Исторический роман можно отнести к бесспорным художественным достижениям словенской литературы. Развиваясь в общем русле национального литературного процесса, он во многом способствовал обогащению идейно-эстетического контекста литературы, обновляя собственную жанровую поэтику новыми художественными формами, пропагандируя идеи национального единения, политической и социальной консолидации, сопротивления внешней угрозе, патриотизма. Его живучесть и конкурентоспособность (до настоящего времени это один из ведущих жанров словенской прозы) подтверждаются в первую очередь количественно - почти 300 произведений, опубликованных за последние полтора века, особенно впечатляют, принимая во внимание особенности развития словенской литературы. Специфика исторической судьбы словенцев, их национального становления предопределяет особую роль литературы в формировании самосознания и культуры этого славянского народа, лишь в 1991 г. обретшего государственную самостоятельность, обусловливает неравномерность развития культуры в разные периоды истории.

Судьба народа стала первопричиной особой миссии, которую осуществляла литература: через художественное слово шло для него осознание единства словенской нации. На протяжении нескольких веков важнейшей задачей литературы была самоидентификационная, и "вся мощь национальной жизни была сосредоточена в литературе" [1. С. 27]. Бессменно находясь на страже национальных интересов, защищая и культивируя национальные ценности, литература на самых разных этапах словенской истории, и особенно в ее переломные моменты (1848, 1918,1945, 1991 гг.), с одной стороны, становилась орудием внедрения в общественное сознание различных программ национального возрождения, с другой - стремилась интегрироваться в общеевропейский литературный процесс. В немалой степени благодаря особому положению литературы внутри национальной мифологии, сохранению ею "кода" нации, амортизировался культурный и идеологический прессинг со стороны властей всех государств, в состав которых на протяжении своей истории входила Словения.

Прогрессивные идеи литературы и искусства европейского Запада, попадая на словенскую почву, проходили проверку национальной доминантой, рассмат-

Старикова Надежда Николаевна - канд. филол. наук, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН.

стр. 39

ривавшей их в первую очередь с точки зрения утилитарных потребностей словесности. Такова была естественная реакция нации, которая из-за изнурительного многовекового гнета была задержана в своем этнокультурном развитии. В конечном итоге это привело к нарушению классической парадигмы литературного процесса: одновременному проявлению разностадиальных признаков, более позднему овладению некоторыми жанровыми формами. Исторический жанр появился в словенской литературе с полувековым опозданием, если за точку отсчета взять первый европейский исторический роман Вальтер Скотта "Уэверли" (1814) - роман Й. Юрчича "Иван Эразм Татенбах" был опубликован лишь в 1873 г. Вслед за ним традицию национальной исторической прозы с успехом развивали А. Царли, А. Лукович, И. Тавчар, А. Кодер, Ф. Детела, М. Плетершник, Ф. Финжгар, М. Маловрх, Ф. К. Мешко, И. Лах, Р. Мурник, И. Шорли, Ф. Говекар и др. Опираясь на события отечественной истории, воссоздавая "местный" колорит и историко-культурную атмосферу, эти авторы через национально окрашенный, часто легендарный материал стремились, каждый на своем уровне, отразить своеобразие национального характера на определенном отрезке исторического времени. И уже тогда произведения исторической тематики становились полем художественных экспериментов.

В XX в. традиция национальной исторической прозы упрочилась. Исторический роман показал себя как один из наиболее новаторских, интенсивно развивающихся, типологически продуктивных. Возникший на пересечении взаимодействующих тенденций литературно-эстетической эволюции и развития общества и общественного сознания, он обладал не только общероманной семантикой, но и собственной, специфической, избирательно актуализировал элементы уже сложившихся в литературе и только складывающихся романных структур.

В данной статье анализируются ключевые, на наш взгляд, произведения исторической прозы, относящиеся к межвоенному периоду, важнейшему стратегическому этапу в становлении жанра, который словенские исследователи с полным правом называют "кульминацией" в развитии исторического романа (см.: [2. S. 117]). Это касается не только количественных, но и качественных характеристик. В период между 1918 и 1940 г. в Словении было опубликовано свыше двадцати исторических романов и почти столько же повестей, многие из которых отличаются значительным художественным своеобразием и новаторством. К исторической прозе обращаются такие крупные прозаики разных поколений и стилевых направлений, как И. Тавчар - "Хроника усадьбы Высокое" (1919), И. Прегель - "Plebanus Joannes" (1920), "Проповедник Ерней" (1923), "Толминцы" (1927), Ф. Говекар - "Рассвет" 1921), И. Лах - "Ангелин Хидар" (1922), "Старокорантанский роман" (1922), Ф. Бевк - "Знаменья на небе" (1927 - 1930), Я. Кач - "Молох" (1936), Ваште - "Умирающие души" (1929), "Роман о Прешерне" (1938), А. Слодняк - "Нетленное сердце" (1938), В. Бартол - "Аламут" (1938), Й. Пахор - "Матия Горьян" (1940) и др. Авторов этих произведений интересует не какой-то один этап отечественной истории, но весь исторический срез (от древнейших дохристианских времен до второй половины XIX в.) и даже мировой исторический опыт. При этом, повествуя о событиях национального прошлого, все они стремятся поместить его в европейский контекст, сделать акцент на событиях общеевропейского (общемирового) значения.

Одной из главных предпосылок для активизации жанра стало само межвоенное двадцатилетие - "бурное" затишье между двумя мировыми катастрофами. Оно оказалось для словенской нации, с одной стороны, эпохой тяжелейших ис-

стр. 40

пытаний, с другой - временем новых перспектив, небывалого подъема общественного движения и эстетической мысли. Словения, никогда прежде не имевшая собственной государственности, в декабре 1918 г. добровольно вошла в состав нового многонационального государства - Королевства сербов, хорватов и словенцев, что было с воодушевлением встречено большей частью населения. Став частью нового государственного объединения, словенцы обрели новый политический статус и частичный суверенитет, получили, наконец, такие важнейшие общенациональные институты, как университет (1919) и Академия наук (1938). Реформа среднего образования привела к практически полной словенизации школ и гимназий (до 1918 г. большинство школ Штирии, Каринтии и Крайны были двуязычными, преподавание велось как на словенском, так и на немецком языке, на территориях словенского Приморья - на итальянском), активизировалась издательская деятельность, росло число периодических изданий. В межвоенное двадцатилетие в Словении вышло в свет свыше 2000 художественных произведений (см.: [3. S. 349]). В то же время монархия с полицейским режимом и идеологией "интегрального югославянства" стремилась ограничить права и свободы субъектов Королевства в политической и социальной сферах, игнорировала решение острых территориальных вопросов, по сути провалила аграрную реформу, используя государственный аппарат, стремилась "превратить остальные земли в свои полуколонии" [4. С. 37]. То есть недемократический путь создания Королевства вел к обострению социальных и национальных противоречий. В Словении дискуссия по вопросу сохранения этнической самобытности словенского народа в условиях новой державы, начатая с резолюции секции культуры национального совета в ноябре 1918 г., к началу 1930-х годов вошла в свой апогей (книга Й. Видмара "Культурные проблемы словенства", 1932) и далее продолжалась вплоть до начала Второй мировой войны. Озабоченность национальной проблемой выражали представители практически всех ведущих общественно-политических сил: от коммунистов во главе с Э. Карделем до христианских социалистов в лице Ф. Терсеглава. Трагические события недавнего прошлого Европы также наложили свой отпечаток на атмосферу в словенском обществе. Участие в Первой мировой войне в составе войск Австро-Венгрии и многочисленные потери, экономический упадок, безработица, массовая эмиграция в Северную Америку и Аргентину, наконец, угроза национальной целостности - Словенское Приморье отошло Италии, проигран плебисцит 1920 г., оставивший большую часть исконных земель Каринтии в Австрии¹ , - все это будило в обществе настроения протеста, являлось стимулом активной гражданской позиции, подстегивало интерес к отдельным эпизодам "великого" национального прошлого.

Значительная часть словенских земель в Каринтии (бассейн реки Дравы и Караванские горы) оказалась спорной территорией, на которую после окончания Первой мировой войны претендовала как Австрия, так и Королевство СХС. В 1919 г. была проведена демаркационная линия, определяющая зоны А и Б, из которых первая временно отходила Югославии, вторая - Австрии. В результате полугодовых парижских консультаций при содействии США и Франции в зоне А был назначен плебисцит. Если большинство населения выскажется в пользу Югославии, плебисцит должен был состояться и в зоне Б, при победе проавстрийских сил обе зоны автоматически отходили Австрии. За присоединение к Австрии проголосовали 22 тыс. человек, за присоединение к Югославии - 15,3 тыс. Югославия потеряла обе зоны. В ряде словенских городов вспыхнули волнения.

стр. 41

Период между двумя мировыми войнами, справедливо названный Л. Н. Будаговой "благоприятным.. .в литературной истории славянских народов" [5. С. 352], в словенской литературе характеризуется атмосферой свободного художественного поиска, идейных и философских споров и значительного художественного плюрализма. Это время знакомства широкого круга читателей с переводами важнейших трудов Маркса, Кьеркегора, Ницше, Фрейда, освоения авторами новых литературных направлений, среди которых ведущее место заняли экспрессионизм и социальный реализм. Это время активизации отдельных жанров, обновления их поэтики, "обживания" новых тем и форм. На фоне общего нарастания дифференциации литературного процесса взаимодействие разных идейных, философских, эстетических тенденций происходило как внутри литературного течения или в творчестве отдельного автора, так и на уровне одного произведения. Это характерно для исторического жанра, который, образуя системное целое, трансформирует топику романического, определяющую своеобразие конкретных разновидностей жанра, продуцирует и стимулирует жанровую рефлексию.

Один из ведущих прозаиков конца XIX - начала XX в., видный политический и общественный деятель, лидер радикального крыла либеральной (национально-прогрессивной) партии Иван Тавчар (1851 - 1923) публикует в 1919 г. в журнале "Liublianski zvon" свой новый историко-социальный роман "Хроника усадьбы Высокое". Основной побудительной причиной обращения к жанру исторической хроники стало желание писателя с позиций опыта выживания нации в годы Первой мировой войны исследовать этапы становления словенского национального характера, формировавшегося в атмосфере феодального господства колонизаторов и конфессиональных противоречий² . Одним из первых Тавчар попытался связать особенности внутреннего мира и психологии своих земляков с их исторической судьбой, с тем путем потерь, компромиссов, упорного сопротивления внешней экспансии, который к XX в. прошел его народ. Писатель взялся за хорошо знакомый ему историко-документальный материал архива Шкофьелокского замка (будучи родом из окрестностей Шкофьей Локи, он с 1893 г. владел усадьбой Высокое и имел к нему доступ) для создания эпической панорамы прошлого родных мест - периода Контрреформации, эпохи Марии-Терезии, наполеоновских походов, намереваясь довести действие до первой четверти XIX в. Этот замысел не был реализован, однако даже первая часть несостоявшейся трилогии стала важной вехой не только в творчестве Тавчара, но и в становлении национального исторического жанра в целом. Соединив историю и нравы, романист показал частную жизнь и судьбу как воплощение национальной истории - нравственной и социальной, с документальной точностью воссоздав эпоху Контрреформации второй половины XVII в.

Исторической предысторией романа становится Тридцатилетняя война (1618 - 1648) с ее религиозным противостоянием и абсолютным равнодушием монархов к скромным интересам своих подданных, и это автоматически помещает действие национальной хроники в широкий европейский исторический контекст. Прозаик ориентируется на реальные исторические вехи - Вестфальский мир 1648 г., пожар в Шкофьей Локе 1660 г. и лица - командующий войска-

² Протестантизм, распространившийся по словенским землям в первой половине XVI в. и давший словенцам письменную традицию, к концу века был полностью вытеснен католичеством. Протестанты преследовались властями.

стр. 42

ми габсбургского блока А. Валленштайн (1583 - 1634), шведский король Густав II Адольф (1611 - 1632), епископ Янез Франчишек Эдкер (1695 - 1727), житель Шкофьей Локи, ювелир Юрий Фройбергер, умерший в 1666 г., и др.

"Хроника усадьбы Высокое" - роман в первую очередь социально-исторический, поскольку главное внимание автора сосредоточено на центральной фигуре словенской истории - крестьянине, а главная коллизия произведения связана с вопросом земельной собственности. Условия существования краинского крестьянина, собственника земли, во второй половине XVII в. были весьма тяжелыми. Он был "дойной коровой" для любой местной власти, в Шкофьей Локе - для епископского двора, и при этом вел неравную экономическую борьбу с немецкими переселенцами. Об этой несладкой крестьянской доле рассказывает повествователь и одновременно главный герой романа Изидор Каллан, родившийся в 1664 г. Его записки датированы 1695 г. и снабжены припиской сына Георгиуса Постумуса, из которой следует, что отец его умер 20 декабря 1710 г.

В романе две основные сюжетные линии, тесно связанные между собой: история неправедной жизни и мученической смерти отца героя Поликарпа Каллана, военного наемника и тайного протестанта, и история взаимоотношений главного героя с семнадцатилетней красавицей Агатой Швацкоблер. Во время тридцатилетней войны Поликарп, храбрый солдат, воюющий на стороне Габсбургов, и жестокий мародер, совершает преступление: убивает своего товарища Йошта Шварцкоблера, чтобы присвоить себе совместно награбленное. На эти деньги и куплена усадьба Высокое. Перед смертью, мучимый угрызениями совести, старый Каллан приказывает сыну порвать с выбранной им самим для Изидора невестой Маргаритой, найти в Германии дочь Йошта Агату и жениться на ней, тем самым искупив вину семьи Калланов перед семьей Шварцкоблер. Изидор находит девушку и привозит ее домой.

История жизни Изидора Каллана - это рассказ о том, как личность, испытав нравственный катарсис, способна обрести самоуважение и духовную свободу. Психология героя Тавчара сформирована эпохой - феодальным общественным устройством, социальным положением, конфессиональной принадлежностью, всем "богобоязненным духом XVII века" [6. S. 143], наконец, влиянием на него раздираемой противоречиями личности отца-протестанта. Движущей силой этой эпохи писатель видит страх, страх перед Богом, перед общественным мнением, перед самой жизнью, таящей в себе опасности, наконец, страх лишиться земли. Крестьянский быт тяжел и часто безрадостен, наследственные отношения не зависят от желаний, склонностей и талантов детей, система семейных отношений строго иерархическая. Тавчар акцентирует внимание на социальной составляющей национального характера, детерминирующей личность героя. С изменением социального статуса Изидора Каллана (наследник - хозяин) меняется и внутреннее состояние героя. Получив в наследство фактически два больших хозяйства и завещание отца найти Агату, он боится и ослушаться воли покойного, и лишиться всего. Духовное перерождение Изидора, повлекшее за собой обретение им внутренней свободы, происходит, по мысли писателя, в тот момент, когда герой находит в себе силы отказаться от земли и ее главенствующей роли в его судьбе и попытаться взять ее (судьбу) в свои руки. Главной причиной такого решения становится желание счастья и благополучия родным людям, т.е. героем движет христианская любовь ("Как только Агата встала после болезни, я открылся ей и Юрию: я отдаю им оба хозяйства, а сам ухожу в солдаты"). Будучи открытым противником политических действий клерикалов и

стр. 43

критиком позиций официальной католической церкви в Словении, Тавчар с глубоким уважением относился к христианской вере, видел в ней одну из важнейших составляющих национального самосознания, был уверен, что в богобоязненности словенского крестьянина заключено и позитивное начало. В то же время проблема религиозного фанатизма в условиях общественных противоречий и политических дебатов первых десятилетий XX в. была необычайно актуальна.

Бытовые детали, описание церковных обрядов и праздников, многочисленные цитаты из Священного писания, даже нарочитую архаичность языка с вкраплением элементов родного локского наречия - все Тавчар подчиняет раскрытию своего понимания мировоззрения человека периода Контрреформации, когда религиозная догма из нравственной жизненной опоры становилась диктатом. Художественная семантика обыденного и "археологический" элемент выступают признаками исторического колорита эпохи и природы противоречия, лежащего в основе романа, - поисков путей выхода из той логики самоуничтожения, социальной детерминированности и религиозной вражды католиков и протестантов, которая тогда в словенском обществе едва ли не перевешивала созидательные тенденции.

Во второй половине 1930-х годов на волне расцвета европейской исторической биографии (С. Цвейг, Р. Роллан, Д. С. Мережковский, А. Моруа и др.) в словенскую литературу входит историко-биографический жанр. В это время главной его темой становится судьба крупнейшего национального поэта первой половины XIX в. Франце Прешерна (1800 - 1849). По глубине поставленных философских вопросов, по лиризму мироощущения, по выразительности и отточенности формы его поэзия не просто сопоставима с творчеством блистательных европейских романтиков первого ряда, но даже некоторым образом превосходит их в том, что касается ее значения для самого факта существования словенской литературы, литературы народа, веками боровшегося против национальной и культурной дискриминации. Соединив высокий слог европейского романтизма и родной для него гореньский диалект, он создал лирику широчайшего диапазона: от веселого амфибрахия анакреотических стихов до таких изысканных форм мировой поэзии, как сонет и газель, реализовал себя в жанре эпической поэмы, первым начал отстаивать право на свободу творчества и одним из первых не только заговорил о необходимости создания национальной литературы, соответствующей мировым образцам, но и воплотил эти идеи в жизнь.

Даже самые общие факты биографии Прешерна свидетельствуют о силе его характера и одновременно о чрезвычайной неблагосклонности к нему судьбы. Крестьянский мальчик, родившийся среди величественных гор в самом сердце Крайны, он успел глотнуть воздух свободы наполеоновской Иллирии и ощутить вкус родного языка, писать на котором начал учиться в люблянской гимназии под руководством и по учебнику первого словенского поэта В. Водника. Однако либеральные времена Иллирийских провинций³ быстро закончились, и доучиваться пришлось по-немецки. Продолжать образование в столицу империи молодой человек приезжает уже с вирусом национального вольнодумия в крови. В

³ В 1809 - 1813 гг. объединение словенских и хорватских земель, отошедших к Франции во время походов Наполеона, "иллиры" или "иллирийцы" - племя, населявшее в древности эти территории.

стр. 44

21 год, отказавшись вопреки родительской воле от прочимой ему сутаны, он поступает в Венский университет и заканчивает его доктором права в 1828 г. Почти двадцать лет потребовалось доктору Прешерну на то, чтобы добиться разрешения на частную адвокатскую практику. Положительный ответ неблагонадежный соискатель, чьи стихи, по мнению властей, подрывали патриотические и нравственные устои монархии, получил лишь в 1846 г., когда здоровье поэта было подорвано и жить оставалось меньше трех лет.

Начав сочинять по-немецки еще в гимназические годы, Прешерн сравнительно поздно, в 1827 г., впервые опубликовал свои стихи. К тридцати годам он становится известен на родине как ведущий автор первого альманаха романтической поэзии на словенском языке "Kranjska cbelica" (1830 - 1832, 1834, 1848), на страницах которого публикуются его лучшие сочинения. В тридцать четыре года его поэтическая слава из-за сражений с цензурой и издания "Венка сонетов" с посвящением-акростихом влюбленного автора люблянской барышне Юлии Примиц, которое моралисты и духовенство сочли непристойным, становится скандальной. В канун сорокашестилетия выходит в свет первый и единственный прижизненный сборник стихов зрелого мастера "Поэзие", содержащий все лучшее, что было им написано. Два года спустя поэт будет одиноко и мучительно уходить из жизни в маленьком городке Крань. Архив "нечестивца" будет уничтожен его набожной сестрой сразу после смерти поэта по требованию церкви. Словенцам понадобится более полутора десятков лет, чтобы заново "открыть" гениального поэта: в 1866 г. с переиздания единственной книги стихов начинается его настоящий путь к словенскому читателю. В межвоенный период имя Прешерна в Словении уже прочно ассоциируется не только с литературной классикой, но и с типом национального самосознания. Вышеприведенные вехи биографии поэта и легли в основу романа Илки Ваште "Роман о Прешерне" (1938).

Скромная учительница Клотильда Франя Бургер, в замужестве Ваште (1891 - 1967), остается в истории словенской литературы первым автором, создавшим крупное прозаическое произведение о главном поэте нации. Образ Прешерна дан ею на основе индивидуального мировосприятия личности поэта и в контексте исторической действительности, с попыткой проследить характерные черты эпохи, его сформировавшей. Автор делает акцент на важнейших событиях европейской истории первой половины XIX в., оказавших влияние на личность героя: наполеоновские походы, провозглашение Иллирийских провинций, Люблянский конгресс 1821 г., Мартовская революция 1848 г.

Прешерн показан в романе прежде всего как представитель культурного поколения, как деятель национального возрождения 1830 - 1840 гг. При этом, стремясь быть объективной в части последовательного документального подтверждения творческого пути героя, автор позволяет себе использование не всегда достоверных фактов, вымысла-гипотезы, а иногда и весьма субъективную ("женскую") интерпретацию переживаний поэта. Роман состоит из двадцати глав, в каждой показан конкретный эпизод жизненного пути героя, хронологически построенный сюжет охватывает период с 1812 по 1849 г. Вне поля зрения писательницы остается лишь самый ранний период жизни поэта.

Интуитивно исповедуя тыняновский принцип не отделять жизни героя от его творчества, а творчества - от истории его страны [7. С. 71], Ваште ищет ключ к своему герою в его поэзии, которая развивалась под знаком романтической любви. Ваште стремится показать Прешерна через романтическое мироошу-

стр. 45

щение его эпохи. Становление поэта происходило в условиях сложной, напряженной и увлекательной мировоззренческой и эстетической борьбы. Юная словенская словесность рождалась в азарте, в спорах, энергия которых была унаследована затем последующими поколениями литераторов. Духовная и творческая жизнь поэта полна и разнообразна, бытовая сторона представлена автором как цепь невосполнимых утрат, к которым можно отнести как утрату иллюзий, так и реальные личные потери - ранний и ничем невосполнимый уход из жизни близких друзей Матии Чопа и Андрея Смоле. Творческий дар, спасительно обеспечивающий чувство целостности личности и торжествующий над прозаической повседневностью, - таким писательница видит героя "Романа о Прешерне".

Появление в скромной по европейским меркам литературе Словении новаторского романа, получившего международное признание, ставшего, хотя и с полувековым опозданием, бестселлером и на родине, и за границей, - факт неординарный. Таким уникальным явлением стал роман Владимира Бартола (1903 - 1967) "Аламут", опубликованный в 1938 г. и переживший настоящее второе рождение в канун словенской "бархатной" революции конца 1980-х годов. Только тогда литературная критика (не говоря уже о читателях) смогла наконец по достоинству оценить труд прозаика: "Аламут" был назван предтечей не только словенского модернизма [8. S. 88], но и постмодернизма [9. S. 234].

Интеллектуальный роман Бартола, идейно и тематически на первый взгляд не связанный напрямую с национальной почвой, "выламывавшийся" из стереотипа словенской исторической прозы, опередил свое время, оказался слишком новаторским для восприятия и был весьма прохладно встречен современными читателями и критикой. Однако и при переиздании в 1988 г. он вновь был назван самым "несловенским" [10. S. 5] романом XX в. Вероятно, именно это и стало одной из причин того, что на сегодняшний день "Аламут" - один из самых известных за рубежом словенских романов, еще при жизни автора переведенный на ряд европейских языков.

Внимание прозаика привлекли события восьмисотлетней давности, последствия которых не просто повлияли на всю дальнейшую биографию человечества, но остаются актуальными и в XXI в., а именно - история зарождения терроризма, у истоков которого стоял ислам. Одним из первых в европейской литературе он обратился, с одной стороны, к столь экзотическому для европейской культуры, с другой - абсолютно вневременному, универсальному по своему философскому и этическому смыслу материалу мировой истории, ставшему благодаря общественно-политическим катаклизмам первой половины XX в. необычайно актуальным. Автор, опираясь на античные и европейские философские концепции и учения (материализм, идеализм, релятивизм, субъективизм, скептицизм), через цитаты, парафразы, аллюзии, прямой пересказ ввел в произведение обширный, можно сказать, энциклопедический философский контекст. Его средневековый иранец оперирует понятиями и категориями, сформулированными, главным образом, мыслителями последующих столетий - Декартом, Макиавелли, Ницше, Фрейдом. Центральная фигура "Аламута" - исламский мудрец и глава религиозных фанатиков ибн-Саббах воплощает в романе известную гипотезу о том, что идеи Ницше много старше его самого. Увлекшись ницшеанством и европейским нигилизмом еще в студенческие годы, Бартол в процессе работы с арабскими первоисточниками и книгами немецких востоковедов XIX в. Г. Вайля, Ф. Шпигеля и Г. Т. Флюгеля предположил, что Ницше позаим-

стр. 46

ствовал свою известную формулировку "Ничто не истинно, но все разрешено" из устава ассасинов (наемных убийц) Аламутской крепости, находившейся на территории империи сельджуков, к 80-м годам XI в. завоевавшим большую часть Персии.

"Аламут", в переводе с фарси "орлиное гнездо", - средневековая крепость, расположенная на южном побережье Каспия, где на базе шиитской секты исмаилитов на рубеже XI-XII вв. была создана первая школа профессиональных наемных убийц-смертников. Именно о ней упоминает в своей "Книге" (1298) итальянский путешественник Марко Поло. Сделавшись в 1090 г. наместником крепости Хасан-ибн-Саббах, или Сейдуна, объявил себя не только идейным лидером последователей Исмаила, но и его живым пророком на земле. Став во главе одной из двух мощнейших исламских сект, он разработал и воплотил в жизнь систему психологического манипулирования своими духовными детьми, которые, беспрекословно подчиняясь Учителю, несли смерть его врагам: за короткое время от кинжалов учеников Саббаха погибли восемь "первых лиц" империи сельджуков, в том числе три багдадских халифа и сам ее глава Мелик-шах (1055 - 1092). Чтобы эффективность исполнителя - ассасина - была стопроцентной, чтобы он недрогнувшей рукой совершал убийство, не опасаясь за свое дальнейшее будущее, уверенный, что за "праведный" поступок попадет в рай, ему еще в процессе подготовки к акции этот рай "показывали". В школу вербовали молодых, физически сильных юношей из хороших семей и учили их не только искусству убивать, но и военной науке, основам философии, риторике, языкам, придворному этикету - словом, всему, что могло бы пригодиться на пути к достижению цели. Перед окончанием "курса" молодому человеку давали наркотик, после чего переносили во внутренний двор крепости, где, на основании довольно скупого описания, даваемого Кораном, были "организованы" райские кущи: били фонтаны, цвели сады, бродили диковинные звери, обитали прелестные "гурии", которые своим искусством действовали на "избранника Аллаха" еще сильнее, чем гашиш. После этого "урока" ассасин, выполнив миссию, без колебаний шел на смерть, уверенный, что попадет в рай. Таковы исторические факты, взятые автором за основу.

Действие романа развивается через истории двух персонажей: юноши и девушки. Разными путями - он сознательно, она насильно - попадают в крепость Аламут внук одного из лидеров исмаилитского движения, казненного по приказу верховного визиря, Авани-ибн-Тагир и четырнадцатилетняя бухарская красавица Халима. Она попадает в "школу гурий", где юных девушек со всего Ближнего Востока и из Средней Азии учат искусству не только обольщения, но и интеллектуального общения с противоположным полом, ведь именно им отведена роль "дев рая" - орудия, с помощью которого можно управлять ассасинами. Халима влюбляется в одного из них и, будучи не в силах находиться с ним в разлуке, кончает с собой. Судьба ибн-Тагира является главным сюжетообразующим компонентом романа. Юный максималист, поэт и воин, он приходит к "живому пророку", вождю исмаилитов Хасану-ибн-Саббаху по собственной воле, чтобы с его помощью отомстить за смерть деда. Герой становится федаи - членом группы подготовки наемных убийц-смертников. Успехи в военном деле, науках, искусстве сразу же делают его лидером. Ибн-Тагир, единственный из учеников, прошедших через наркотические и чувственные наслаждения "рая", сомневается в его истинности. Совершив удачное покушение на верховного визиря, повинного в смерти деда, т.е. по сути совершив кровную месть, а не убийство, он чу-

стр. 47

дом остается жив и понимает, что оказался лишь орудием в чужих руках. Вернувшись в крепость с твердым намерением убить самозванного пророка, молодой исмаилит неожиданно удостаивается его аудиенции. В этой ключевой для всего романа беседе раскрывается подлинное лицо Хасана-ибн-Саббаха, лукавого ловца человеческих душ, осуществляющего свою охоту во имя высшей и благородной цели - освобождения родины от гнета сельджуков. Пройдя через преследования властей, предательство друзей и равнодушие того самого персидского народа, за свободу которого сражался, ибн-Саббах понял, как следует жить: "Если человечество несовершенно, используй его слабости ему во благо". Статус избранника нужно поддерживать поклонением толпы, верящей в чудеса, и Сейдуна в крепости Аламут овеществляет, делает реальностью райские сады Аллаха, обещанные простым смертным после отхода в мир иной. Для манипуляций с религиозными чувствами, для воспитания фанатиков веры он использует земные чувства и эмоции, идет на эксперимент с человеческой душой, заставляя своих "детей" подавлять естественные инстинкты: на смену чувству самосохранения приходит фанатичная радость смерти во имя дарителя наслаждений и в предвкушении неземного блаженства. Ибн-Саббах видит в Тагире своего преемника, человека, как и он сам, взошедшего на "аль араф" - стену, согласно исламу, отделяющую рай от ада. В итоге юный герой живым покидает крепость, чтобы на собственном опыте подтвердить или опровергнуть философию Сейдуны, а финал романа остается открытым: авторский замысел, до конца не реализованный, предполагал продолжение истории ибн-Тагира.

Бартол видит сходство средневековой мусульманской империи и тоталитарных режимов первой половины XX в. не только во внешней атрибутике, жестокости, отсутствии морали, но и в абсолютизации самой идеологии тоталитаризма в переломные моменты национальной истории. Целый ряд "всеобщих" вопросов преломляется автором через призму этических норм национального. Автор заставляет словенского читателя проецировать историческую ситуацию на современную и задуматься о том, какой может быть цена сохранения жизни словенской нации, единство и территориальная целостность которой находятся под угрозой.

Роман "Аламут" отличается новыми чертами искусства, привнесенными в него XX в., - вторжением в художественную культуру философских и психологических концепций, соприкосновением искусства со всей сферой гуманитарного знания. В лице его автора словенская литература получила тот особый тип писателя, для которого философские размышления и художественное творчество составляют живое единство, так что философия эстетизируется, а литература пропитывается концептуальным мышлением, и в этом плане В. Бартол достоин соседствовать с Ж. П. Сартром, Т. Манном, Г. Гессе. "Аламут" - первый словенский интеллектуальный роман, синтезирующий черты романа исторического, философского, психологического, приключенческого, "открытая" форма романа-метафоры, в чем-то, быть может, предвосхитившая тип прозы У. Эко.

Из вышеприведенных фактов очевидно, что исторический роман межвоенного периода, органично продолжая сложившуюся жанровую традицию, переживает в эти десятилетия пик своего расцвета. Впервые заявляют о себе такие его новые жанровые модификации, как социально-исторический роман-хроника, историческая художественная биография, апеллирующий к мировой истории историко-философский интеллектуальный роман. Национальная история в

стр. 48

них все глубже осмысляется как источник конкретного социального и духовного опыта, и в то же время прозаики акцентируют свое внимание на всеобщем, на том, что вопреки временным границам сближает людей разных эпох. За подробностями исторического быта они видят "абсолютное бытие", ищут в прошлом общечеловеческое, универсальное начало. Этот процесс накопления и трансформации феномена "исторического" как эстетического аналога социокультурного продолжит свое развитие в литературе второй половины XX в. И здесь генезис исторического жанра вновь будет связан с освоением литературой национально-исторического своеобразия.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Лотман Ю. М. А. С. Пушкин. Биография писателя. СПб., 1997.

2. Hladnik M. Slovenski zgodovinski roman danes // 35 Seminar slovenskega jezika, literature in kulture. Ljubljana, 1999.

3. Slovenska kronika XX stoletja. 1900 - 1941. Ljubljana, 1997.

4. История Югославии. М., 1963. Т. 2.

5. Будагова Л. Н. Литература межвоенного двадцатилетия (1920 - 1930-е гг.). Введение // История литератур западных и южных славян. М., 2001.

6. Paternu B. Ivan Tavcar // Slovenska proza do moderne. Koper, 1957.

7. Юрий Тынянов. Писатель и ученый. Воспоминания. Размышления. Встречи. М., 1966.

8. Kos J. Na poti v postmoderno. Ljubljana, 1995.

9. Juvan M. Alamut - enciklopedicni roman // Vezi besedila. Ljubljana, 2000. 10. PaternuB. Bartolov roman Alamut // Delo. 14 XII 1989.

Permanent link to this publication: