: "Топите, отряд в Баку не пойдет". Командир "Ардагата" Костюченко извещал: "Стрелять по русским не будем". Такайшвили с "Геок-Тепе" сообщал, что команда решила не обстреливать отряд. В ответ на это эсеровские "герои" в полном согласии с англичанами, приветствовавшими переход от разговоров к действиям, приказали командам военной флотилии "во имя спасения Баку для России" немедленно применить вооруженную силу.

Провокационные лживые фразы оказали наконец требуемое действие на колебавшихся моряков. Начался дикий обстрел большевистских отрядов, лишенных возможности сопротивляться на непригодных для боевых операций судах. Первые снаряды были пущены по "Ивану Колесникову", где находились большевистские вожди. Били в самое сердце. Не имея возможности взять комиссаров живыми на суше, правительство приказывало привезти их с моря хотя бы мертвыми.

Вынужденно выброшенный белый флаг прекратил обстрел. Комиссары вместе с отрадами были возвращены в Баку для того, чтобы, как было указано в радиограмме Диктатуры, был произнесен над ними "справедливый приговор".

Руководители Диктатуры, торжествуя по-

беду, вышли во главе с меньшевиком Садовском, Белунцем, представителем Чрезвычайной комиссии Васиным, дашнаком Тер-Мкртичееым и др. встречать "побежденных". Заместитель председателя чрезвычайной комиссии эсер Далин, выступавший на процессе Фунтикова в качестве свидетеля, показывает¹ , что список большевиков, подлежащих аресту, был направлен накануне возвращения в Баку пароходов через председателя комиссии Васина Диктатуре Центрокаспия и президиума Временного исполнительного комитета. Кандидаты намечались членами правительства коллективно. Список подлежащих аресту дополнялся тут же на пристани.

Обезглавив бакинский пролетариат, оставив в основном на свободе только лиц, как писало эсеровское "Знамя труда", третьего разряда, Диктатура задерживала и незначительных беспартийных советских работников по одному подозрению их в личной близости с отдельными большевиками. На пристани было арестовано до 35 чел. Официоз отметил, что "с пароходов были сняты и интернированы все члены бывшего Совнаркома, члены Военно-революционного комитета и некоторые лица по указанию исполкома и Диктатуры Центрокаспия". "Интернированные" были брошены в тюрьму. Остальные большевики и красноармейцы отряда Петрова после разоружения были высланы в Астрахань. Материалы по делу вместе с арестованными революционерами во главе с Шаумяном, Джапаридзе, Фиолетовым, Азизбековым, Васиным, Коргановым, Петровым и другими были переданы Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, взяточничеством и мародерством.

Аресты продолжались. Белый террор усиливался. Чрезвычайная комиссия была беспощадна к тем, чье имя было связано с эвакуацией, кому можно было пред'явить обвинение в подрыве своими действиями основы существующей власти, священной частной собственности.

"Социалисты" с честью справлялись с заданиями английского командования.

Созванная "социалистами" 18 августа расширенная конференция фабрично-заводских комитетов и правления профессиональных союзов вынесла по докладу Садовского резолюцию о доверии и полной поддержке временной власти, "поднявшей со всей Россией знамя борьбы против германских насильников". К принятой резолюции было присоединено внесенное меньшевистской фракцией дополнение, которое заканчивалось признанием конференцией бывших комиссаров предателями и вратами народа. Это дополнение облегчало Диктатуре расправу с большевистскими вождями.

И все же контрреволюционеры понимали, что немедленный расстрел комиссаров был политически невыгодным и опасным шагом. Комиссары во главе с Шаумяном, Джапаридзе, Фиолетовым и Азизбековым были связаны с бакинским пролетариатом крепкими нитями долгой революционной работы. Правительство это понимало и выжидало удобного случая для расправы с комиссарами.

Разгром большевистской организации, дискредитация ее в глазах бакинского пролетариата посредством дискредитаций ее вождей - вот что характеризует всю полуторамесячную деятельность правительства Диктатуры.

Арест большевиков и заключение их в тюрьму показались еще недостаточной гарантией для изоляции бакинских рабочих от "вредных" влияний. Тогда была пущена в ход новая кампания подлой клеветы и гнусной провокации, теперь уже связанная с обвинением большевиков в мародерстве и казнокрадстве.

Вся контрреволюционная печать, захлебываясь от удовольствия, помещала все вымыслы продажных писак.

Провокационные слухи сеяли среди населения и муссаватисты, не отставая в своих клеветнических выпадах против большевиков от дашнаков и других контрреволюционных партий.

Между тем продовольственное положение города с каждым днем становилось все хуже и хуже. Легенда об огромных продовольственных запасах у англичан разбивалась об упрямые факты. Снабжение даже самих британских отрядов встречало большие трудности.

Продовольственный кризис грозил катастрофой.

В пороках выхода правительство Диктатуры бросилось в Красноводск и Ашхабад.

Связь с контрреволюционным Закаспием устанавливается не только путем взаимной письменной информации, часто проскальзывающей в прессе, но и личным взаимным представительством. Баку посылает в Закаспий вагоны снарядов. Красноводск и Аш-

¹ Дело N 125 Верховного суда СССР за 1925 год, т. III, стр. 90.

хабад шлют "братьям" хлеб, отрывая последние куски от голодных рабочих.

Но и Ашхабад не мог спасти Баку от голода.

Правительство Диктатуры ожидало голодных бунтов.

В десятых числах сентября стали распространяться листовки с призывом от голодных граждан собраться на Петровской площади для выяснения положения.

Газеты недвусмысленно указывали на то, что и здесь не без козней "внутреннего врага" (так по-жандармски называли социал-предатели большевиков. - А. Б. ). Но населению и в первую очередь рабочим стала ясна полная беспомощность эсеров в продовольственном кризисе.

Не лучше обстояло дело с обороной в Баку.

"Социалисты", зная малочисленность англичан, пригласили последних, меньше всего имея в виду защиту города.

Несмотря на приближение к городу турок, с каждым днем усиливалось дезертирство и мародерство. Бакинские рабочие и дашнакские войска бежали с фронта.

С 1 сентября наступает агония города, продолжавшаяся две недели.

Дело обороны Баку проваливалось, и это было настолько же очевидно, как и невозможность правительства Диктатуры облегчить муки голода.

Рабочие все чаще обращали свои взоры в сторону большевиков, в сторону Башовской тюрьмы, где сидели арестованные вожди, Эго одно уже не давало возможности эсеровскому блоку развернуть наступление на экономические завоевания бакинских рабочих. Пришлось прервать начатую кампанию за денационализацию нефтяной промышленности до более подходящего момента.

Теперь же продовольственные и военные неудачи требовали усиления борьбы с большевиками, влияние которых росло по мере разоблачения подлинного лица правительства Диктатуры и контрреволюционных партий.

Результаты выборов в Бакинский совет III созыва, происходивших в условиях дикой травли большевиков, в условиях жесточайшей цензуры и запрещения большевикам агитировать как в районах, так и в армии, принесли немало разочарований правительству.

По списку N 5 большевиков в Бакинский совет было избрано 28 человек.

В составе избранных находились особенно ненавистные антипролетарским партиям имена Шаумяна, Джапаридзе, Зевина, Фиолетова, Мешади Азизбекова, Басина, Корганова, Малыгина и Богданова, содержавшихся в тюрьме по обвинению в военно-политических и уголовных преступлениях.

Это было первым доказательством того, что бакинский рабочий не оторвался от большевиков, какими бы помоями клеветы не обливали их контрреволюционные партии.

Небольшая горсточка остававшихся на свободе большевиков (тт. Микоян, Стуруа и др.), ведших борьбу с предателями и работу по восстановлению партийной организации, держала в напряженном внимании членов совета. Они заставляли прислушиваться тех рабочих, которые еще находились в рядах предательских партий, но уже были недалеки от того, чтобы перешагнуть революционный рубикон.

Из 283 членов Бакинского совета около 40 были большевики и сочувствующие им. Правым партиям приходилось считаться с этим Фактом.

Действительное соотношение сил в составе даже этого сове-га, кассации выборов которого как подтасованных требовали большевики, определялось не голыми цифрами, но растущими симпатиями бакинского рабочего к большевикам.

Это обстоятельство не могло не внушить ужаса "социалистическим" партиям. Поэтому на первом же заседании вновь избран, кого совета было отвергнуто предложение коммунистической фракции об освобождении, не дожидаясь следствия и суда, заключенных депутатов и о назначении интерпартийной следственной комиссии.

Эсерам нужно было спешить с окончанием "следствия"¹ и физическим уничтожением тех, кого они не смогли уничтожить политически.

7 сентября 1918 г. Чрезвычайная следственная комиссия правительства Дикта-

¹ Собственно о ведении следствия, даже в буржуазном понимании, не может быть речи. Заключенные в тюрьму большевики отказались, по вполне понятным причинам, от дачи каких бы то ни было показаний. В письме от 2 сентября 1918 т. Степан Шаумян писал: "Вчера приходил к нам для допроса следователь из старых николаевских следователей (Жуков А. Б.), выгнал его и заявил, что мы не признаем никаких следствий и судов" (из неопубликованных писем Шаумяна).

туры Центрокаспия и президиума Временного исполнительного комитета вынесла постановление, по которому арестованные комиссары во главе со Степаном Шаумяном и Джапаридзе привлекались к ответственности за государственную измену и предательство.

11 сентября "Бюллетени Диктатуры Центрокаспия и президиума Временного исполнительного комитета" сообщали об окончании работ военно-следственной комиссии и предании комиссаров военному суду. Одновременно было опубликовано и введено в силу временное положение о военно-полевом суде. Это совпадение было неслучайно.

Весь ход событий, происходивших в последние дни и часы перед падением Баку и переходом его в руки турок, неопровержимо доказывает, что англо-эсеровское правительство, поспешно эвакуируясь из Баку, решило оставить арестованных комиссаров на расправу туркам и муссаватистским бандам, тем самым привода в исполнение предрешенный приговор.

Неоднократные обращения большевиков к Диктатуре с требованием освобождения из тюрьмы или эвакуации арестованных из Баку оставались без ответа или прямо отклонялись.

Тов. Микоян например в своем показании следователю по делу Фунтикова писал:

"Когда выяснилось, что сдача Баку неминуема, мы, находившиеся на свободе, начали беспокоиться о том, чтобы Центрокаспий не оставил наших товарищей туркам на растерзание.

Тогда я обратился в Центрокаспий с требованием освободить или эвакуировать арестованных; мне дважды было отвечено Садовским и Багатуровым, что Центрокаспий выносил два раза постановления об оставлении товарищей в тюрьме в Баку, не эвакуируя их, что было бы равносильно убийству их".

"Участь заключенных большевиков очевидно быта Диктатурой решена - оставить их на растерзание турок и муссаватистов" - показывал в числе других свидетелей на процессе Фунтикова по делу об убийстве "26" Дален, бывший заместитель председателя Чрезвычайной комиссии правительства Диктатуры, эсер, которого никак нельзя заподозрить в особом пристрастии в тот период к большевикам.

Только благодаря исключительной решительности т. Микояна ему удалось в последний момент, под опием уже врывавшихся в город турецких отрядов и муссаватистских банд, избавить комиссаров от этой участи. Однако, освободившись от бакинских палачей, комиссары после неудачной попытки пробраться на пароходе в Астрахань попади в Красноводск и здесь очутились в

Баиловская тюрьма, где сидели арестованные бакинские комиссары

плену у контрреволюционного правительства эсеров, пришедшего к власти в результате разгрома большевиков при помощи английских интервентов во главе с генералом Маллесоном.

Бакинские комиссары были немедленно брошены в тюрьму.

Закаспийские палачи были хорошо осведомлены о той участи, которая ожидала арестованных комиссаров Баку.

"Их собирались судить и судить строго. Судьба решила иначе, и они в наших руках" - торжествовала ашхабадская эсеровская газета "Полос Средней Азии". "Мы живем в эпоху варварства, - продолжала передовица, - так будем пользоваться его законами. Око за око, кровь за кровь, голова за голову "За каждого убитого эсера и буржуа расстрел большевика... Отныне будет отвечать голова Шаумяна, Петрова, Джапаридзе, Корганова, Шебоддаева и др. Мы не остановимся даже перед причинением ужасных мук, до голодной смерти и четвертования включительно".

Закаспийские палачи выполнили свое обещание. Они срочно привели в исполнение приговор, вытекающий из обвинительного акта, сфабрикованного бакинским правительством Диктатуры Центрокаспия и президиума Временного исполнительного комитета, но случайно не осуществленного им в Баку.

Только три дня находились бакинские комиссары в Красноводской тюрьме.

Но этого срока было достаточно уполномоченному закаспийского правительства, красноводскому диктатору Куну, для согласования необходимых формальностей, тем более, что председателем великобританской военной миссии в Ашхабаде в то время был Тиг-Джонс, знавший комиссаров (как бесстрашных и стойких борцов за дело революции. Участь комиссаров была ясна.

"Представитель английской миссии в Ашхабаде Тиг-Джонс (глава миссии и один здесь) говорил мне лично до расстрела комиссаров, как и Дружкин, о необходимости расстрела, а после расстрела выражал удовольствие, что расстрел в соответствии с видами английской миссии произведен..."- писал впоследствии Фунтиков.

"Когда я спросил капитана Тиг-Джонса о том, известна ли ему судьба комиссаров, он мне ответил, что известна и что великобританская миссия считает это действие правильным" - писал по этому поводу министр иностранных дел закаспийского правительства эссер Зимин.

Немного времени потребовала организация в Ашхабаде экстренного поезда, и члены закаспийского эсеровского правительства во главе с председателем Фунтиковым отправились в Красноводск. В ночь на 20 сентября 1918 г. была произведена зверская расправа над безоружными большевиками в глухой степи, на 207-й версте от Красноводска.

Закаспийские эсеры четвертовали 26 бакинских комиссаров во главе со Степаном Шаумяном, Джапаридзе, Мешади Азизбековым, Ваней Фиолетовым.

По наказанию Кузнецова, выступившего в качестве свидетеля на процессе Фунтикова, раскопанные им по инициативе группы рабочих через 1 гад и 3 месяца тела комиссаров полностью подтверждают этот факт.

Вот что рассказывал свидетель Кузнецов на суде:

"Остановились между станциями Ахча-Куйма и Перевалом, на 207-й версте между телеграфными, столбами 116 и 117.

Разыскивать долго не пришлось, так как, зайдя за песчаный огромный бугор, фазу показался на поверхности земли череп... Череп этот безусловно принадлежал трупам расстрелянных комиссаров, и мы приступили к раскопке земли под найденным черепом. Откопав самое незначительное количество земли, мы обнаружили человеческие кости, принадлежащие этому черепу. Причем кости эти целого скелета собой ее представляли, а находились в раздробленном виде, но был ли вместе с костями найден второй череп, я не помню, ибо почти одновременно в шагах 3 - 4 была обнаружена еще могила, в коей при раскопке было найдено еще 8 трупов. Могилу эту мы нашли скоро потому, что из-под поверхности земли мы заметили кусок одежды; это получилось потому, что наверное дикие звери и шакалы пытались эти трупы извлечь для пищи. В этой могиле еще не все истлело мясо, были видны волосы, а первый череп был голый. Одежда тоже сохранилась. Помню одежду матроса. У некоторых найдены были книги, деньги бакинские. Трупы найденных в третьей могиле 8 комиссаров, хотя и были в одежде, были совершенно неузнаваемы. Лежали они головами в разные стороны. В стороне от этой могилы мы нашли по треснувшей земле и четвертую, могилу, в коей при раскопке было найдено

16 трупов. При обнаружении этих трупов мы все, присутствовавшие, были возмущены зверством белогвардейцев. Две или три головы были совершенно отделены и некоторые находились в ногах, а некоторые совершенно в стороне от туловища; кроме этого у нескольких трупов черепа были совершенно размозжены. Найденные трупы были в страшном беспорядке, перемешаны были головы и ноги.

Надо полагать, что убийство этих товарищей происходило всевозможными средствами. Я заключаю это из того, что головы частью были отделены от туловища, частью находились в ногах, сбоку и т. д. Часть черепов не были целыми, были перебиты на части и раздроблены...

Их не только рубили, а убийство происходило разными средствами. Били чем попало, ибо череп разбить на куски одной шашкой нельзя".

Так в пустынных степях Закаспия, далеко от Баку был обезглавлен бакинский и закавказский пролетариат обезумевшими от жажды мести палачами, под маскою социализма, и их соратниками - английскими интервентами.

Убийцы совершили свое дело втайне, не решившись об этом сказать бакинским рабочим. Они распространили ложный слух, что комиссары отправлены англичанами в Индию. Гнусные расчеты предателей не оправдались - Бакинские рабочие вскоре узнали правду.

И эта правда помогла бакинским рабочим под руководством большевиков преодолеть остатки влияния контрреволюционных партий эсеров, меньшевиков, дашнаков и муссаватистов, до конца вскрыть их антипролетарскую сущность, осознать допущенные в моменты колебания под влиянием этих партий ошибки, за которые бакинскому пролетариату пришлось поплатиться кровью лучших своих представителей.

Уже спустя 6 мес. после убийства "26", 20 марта 1919 г., бакинские рабочие, за короткий срок испытавшие господство и предательство контрреволюционных партий, ужасы турецкой и английской оккупации, дали клятву на происходившей тогда еще в условиях тяжелого гнета буржуазно-помещичьего муссавата рабочей конференции хранить заветы погибших товарищей и пойти по их пути.

Убийство "26" звало трудящихся к новой борьбе за восстановление диктатуры пролетариата, за большевизм, за социализм.

И бакинские рабочие, возглавляя трудящееся крестьянство Азербайджана, под руководством коммунистической партии большевиков, ори братской поддержке РСФСР сбросили контрреволюционное правительство муссавата и восстановили в Баку и во всем Азербайджане 28 апреля 1920 г. советскую власть.

К 15-летию гибели своих славных вождей Советский Азербайджан добился гигантских побед на фронте социалистического и культурного строительства, являющихся торжеством ленинской национальной политики, результатам борьбы против уклонов, за генеральную линию партии, за ленинский ЦК ВКП(б) во главе с т. Сталиным.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Комментарии: