М. Простор. 2000. 432 с.

Коллектив московских ученых подготовил учебное пособие для студентов по историографии истории нового и новейшего времен стран Европы и Америки (под ред. И. П. Дементьева, А. И. Патрушева). В книге реконструируется процесс развития исторической науки в ведущих странах Запада и в нашей стране с 1918г. до середины 1990-х годов. Это завершение коллективного труда, первый том которого вышел в 1990г. ("Историография нового времени стран Европы и Америки").

Материал традиционно организован по страноведческому принципу. Книга состоит из двух частей. В первой представлена историография новой и новейшей истории стран Запада в период с 1918 по 1945 гг., во второй с 1945 г. до середины 90-х годов. Каждая часть открывается введением, где очерчены некоторые особенности развития историографии в рассматриваемый период. Завершает издание небольшой параграф (с. 409-413), посвященный некоторым тенденциям в развитии западной науки на пороге XXI века.

Авторы подчеркивают необходимость плюралистического видения исторического процесса (с. 3), стремятся представить важнейшую информацию и показать на материале новой и новейшей истории стран Запада возможно более широкий спектр существующих историографических течений, не акцентируя внимание на борьбе различных направлений внутри национальных историографических школ и между ними. При этом авторы отказываются от представления о марксизме как единственно верной научной методологии. Это дает возможность более полно рассмотреть развитие историографического поиска и его основные результаты по проблемам новой и новейшей истории на протяжении почти всего XX века. Нет в пособии и явно выраженной детерминистской увязки историографических явлений с социально-экономическими процессами исследуемого периода. Большое внимание уделяется теоретико- методологическим поискам историков в разных странах; значительно обстоятельнее, чем это было принято ранее, представлены важнейшие исследования в области теории исторического познания, появившиеся в XX веке и оказавшие влияние на реальную историографическую практику. Новой представляется и попытка показать некоторые общие тенденции историографическою поиска в разных странах.

Профессионализм авторов и сдержанный аналитический тон пособия позволяют в целом представить историографический процесс XX века достаточно содержательно. В каждой главе показаны условия развития историографии, ее организационные основы, особенности теоретико- методологических принципов, важнейшие историографические направления, проблемы и результаты научной работы. Творческое осмысление вечных проблем историописания и энергичные поиски новых познавательных возможностей в межвоенный период происходили во всех национальных историографиях. После Второй мировой войны и особенно с конца 50-годов активизировались междисциплинарные контакты историков. Представляется, что предложенные Г. И. Зверевой хронологические ориентиры таких контактов на примере британской историографии подходят и для других стран: в 60-е годы особенно существенным было влияние социологии и исторической демографии, в 70-е годы - социальной и культурной антропологии, а также психологии, в 80-е 90 годы - лингвистики и литературной критики. Междисциплинарные связи позволили историкам существенно расширить предметное поле своих изысканий, выявить слабые места в устоявшемся цеховом инструментарии, оперативно обновлять его и даже экспериментировать с историческим материалом. Показанная в пособии трансформация исторического знания в последние десятилетия XX в. органично вписывается во всеобщий культурный сдвиг, который предполагает существенное обновление методологических ориентиров в осмыслении современного мира. В эпистемологии это проявляется в усилении взаимодействия научных духовно- практических форм освоения мира (наука признается отныне лишь одной из таких форм), в обращении к культуре в целом, во введении в философский и научный обиход понимания и коммуникации в широко смысле ¹ .

Пособие свидетельствует о том, что отечественная историческая дисциплина на пороге нового тысячелетия переживает переходную ситуацию. В частности, авторы, выступающие в пособии, не едины в своем понимании принципов классификации историографического материала. Так, например, В. П. Смирнов и Г. И. Зверева структурируют этот материал, акцентируя внимание на новаторстве в исследовательской практике историков в различных субдисциплинах исто-

стр. 172

рического знания и дополняя такой подход анализом разработки конкретных сквозных проблем нового и новейшего времени. Авторы же глав по истории исторической науки в США и ФРГ организуют материал преимущественно по историографическим направлениям, выделенным еще в советской историографии, как отмечено в пособии, в соответствии с определенным "политическим звучанием": консервативное, либеральное, радикальное, леворадикальное, марксистское и пр. Патрушев считает политические критерии при выделении направлений более предпочтительными (с. 324), однако с этим трудно согласиться. Конечно, соперничество идейно-политических направлений оказывает свое воздействие на профессию историка. Но правильно ли ставить во главу угла именно политическую ангажированость при попытке понять место того или иного ученого в историографическом процессе? Не является ли такой подход детищем историографии, понимаемой как орудие идеологической борьбы? Кроме того, есть основания полагать, что отмеченное Зверевой в 80-90-е годы снижение значения "идейно-политического" компонента в самоидентификации британского исторического сообщества, связанное с вхождением историографии в постмодернистское состояние (с. 299) справедливо не только для Великобритании.

На фоне сдержанных очерков об историографических реалиях в странах Европы и Америки разделы, посвященные советской исторической науке представлены в излишне критическом ключе. Конечно, в советской исторической науке было много недостатков, но само нигилистическое отношение к историографической традиции больше подходило для советского времени. Нормальный же интеллектуальный процесс предполагает уважение к традиции. Любая сколько- нибудь серьезная методологическая позиция в той или иной мере чревата "блестящей односторонностью", которая и обеспечивает этой позиции эвристический заряд, делает ее привлекательной на том или ином отрезке времени ² . Необходимо очевидно учитывать конкретные условия развития науки, от которых во многом зависела обстановка в научных кругах, характер дискуссий и т. п. Но показывая эту обстановку зависимости научной деятельности от властей предержащих, идеологическую ангажированность исторической науки в советском обществе, совсем необязательно писать в учебнике об историке доносчике Х и его "подвигах" (с. 23). Вряд ли следует в учебном пособии порицать известных советских ученых за "жесткую позицию конфронтации" с немарксистской историографией, которая проявлялась в конъюнктурных идеологизированных оценках и слабо аргументированной критике. Как свидетельствуют материалы пособия идеологическая ангажированность отличала не только советскую историографию, но имела место не только в Советском Союзе, и не только в XX веке (см., к примеру, с. 76, 113, 117 и др.). Известно, что многие мэтры советской историографии были абсолютно равнодушны к теоретическим и методологическим проблемам ³ . Кстати сказать, приверженность к оценкам, за которую сурово критикуются историографические работы советских историков (с. 154-155), присуща и некоторым авторам пособия (с. 25, 146, 149). Подлинно научное знание в идеале должно быть оценочно-нейтральным, тем более, что в исторической дисциплине, как вообще в гуманитарном знании, критерии достоверности и качества весьма расплывчаты. Думается, не случайно в пособии не сформулированы внятно предмет и задачи историографии.

Опыт историографии, накопленный в XX в., включая и данное пособие, свидетельствует, что элемент субъективности в ремесле историка неустраним. В современных условиях переосмыслен постулат о фундаментальной простоте исторической реальности как базовой категории классической историографии. Поэтому принципы решения проблемы надежности исторических знаний, изложенные в книге (с. 412- 413) вызывают сомнения в том, что автор хорошо знаком с процессами, происходящими в современном гуманитарном знании и культуре. Один из конструктивных моментов постмодерна состоит в том, что его сторонники постоянно напоминают о "властных эффектах" дискурсивных практик, иными словами любой дискурс неизбежно навязывает ту или иную позицию в иерархии социальных связей и ценностей.

Думается, во второй половине 80-х годов в ходе дискуссий среди отечественных историков определились не только три указанные в учебнике подхода к обновлению исторического сознания и науки (с. 150). Об авангардистских тенденциях можно было написать и более содержательно, и интересней (150-151).

Страноведческий принцип изложения материала имеет целый ряд достоинств, позволяя, в частности, показать особенности развития национальных историографии, хотя и порождает представление о национальной замкнутости историографического процесса. Между тем зарубежные специалисты отмечают интернационализацию историографической

стр. 173

практики как важнейшую тенденцию в развитии мировой историографии последних десятилетий. Международные связи историков, каналы их сотрудничества могли бы быть представлены полнее, прежде всего во введениях к основным разделам. Историографический процесс можно было более обстоятельно вписать в общий интеллектуальный контекст, увязав его с развитием философии, истории науки, эпистемологии, социальной теории. Не очень внятно показаны в пособии и новейшие тенденции, характеризующие современное состояние науки и ее методологию. Это относится, прежде всего к последнему параграфу в целом и к отдельным главам.

Спорна мысль о том, что основной конфликт современной историографии состоит "в противоречии между метафизическим подходом (постмодернизмом или постструктурализмом) и подлинным историзмом" (с. 412). Мне ближе мнение Ю. Л. Бессмертного, который на конкретном материале западной медиевистики показал, что сегодняшняя историографическая ситуация в западной науке свидетельствует о радикальном переосмыслении и переопределении базовых исходных аксиом историописания, таких как предмет исторического исследования, исторический факт, исторический источник, место историка, значение текста, языка в историческом исследовании и содержание историзма ⁴ . Его мнение подтверждается и обстоятельным анализом современной историографической ситуации во Франции и Великобритании, который сделан в соответствующих главах пособия.

В разделах об отечественной историографии полнее могла бы быть представлена научная и учебная литература, созданная в российской провинции, да и в Москве вряд ли правильно связывать приращение исторического знания преимущественно с издательскими проектами, реализованными в МГУ.

Есть в пособии и ряд досадных неточностей. Например, журнал "Анналы: экономики, общества, цивилизации", с 1994г. называется не "История - социальная наука" (с. 413), а "История, социальные науки". Это переименование вызвано тем, что в современной ситуации, по мнению редакции журнала, видение истории сквозь призму трех основных сред- экономику, общество и культуру- во многом себя исчерпало. Для выработки принципиально иных аналитических категорий и новых познавательных подходов очень важен и необходим интенсивный диалог историков с другими науками.

Библиографический список в пособии, к сожалению, отличается неполнотой. Трудно объяснить отсутствие в нем переведенных на русский язык работ мыслителей XX века, оказавших воздействие на гуманитарное знание, современную социальную теорию и в том числе, на историографию.

Критические замечания не умаляют, конечно, значимости работы, проделанной авторским коллективом, создавшим одно из самых удачных современных пособий по историографии.

Примечания

1. См. об этом: Исторические типы рациональности. М. 1995. Т. I.

2. БАТКИН Л. М. Полемические заметки. - Одиссей 1995. М. 1995, с. 208-209.

3. См., например Исторические этюды о французской революции. М. 1998, с. 8.

4. БЕССМЕРТНЫЙ Ю. Л. Тенденции переосмысления прошлого в современной зарубежной историографии. - Вопросы истории, 2000, N 9.

Постоянный адрес данной публикации: