Рубеж XVII-XVIII вв. стал одним из переломных этапов в истории Крымского ханства. Порта все чаще усмиряла "воинственные порывы", т.е. набеги, татар. После Бахчисарайского договора (1681) турки-османы оттеснили Крым от решения ханством "своих" проблем в отношениях с Москвой. Действия султанского двора по реализации Константинопольского договора 1700 г. (в числе прочих ограничивавших татарские вторжения в Россию и ликвидировавших "поминки") вызвали серьезные возражения в Крыму, выразившиеся в мятеже Девлет-Гирея II [Санин, 1993, с. 275-279], сосланного на о. Родос. На состояние непростых отношений между сюзереном и вассалом влияла и Речь Посполитая, в 1684 г. даже предложившая Крыму отделиться от Порты [Артамонов, 2003, с. 65].

Исход XVII столетия отмечен в истории Крымского ханства еще одним примечательным событием - впервые Гирей обрели новых поданных в лице сразу нескольких сот православных славян, главным образом казаков, выходцев с Дона [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12366, 12449, 12450, 12348].

Ключевые слова: старообрядцы, р. Кума, р. Аграхань, Крымское ханство, казачество, донской, кубанский, северокавказский регионы, Азак.

Еще в конце XVII в. на Северный Кавказ ушла группа казаков-старообрядцев. Впоследствии подданными ханов стали запорожские казаки (начало XVIII в.) [Мшьчев, 2006], а на Кубань в конце августа 1708 г. переселилась большая группа участников Булавинского восстания, получившая в истории имя некрасовцев. На рубеже XVII-XVIII вв. кубанские казаки превратились в мощную силу, воинские традиции которой, пройдя становление на Дону, получили развитие на Северном Кавказе. Известен случай, когда крымский хан прибег к ограничению активности этих своих подданных, отказав казакам в снабжении их пушками. Подчеркну, что значительная часть указанного сообщества - старообрядцы, чаще всего именуемые в российской документации "раскольщиками", "ахреянами". Исход казаков на территорию Крымского ханства носил определенно семейный характер [РГАДА, ф. 111, оп. 1, д. 11, л. 1 об.], знаменуя качественные изменения в восприятии ими земель государства Гиреев уже как "нормальных", а не "богопротивных". Оказавшись на Кубани (во владениях Гиреев на Западном Кавказе), казаки "били челом крымскому хану, чтобы их принял к себе в холопство. И крымской хан принял их... с великою любовью и велел им жить... Казыева улусу татарам (район междуречья Кубани и Лабы, где они кочевали. - Д. С.). И впред... казаки ожидают к себе приходу на житье з Дону многих казаков" [Архив СПбИИ РАН, ф. 178,оп. 1, д. 12348,л. 1].

Казаки, поселившиеся на Кавказе (районы рек Кумы и Аграхани, откуда они почти полностью перешли в подданство к Гиреям в начале 1690-х гг.), развивают отношения

с османским Азовом. Слова о том, что "богоотступники-казаки" "непрестанно бывают в Азове", прозвучали в январе 1691 г. в Москве, куда прибыла "легкая станица" донских казаков. Донцы сообщали тогда о намерении ногайцев и калмыков вместе с "богооступниками" кумскими казаками "приступать ко острову болшим собранием вскоре" [РГАДА, ф. 111, оп. 1, д. 2, л. 4]. В начале 1690-х гг. в Азов прибыла группа, представленная казаками - подданными крымского хана. Ходатаи били тогда челом азовскому бею, чтобы тот дал им "рускаго попа" [РГАДА, ф. 210, столбцы Белг. стола, стлб. 1406, л. 178]. Любопытен характер отрицательной тогда реакции бея - в его распоряжении не оказалось столь нужного казакам священника, и речь в целом не шла о негативном отношении к просьбе "кяфиров". Примерно в то же время хан велел прислать из Азова на Кубань азовского татарина Кубек-агу "для береженья тех росколщиков", чтобы ногайские и иные орды "тем росколщиком никаких обид не чинили" [РГАДА, ф. 210, столбцы Белг. стола, стлб. 1406, л. 178].

Казаки начали получать жалованье от хана и азовского бея, а также успешно обращались непосредственно к хану [РГАДА, ф. 119, оп. 1, д. 9, л. 4], отправляя группы своих "посылыциков" в Бахчисарай - причем просьбы новых подданных Гиреев весьма оперативно рассматриваются в Диване. Согласно данным за 1697 г., среди кубанских казаков находился "поп белой" с Медведицы, "да чернецов члвк з дватцать живут с ними казаками особно куренем, а сказывают те чернецы, что они ушли для того, что их в вере неволят по-новому" [РГАДА, ф. 119, оп. 1, д. 9, л. 4]. А в 1702 г. казаки, проживавшие тогда в Эски-Копыле, отправили через Крым на р. Северский Донец "воем человек казаков к росколщику Авилу для взятья ево к себе в городок и о пропуске ис Крыму взяли у хана проезжий лист" [Усенко, 2000, с. 74]. Эпизод с Авилом показателен, он характеризует состояние связей кубанских казаков с казаками Дона. Оказывается, что на Дону казаки почитали Авилу за святого, "потому что де тот Авилка им, казакам, кто из них придет к нему о чем справитца, пророчествует" [РГАДА, ф. 371, оп. 1, ч. 1, д. 291, л. 38]. Слухи о его приходе на Дон якобы из Иерусалима быстро распространились среди донцов, с которыми контактировали казаки, подданные хана.

Таким образом, и в сфере ожиданий, связанных с религиозными аспектами адаптации, есть все основания полагать: и османский Азов, и крымские ханы проводят одну линию, направленную на дальнейшую системную социальную адаптацию казаков Крымского ханства. Примечательно, что ни тогда, ни позже казаки нимало не смущались обращаться с подобного рода просьбами к своим верховным сюзеренам - крымским ханам, почти без исключений находя при этом действенную поддержку. Обращает на себя внимание и тот факт, что кубанские казаки уже в конце XVII в. стали получать регулярное жалованье - "в Азове у бея и в Крыму у хана..." [РГАДА, ф. 210, столбцы Белг. стола, стлб. 1406, л. 128]. В свою очередь, появление казаков на Северо-Западном Кавказе повлекло за собой еще одно последствие - трансформацию системы сдержек-противовесов, с трудом формируемую Россией на Кавказе, в Прикаспии, По-донье (выражение нелояльности Москве со стороны донцов, усиление опасности для положения некоторых российских крепостей и пр.).

В конце XVII в. кубанское казачество стало играть активную роль в новых переходах донцов на Кавказ, набегах ногайцев и турок на окраины Российского государства, наконец, в общем повышении внимания Крыма, Османской империи и России к казачеству как важному фактору на пространстве Дикого Поля и сопредельных территорий. На примере ранней истории кубанского казачества великолепно иллюстрируется мысль Ф. Барта о том, что, меняя идентичность (например, по основаниям подданства), "человек может, делая ровно то же самое, получить гораздо более высокий результат, измеряемый по иной, становящейся в этом случае релевантной шкале" [Барт, 2006, с. 30]. Ограничение прав и привилегий донского казачества, инициированное Россией, можно считать еще одним фактором, способствовавшим актуализации замыслов донских казаков по смене подданства. Напротив, при соблюдении ряда условий (необязательно

путем смены вероисповедания) казаки имели все шансы и в Крыму, и на территории Османской империи сохранить привычный образ жизни, веру ценой меньших потерь, нежели в "никонианской России". Недаром уже в первой четверти XVIII в. кубанские владения Гиреев стали местом постоянного убежища для российских беглецов, включая старообрядцев.

Развивая положения предыдущих работ [Сень, 2006; Сень, 2008 (1); Сень, 2008 (2), Сень, 2009(3)], автор дополняет их новыми данными. Казачьи общины Западного и Восточного Кавказа (закрепившиеся и сформировавшиеся на реках Кума и Аграхань) возникли как итог ожесточенной борьбы внутри самого донского казачества в 1680-х гг. По сути, можно говорить о начале качественно нового этапа в истории донского казачества, когда движение старообрядцев "вылилось в первую в истории донского казачества братоубийственную войну (выделено мной. - Д. С.) 1688-1689 гг., когда дело доходило до поголовного истребления казачьих поселений самими же казаками" [Мининков, 2006, с. 34]. Раскол в Церкви (точнее, его "региональный" аспект) в самом Войске Донском вызвал сразу несколько направлений ухода казаков с Дона, как правило не рассматривавшихся ранее в историографии в их типологической связи: Крымский п-в, "сердце" Крымского ханства (причем, вероятно, сам Бахчисарай); кубанские владения Гиреев на Северо-Западном Кавказе; бассейны двух рек Северо-Восточного Кавказа - Кумы и Аграхани, где сформировались мощные казачьи "общины"-сообщества, османская крепость Азов.

Такая масштабность территориальных устремлений донцов показательна, указывает на их качественно изменившееся отношение к мусульманскому миру. К переходу на новый уровень отношений оказались готовы все стороны: Гирей, Османы, казаки. Конечно, далеко не все донские казаки избрали путь смены подданства. Важно отметить другое - такое разное социальное поведение донцов свидетельствует и о внутренней неоднородности самого Войска Донского, в среде которого были и тумы - полукровки и татары, и различные по происхождению славяне.

К расширению исторического диалога стороны шли на протяжении всего XVII столетия. Более того, "турецкое зеркало" влияло на особенность донского казачества в большей степени, чем это принято считать в историографии. Например, неслучайной видится реализация донскими казаками уже в XVII в. их угрожающего для Москвы тезиса о готовности перейти на сторону якобы "врагов христианства" (как иногда это представлено в "традиционной" трактовке отношений казаков с мусульманским миром). Так, уже в 1626 г. донцы, недовольные утеснениями со стороны царской администрации в Астрахани, заявили о своей готовности уйти "в турского царя землю и учнут жить у турского царя" [РГАДА, ф. 127, оп. 1, д. 1, л. 336-337]. А в конце 1680-х гг. представители донских старообрядцев вновь заговорили о том, что "...у нас-де свои горше Крыму... лучше-де ныне крымской, нежели наши цари на Москве"...; "если роззорят Крым, то-де и... им... житья не будет" [Дружинин, 1889, с. 180, 182].

Уместно сказать и о том, что в 1689 г. или 1690 г, какая-то часть казаков ушла с Дона на Кубань - во владения крымского хана Селим-Гирея I, а отдельные казаки - сразу в османский Азов [РГАДА, ф. 210, столбцы Белг. стола, стлб. 1406, л. 176]. Основная масса казаков-старообрядцев оказалась на Кубани в 1690-е гг., придя сюда как с Дона, так и с Восточного Кавказа. Имелось еще одно направление, о котором исследователи почти всегда забывали, - Крым. Так, по показаниям бывшего крымского пленника И. Глистина (1689 г.) [Бережков, 1888, с. 360], в ханском войске было несколько казаков, за год до того бежавших с Дона в Крым и там "обусурманивавшихся". В ответ на предложение князя В. В. Голицына выдать беглецов хан отказался, сославшись на то, что казаки приняли магометанство "и оттого им стало сытно". Любопытно, что "перевалочной базой" для "изменников" - А. Гусенко и З. Тимофеева - стал Азов. Казаки бежали из Черкасска в 1687-1688 гг. "в Азов, и в Азове бусурманились..." [Розыскные дела..., 1888, стлб. 938].

Не останавливаясь детально на истории казаков, пришедших на Кубань с Восточного Кавказа (см.: [Сень, 2008 (3)]), и проблемах начального этапа освоения ими Кубани, ограничусь лишь несколькими замечаниями. К моменту прихода новых групп казаков на Кубань (1692 г.) община казаков здесь была немногочисленной - современник и очевидец событий начала 1690-х гг. Демка Башмак указывал, что казаков тогда было "мужеского полу которые ружьем владеют, человек с пятьдесят, а женска полу, также и детей, их сколко число было... не упомнит" [РГАДА, ф. 210, столбцы Белг. стола, стлб. 1406, л. 177]. Эти цифры вполне совпадают со сведениями другого пойманного казака, Демки Маркова, определявшего число кубанских казаков в несколько десятков человек [РГАДА, ф. 210, столбцы Белг. стола, стлб. 1406, л. 176-177]. Ценным является указание и на то, что на Кубань переселялись казаки из верховых донских городков и что скорее всего среди членов казачьих групп, осваивавших Кубань в начале 1690-х гг., находились не только аграханцы, но и выходцы из кумской общины казаков [РГАДА, ф. 210, столбцы Белг. стола, стлб. 1406, л. 177, 178]. В результате пополнения рядов кубанского казачества численность группы возросла до нескольких сот: "И ныне-де их росколщиков живет на Кубани человек со двести и болши" [РГАДА, ф. 210, столбцы Белг. стола, стлб. 1406, л. 177]. Первые группы казаков, поселившиеся на Кубани до 1692 г. (точная дата неизвестна - Б. Боук делает ошибку, ссылаясь на данные РГАДА [Боук, 2001, с. 32], которые напрямую не соотносятся с его версией по определению времени первого появления казаков на Кубани - 1689 или 1690 г.), проживали скорее всего не в отдельном городке, хотя и при р. Кубань. О. Г. Усенко также пишет о том, что первоначальное место пребывания кубанских казаков нам неизвестно [Усенко, 2000, с. 63]. Уместно вспомнить замечание В. Г. Дружинина о том, что он не сумел найти в архивах данных о времени появления на Кубани казаков С. Пахомова. Нельзя поэтому не учесть данных аутентичного источника: свидетельства донского казака Д. Башмака, показавшего в 1694 г., что примерно четыре года назад он бежал с Дона в Азов, и азовский паша в том же году (1690?) отправил его на Кубань "к таким же воровским казакам к росколщикам, поручившимся при этом за него перед азовскими татарами" [РГАДА, ф. 210, столбцы Белг. стола, стлб. 1406, л. 176].

Очередное пополнение рядов кубанского казачества произошло осенью 1692 г., когда на Кубань пришли аграханские казаки, разгромленные на р. Сунже. Когда казаки-аграханцы, отступая из владений Тарковского шамхала, направились на Кубань, на указанной реке их настиг отряд кумыкских мурз из Эндери (кумыкского владения Эндери в Северном Дагестане) - Муртазалея и Амирхана, причем последний еще привлек для этого чеченцев и кумыков [Акты исторические, 1842, с. 369, 370]. Источники расходятся в оценках численности казаков, сумевших тогда все же уйти на Кубань. По сведениям терчанина Ф. Молчанова, "пошло-де было их казаков с Аграхани-реки всех человек с полтораста, а ушло-де их казаков человек с сорок" [Русско-чеченские отношения..., 1997, с. 258]. В. Г. Дружинин логично полагает, что для такого числа казаков незачем тогда было строить на Кубани целый городок, указывая на примерное число спасшихся беглецов в 200 человек [Дружинин, 1889, с. 211-212]. Наконец, по данным Войска Донского, на Кубань в сентябре 1692 г. отправились с Аграхани 700 казаков, 200 из числа которых сумели достигнуть цели [Боук, 2001, с. 33]. Представляется, что осенью 1692 г. р. Аграхань покинули главные силы казаков, причем во главе с их лидером - Л. Маныцким, т.е. несколько сот человек; недаром и силы против них собирались немалые: не менее 450 человек одних только ратников из Астрахани, число которых в итоге возросло [Архив СПбИИРАН, ф. 178, он. 1, д. 12316, 12317].

Еще до событий на Сунже кубанские казаки выразили готовность проводить аграханских посланцев в Крым, куда в итоге те попали. Полагаю, что отступление казаков с Аграхани именно на Кубань подкреплялось готовностью хана Сафа-Гирея принять казаков в подданство. После очередной, уже с Кубани, поездки казаков в Бахчисарай (причем просьбы ходатаев были рассмотрены в Диване) их правовой статус качест-

венно изменился. У казаков добавилось уверенности в завтрашнем дне, а сведения о скором приходе на Кубань с Дона новых "многих" казаков, получили самое широкое распространение. Жалуясь новому крымскому хану Селим-Гирею (прибыл в Бахчисарай в декабре 1692 г.) на Сунженские события, казаки указали, что преследователи не только их "животы пограбили", но и "побрали" в плен жен и детей. Реакция Селим-Гирея предстает вполне закономерной - к "обидчикам" казаков направлялись нарочные с требованием вернуть родственников новых подданных хана, либо тот "придет на них за то войною" [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12348, л. 2]. События, следовательно, разворачивались таким образом, что позволяли казакам говорить о Кубани как о месте, откуда им будет "ходить для воровства способно...". В том же документе, где речь шла о "холопстве казаков", находим веское подтверждение заинтересованности не только Гиреев, но и османского Азова в использовании казачьего фактора. Именно из Азова был направлен на Кубань азовский татарин Кубек-ага "со всем своим кочевьем" [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12348, л. 1-2], обязанный не только помогать казакам в обустройстве, но и непосредственно командовать ими. Другой документ расширяет наши представления о мотивационных основаниях азовского паши, решившего отдать казаков под начало Кубек-аги, "для береженья тех росколщиков" от ногайских и иных "орд" [РГАДА, ф. 210, Белгородский стол, стлб. 1406, л. 178].

Обращает на себя внимание хронология событий - казаки, почти полностью разгромленные на р. Сунже, пришли на Кубань осенью 1692 г., а в апреле 1693 г. ожидался приход к казакам Кубек-аги. Имя этого аги ("старшины" для казаков) множество раз встречается в документах, относящихся к истории казаков Кубани, как человека влиятельного и порой злоупотреблявшего своими полномочиями. И все же чаще всего стороны выступали вместе: так, в 1693 г. были получены сведения о готовящемся нападении кубанских казаков на рыбные ватаги на Волге, "а с ними идет Кубек-ага, потому что дана де ему... власть от крымскаго хана над ними правителем быть и городок им на Кубане состроил" [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12364, л. 2]. Ага помог казакам в постройке городка (в междуречье Кубани и Лабы), способствуя распространению информации об этом среди донских казаков, также намеревавшихся оставить Дон [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12449, л. 1] и перейти на Кубань в подданство к ханам.

Косвенным подтверждением отсутствия новопостроенного казачьего городка раньше 1693 г. является тот факт, что аграханским казакам было велено строить городок в междуречье Кубани и Лабы, который, по одним данным, и был построен к осени общими усилиями казаков и ногайцев под руководством, надо думать, Кубек-аги. В других документах, за июль-октябрь (крайние даты 27 июля-17 октября) 1693 г., о постройке городка говорится как о свершившемся факте [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12364, л. 2; д. 12449, л. 1], причем в них подчеркнута роль Кубек-аги, а сами казаки в очередной раз названы "росколщиками". В конце 1690-х гг. казаки решили пожаловаться хану на Кубек-агу, который "хотел с тех казаков в пане, и в звериной, и в рыбной ловле имать десятую долю" - как сообщал об этом Афонька Федоров, выполнявший у кубанских казаков функции толмача. Выкупленный в горах Кавказа "войсковым атаманом" Савелием Пахомовым, он оказался на Кубани, где и стал жить среди казаков. Любопытно, что сам Афонька называет их "аграханскими", определяя численность примерно в полторы сотни [РГАДА, ф. 119, оп. 1, д. 9, л. 4]. Как очевидец событий, толмач сообщает, что недовольные агой казаки отправили в Крым четырех посланцев, добравшихся до Бахчисарая и сумевших вручить челобитную хану, "чтоб с них Кубек-ага податей никаких не имал". Итоги 18-дневного пребывания посланцев в Крыму можно назвать успешными: "и крымской хан с тех Козаков имать ничего не велел" [РГАДА, ф. 119, оп. 1, д. 9, л. 4]. Спустя примерно год ситуация типологически повторилась - в Крыму вновь увидели кубанских казаков с жалобой на все того же Кубек-агу, устроившего запашку на землях, на которых и пасли скот. И вновь Селим-

Гирей взял сторону своих христианских подданных - аге был отправлен ограничительный "лист" на право пахать "казачью поляну" [РГАДА, ф. 119, оп. 1, д. 9, л. 4].

Говоря об отношении России к кубанским казакам, трудно согласиться с В. Г. Дружининым [Дружинин, 1889, с. 212-213], что ушедшие на Кубань казаки перестали представлять опасность и для Войска Донского, и для Москвы. Основные неприятности российской администрации на Кавказе и в Поволжье доставляли именно те казаки, которых приняли к себе крымские ханы. В Москве адекватно оценивали опасность, исходившую от нового центра казаков, противников России, выдачи которых добиться было значительно сложнее, чем пытаться подкупить шамхала Тарковского. 18 июля 1693 г. царь Петр I повелевал грамотой донскому атаману Ф. Минаеву разорить на Кубани казачий городок, предостерегая при этом, чтобы к казакам хана не уходили старообрядцы из верховых донских городков [Короленко, 1900, с. 14]. Едва ли это состоялось, ибо активность кубанских казаков возросла. Так, 31 июня 1692 г. с ногайской стороны Дона на казачьи городки напали калмыки, азовские татары и "расколщики", нанеся удар между городками Решетовым и Вешками и отбив у казаков "конския и животинныя стада"; затем эта группировка отправилась в междуречье Черной и Белой Калитвы [Материалы по истории..., 1888, с. 134]. Летом 1693 г. черноярский воевода Ф. Спешнев извещал астраханского воеводу князя П. И. Хованского о полученных из Войска Донского сведениях: поселившиеся на Кубани казаки и ногайцы под командой Кубек-аги готовятся напасть на рыбные ватаги, и, что больше его тревожило, в случае такого нападения Черный Яр невозможно будет оборонять по причине "малолюдства" и отсутствия боеприпасов [Архив СПбИИРАН, ф. 178, оп. 1, д. 12364]. 6 июня 1693 г. крепость Черный Яр подверглась набегу казаков и татар. Бой был серьезным, крепость в несколько сот человек, вооруженных в том числе пищалями, по ним велся пушечный огонь, существенный опустошивший "зелейную казну" [Акты исторические, 1842, с. 376-377]. Черный Яр не был рядовой "крепостцой", занимая стратегическое положение в общей системе обороны Астрахани.

Кубанские казаки не собирались "ограничивать" себя в выборе направления ударов, действуя на обширном пространстве от Подонья до Прикаспия, нанося здесь точечные удары также по "внутренним" российским землям (район Воронежа). Поэтому можно не согласиться с О. Г. Усенко в том, что казаки усилили свою активность в Нижнем Поволжье из-за действий России под Азовом, снижая ее на других направлениях [Усенко, 2000, с. 64]. Еще первые кубанские казаки заявляли о своей готовности "ходити для зипуны по города великих государей...". После событий под Черным Яром П. И. Хованский направил в Черный Яр "ля береженья" 100 стрельцов, опасаясь угрозы со стороны крымцев и казаков-"расколыциков" идти "для воровства под Царицынскую заставу к Волге-реке... и на рыбные ватаги..." [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12367, л. 1]. 11 июля того же 1693 г. "воровские воинские люди", среди которых видим и "отступников расколщиков казаков" напали на группу рыбаков, рыбачивших ниже Черного Яра на 16 лодках; 15 человек из них попали в плен [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12371, л. 1]. Другой случай подобного рода. Против "воровских людей" был отправлен голова астраханских конных стрельцов М. Ф. Кереитов с юртовскими татарами [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12352, л. 1-5]. В "памяти", ему адресованной, рекомендовалось не спешить активно преследовать таких "воров" "и ехать дорогою бережно же...". Тот же "почерк" казаков (хотя, вероятно, речь может идти и о "поздних" аграханских казаках) прослеживается в совместном набеге "воровских казаков" и подданных шамхала Тарковского Будая (татар-еманчей) на струги, стоявшие в устье Терека (май 1693 г.) [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12585, л. 1], Нападавшие сумели захватить струги с хлебными запасами и "стрелецкие рухляди".

Следует согласиться с замечанием П. П. Короленко о том, что именно масштабы действий казаков на Каспии и на Волге обратили внимание самого царя Петра I, поскольку эти "разбойники" наносили большой вред "торгово-промышленной деятель-

ности Астраханского края" [Короленко, 1900, с. 14]. Вероятно, именно с этим можно связать отправку грамоты (август 1698 г.) из приказа Казанского дворца воеводе И. А. Мусину-Пушкину с распоряжением продолжить борьбу с "воровскими людьми" и "раскольниками" на Волге и Каспийском море" [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 13165]. Подчеркну, что без участия кубанских казаков дело не обошлось. Именно они в составе 150 человек напали в 1696 г. на астраханских стрельцов на Каспийском море, захватив при этом часть людей в плен [Боук, 2001, с. 34]. Необходимо сказать, что в союзе с казаками по-прежнему были заинтересованы кавказские феодалы, тот же шамхал Тарковский [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12585], во владениях которого часть казаков жила ранее.

В 1694 г. крупная группировка кубанских казаков под предводительством Л. Маноцкого направилась в союзе с ногайцами и калмыками на "украинные" города России: Рыбный и Усерд (под Воронежем). Однако набег не удался, и донцы, разбив "кубанцев" на их пути, захватили в плен 32 казаков-"ахреян" в плен [Короленко, 1900, с. 14]. В том же году донцы, отправленные против ногайцев, неожиданно обнаружили в степи несколько сот кубанских казаков и ногайцев, перевозивших суда на колесах в сторону Волги. При своем отступлении кубанские казаки заявили: "Мы узнали, как на Волге пленить. Хотя вы суды у нас отбили, мы к весне изготовя суды и еще пойдем к Волге. Вы нас не укараулите!" [Боук, 2001, с. 34]. Помимо искусства конской езды казаки продемонстрировали давние традиции донцов переправки на далекие сухопутные расстояния лодок, чтобы затем применить их по назначению. Так случилось в 1694 г. и позже, в 1697 г., когда 13 казаков в составе группировки Кубек-аги везли с собой лодку, отправившись с Кубани к Волге для взятия "языков" [РГАДА, ф. 119, оп. 1, д. 9, л. 7].

В последнем случае казаки следовали согласно предписанию турецкого паши (видимо, азовского), присланного на Кубань. Как видим, казаки часто действовали вместе с азовскими татарами, ногайцами, калмыками, объединяясь порой в крупные отряды. Например, около 1692-1693 г. до 150 кубанских казаков и азовских татар, выступив под командой Кубек-аги, "били под Маяцкой", взяв там в полон 17 человек" [РГАДА, ф. 210, Белгородский стол, стлб. 1406, л. 124.]. Показательно, что кубанские казаки свою часть пленных беспрепятственно продали в Азове, получив за каждого по 10 алтын, и направились затем на Кубань. В том же районе Северского Донца вскоре пострадал городок Тор, и вновь мы наблюдаем, как перед набегом казаки прибывают сначала с Кубани в Азов, а затем через него же - обратно. Один из казаков по возвращении из набега получил в Азове лошадь и полтора рубля денег. В случае с Тором усматривается целенаправленная деятельность казаков и азовцев, а не слепая удаль размашистого удара набега. Дело в том, что второе "имя" указанного городка - Соляной, городок на р. Торце (Торе), где имелись богатейшие соляные озера. Не случайно там часто собиралось "большое собрание русских людей за солью" [Короленко, 1900, с. 10]. Случалось и так, что ватаги собирали сами казаки; например, так поступил казак Демка Башмак в 1694 г., собрав "росколщиков" Левку Степанова, Савостку Иванова, Игнашку Шлепина, Максимку Белоусова, Фетку Горбуна, Максимку Горажанова, которые в соединении с 23 татарами "пошли было для войны под украинные городы". С Кубани же, как заявляли сами казаки, тоже "ходить для воровства сподобно".

Не следует переоценивать степень самостоятельности таких действий; ведь даже сторонним наблюдателям было вполне ясно, что казаки шли к хану в "холопство". Если говорить об уровне боевой подготовки кубанских казаков, то ее уверенно можно признать высокой. Постоянная мобильность вызывала совершенствование выучки: владение конем, умение управляться с "переносными" судами, холодным и огнестрельным оружием. Среди элементов воинского снаряжения кубанских казаков можно точно указать на пищали и копья, причем казаки желали обзавестись и пушками. Выступление в поход (часто под командой Кубек-аги) сопровождалось избранием казаками походного атамана с выставлением знамен (двух, если отряд возглавлял атаман, и одного,

если группа была немногочисленной), расшитых красными и белыми цветами [РГАДА, ф. 210, Белгородский стол, стлб. 1406, л. 179]. Использовали крымцы с азовцами и великолепное знание казаками топографии донских и иных земель: "И ходят они ватажным агами с крымскими и с озовскими татары для войны великих государей под украинные городы" [РГАДА, ф. 210, Белгородский стол, стлб. 1406, л. 126]. Л. Маноцкий, например, был "вожем" во время нападения на г. Маяцкий (Северский Донец), а Демка Башмак выступил в таком же качестве, когда азовцы двинулись под донской Митякинский городок.

Случавшиеся между казаками, с одной стороны, и ногайцами и турками - с другой, конфликты принципиального характера (по принципу недоверия, либо нежелания казаков служить хану и т.п. оснований) не носили. Причиной разногласий иногда становилась активность казаков на почве действий, не согласованных с татарами. Это относилось к мелким набегам, целью которых были пленные. Справедливо мнение О. Г. Усенко о том, что "судя по всему, рабовладение у кубанских казаков было нормой. Для продажи "ясыря" к ним ехали отовсюду - и кубанские татары, и ногайские, и кумыцкие. ...Но "окреане" и продавали рабов - тем же кочевникам, армянским купцам, а может быть, и туркам" [Усенко, 2000, с. 69]. Ученый приводит факт 4-летнего пребывания в неволе у кубанских казаков И. Алексеева, бежавшего в Азов летом 1702 г. Случалось и так, что невольники сопровождали кубанских казаков во время рыбного лова на Черном море, где казаки устраивали даже зимовья [РГАДА, ф. 158, д. 142, л. 7]. Казаки брали пленных на "окуп", получая в итоге несколько большую сумму, чем того требовал "рабовладелец".

В этом видно продолжение "традиций" пленопродавства, бытовавших еще у казаков на Дону и сохранявшихся при молчаливом согласии России, разрешавшей донцам устраивать сбор "окупных денег", например, в том же Азове (конец XVII в.) [Доба гетьмана..., 2007, с. 573 и др.]. Конечно, такое могли позволить себе не все казаки, а наиболее зажиточные. Так, солдат В. Переносов рассказывал в 1702 г., что, будучи пленен кумыками, он был отвезен своим "хозяином" Уразаем на Кубань и отдан "на выкуп городка Копыла казаку Емельяну Иванову за тритцать за пять Рублев" [РГАДА, ф. 158, д. 142, л. 3-3 об.]. В августе 1699 г. в тогда уже российский Азов прибыла группа татар с Кубани с письмом от Шабас-Гирея и группой пленных. Оказалось, что в плен их взяли казаки-"ахреяне", "кои, пришед ис казачих донских городков... живут у них на Кубани, да с ними ж, де, из кубанских же из аулов татар и китайцов (речь идет о хатай-кипчаках. - Д. С.)... без ведома салтанского и кубекова самодуром" [Доба гетьмана, 2007, с. 577]. Поскольку между Россией и Османской империей был заключен мир, то Шабас-Гирей велел наказать виновных, и при участии Кубек-аги двое казаков-"ахреян" вскоре оказались "в железах".

Не меньшая опасность исходила от кубанских казаков в той части их "антироссийских" действий, которая касалась "сманивания" на Кубань донских казаков. В октябре 1693 г. эндереевский Муртазалей-мурза сообщал о намерении казаков из двух донских городков уйти на Кубань к казакам-раскольникам, где Кубек-ага построил им городок [Архив СПбИИ РАН, ф. 178, оп. 1, д. 12449, л. 1]. Встревоженный князь П. И. Хованский почти немедленно сообщил об этом в своей отписке на царское имя. А в 1703 г. на Дон была отправлена царская грамота о принятии Войском мер к сыску "воров", уговаривающих казаков уйти с р. Медведицы на Кубань [Акты, относящиеся..., 1891, с. 204-205].

Именно кубанские казаки на рубеже XVII-XVIII вв. заложили своими действиями и стараниями прочную основу отношениям Гиреев со всеми последующими казачьими группами, оседавшими в кубанских владениях ханов. Турки и татары не просто временно поддержали тогда "царских изменников", но оказались готовы к системным формам поддержки казаков, развивая их на всем протяжении уже XVIII в.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Артамонов В. А. Очаги военной силы украинского народа в конце XVI - начале XVIII в. // Белоруссия и Украина: История и культура. Ежегодник 2003. М., 2003.

Акты, относящиеся к истории Войска Донского, собранные генерал-майором А. А. Лишиным. Т. 1. Новочеркасск, 1891.

Акты исторические. Т. 5. СПб., 1842.

Архип Санкт-Петербургского института истории РАН (СПбИИ РАН).

Барт Ф. Введение // Этнические группы и социальные границы. Социальная организация культурных различий / Под ред. Ф. Барта. М.: Новое издательство, 2006.

Боук Б. М. К истории первого Кубанского казачьего войска: поиски убежища на Северном Кавказе // Восток (Oriens). 2001, N 4.

Бережков М. Русские пленники и невольники в Крыму // Труды VI археологического съезда в Одессе (1884 г.). Т. 2. Одесса, 1888.

Доба гетьмана Івана Мазепи в документах / Упорядник С. Павленко. Київ: Вид. дім.: Києво-Могилянська академія, 2007.

Дружинин В. Г. Раскол на Дону в конце XVII века. СПб., 1889.

Короленко П. П. Некрасовские казаки // Известия Общества любителей изучения Кубанской области. Вып. 2. Екатеринодар, 1900.

Материалы по истории Воронежской и соседних губерний. Вып. 13. Воронеж, 1888.

Мільчев В. І. Військо Запорозьке Низове під кримською протекцією) / Історія українського козацтва. Нариси у двох томах. Т. 1. Київ: Вид. Дім.: Києво-Могилянська академія, 2006.

Мининков Н. А. Основы взаимоотношений Русского государства и донского казачества в XVI - начале XVIII в. // Казачество России: прошлое и настоящее. Сб. науч. ст. Вып. 1. Ростов-на-Дону, 2006.

Российский государственный архив древних актов (РГАДА).

Русско-чеченские отношения. Вторая половина XVI-XVII в. Сб. документов / Выявл., сост., введ., комм. Е. Н. Кушевой. М.: Восточная литература, 1997.

Розыскные дела о Петре Шакловитом и его сообщниках. Т. 3. СПб., 1888.

Санин О. Г, Антисултанская борьба в Крыму в начале XVIII в. и ее влияние на русско-крымские отношения // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии. Вып. 3. Симферополь, 1993.

Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века / Отв. ред. С. Ф. Орешкова. М.: Рубежи XXI, 2005.

Сень Д. В. Казаки Крымского ханства: от первых ватаг к казачьему войску (Некоторые дискуссионные аспекты оценки роли крымско-османского государственного фактора в становлении и развитии кубанского казачества) // Казачество России: прошлое и настоящее. Сб. науч. ст. Вып. 1. Ростов-на-Дону, 2006.

Сень Д. В. "'Преодоление границы миров": некоторые аспекты формирования кубанского казачества на территории Крымского ханства и новые практики казачества по освоению Северо-Западного Кавказа (конец XVII - начало XIX в.) // Казачество России: прошлое и настоящее. Сб. науч. ст. Вып. 2. Ростов-на-Дону, 2008(1).

Сень Д. В. "Нам тут на реке Аграхани жить не тесно...": из истории начального освоения донским казачеством Северного Кавказа в конце XVII в. - начале XVIII в. // Кавказский сборник. Т. 5 (37). М., 2008 (2).

Сень Д. В. Отношения булавинцев с Крымским ханством и кубанскими казаками. XVII-XVIII вв. // Вопросы истории. 2009. N 4 (3).

Усенко О. Г. Начальная история кубанского казачества (1692-1708 гг.) // Из архива тверских историков. Сб. науч. ст. Вып. 2. Тверь, 2000.

Постоянный адрес данной публикации: