В записной книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии имеется запись, относящаяся к 1718 г.: "26 июня по полуночи в 8-м часу начали собираться в гарнизон его величество, светлейший князь (А. Д. Меншиков. - О. К.), князь Яков Федорович Долгорукий, Гаврило Иванович Головкин, Федор Матвеевич Апраксин, Иван Алексеевич Мусин-Пушкин, Тихон Никитич Стрешнев, Петр Андреевич Толстой, Петр Шафиров, генерал Бутурлин - и учинен был застенок, и потом, быв в гварнизоне до 11 часа, разъехались. Того же числа по полудни в 6-м часу, будучи под караулом в Трубецком раскате в гварнизоне, царевич Алексей Петрович преставился". История знает немало заговоров и убийств во имя захвата власти. Но не так уж много встречается случаев, когда наследнику престола, для которого коронация на царство была лишь вопросом времени, выносится смертный приговор в результате судебного процесса, проведенного по указанию и при участии его отца. Этот эпизод, полный глубокого драматизма с точки зрения и личной и исторической, явился, как увидим, последним

звеном в цепочке событий, начало которых связано с детскими годами жизни царевича Алексея.

Сын Петра I Алексей родился 18 февраля 1690 года. Матерью его была Евдокия Федоровна Лопухина. Какое влияние оказала она на развитие характера царевича, за неимением достаточных сведений сказать трудно. Но можно предположить, что царица Евдокия, как известно, не разделявшая взглядов Петра I и относившаяся неприязненно к его преобразованиям, воспитывала в сыне недоброжелательные чувства к занятиям и поступкам отца.

До девятилетнего возраста Алексей находился со своей матерью. Евдокию Лопухину Петр не любил: он женился на ней против воли, уступив настояниям своей матери, Н. К. Нарышкиной. Не получив согласия Лопухиной на развод, Петр I распорядился насильственно постричь ее в монахини и в сентябре 1698 г. отправил в заточение в Суздальский монастырь. Это обстоятельство наложило в дальнейшем печать на отношения отца и сына.

Алексея стали обучать грамоте с шести лет. Первым его учителем и наставником был Никифор Вяземский. Петр, видно, был о нем невысокого мнения и, считая, что Алексей должен получить хорошее образование, хотел отправить царевича за границу, но в связи с начавшейся войной со Швецией отказался от этого намерения. В 1701 г. наставление царевича "в науках и нравоучении" было доверено выпускнику Лейпцигского университета Нейгебауеру, однако новый воспитатель вскоре вынужден был покинуть Россию. Причиной его поспешного отъезда послужила ссора с Никифором Вяземским. Назначенный в 1702 г. наставником барон Г. Гюйсен составил план воспитания царевича, согласно которому тот должен был изучить французский язык, а затем историю, географию, математику.

Считая, что будущий государь должен заранее приучаться к ведению государственных дел, Петр стал привлекать Алексея и к практической деятельности. В 1703 г. Он взял сына в поход, в котором тот участвовал в звании солдата бомбардирской роты. Год спустя четырнадцатилетний царевич вместе с отцом был в войсках, штурмом овладевших Нарвой. Здесь он впервые услышал от Петра строгое предупреждение, которое должен был бы запомнить на всю жизнь: "Я сегодня или завтра могу умереть; но знай, что мало радости получишь, если не будешь следовать моему примеру. Ты должен любить все, что служит к благу и чести отечества, должен любить верных советников и слуг, будут ли они чужие или свои, и не щадить трудов для общего блага. Если советы мои разнесет ветер и ты не захочешь делать того, что я желаю, то я не признаю тебя своим сыном"¹ . Неизвестно, что послужило причиной этого предупреждения. Возможно, Петр заметил в царевиче недоброжелательное отношение к его начинаниям. Алексей обещал отцу полностью следовать его наставлениям.

По обыкновению Алексей жил в Москве в окружении бояр, многие из которых были недовольны происходившими событиями. Но не только бояре готовы были воспрепятствовать нововведениям Петра. Реакционная оппозиция свила себе гнездо и среди части духовенства, особенно среди архиереев и монахов, которые выражали недовольство тем, что монастырские имения отобраны в Монастырский приказ и все церковные доходы шли на удовлетворение государственных нужд. Церковь лишилась значительных финансовых и судебных привилегий. Многие из церковников с надеждой смотрели на Алексея, ожидая, что при нем все изменится в лучшую для них сторону. Сильное влияние на Алексея имел его духовник, протопоп кремлевского Верхоспасского собора Яков Игнатьев, ярый противник петровских преобразований. О воздействии Игнатьева на царевича свидетельствует одно из писем Алексея к духовнику: "В сем житии иного такого друга не имею, подобно вашей святыне, в чем свидетель бог. Самим истинным богом засвидетельствуюся: не имею во всем Российском государстве такого друга и скорби о разлучении, кроме вас". Игнатьев властно требовал от Алексея послушания во всем. "Я спросил тебя перед св. евангелием: будешь ли заповеди божий исполнять, предания апостольские и св. отец хранить меня, отца своего духовного, почитать за ангела божия и апостола иметь и за судию дел твоих и хочешь

¹ Цит. по: Н. Г. Устрялов. История царствования Петра Великого. Т. VI. СПБ. 1859, приложение, стр. 304 - 305.

ли меня слушать во всем..."² . Близки по взглядам и настроениям к царевичу были также А. В. Кикин и Н. К. Вяземский. В присутствии царевича они открыто осуждали политику Петра. С Алексеем поддерживали контакты люди, не имевшие ничего против преобразовательной деятельности Петра, но старавшиеся в будущем, после воцарения Алексея, обеспечить свое положение и поэтому потакавшие его враждебным настроениям.

В 1708 г., ожидая похода шведского короля на Москву, царь поручил Алексею сбор рекрутов и заведование строительством московских укреплений. Царевич выполнял возложенные на него обязанности кое-как, считая войну со Швецией бесполезной. Своему духовнику он писал: "Король шведский намерен идти к Москве, и от батюшки послан к вам Иван Мусин, чтоб город крепить от неприятеля; и буде войска наши при батюшке сущия его не удержат, вам нечем его удержать; сие изволь про себя держать, и иным не объявлять до времени, и изволь смотреть места, куда б выехать, когда сие будет"³ . Петру стало известно, что царевич выполняет его поручение спустя рукава, и он отправил ему письмо со словами: "Оставив дело, ходишь за бездельем"⁴ . Это письмо испугало Алексея. Но благодаря заступничеству жены Петра Екатерины, к которой царевич обратился с просьбой отвести от него отцовский гнев, дело на этот раз окончилось благополучно. Видя, что домашнее воспитание не дало желаемых результатов, Петр в 1709 г. отправил сына в Германию, где Алексей должен был продолжить обучение и жениться на принцессе Софии-Шарлотте Брауншвейг-Вольфенбюттельской, внучке герцога Брауншвейгского, сестре жены австрийского эрцгерцога, будущего императора Карла VI. Царевич долго оттягивал бракосочетание, надеясь, что удобный случай поможет ему избежать этой женитьбы. Но воля Петра оставалась непреклонной, и брачный договор был подписан в апреле 1711 года. Петр I преследовал прежде всего политические цели - сближение с ганноверским курфюрстом (будущим королем Англии Георгом) и австрийским двором.

В 1713 г. царевич вернулся в Россию, где ему предстояло держать перед Петром экзамен, так как, отправляя его за границу, царь снабдил Алексея инструкцией - программой обучения фортификации, геометрии и прочим наукам. Видимо, царевич не очень-то преуспел в науках, ибо, приехав домой, со страхом ждал экзамена. Боясь, что отец заставит его в своем присутствии делать чертежи, он пытался прострелить себе ладонь правой руки. Но выстрел оказался неудачным: ладонь лишь сильно опалило порохом. Петр был настолько разгневан поступком царевича, что избил его и приказал больше не показываться при дворе. Отныне никакие поручения ему не давались, его не приглашали на придворные праздники, на спуск новых кораблей. Кстати, все это Алексей не любил и, когда его прежде звали ко двору, часто говорил своим приближенным: "Лучше бы я на каторге был или в лихорадке лежал, чем там быть". Находясь в кругу своих сторонников, Алексей строил собственные планы на будущее. "Близкие ко отцу люди будут сидеть на кольях, и Толстая, и Арсеньева, свояченица Меншикова; Петербург не долго будет за нами". Некоторые предостерегали его, говоря, что подобные речи могут быть переданы отцу, и тогда не миновать ему жестокой кары. Но царевич отвечал: "Я плюю на всех; здорова бы была одна чернь. Когда мне будет время без батюшки, тогда я шепну архиереям, архиереи приходским священникам, а священники прихожанам: тогда они и не хотя меня свидетелем учинят"⁵ .

Как же могло случиться, что царевич, дотоле боявшийся Петра и со страхом ожидавший каждого его приезда в Москву, вдруг отважился на столь смелое заявление, не заботясь о том, что оно может стать известно царю? Это объяснялось тем, что Алексей имел к тому времени поддержку как со стороны духовенства, так и со стороны старой боярской аристократии. За него стоял, в частности, местоблюститель патриаршего престола митрополит рязанский Стефан Яворский. Доброжелатели часто

² "Царевич Алексей Петрович по свидетельствам, вновь открытым. Рассуждение М. П. Погодина и самые документы по делу царевича, найденные Г. В. Есиповым". "Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете" (ЧОИДР), 1861, кн. 3, отд. II, стр. 34.

³ Там же, стр. 50.

⁴ С. М. Соловьев. История России с древнейших времен. Кн. IX, т. 17. М. 1963, стр. 147.

⁵ Н. Г. Устрялов. Указ. соч., стр. 497 - 498.

говорили Алексею: "Рязанский к тебе добр, твоей стороны и весь он твой"⁶ . Царевичу симпатизировали князья Долгорукие, Голицыны. Считая себя потомками Рюриковичей и Гедиминовичей, они не могли смириться с тем, что в государственных делах им отводились второстепенные и третьестепенные роли. К сторонникам Алексея принадлежали также фельдмаршал князь Б. П. Шереметев и известный дипломат петровского времени Б. И. Куракие. Активным членом алексеевского окружения был А. В. Кикин. Некогда любимый денщик царя, Кикин сделал блестящую карьеру, но страсть к наживе и злоупотребления по службе привели к тому, что имение этого царедворца было конфисковано, а его самого лишили чинов и сослали. Поскольку Кикин был человеком способным, Петр вскоре простил его и снова приблизил к себе. Однако Кикин не забыл обиды и примкнул к противникам царя. В окружение Алексея входили также князь Щербатый, родные брат и сестра Евдокии Лопухиной А. Лопухин и княгиня Троекурова. Они поддерживали контакт с Суздалем, где опальная царица и ее приверженцы (ростовский епископ Досифей и другие) готовы были оказать царевичу помощь. Все эти люди связывали свои надежды на будущее с воцарением Алексея. После несостоявшегося экзамена все как будто бы затихло. Отец и сын не поддерживали между собой никаких контактов, но наиболее проницательные сторонники Алексея понимали, что так долго продолжаться не может. В 1714 г. царевич по совету врачей уехал на воды в Карлсбад. Кикин рекомендовал ему по окончании лечения поехать в Голландию, а потом в Италию и пробыть за границей как можно дольше, хотя бы года три. Ведь мало ли что могло произойти за это время. Но Петр продолжал здравствовать, и царевичу пришлось вернуться домой. По приезде его в Россию Кикин спросил: "Был ли кто у тебя от двора французского?". "Никто не был", - отвечал Алексей. "Напрасно, - продолжал Кикин, - ты ни с кем не видался от французского двора и туда не уехал: король человек великодушный; он и королей под своей протекцией держит, а тебя ему не великое дело продержать"⁷ . Таким образом, уже до 1716 г. обсуждалась необходимость бегства царевича за границу.

В октябре 1716 г. Алексей получил от Петра письмо, в котором тот писал, что если царевич не будет во всем следовать ему, то Петр лишит его наследства⁸ . Получение письма совпало с рождением у царя второго сына, Петра. Алексей по совету близких ему Вяземского и Кикина решил отказаться от наследства. Такой же совет дал ему и князь Василий Долгорукий: "Давай писем хоть тысячу, еще когда-то что будет". И в ответном письме царевич написал: "Того ради наследия Российского по вас не претендую и впредь претендовать не буду... себе же прошу до смерти пропитания"⁹ . Ответ не удовлетворил Петра, и в январе 1716 г. он отписал царевичу: "Последнее напоминание еще. Того ради, так остаться, как желаешь быть, ни рыбою, ни мясом, невозможно, но или отмени свой нрав и нелицемерно удостой себя наследником, или будь монах... На что по получении сего дай немедленно ответ или на письме, или самому мне на словах резолюцию. А буде того не учинишь, то я с тобою как с злодеем поступлю". По совету Вяземского и Кикина, рассудивших, что "вить, де, клобук не прибит к голове гвоздем: мочно, де, его и снять", - царевич на следующий день ответил: "Желаю монашеского чина и прошу о сем милостивого позволения"¹⁰ . Однако Петр не спешил с исполнением угрозы постричь Алексея. В начале 1716 г. сложные международные дела заставили Петра I выехать за границу, и царевич получил полгода отсрочки. Его единомышленники решили, что ему надо немедленно уехать из России. Но куда? По совету Кикина была выбрана Австрия, где Алексей мог рассчитывать на благожелательный прием. В соответствии с этим планом сразу после отъезда царя Кикин выехал в Австрию и при содействии русского посла в Вене А. П. Веселовского установил связь с вице-канцлером Шенборном. Австрийское правительство, предоставляя убежище Алексею, получало таким образом повод для вмешательства во внутренние дела России или, по крайней мере, для оказания давления на внешнюю политику русского правительства. К этому времени намечалось окончание Северной войны; и Австрия и Англия были заинтересованы в облегчении для

⁶ Там же, стр. 511.

⁷ ЧОИДР, 1861, кн. 3, отд. II, стр. 58.

⁸ Н. Г. Устрялов. Указ. соч., стр. 346 - 348.

⁹ Там же, стр. 349, 447.

¹⁰ Там же, стр. 350, 447.

Швеции условий мирного договора. Момент для отъезда с точки зрения международного положения был для царевича благоприятным.

К тому же представился хороший повод для заграничной поездки. В августе 1716 г. Петр, будучи в Копенгагене, написал Алексею письмо, в котором еще раз предоставлял ему возможность унаследовать престол в случае, если царевич откажется от намерения уйти в монастырь, и предлагал приехать к нему в Копенгаген, чтобы принять участие в военных действиях против шведов. Царевич объявил всем, что желает поехать к отцу, и отбыл из России. Но, доехав до Гданьска, свернул в сторону и под именем пана Коханского направился в Вену. По прибытии в Вену он явился к вице-канцлеру Шенборну, заверившему его от имени императора Карла VI, что австрийское правительство окажет ему самую широкую поддержку. Впоследствии посол саксонского короля при русском дворе доносил своему государю, что "царевич со своей стороны признался на духу, что император обещал ему войска для действий против его отца и позволил ему надеяться на помощь со стороны короля Англии"¹¹ . Однако вначале венский двор решил выждать и, чтобы не обострять отношений с Россией, сказал Алексею лишь тайное гостеприимство, поместив его под большим секретом в тирольской крепости Эренберг. Здесь Алексей получил из Петербурга известие от австрийского посла Плейера, что в гвардейских полках, расквартированных в Мекленбурге, раскрыт заговор, целью которого было убийство Петра, возвращение из ссылки прежней царицы и передача власти царевичу Алексею как единственному законному наследнику. Царевич недолго утешался этим известием, а вскоре его радужные надежды развеялись совсем. Дело в том, что Петр узнал о местонахождении сына. В Вену прибыл А. И. Румянцев с тремя офицерами, которым было приказано доставить царевича в Мекленбург. Веселовскому удалось точно установить, где обретался Алексей, после чего австрийскому канцлеру была вручена нота, в которой говорилось, что Россия рассматривает предоставление венским двором тайного убежища царевичу как акт проявления недружелюбных намерений со стороны австрийского императора. От имени императора канцлер ответил, будто ему ничего не известно о пребывании упомянутой персоны на территории Австрийского государства. Царевич же был тайно переведен в крепость Св. Эльма близ Неаполя.

1 июля 1717 г. Петр I дал инструкцию П. А. Толстому и А. И. Румянцеву решительно потребовать у венского двора выдачи царевича, а также вступить с ним в переговоры и обещать от имени Петра прощение, если Алексей немедленно возвратится в Россию. В случае отказа австрийского двора выдать царевича надлежало объявить, что Петр принудит императора "вооруженной рукой" отдать сына. Тогда же Петр написал Алексею письмо, в котором, упрекая его за тайный побег, обещал простить, "ежели воли моей послушаешь и возвратишься. Буде же сего не учинишь, то, яхо отец, данною мне от бога властию, проклинаю тебя вечно; а яко государь твой, за изменника объявляю и не оставлю всех способов тебе, яко изменнику и ругателю отцову, учинить..."¹² . В июле же была отправлена в Вену нота протеста против вмешательства Австрии в отношения между русским царем и его сыном, содержавшая также требование немедленной выдачи царевича. Венский двор отказался выполнить последнее требование, заявив, что царевич приехал по своей воле и добровольно может уехать назад, но разрешил Толстому встретиться с Алексеем. Толстой незамедлительно воспользовался предоставленным разрешением и во время свидания с царевичем сумел доказать ему, что император Карл VI не сможет защитить его, если Россия объявит Австрии войну. К тому же он добавил вымышленное им известие, что Петр вскоре сам приедет в Италию. Таким образом, надежды Алексея на австрийскую помощь были поколеблены, и он согласился вернуться в Россию при условии, если отец простит ему побег и разрешит обвенчаться с его любовницей Евфросиньей, дворовой девушкой Н. Вяземского, которую царевич взял с собой за границу. Окончательного согласия царевича удалось добиться с помощью некоторого обмана: Толстой подкупил секретаря графа Дауна, посредника в переговорах между царевичем и посланниками Петра, и

¹¹ "Дипломатические материалы сборного содержания, относящиеся к царствованию Петра Великого". "Сборник Русского исторического общества". Т. 20. 1877, стр. 76.

¹² Н. Г. Устрялов. Указ. соч., стр. 389.

тог "по секрету" сказал Алексею, что император Карл VI хочет разлучить его с Евфросиньей.

17 ноября царевич получил письмо от отца с извещением, что ему будет дано разрешение на брак с Евфросиньей, когда он окажется в пределах Российского государства. 31 января 1718 г. царевич приехал в Москву. Несколько дней спустя он был введен в Кремлевский дворец без шпаги и предстал перед Петром, духовенством и знатью. Алексей повинился в содеянном и просил прощения. Петр обещал это сделать, если Алексей откажется от наследства и выдаст своих единомышленников. Царевич согласился на это и, удалившись с отцом в соседнюю комнату, назвал имена сообщников. Затем все перешли в Успенский собор, где царевич перед евангелием отрекся от престола и подписал в том клятвенное обещание. Сообщники Алексея были привезены из Петербурга и Суздаля в село Преображенское под Москвой. На другой день состоялся первый допрос царевича. Он показал, что из Австрии им были посланы письма к архиереям Ростовскому и Крутицкому с извещением, что он жив и находится во владениях одного иностранного государя "до времени, в онже господь повелит явиться мне пока в Россию, в котором случае вас прошу также и в святых молитвах и в других случаях мене не оставить. Аще же есть какие ведомости обо мне (хотя память о мне в народе загладить), что меня в живых нет, или ино что, не благоволите верить и народ утвердите, чтоб не имел веры". Алексей признался также, что рассчитывал на помощь многих архиереев: "А в Москве царевна Марья и архиереи, хотя не все, только чаю, чтоб большая часть пристали ко мне". Он рассказал о своих связях с украинским духовенством, на поддержку которого, особенно архимандрита Киево- Печерского монастыря и киевского митрополита, также возлагал надежды: "А в Печерского архимандрита и монастырь верует вся Украина как в бога. Также и архиерей Киевский мне знаем: то бы все ко мне пристали"¹³ .

Но на допросах в Москве царевич показал отнюдь не все, умолчав о главном своем намерении, о котором стало известно после приезда в Петербург Евфросиньи. Во время допроса она призналась, что царевич в следующих выражениях рассказывал ей о своих планах: "Старых всех переведу и изберу себе новых по своей воле; когда буду государем, буду жить в Москве, а Петербург оставлю просто городом; корабли держать не буду; войско стану держать только для обороны, а войны ни с кем иметь не хочу, буду довольствоваться старым владеньем, зиму буду жить в Москве, а лето в Ярославле"¹⁴ . После этого царевича заключили в каземат Петропавловской крепости и обвинили в неполноте и ложности первых показаний. Во время дальнейшего розыска в Петербурге выяснилось, что царевич намеревался свергнуть Петра и захватить власть с помощью войск, расквартированных в Мекленбурге и на Украине. Чтобы не было никаких кривотолков в связи с делом царевича Алексея, материалы о том специально публиковались. Так, рескриптом от 6 февраля 1718 г. предписывалось довести до всеобщего сведения, что царевич Алексей, представ перед собранием "наших подданных духовных и мирских, покаялся в своих преступлениях и отрекся от престола".

В июне 1718 г. Алексей был предан суду. Судили его высшее духовенство России, сенаторы и генералитет! Царевич был признан виновным в намерении убить отца и захватить власть. Суд вынес ему смертный приговор. Архиереи признали его достойным самого жестокого наказания с оговоркой, однако, что решение свое они оставляют на волю божью. Сенаторы и генералы прямо объявили, что Алексей заслуживает смертной казни. 25 июня царевич под караулом четырех гвардейских унтер-офицеров был доставлен из Петропавловской крепости в Сенат, где выслушал смертный приговор, а 26 числа того же месяца его не стало. Эта смерть породила целый ряд версий относительно ее обстоятельств. Официальное известие, которого должны были строго придерживаться все русские резиденты за границей, гласило, что смерть царевича явилась результатом апоплексического удара. В противовес этому австрийский посол Плейер доносил своему правительству, что царевич 26 июня в 8 часов вечера был обезглавлен. Иностранный офицер на русской службе Генрих Брюс, находившийся в то время по делам служ-

¹³ Там же, стр. 92, 253 - 255, 407, 421.

¹⁴ Там же, стр. 240.

бы в Петропавловской крепости, сообщал, что царевича отравили ядом, приготовленным по приказу царя петербургским аптекарем Бером. И, наконец, в письме А. И. Румянцева от 27 июля 1718 г. читаем, что царевича задушили подушками в постели ночью 26 июня. Какая из этих версий наиболее правдоподобна, сказать трудно: архивные документы на сей счет хранят молчание.

Со смертью царевича Алексея рухнули надежды ревнителей старины на восстановление былых привилегий. Поэтому они поддерживали версии об убийстве. Взятый для допроса в Тайную канцелярию монах Хутынского монастыря Ефим говорил о Петре, что "он не прямой царь и царевича своими руками убил"¹⁵ . Игумен Брянского монастыря Петра и Павла в присутствии монахов и мирян резко отозвался о манифесте, в котором объяснялось о внезапной смерти царевича: "Писать могут, что угодно, а он за царевичем вины не знает"¹⁶ . Так закончилось "дело Алексея". Его ближайшие сообщники были обезглавлены, Кикин колесован, Евдокия сослана в Новую Ладогу для строгого содержания в монастыре. Самых знатных, таких, как князья Голицыны, Долгорукие и Куракин, Петр приказал освободить из-под стражи. Однако доверие к ним было подорвано, и их отстранили от занимаемых постов. В целом боярской оппозиции было нанесено серьезное поражение, которое явилось одновременно победой российского дворянства и сторонников решительных общественных преобразований.

¹⁵ ЦГАДА, ф. 7, д. 103, л. 7.

¹⁶ Там же, д. 5, ч. 1, л. 303 и об.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - О. Ф. КОЗЛОВ:

Комментарии: