Продолжая дискуссию "Цивилизации в XXI веке", открытую статьями А.В. Акимова и А.И. Яковлева, автор высказывается за определение цивилизации как явления прежде всего ментального, как этапа исторического развития психики человека. Задачи развития современных мира, общества и экономики требуют разработки общей теории социального развития и в ее рамках теорий реформ и модернизаций.

Ключевые слова: цивилизация, дефиниция, развитие, теория, реформы, модернизация.

Статьи, открывшие дискуссию "Цивилизации в XXI веке" [Акимов, 2013; Яковлев, 2013], подняли ряд философских, методологических и теоретических вопросов, каждый из которых предполагает многотомное исследование, а за некоторыми есть уже долгая история научных и политических дискуссий и сотни томов публикаций. Это: (1) определение цивилизации, (2) пределы роста цивилизации (в отличие от роста экономического?), (3) сценарии взаимодействия цивилизаций на протяжении XXI в., (4) методика анализа долгосрочных перспектив мирового развития, (5) понимание мирового развития как явления, (6) реформы как инструмент управления развитием. Мои комментарии касаются исключительно отдельных теоретических аспектов, затрагиваемых дискуссией проблем, близких моим научным интересам, и не являются попыткой "рецензии" ее исходных статей.

Определение цивилизации: ссылаясь на авторитет А. Тойнби, который дать такое определение не смог или не захотел, авторы следуют интуитивному пониманию феномена. Называются цивилизации европейская, православная, китайская, японская, индийская, исламская, африканская, латиноамериканская. Нет внятных, тем более объективированных, критериев; их место занимает восприятие, отталкивающееся от "самоочевидных", по сути, внешних признаков.

Но если китайская, японская, индийская отмечены рядом общих для каждой из них критериев - география, общность языка, территории, конфессий, культурно-исторического устройства и эволюции, - а потому легко и удобно отождествляются с соответствующими странами и народами, то в отношении остальных возникает, по меньшей мере, недоумение.

Православная цивилизация определена по критерию вероисповедания, внешне отсутствующему в большинстве перечисленных случаев. Какая православная - греческая, эфиопская, армянская, украинская? И разве все они, за исключением эфиопской, - не европейские? Что такое эта последняя? Принимая во внимание географию и вероисповедание, это католичество, православие, протестантизм, не считая массы мелких сект, полагающих себя христианами. Все они в какие-то периоды истории самозабвенно резали друг друга, искренне - и с позиций всякой веры справедливо - уверенные, что, кто не разделяет их убеждений, тот еретик.

Однако нельзя ли приложить к европейской цивилизации иные критерии и выделить в ней, с одной стороны, две континентально-хрпстианские культуры - континентальную католическую и континентальную православную, а с другой — океаныческо-протестантскую? Я не настаиваю на таком подходе; но он кажется мне, по меньшей мере, имеющим право на существование. Тогда с двумя первыми все ясно, а третья объединила бы в единую цивилизацию Британию, Северную Америку, Австралию и Новую Зеландию - в чем есть своя логика¹.

¹ Цивилизационная общность названных стран и регионов опирается на общность языка и, как следствие, менталитета; а также на историю становления этих стран и народов. Блестящий анализ этих факторов см.: [Черчилль, 2012].

Исламская цивилизация тоже выделена по конфессиональному признаку. Но в исламе есть свои, давно и остро враждующие друг с другом течения (те же шииты и сунниты; хотя только ими проблема не исчерпывается). И это - одна цивилизация? Тогда почему православная отделена от европейской или, точнее, еврохристианской? Как быть с Россией, где ислам на протяжении уже нескольких веков уживается с православием — непримиримо враждуя с тем же православием в Эфиопии? Или Россия не цивилизация (это вопрос, а не обида за Россию)?

Что такое латиноамериканская цивилизация - это потомки ацтеков и майя, или это причудливая смесь католицизма и местных индейских верований? Если по конфессионально-географическим признакам признается эта цивилизация, то почему по тем же критериям не идет речи о цивилизации североамериканской? На мой взгляд, правильно, что не идет, ибо последняя - цивилизация океаническо-протестантская, избавившаяся в свое время от индейцев как значимого социокультурного фактора и тем раскрывшая себе перспективы взлета; но все же?

Наконец, африканская цивилизация... Если числить ее среди цивилизаций древнего мира, каким-то чудом доживших до XXI в., в таком подходе есть свой резон. Но можно ли рассматривать современную Африку как цивилизационно единую, даже если ограничиваться лишь странами и народами южнее Сахары? Что их объединяет как цивилизацию, кроме географии, да и то относительной? И почему, говоря о цивилизациях европейской, африканской, латиноамериканской, составленных из сумм стран и народов, мы не говорим об азиатской? Почему не выделяем по критерию географии австралийскую или сибирскую?

Не получив ничего от А. Тойнби, исследователь оперирует "перечнем цивилизаций, предложенным С. Хантингтоном для анализа современных международных отношений" [Акимов, 2013, с. 6]. Перечень - категория учетная, а не содержательная. Определения цивилизации как явления нет и у С. Хантингтона. Перечень был ему необходим, чтобы в прогнозе грядущих "столкновений" политкорректно уйти от темы роли в них государств. Собственно цивилизации он не исследовал, а тоже воспользовался общепринятой "самоочевидностью".

Отсутствие определения цивилизации как явления — пусть сколь угодно спорного, подмена определения внешними признаками культур, народов и стран означают, что все попытки оценить будущее самих цивилизаций, пределы их роста, сценарии их взаимодействия и тому подобное повисают в воздухе. Нет четко определенного предмета анализа - в принципе не может быть научно достоверных результатов самого анализа. Авторов просьба не обижаться - я пишу о проблеме.

Критикуешь - предлагай. Предложить и обосновать свое определение цивилизации здесь по понятным причинам нет возможности. Но что отличает ее от культуры? Какая-то культура как триединство умений, символов и смыслов есть везде и всегда - от австралопитеков до международных террористов XXI в. (фигура речи, не более). В цивилизации есть и умения, и символы, и смыслы - всем этим она от культуры не отличается. Цивилизация опирается на триединство территории, населения и хозяйства - и этим не отличается от страны или совокупности стран. Цивилизации не существуют в отрыве от этноса, человека - и тут она неразрывна с народом. Цивилизация по необходимости вписывается в политико-административные формы - это роднит ее хотя бы внешне с государством. В чем тогда специфика цивилизации как явления?

Представляется, что цивилизация - это культура, системно задумавшаяся над собой, над своим местом в мире и истории, над смыслом жизни в формах, данной культуре свойственных. Системно - значит, такие мысли присущи не отдельным индивидам, но данной культуре на протяжении исторически значимого периода времени. И эти мысли - даже если они исключительно вымыслы - не исчезают бесследно, но так или иначе остаются в истории как вехи мирового развития. Позитивные, достигающие или негативные, предуп-

реждающие - но вехи. Развивающие материальную, но самое главное - духовную, когнитивную сферы бытия, аппарат (мозг), структуру и методы мышления.

Если так, то цивилизация - явление преимущественно (а я убежден, что исключительно) духовное и психологическое. Видимо, определение цивилизации целесообразно искать в лоне исторической психологии и наук об общественном сознании, в области и сферах виртуалий, а не на основе традиционных и, как мы видели, мало что дающих критериев. Особенно если эти критерии сугубо материалистические. И если реальные цивилизации, в отличие от множества культур, неизменно оставляют свой след в истории человечества, то скорее всего новая цивилизация - это некий качественный этап в историческом развитии человеческой психики как явления.

Пределы роста цивилизации. Рост стал чем-то наподобие главного фетиша современности. Необходимость роста обусловлена в современном мире двумя основными причинами. Разумеется, рост - количественная предпосылка развития (хотя не всякий рост влечет за собой развитие; он может сопровождаться деградацией или даже стимулировать ее; а развитие в некоторых случаях и на протяжении какого-то, не всегда малого времени возможно без роста). Вторая и главная причина - экономический рост есть непременное условие действенности современных методов и средств регулирования капиталистической экономики. Поэтому отождествлять его с развитием, рассматривать рост экономический и рост цивилизации как почти синонимы вряд ли корректно.

Возражение сугубо статистическое: если экономический рост китайской, японской, индийской цивилизаций легко отождествляется с ростом экономик соответствующих стран, а рост африканской или латиноамериканской цивилизации можно представить как усредненный региональный показатель, то как быть с ростом "православной цивилизации"? Каким образом экономический рост православной России интегрируется или хотя бы коррелирует с ростом Греции и Эфиопии? Помимо дискуссионности понятия "экономический рост цивилизации" вся современная статистика - национальная и международная - "заточена" под государства. Не случайно в анализе ресурсных, демографических, экономических перспектив авторы вынужденно оперируют страновыми показателями, релевантность коих применительно к цивилизации нуждается в доказательствах².

Но основные возражения касаются теории и методологии проблемы. Каким образом экономический рост страны связан с ростом цивилизации даже в тех случаях, когда два эти феномена де-факто совпадают (Индия, Китай, Япония)? В каких формах учитывается при этом - и учитывается ли вообще - качество роста?³. Ресурсная обеспеченность цивилизации относительно динамики ее демографических показателей - индикатор безусловно важный. Однако отчего гибли цивилизации прошлого - от дефицита ресурсов, относительного избытка народонаселения или от каких-то иных причин? Разумеется, цивилизация может погибнуть от множества естественных причин или под ударами превосходящего врага; но если она - цивилизация, она умеет в рамках доступного справляться с дефицитом ресурсов - войной, торговлей, изобретательностью.

"Каменный век закончился не потому, что кончились камни" (Ю. Латынина). Если цивилизация - исторический этап развития психики как явления, то задачи этапа выполнены и потенциал цивилизации исчерпан, если и когда она не обнаруживает более стимулов и способности продвигаться дальше в этом развитии. Причины возникновения психологи-

² Экономико-рссурсно-дсмографичсская часть прогноза стопроцентно замкнута на государства (эту часть я, не будучи специалистом, не берусь оценивать) и никак не связана с явлением цивилизации вообще и рассматриваемых цивилизаций в частности. Так, рукотворный кризис 2013 г. на Кипре это проблема европейской цивилизации, православной или какой-либо другой? Имеет ли он вообще какую-то связь с цивилизацией, и если да, то с какой и почему?

³ Добыча и экспорт нефти вносят свой вклад в величину и темпы экономического роста. Но в РФ - это "сырьевая игла", фактор деградации экономики (а с ней страны, общества, культуры) а в Норвегии или Саудовской Аравии качественный эффект этого фактора совершенно иной (хотя и принципиально различный в двух этих странах).

ческих пределов развития данной цивилизации (а не цивилизации как явления) требуют отдельного разговора.

Сценарии взаимодействия цивилизаций. Предложенная Хантингтоном гипотеза "столкновения цивилизаций" породила стойкий образ цивилизации как некоего почти механического образования. Одни разделяют идею столкновения, другие спорят о его возможных формах (вооруженное или мирное), третьи не приемлют саму идею столкновения, предпочитая говорить о взаимодействии, взаимопроникновении, даже "конвергенции цивилизаций" [Акимов, 2013, с. 11-12, 19].

Коммуникационная разобщенность мира, существовавшая до самого недавнего времени и пока не вполне преодоленная, не позволила исторически сложиться ни одному варианту конвергенции цивилизаций. Непонятно, в чем такая конвергенция могла бы состоять. Мы не знаем случаев "конвергенции религий" даже в рамках одной ветви последних - напротив, здесь со временем возникают новые течения, каждое из которых претендует на автономию. По сходным, видимо, причинам не наблюдается и конвергенции идеологий. Идущие с 1960-х гг. дискуссии о конвергенции экономических моделей тоже остаются пока умозрительными. Каким содержанием в свете этого опыта могла бы быть наполнена конвергенция цивилизаций, если бы она оказалась возможна?

Если соглашаться с гипотезой о том, что каждая следующая цивилизация есть новый этап исторического развития человеческой психики как явления, то историческая и современная множественность цивилизаций закономерны: они отражают и многоэтапность пройденного пути, и структурно-функциональную сложность феномена психики. Эмоции, рационально-прагматическое начало и, наконец, логическое мышление и наука эволюционировали как сами по себе, так и в теснейшей взаимосвязи, вызвав к началу XXI в. психическое, духовное и интеллектуальное многообразие известного нам мира. Опыт и достижения более ранних цивилизаций заимствовались, трансформировались или отрицались цивилизациями последующими, неизменно давая свой специфический эффект развития. Не грозила бы в этом контексте конвергенция цивилизаций достаточно (возможно, исторически) долгим замедлением, торможением развития психики человеческого рода?

В оценке перспектив такого плана особенно важно методологически и теоретически четкое различение феноменов цивилизации, культуры и народа (населения). Как доказывает история, народы при наличии к тому неодолимых обстоятельств физиологически способны смешиваться друг с другом, вызывая к жизни новые этносы; разделяться с теми же последствиями (например, британцы и американцы); или бесследно растворяться в позднейших этносах. Физиология в этом плане наиболее подвижна.

С культурой сложнее. Умения определяются условиями деятельности и бытия, а в этническом плане зависят скорее всего только от темперамента (ср. вождение автомобиля в Германии и Испании). Символы могут сближать разные культуры, делая их более понятными и близкими друг другу (кириллица в Восточной, латиница в Западной Европе), но могут создавать между культурами труднопреодолимые преграды (буквенное письмо и иероглифика). Поскольку язык во многом определяет менталитет этноса, то различия в символах, подкрепленные разным социально-историческим опытом, способны порождать непреодолимые разрывы в смыслах - само собой разумеющееся на языке одной культуры может оказываться непонятным или вовсе непостижимым на языке другой.

Наконец, если с одного исторического типа психики мы переместились на какой-то иной (не обязательно "выше" или "ниже": возможно, "вбок", "богаче" и др.), то считать ли это конвергенцией культур и/или цивилизаций, или же просто освоением новых эмоций, опыта, знаний?

Правомерно констатировать, что по совокупности названных признаков социальная экология планеты в условиях глобализации в чем-то нивелируется, но во многом становится все разнообразнее. На мой взгляд, есть основания ожидать не конвергенции, а,

напротив, умножения числа цивилизаций, которым придется взаимодействовать друг с другом во всем диапазоне форм и средств от сотрудничества до противоборства.

Понимание и методика анализа долгосрочных перспектив мирового развития. Термин "мировое развитие" имеет в современной политической теории и практике двойной смысл. В понимании международных организаций и евроатлантической политикоэкономической мысли он обозначает сочетание экономического роста с повышением качества жизни и ее социально-экономических показателей. Такое понимание решает множество прикладных задач и имеет право на существование, в том числе в науке.

У него есть, однако, несколько явных и имплицитных ограничений, важных с точки зрения рассматриваемой темы. Оно привязано к государствам, а через них - к международным регионам, не к цивилизациям. Его составляющие могут показывать и показывают улучшения или деградацию - по обстоятельствам - в странах и регионах, никем и никогда не связываемых напрямую ни с какой цивилизацией. Фиксируемые в рамках этого понимания сроки перемен (от года до 10-30 лет) слишком непродолжительны, чтобы на их основании можно было делать выводы в отношении цивилизации (как бы последняя ни понималась).

Но главное, названное понимание мирового развития - неотъемлемая и важная идейно-политическая часть существующего миропорядка, решающим образом подкрепляющая возможность и допустимость изменений только в рамках нынешней мир-системы (рынок, демократия, капитализм). Переход же от одной цивилизации к другой в прошлом всегда сопровождался сущностными изменениями (не всегда к лучшему) в основах общественной жизни. При назревании нового перехода такое понимание мирового развития рискует его не заметить или может даже активно противодействовать ему.

Иное понимание берет начало в марксизме. Там мировое развитие - восхождение от простого к сложному, последовательная смена общественно-экономических формаций, развитие личности в диалектическом единстве с развитием общества. При всех достоинствах и недостатках марксистского взгляда на мировое развитие он (по крайней мере, в его классической форме) начисто оторван от цивилизаций. Марксистская мысль стала поворачиваться к признанию правомерности и целесообразности сочетания формационного и цивилизационного подходов в анализе общества; но на практике такое сочетание пока не очень удается. Марксизм мыслит при этом историческими категориями - что оптимально для анализа исторической эволюции стран и цивилизаций, но неприемлемо для политиков, горизонты которых при демократии ограничены двумя-четырьмя электоральными циклами, и трудно сопрягается с анализом текущей международной статистики.

В контексте мирового развития эволюция цивилизаций не ограничивается, видимо, верной, но слишком простой и общей формулой "становление-расцвет-упадок-гибель", применимой вообще ко всему живому. Анатомия и физиология цивилизаций должны быть в принципе общими для всех них - как являются они общими для человека. Различные сценарии возможной эволюции цивилизаций, рассматриваемые в статье А.В. Акимова, больше напоминают альтернативные варианты наполнения жизни личности. Но какие "анатомия" и "физиология" могли бы рассматриваться как свидетельствующие о здоровье и перспективах цивилизации, о ее потенциальной способности оставаться таковой?

В науке начала XXI в. развитие сложной системы представляется не линейно-векторной и даже не спиралевидной траекторией, но скорее деревом, многочисленные ветви которого, вырастая на каком-то этапе из общего ствола, в дальнейшем никогда не соединяются между собой. При этом по ходу развития всегда кто-то выбывает не только из борьбы, но и из истории, из жизни. Если цивилизация - этап исторического развития психики, то аналогия с ветвями дерева правомерна, но поднимает много "политнекорректных" вопросов. В частности, снимается проблема лидерства: оно возможно в реальном социуме, но лишено смысла в историческом масштабе времени и в кроноподобной схеме траекторий эволюции.

Реформы как инструмент управления развитием. Постановка этой проблемы несомненное достижение А.И. Яковлева в развернувшейся дискуссии. История наиболее развитой на настоящий период цивилизации - англоязычной - на мой взгляд, однозначно указывает, что путь к успеху был проложен именно способностью этой и предшествовавших цивилизаций к реформам, ее, я бы даже сказал, реформаторским гением от Древнего Рима через Великую хартию вольностей до идеологии евроатлантизма 1970-1990-х гг.⁴

Имея скромное, но все же отношение к Перестройке 1986-1991 гг., хочу заметить, что одной из главных причин ее краха стало отсутствие теории реформ и ясного понимания того, что именно и в каком направлении реформируется (или должно реформироваться). В современных сложных обществах и экономиках реформа не может оставаться тем интуитивным процессом, каким она была исторически, выполняя функцию запоздалого и потому не всегда удачного исправления накопленных диспропорций и противоречий развития. Нужны ясные представления о целях, стратегии, горизонтах, а также неизбежных издержках и вероятных рисках реформ на период ближайших 15-30 лет.

Для всего этого в идеале необходимы теория объекта и, желательно, предмета реформ, а также теория и технология реформ как особого процесса социально-исторического творчества человека. Разработка теории объекта требует прежде всего неидеологизированного, возможно более объективного взгляда на общество и его проблемы. Теория предмета - осознания целей и рисков, а также возможных альтернатив реформ. Наконец, теория собственно процесса реформ предполагает предварительное соотнесение между собой (по критериям содержания и продолжительности) категорий развития, реформы и модернизации.

В статье реформа рассматривается в контексте механизмов "перехода общественной системы из одного состояния к другому" [Яковлев, 2013, с. 20] как способ такого перехода, альтернативный революции или способный давать с последней некие смешанные формы [Яковлев, 2013, с. 21]. При этом различается реформа внутри системы с реформированием самой системы [Яковлев, 2013, с. 23], а также "модернизация путем реформирования" [Яковлев, 2013, с. 25]. Именно здесь и возникают проблемы дефиниции используемых категорий.

Реформа понимается как "комплексный процесс переустройства общества на новых началах... без насильственного изменения политической культуры общества, без разрыва с Традицией" [Яковлев, 2013, с. 24]. Но возможно ли первое вообще без затрагивания последней? Чем были в России преобразования Петра I, отмена крепостного права, отречение Николая II - реформами, модернизацией или революциями? Чем стала Перестройка? Неужели все эти перемены никак не затрагивали Традиций, признанных к моменту их начала?

Видимо, за момент отсчета целесообразно принимать не кризис системы, который на практике трудно поддается своевременному адекватному диагнозу⁵, но процесс развития как непрерывную, исторически длительную (более 30 лет⁶) последовательность реформ и модернизаций, складывающихся на протяжении этого срока в мирное, ненасильственное эволюционное изменение общества, т.е. в собственно процесс его развития. Тогда рефор-

⁴ В 2000-с гг. возможность США сохранять свое "глобальное лидерство" оказалась все более и более зависимой не столько от их способности быть по-прежнему первыми в основных областях жизнедеятельности современного мира, сколько от финансово- и военно-экономического сдерживания темпов и качества развития реальных и потенциальных конкурентов - стран ЕС, Японии, Китая, России, других стран группы БРИКС.

⁵ Так, работа А. Амальрика "Доживет ли СССР до 1984 года?" появилась в самиздате в середине 1970-х гг., за что cc автор получил в 1977 г. семь лет (тем самым работа фактически была признана заслуживающей самого серьезного внимания). Но официально о кризисе советской системы и угрозе распада страны в СССР не говорилось до 1990 г.

⁶ Так называемый абсолютный модуль продолжительности, равный среднему сроку активной жизни одного поколения, в пределах которого человек способен планировать свою жизнь и может сохранять мотивацию к осуществлению намечаемых личных планов.

мы и модернизация будут различаться масштабами и глубиной воздействия на общество, экономику и/или их отдельные сферы, а также продолжительностью. Реформы — шире и глубже, продолжительностью до 25-30 лет (чтобы действующий человек увидел всетаки их результаты и не потерял интереса к ним). Модернизации - конкретнее и в более узкоприкладном смысле, продолжительностью до примерно 15 лет (по тем же причинам). Реформы продолжительностью до 100 лет [Яковлев, 2013, с. 27] начисто убивали бы всякую мотивацию, политическую и практическую их поддержку: Перестройка здесь заканчивалась бы в 2086 г., а если отсчет переменам вести от 1993 г., то в 2093 г. - кто из инициаторов и изначальных сил поддержки доживет, не говоря о том, как могут измениться за столетие внешние и внутренние условия реформ⁷.

Нельзя не согласиться с тем, что реформирование открывает возможности для модернизации, которые не обязательно будут использованы [Яковлев, 2013, с. 22]. Здесь, видимо, обнаруживается принципиальное содержательное различие между реформами и модернизацией: первые всегда сосредоточены на формировании политических и административно-правовых условий для желаемых перемен, тогда как вторая использует (или не использует) созданные условия в тех или иных практических, прикладных целях. Поэтому "модернизация посредством реформирования" невозможна: она должна заниматься своим делом, попытки же смешать два этих явления и понятия означают, как правило, нежелание, неготовность и/или неспособность проводить ни то, ни другое.

Очевидно, ненасильственное управление развитием возможно только через политику и право - т.е. через реформы, и здесь авторская постановка проблемы идеально точна. Модернизация (еще одно различие с реформами) не управляет развитием, но наполняет его конкретным экономическим, социальным, иным содержанием; а потому термины "модернизация" и "реформа" никак не могут быть синонимами.

Государство как субъект реформы. Мысль, что реформирование "в состоянии провести лишь государство" [Яковлев, 2013, с. 21], представляется опасной иллюзией. Государство как явление предстает сегодня в двух качествах. Оно - виртуалия, образованная единством институтов, норм и правил. Понятно, что без человека эта виртуалия не только не имеет никаких целей, мотивов и прочего, но и просто не может действовать. В практическом плане государство - бюрократия, наполняющая собой виртуалию и придающая ей действенность. Какую именно - большой вопрос: о деструктивности современной бюрократии написаны уже сотни томов. Именно бюрократия оказывается в наше время силой, способной эффективно и долго сопротивляться объективной диагностике состояния страны, общества, экономики; препятствовать разработке и принятию программ и мер по модернизации или реформам; успешно саботировать такие меры, проводимые политическим руководством страны⁸.

Реформы задумываются и проводятся в жизнь конкретными людьми и группами, положение которых во власти или в непосредственной близости от власти открывает им такую возможность. Их стремление к ненасильственным реформам (если оно есть) требует легитимности как задуманных реформ, так и всех действий по их проведению. Такая легитимность обеспечивается опорой на виртуалию государства (институты, право, механизмы и процедуры), но нередко достигается в жесткой политической и правовой борьбе с государственной бюрократией и ее интересами. Поэтому государство - в лучшем случае инструмент реформ; его субъектность по отношению к последним раздваивается: часть бюрократии может поддержать реформы (причем по-разному: какие-то "в принци-

⁷ Сталинские реформы 1928-1941 гг. (методы и цена которых известны) за неполные 15 лет подготовили страну ко Второй мировой войне. Растяжка этих реформ до 2028 г. означала бы закрепление СССР в категории "третьего", если не "четвертого мира". Модернизации Хрущева (1956-1961) и Косыгина Устинова (1965-1975) менее чем за десятилетие каждая создали тот СССР, остатки которого до сих пор кормят Россию и поддерживают ее статус в мире.

⁸ Бюрократия может быть орудием власти при проведении модернизации [Яковлев, 2013, с. 251, но лишь при условии непрерывного и эффективного политического и правового давления власти на нес.

пе", другие практически). Обычно большая часть бюрократии сопротивляется реформам, всяким переменам вообще или выжидает, "чья возьмет" на политическом верху. Практика показывает, что бюрократия более склонна поддерживать перемены и реформы, инициируемые справа, с консервативной стороны, чем со стороны политического центра и/ или сил, стоящих несколько левее центра. И никогда бюрократия не поддержит левых, на которых она смотрит в лучшем случае как на средство нейтрализации всех прочих реформаторов.

Возникает интереснейший парадокс. Консервативные реформы возможны и на практике нередки. Однако они меняют общественную систему в сторону закрепления, усиления, развития ее прежних качеств - тех самых, которые и вызвали уже необходимость модернизации или реформ. Как любая социально-политическая технология, реформы сами по себе не обязательно благо; они - инструмент, вполне способный ухудшать существующее положение и даже приводить к катастрофе. Тем более что насилие имеет не только физические формы. Оно может быть бескровным - экономическим, культурно- или политико-психологическим, иным, но от этого не менее разрушительным. Немирный же (в крайних случаях - революционный) путь преобразований обычно оказывается "отрицанием отрицания" и ведет к воспроизводству в новом идеологическом, политическом, правовом обличье системы прежнего типа, но существенно более жесткой, "защитившейся" от тех сил, факторов и методов действий, которые сделали возможной и успешной попытку ниспровержения ее предшественницы. Особенно вероятен подобный исход в случаях, когда "модели" реформ и даже революций переносятся на цивилизационную основу, резко отличающуюся от той, где такие "модели" возникли и дали исторически первые результаты.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Акимов А.В. Методика анализа долгосрочных перспектив мирового развития // Восток (Oriens). 2013. № 2.

Черчилль У. История англоязычных народов. В 4-х тт. Екатеринбург: ГОНЗО, 2012.

Яковлев А.И. Реформы как инструмент управления развитием // Восток (Oriens). 2013. № 2.

Постоянный адрес данной публикации: