(К 100-летию парижской коммуны)

"Утром 18 марта 1871 г. Париж был разбужен громовыми криками: "Vive la Commune!" Что же такое Коммуна, этот сфинкс, задавший такую тяжелую загадку буржуазным умам?"¹ - вот вопрос, поставленный К. Марксом, на который он и ответил, дав гениальное определение Коммуны, как первой в истории диктатуры пролетариата. Не меньшей "загадкой" для буржуа и реакционеров были и остаются сами коммунары, эти "безвестные пролетарии", как они себя называли. Какой только клеветы не возводилось по их адресу... Но правда о Коммуне доходила до сознания мирового пролетариата, вдохновляла его на бои с эксплуататорами. Парижские борцы за свободу становились для новых поколений революционеров образцом служения делу трудящихся, примером стойкости и верности в достижении избранной цели. Парижская коммуна выдвинула не только выдающихся борцов, но и талантливую плеяду глашатаев ее идей, которые служили революции пламенным словом, разоблачая врагов и поддерживая защитников свободы.

Один из них - Рауль Риго. Все, начиная с внешнего облика и кончая его убеждениями, выдавало в нем личность незаурядную, редкостную для времен императорской Франции. В проницательном взгляде сквозила насмешливость, сменявшаяся яростью, когда речь шла о чем-то, неприемлемом для Риго. Его голос, необычайный своим тембром, казалось, звучал по всему Парижу: в клубах, на собраниях, везде, где собирался народ. Он был всегда в действии, всегда окружен людьми. Природные данные стали великолепной почвой для того, чтобы из Риго сформировался пропагандист идеи, которая все больше овладевала массами, идеи Коммуны. "Движение будет коммунистическим... Мы никогда не скрывали наших симпатий к этой социальной системе, несущей обновление. Народ достаточно ждал"² , - писал Риго о целях революции 1871 года. Он разделял стремления социалистов, возглавляемых Луи Огюстом Бланки. Главный способ борьбы он видел в активном действии с оружием в руках. На международном студенческом конгрессе, за шесть лет до Парижской коммуны, он вместе с другими участниками французской делегации протестовал против режима империи и призывал к восстанию против ее ненавистных порядков.

4 сентября 1870 г. Вторая империя пала, но пришедшая ей на смену буржуазная республика ничего не сделала в интересах народа. Революционное движение нарастало. 31 октября оно вылилось в восстание. Риго - участник этого восстания, один из тех, кто возглавил вооруженный батальон Национальной гвардии³ , Правительство жестоко расправилось с теми, кто повел народ на штурм буржуазной республики. Но Риго не обескуражен поражением, он видит новую перспективу, верит в конечную победу и призывает не щадить врага. Он выступает за отмену смертной казни для всех. Для всех, кроме политических противников.

Когда реакция, бежавшая 18 марта 1871 г. в Версаль, начала бомбардировку Парижа, Риго потребовал от Коммуны расстрела всех, кто арестован за связь с Версалем. Риго отважен, смел и талантлив в раскрытии тайных маневров реакции. Его прозорливость, великолепная память и наблюдательность еще при империи сделали его настоящей грозой для полицейских. Приезжавших в Париж знакомили с Риго, называя его самым достопримечательным человеком столицы, и показывали, как он расправляется со шпионами. Они буквально убегали прочь, завидев приближение к ним

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 17, стр. 339.

² "La Nouvelle Republique", 21.III.1871.

³ G. da Costa. Commune vegue. Vol. II. P. 1904, p. 340.

стр. 139

Риго⁴ . Все это Риго проделывал с неподражаемым юмором и насмешливостью. Да досуге он изучал материалы судебных процессов, вел в записной книжке досье шпионов. Бланки подметил его необычное дарование и говорил, что именно в разоблачении пособников реакции состоит подлинное призвание Риго.

После установления в стране буржуазной республики он стал комиссаром полиции, надеясь "взорвать" ее изнутри и преобразовать в демократическое учреждение. И хотя замысел не удался, Риго сумел на этом посту сделать много полезного для дела революции. Он изъял ценные разоблачительные материалы в префектуре полиции и передал их для оглашения, чтобы убедить народ, что у власти находилось сборище предателей интересов республики. Риго постоянно обращается к печати для подъема революционного накала в массах. Незадолго до революции, став постоянным автором газеты О. Бланки "Отечество в опасности" ("La Patrie en dangeur"), он огласил досье "демократов", являвшихся шпиками империи⁵ . Здесь он, если принять во внимание темы выступлений, продолжил то, что делал несколько раньше в "Марсельезе" - газете буржуазного республиканца Рошфора. Газета издавалась при участии секции Интернационала и позволяла социалистам не только бороться с империей, но даже отстаивать социалистические идеи. В ней выступали ведущие деятели революционного движения, в том числе Э. Варлен, близкий по своим взглядам к марксизму.

После провозглашения Коммуны Риго продолжает работать в прессе, часто использует ее в агитационных целях. Отчеты о заседаниях обвинительного жюри, возглавлявшегося Р. Риго, печатали газеты "Пробуждение народа" и "Трибун народа". Разоблачительную речь Риго одобрял и поддерживал "Отец Дюшен"⁶ . Враги, выдумывая всевозможные небылицы о коммунарах, повторяли басни о "невежестве" и "необразованности" вождей революции. Биография Риго, как и многих его товарищей по борьбе за права народа, опровергает это утверждение. Окончив лицей, затем коллеж, он получил степень бакалавра, Риго проявил способности к математике, изучал медицину, которая была увлечением и ряда других деятелей Коммуны. Медицина стала тогда синонимом всего прогрессивного в науке, она открывала широкие перспективы разоблачения религии - давнишней опоры антинародных режимов. Выступая перед парижскими трудящимися, Риго использовал свою замечательную эрудицию, помноженную на революционную страстность и целеустремленность. А когда Коммуна победила, воинствующий атеизм Риго проявился во всей его неотступности и беспощадности. Среди первых задержанных им врагов революции были служители церкви, в том числе парижский архиепископ.

Риго был далек от легкомысленного представления, будто религию можно искоренить такими мерами. Он признавал за церковниками большое пропагандистское влияние и потому стремился противопоставить им силу революционной убежденности и агитации. Еще студентом он сотрудничал в газете "Кандид" ("Candide" значит "чистосердечный", "правдивый", "искренний").

Она была основана молодежью Латинского квартала и разоблачала церковников, но поплатилась "за оскорбление религии" арестом многих своих редакторов. Риго продолжил антирелигиозную пропаганду на страницах редактируемой им газеты "Демокрит" ("Дemocrit"). За статью "О терпимости" суд приговорил его к трем месяцам тюрьмы и штрафу⁷ . Зато во время Коммуны вдохновлявшаяся Риго газета "Отец Дюшен" держала попов под непрестанным яростным огнем. "Красное знамя нельзя выкроить из поповских одеяний"⁸ , - заявляла газета, соединяя борьбу против религии с агитацией за воспитание людей нового типа, за высокие гражданские и патриотические убеждения, за введение светского образования. "Отец Дюшен" обличал священнослужителей как пособников Версаля и шпионов.

С газетой "Отец Дюшен" у Риго установились самые плодотворные отношения. Ее редактор М. Вильом рассказывал, что Риго стал одним из ближайших друзей газе-

⁴ G. Laronze. Histoire de la Commune de 1871. P. 1928, pp. 42 - 47.

⁵ М. Вильом. В дни Коммуны. Л. 1925, стр. 174 - 175.

⁶ "Le Pere Duchene", 20.V. 1871; "Le Tribun du peuple", 21.V.1871; "Le Reveil du peuple", 21.V.1871.

⁷ Ch. Proles. Les Hommes de la Revolution de 1871. P. 1898, pp. 10, 20; А. Лурье. Портреты деятелей Парижской Коммуны. М. 1956, стр. 190, 194.

⁸ "Lo Pere Duchene", 18.V.1871.

стр. 140

ты⁹ . Он пригласил редактора бывать на заседаниях в Ратуше, знакомил с деятелями Коммуны, с проблемами, которые обсуждались в Совете Коммуны. Эта революционная газета живо напоминала Риго "великий гнев" и "пламенные чувства" прежнего "Отца Дюшена", созданного Жаком Рене Эбером, талантливым журналистом и политиком 1793 года. Эбер был дорог Риго тем, что являлся сторонником террора по отношению к врагам народа и еще в дни буржуазной революции конца XVIII в. защищал трудовые слои не только от дворян, но и от буржуа. Комплекты эберовского "Отца Дюшена" Риго не раз перечитывал в Национальной библиотеке и знал наизусть многие его страницы. Он мечтал воскресить для революции 1871 г. такого "Отца Дюшена", который умел разговаривать с массами образным и доходчивым языком. Но Риго - журналист уступил Риго - бойцу и государственному деятелю. Коммуна избрала его в Комиссию общественной безопасности, а затем назначила своим прокурором. Под его влиянием Коммуна приняла декрет о заложниках: за казнь каждого коммунара аресту и казни подвергалось тройное число врагов народа. Несмотря на противодействие ряда членов Совета Коммуны, настроенных примиренчески, Риго отстаивал необходимость революционного террора, считая, что в этом вопросе Коммуна не имеет права даже на минутное колебание. Он близко к сердцу воспринял разделение Совета Коммуны на "большинство" и "меньшинство" и заготовил ордера на арест раскольников. 17 мая, очевидно, не без влияния Риго, газета "Отец Дюшен" дала резкую отповедь тем, кто вносил разлад в ряды коммунаров, и потребовала предать их суду. Но шаг Риго мог усугубить трудное положение. Товарищи убедили его воздержаться от репрессий, а газета "Отец Дюшен" внушала Совету необходимость восстановить единство.

Решительность Риго вызывала ненависть у реакции. Среди деятелей Коммуны он был едва ли не самой главной мишенью их клеветы. Реакционная пропаганда называла его прозорливость болезненной мнительностью, бескомпромиссность - патологической особенностью его психики¹⁰ . Клеветники стараются не замечать того созидательного труда, которым был занят Риго. Он созидал демократическое, подлинно народное правосудие и сформулировал его программу: "Суд не имеет права судить заочно. Наш суд должен стать настоящим революционным трибуналом". Его заслуга состоит не только в упрочении революционной законности, но и в развитии общественных служб и администрации Коммуны, которые он освобождал от саботажников и предателей. Риго работал и на ниве культуры. При его участии Комиссия общественной безопасности ставила на революционный путь творчество театров. Риго лично занимался организацией так называемого "спектакля в пользу вдовы Дюваля", генерала Коммуны, убитого версальцами. Вопреки стремлению буржуазной театральной администрации доходы были переданы семьям защитников Коммуны¹¹ .

Что касается борьбы с врагами, то Риго отнюдь не был сторонником поголовных арестов, как о нем пишут некоторые "очевидцы" Коммуны и буржуазные авторы. Риго глубоко возмущали любые незаконные аресты, если бы таковые могли иметь место в принципе, и в официальном документе он предупреждал, что виновные, если что-либо подобное случится, будут наказаны. Он требовал составления подробного протокола с указанием преступления задержанного лица, фамилий и адресов свидетелей. "Я предпочел бы, - говорил он на заседании Совета Коммуны, - упустить виновных, чем наказать хоть одного невинного".

8 то же время он был беспощаден к вражеской пропаганде. Тогда как многие идеологи Коммуны думали сохранить свободу слова за реакционными и буржуазными газетами, Риго проявлял понимание интересов победившего рабочего класса и применял решительные меры. Никакие происки врагов не останавливали его в борьбе с враждебными изданиями. Риго создан "из того теста, из которого делаются подлинные революционеры, - писал о нем Рошфор. - Он готов был все принести в жертву своему делу: и личные привязанности, и самую жизнь свою"¹² .

По инициативе Риго в Париже были закрыты наиболее злобствующие органы версальской пропаганды. Если газета не подчинялась декрету Коммуны, Риго посылал

⁹ М. Вильом. Указ. соч., стр. 130.

¹⁰ Л. Дюбрейль. Коммуна 1871. М. 1920, стр. 171.

¹¹ Ю. Данилин. Литература и театр Парижской Коммуны. "Парижская Коммуна 1871 года". Т. II. М. 1961, стр. 48.

¹² А. Рошфор. Приключения моей жизни. М. 1933, стр. 280.

стр. 141

в типографию национальных гвардейцев, чтобы опломбировать печатные станки. Журналисты и издатели, противодействовавшие революционной власти, подлежали задержанию. Так был арестован репортер газеты "Насьональ", которая не преминула затем обвинить Риго в "беспричинном" аресте ее сотрудника. Он, дескать, пришел к Риго только для того, чтобы попросить паспорт. А паспорта требовались для выезда за пределы Парижа, и в документах прежде всего нуждались версальские шпионы.

В разоблачении предательской роли буржуазных и реакционных изданий Риго помогала революционная печать. Едва ли не в каждом номере любой газеты Коммуны шла борьба с враждебными направлениями в парижской прессе. "Отец Дюшен" указывал коммунарам на реакционного журналиста Шодэ, который способствовал расстрелу восставших парижан 22 января 1871 года. Риго санкционировал его арест. Версаль усмотрел в этом расправу; Риго упрекали в том, что он преследует Шодэ по личным мотивам. Между тем Риго вообще не был знаком с Шодэ и не имел к нему никаких иных счетов, кроме тех, которые предъявил революционный Париж¹³ .

Усилия Риго в борьбе с реакцией оказались все же не вполне достаточными. В частности, они не подкреплялись целенаправленной и систематической работой всего аппарата Коммуны. Обращаясь к опыту Коммуны, В. И. Ленин отмечал, что "подавлять буржуазию и ее сопротивление все еще необходимо. Для Коммуны это было особенно необходимо, и одна из причин ее поражения состоит в том, что она недостаточно решительно это делала"¹⁴ . Недаром предательство открыло версальцам двери Парижа. На баррикадах начались ожесточенные бои. Риго, надев военную форму командира Национальной гвардии, присоединился к сражающимся. Спасая от версальцев хозяина дома, откуда Риго командовал боем, он вышел навстречу своим палачам. Они хотели заставить Риго отречься от революции, но его последними словами были "Да здравствует Коммуна!"

Как это присуще многим выдающимся революционерам, большинство коммунаров умели держать в руках и ружье и перо, были одновременно бойцами революции и ее пламенными пропагандистами! Не всегда эти качества уравновешивались. У одних коммунаров на первый план выдвигалось попеременно то первое, то второе устремление, у других что-либо одно становилось ведущим. Среди тех, кто сражался против версальцев и пером, стоит имя Паскаля Груссе - революционера, известного преимущественно в качестве журналиста. Обращаясь к дореволюционной публицистике Груссе, буржуазные толкователи объявляют его "беспринципным", "политически всеядным"; утверждают, что он приносил материалы в газеты всех оттенков и направлений и якобы с одинаковой легкостью писал статьи научные и фантастические, о политике и о литературе. Они говорили о Груссе как о человеке, умеющем пользоваться случаем. "Он сотрудничал в "Фигаро" и "Этандар", но, не находя удовлетворения своему честолюбию, перешел в радикальный лагерь и сделался сотрудником "Марсельезы" Рошфора. Здесь он стал невольной причиной убийства сотрудника газеты Виктора Нуара вследствие полемики между Груссе и принцем Бонапартом... Отсюда начинается его ярая оппозиция против Второй империи"; "Груссе появился на сцену только в связи с делом принца П. Бонапарта"¹⁵ и т. д. и т. п.

Восстанавливая истину, следует сказать, что, конечно, революционные идеалы зародились у Груссе не вдруг. Однако история с принцем Бонапартом, столь широко описываемая в буржуазной мемуарной литературе, отнюдь не сыграла в сдвиге настроений Груссе такой роли. Истоки лежат глубже. Они неотделимы от общего подъема классовой борьбы во Франции 70-х годов XIX века. По мере постепенного приобщения Груссе к лагерю революционной демократии росла и его журналистская известность. Сначала он сотрудник "Марсельезы", но вскоре порывает с нею, так как ее издатель Рошфор, войдя в состав буржуазного правительства, предал социалистов. Он поспешил затем выразить неодобрение Груссе за опубликование статьи "Да здравствует демократическая и социальная республика!" и запретил свою бывшую газету¹⁶ . К началу

¹³ G. da Costa. Op. cit., pp. 95 - 96.

¹⁴ В. И. Ленин. ПСС. Т. 33, стр. 42.

¹⁵ J. Clareti. Histoire de la revolte de 1870 - 71. P. 1872, p. 619; M. Justess. Histoire de la Commune de Paris. Zurich. 1872, p. 252.

¹⁶ R. Manevy. La Presse frangaise de Renaudot a Rochefort. P. 1958, p. 360.

стр. 142

революции 1871 г. Груссе был уже вполне сформировавшимся политическим борцом и публицистом с ярко выраженными социалистическими взглядами и выпускал боевую газету "Железные уста" ("La Bouche de fer"). Вместе с другими революционными изданиями буржуазное правительство запретило выход ее за несколько дней до провозглашения Коммуны.

Буржуазная историческая наука упорно отказывает Груссе в какой бы то ни было значительной роли в Коммуне. ("Единственная заслуга Груссе - покрой его брюк. Никогда и никто не одевался лучше, чем он"). Что касается его творчества, то разве оно может сравниться, по мнению критиков, с его внешним обликом? "Газета Груссе! Нет, надо знать его, такого чистенького, такого вышколенного, чтобы почувствовать необычайную смехотворность, вызванную этим контрастом... Суетливый, обожающий рекламу", и т. д. А самое "уничтожающее" слово приготовлено в конце: "При Коммуне он вынужден был защищать идеал, в осуществление которого не верил"¹⁷ . "Вынужден"! Но те, кто не хотел защищать Коммуну, покинули Париж. Вместе с буржуазным правительством перебрались в Версаль редакции многих газет, в том числе "Фигаро" и "Голуа", наиболее ярые органы реакции. В самом Париже осталось тоже немало газетчиков, изливавших потоки лжи на революционный народ. Даже тем, кто, подобно редактору-реакционеру А. де Пэну, участвовал в вооруженной манифестации против Коммуны, удалось благодаря чрезмерной гуманности коммунаров выбраться из Парижа, не понеся заслуженного наказания. И только тот, кто верил в идеалы Коммуны, был тогда на ее стороне и защищал ее с первых и до последних дней, как и действовал Груссе.

Груссе без промедления объявил революционному Парижу, что все его симпатии принадлежат трудящимся массам, восставшему народу. Свою горячую поддержку революции он проявил прежде всего через публицистику. С 19 марта под редакторством Груссе начала выходить газета "Новая республика". Она с гордостью сообщала, что является политической газетой в отличие от аморфных, сугубо литературных изданий. Газета в полный голос говорила о том, что думает народ. "Новая республика" объявила священным право трудовых людей Парижа распоряжаться собой, своим городом. В то время, когда буржуазные газеты клеветали, будто национальные гвардейцы незаконно присвоили себе оружие и обратили его против правительства, Груссе писал: "Вопрос о пушках - вопрос простой. Принадлежат они Национальной гвардии или нет? Всем очевидно, что принадлежат. Во-первых, народ за них заплатил. А во-вторых, если бы народ не забрал их в свои руки, то они достались бы пруссакам". Только с оружием в руках можно было рассчитывать на победу Парижа. "Новая республика" постоянно давала отпор буржуазным наветам. Вопреки воплям реакционеров о "разрухе" раздавался призывный голос газеты, звавший народ к строительству новой жизни, к созиданию. Глубокой верой в творческий порыв революции наполнены статьи Груссе: "Эпоха, которая отныне начинается, - это не беспорядок... Революция 18 марта в действии. Вы увидите, она принесет желанные плоды"¹⁸ .

Груссе был в числе коммунаров, веривших в безоговорочный суверенитет народа: "Народ проголосует..., согласуясь только со своими мнениями и со своими истинными интересами"¹⁹ . Через газету Груссе вселяет в парижан уверенность в победе: "Два мира стоят лицом к лицу: мир прошлого, несправедливости и привилегии, а с другой стороны - мир будущего, мир равенства... За ним Париж. Здесь 300 - 400 тысяч граждан, пять сотен пушек и минимум боеприпасов. Но наша армия знает, чего она хочет... И результат битвы несомненен: победа - за Парижем"²⁰ . Вслед за Парижем Коммуна была провозглашена в ряде крупных промышленных центров страны. Об этих событиях, наполнявших гордостью сердца парижан и воодушевлявших их, газета Груссе писала оперативно, сочетая точность фактов с восторженностью и образностью стиля. Груссе много занимался проблемой провинции - больным вопросом Коммуны, который она так и не сумела решить и даже по-настоящему поставить. В слово "про-

¹⁷ H. Aimer as. La Vie parisierme pendant le siege et sous la Commune. P. 1927, p. 120.

¹⁸ "La Nouvelle Republique", 21 et 22.III.1871.

¹⁹ "La Nouvelle Republique", 22.III.1871.

²⁰ "La Nouvelle Republique", 23.III.1871.

стр. 143

ВИНЦИЯ" коммунары вкладывали широкое понятие. Чаще всего это определение носило саркастический оттенок и применялось к реакционным слоям населения Франции, к его представителям в Национальном собрании. Но нередко идеологи Коммуны соотносили его с крестьянством.

Коммуна не сразу поняла необходимость получить поддержку крестьянства и слабо вела пропаганду своих идей в этой среде. Груссе вместе со всеми сначала тоже полагал, что Париж может обойтись и без солидарности остальной Франции: "Париж способен, если захочет, быть диктатором провинции, основываясь на том, что он представляет собой всю Францию... Но он этого не хочет... Идите своей дорогой, а мы пойдем своей. И мы еще посмотрим, кто вернее выбрал путь"²¹ . Судя по тексту статей Груссе, за противопоставлением в них Парижа провинции кроется не отмежевание, а надежда на то, что революционный пример столицы окажется заразительным не только для больших городов. Груссе, уполномоченный Коммуной для связи с провинцией, делегирует туда нескольких революционных агитаторов, в том числе А. Колле, члена Интернационала, в прошлом корреспондента газеты "Марсельеза". Груссе поручает им установить контакт с местными газетами, а если их нет, то позаботиться о выпуске листовок и других печатных изданий, пропагандирующих идеи Коммуны²² . Б. "Новой республике", в статье "Что нам надо?" прямо говорится о том, что Париж верит в возможность пробудить провинцию: "Когда крестьяне увидят, что крупные города живут счастливо, они поступят так же". Однако требовался немалый срок, чтобы увлечь за собой крестьянство только наглядным примером. А Коммуне история отпустила всего 72 дня.

В то время Париж был окружен кольцом блокады: с одной стороны находились войска прусской армии, а с другой - войска версальцев. Их пропаганда беспрепятственно воздействовала на крестьянство, и оно так и не стало опорой Коммуны. "Французским рабочим пришлось заплатить небывало тяжелыми жертвами за первый опыт рабочего правительства, смысл и цели которого не знало громадное большинство крестьян во Франции"²³ , - говорил В. И. Ленин об одной из причин поражения Коммуны. В решающую минуту взгляд революционной столицы был обращен с надеждой только к крупным центрам. Груссе призывает их на помощь Парижу: "Большие города, вы послали ему заверение в том, что братски присоединяетесь к нему; вы сказали ему: "Мы сердцем с тобой". Большие города, пора деклараций минула! Когда заговорили пушки, настало время действовать!.. У нас есть оружие и боеприпасы! Поднимайтесь, города Франции"²⁴ . Будучи на посту редактора газеты, П. Груссе смотрит на события с высоты государственного человека, видит не только внутреннее, но и международное значение Коммуны. ЦК Национальной гвардии решил соблюдать условия перемирия, заключенные с Пруссией буржуазным правительством и довольно тяжелые для народа. Но Груссе считает очень важным для революции придерживаться договора. Ведь это позволит Парижу, как он надеялся, рассчитывать на нейтралитет немецких войск и сосредоточить силы для борьбы с внутренним врагом.

Его газета регулярно знакомит парижан с зарубежными откликами на действия, Коммуны. Груссе мобилизует агитационные и пропагандистские средства газеты, чтобы разомкнуть прусско-версальское рукопожатие и по возможности отсрочить окончательный сговор реакционеров Пруссии и Франции²⁵ . Революционный Париж оценил политические качества Груссе, его умение ориентироваться в международной обстановке, его способность бережно относиться к интересам Франции и зорко следить за намерениями контрреволюционных правительств. ЦК Национальной гвардии назначает его делегатом внешних сношений, по сути дела, первым пролетарским министром иностранных дел. На этом посту Груссе встретился с явным саботажем со стороны правительственных чиновников министерства иностранных дел. Когда он пришел в помещение министерства, то застал там только швейцара и полотера, которые оказались полезны-

²¹ "La Nouvelle Republique", 21.III.1871.

²² M. Choury. La Commune au coeur de Paris. P. 1967, p. 241.

²³ В. И. Лени н. ПСС. Т. 35, стр. 261.

²⁴ "Le Journal officiel", 16.V.1871.

²⁵ О дальнейших действиях Груссе по вопросу взаимоотношений с Германией см. А. И. Молок. Германская интервенция против Парижской Коммуны 1871 г. Л. 1939, стр. 62 - 66, 99.

стр. 144

ми лишь тем, что познакомили его с планировкой здания. Первое, что сделал Груссе на новом посту, - поставил вопрос о необходимости установления дипломатических отношений восставшего города с иностранными государствами. Он от имени революционного правительства обратился к генералу Фабрице с запросом об эвакуации немецких войск из парижских фортов.

3 апреля Груссе предложил членам Совета Коммуны известить все иностранные державы о существовании власти Коммуны и составил обращение, в котором выражалось желание французов-парижан крепить братские узы с народами других стран. "Перед лицом прусской армии, присоединившей к Германии две французские провинции, - писал К. Маркс, - Коммуна присоединила к Франции рабочих всего мира"²⁶ . Груссе вдохновляет товарищей, как бы раскрывая выдающуюся историческую миссию Парижа: "Париж - борец за Францию и за весь мир". Он уверен, что "после окончания войны Коммуна сделает все не только для облегчения положения страдающих классов, но и для того, чтобы укрепить и расширить революцию в Европе"²⁷ .

Враги обвиняли его в честолюбии. На деле же, как и другие его соратники- революционеры, Груссе оказался не свободен от "чрезмерной" честности, доходившей у коммунаров, по выражению К. Маркса, почти до мнительности. Будучи выразителем мнения трудящихся, Груссе сомневался, считают ли его "своим" сами массы и признают ли они за ЦК НГ право руководить революцией. Поэтому ЦК НГ спешит поскорее провести выборы правительства, делая уступку буржуазному пониманию законности. "Центральный комитет слишком рано сложил свои полномочия..."²⁸ , - писал К. Маркс, видевший в том одну из причин неудачи революции. А Груссе из номера в номер вел на страницах "Новой республики" агитационную кампанию в пользу выборов. Коммуна не поставила вопроса о необходимости лишить буржуазию избирательного права. Однако печать Коммуны учила парижан политической бдительности и помогала ориентироваться в избирательных списках, чтобы те голосовали только за таких лиц, которым дороги интересы народа. Трудовой Париж вновь подтвердил, что он верит людям, которые 18 марта вместе с ним сражались за свободу.

28 марта в передовице "Обязанность Коммуны" газета сообщала о первых результатах выборов. В ней было выражено стремление к мирному развитию революции. "Не хотели начинать гражданской войны", как будто бы чудовищный выродок Тьер уже не начал гражданскую войну своей попыткой обезоружить Париж!"²⁹ - так К. Маркс определил ситуацию, не понятую большинством коммунаров. Груссе разоблачал происки Версаля, стягивавшего армию, чтобы захватить революционный Париж и потопить его в крови. Но вместе с большинством коммунаров он воздержался от агитации за разгром реакции в ее логове раньше, чем она соберет силы. "Провинция и Париж могли бы жить бок о бок, каждый по своим убеждениям, - писал Груссе, - но версальская ассамблея этого не хочет... Ей мало было лишить Париж звания столицы. Теперь ей надо обезглавить Париж. Ей нужны потоки крови. Ей необходима гражданская война". Обнаруживая агрессивность Версаля, Груссе постепенно приходил все же к мысли, что Коммуна должна "вынести приговор этим презренным людям", которые губят нацию. Надо, чтобы возмездие настигло их и безжалостно покарало"³⁰ . Конечно, это - еще очень расплывчатое пожелание. Позднее, когда народ увидит ошибку, он выйдет на улицы Парижа с требованием идти на Версаль. Но время для благоприятного исхода сражения будет уже упущено. Однако и тогда, в апреле, парижане не перестанут надеяться на свою окончательную победу, не перестанут вдохновляться идеями Коммуны.

26 марта Груссе был избран в Совет Коммуны от XVIII округа. Он стал одним из наиболее активных членов Совета. Груссе знали как сторонника сильной, централизованной власти Коммуны. Его взгляды более чем взгляды некоторых других ее представителей соответствовали задачам переживаемого момента. В декрете, принятом Советом о реорганизации своего аппарата, была реализована мысль Груссе и его сто-

²⁶ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 17, стр. 350.

²⁷ "Le Journal officiel", 15.V.1871.

²⁸ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 33, стр. 172.

²⁹ Там же, стр. 172.

³⁰ "La Nouvelle Republique", 28.III.1871.

стр. 145

ройников: Исполнительная комиссия отныне состояла из делегатов ведущих комиссий, четче были определены их функции. Так перед лицом надвигавшегося решительного сражения с реакцией Коммуна укрепляла штаб революционных сил и сплачивалась, как и подобает боевой организации диктатуры пролетариата. Она, по определению В. И. Ленина, "сделала попытку разбить, разрушить до основания буржуазный государственный аппарат..."³¹ . П. Груссе выступал за четкое подчинение печати задачам революции, централизованное руководство прессой в лице Комитета общественного спасения, организованного в трудные для Коммуны майские дни.

Не дождавшись сколько-нибудь полного решения Совета о развитии революционной печати, Груссе одним из немногих редакторов Коммуны осуществил конфискацию материалов, необходимых для газеты. Когда владелец бумажного склада не захотел иметь дело с революционными изданиями, Груссе отобрал у него столько бумаги, сколько потребовалось "Новой республике"³² . Газета Груссе одобряет "первый взмах метлы", которой ЦК удалил из Национальной типографии реакционную администрацию. Ирония, сарказм, высмеивание нелепых обвинений - вот арсенал, которым мастерски пользуется эта газета. Под рубрикой "Яд реакционной прессы" публикуются такого рода заметки: "Говорят, что редакция газеты "Фигаро" возвращается в Париж. Просим Коммуну посыпать улицу хлором"³³ . Но часто вместо атаки на реакционную печать газета занимала оборонческую позицию.

Деятельность Груссе - пропагандиста в период Коммуны не была одинаково интенсивной. В N 22 газета "Новая республика" объявляла, что Груссе вошел в состав Исполнительной комиссии и потому не принимает больше участия в делах газеты. Однако вскоре он возвращается к публицистике, начинает выпускать газету "Освобожденный" ("L'Affranchi"). Этим названием Груссе хотел подчеркнуть, что дело, за которое народ боролся 18 марта, уже прочно входит в жизнь. Между тем реакция готовилась атаковать завоевания революции. Газета зовет Коммуну быть решительной, ибо только таким путем можно еще сдержать жестокость, с какой Версаль обрушивается на пленных коммунаров, и обуздать реакцию в самом Париже³⁴ . Груссе одобряет создание Обвинительного жюри, считая это залогом, что "прошлые преступления реакции будут отплачены, а новые - предотвращены". Богатый материал, отражающий организацию Коммуной военных Действий, умелое и разностороннее разоблачение главарей версальской контрреволюции делали газету боевым оружием Коммуны. На эти грани ее революционной пропаганды обратил внимание К. Маркс, анализируя печать коммунаров. Он сделал ряд интересных выписок из статей этой газеты, извлекая опыт борьбы и из успехов и из поражения Коммуны.

В критический для Коммуны момент Груссе не покидает поля битвы. За пять дней до вступления версальцев в Париж пламенный трибун выражает решимость всего города бороться до конца: "За его стенами - баррикады, за баррикадами - дома, которые врагу придется вырывать силой, дом за домом, и которые Париж в случае необходимости скорее взорвет, чем сдаст на милость противника"³⁵ . Версальский суд вынес Груссе смертный приговор. Некоторое время спустя его заменили пожизненной ссылкой на Новую Каледонию, отрезанную от всего мира Тихим океаном. Но и здесь, после гибели тысяч товарищей по борьбе, в изнурительных условиях каторги, оставшихся в живых коммунаров не покидали мужество и вера в грядущее. Груссе не раз в те дни напряженно думал о том, каким будет новое, свободное общество. Он вспоминал вечера, проведенные вместе с великим фантастом и мечтателем Жюлем Верном, их споры, надежды. Он разделял смелый полет фантазии писателя, открывавший дорогу к центру Земли и к Луне, в подводные глубины и космические дали. Он был уверен, что наступит время, когда свободному, просвещенному человечеству станет доступна настоящая радость жизни. По иронии судьбы в ссылке Груссе оказался в тех самых местах, где герой романа Ж. Верна капитан Грант хотел основать свою утопическую колонию. Но для Груссе утопический социализм был уже пройденным этапом. Коммуна

³¹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 37, стр. 493.

³² "Le Dossier de la Commune devant les conseils de guerre". P. 1871, p. 140.

³³ "La Nouvelle Republique", 30.III.1871.

³⁴ "L'Affranchi", 4.IV.1871.

³⁵ "Le Journal officiel", 16.V.1871.

стр. 146

помогла Груссе приблизиться к научному марксизму. Он отдал дань якобинским иллюзиям обращаясь к революции 1793 года. Однако, по мере того как революция обнаруживала свой пролетарский характер, взгляды Груссе становились все более левыми...

Среди авторов газеты, чьи мысли совпадали с высказываниями Груссе, был Эдуард Моро - член ЦК Национальной гвардии. 18 марта он в числе первых принял руководство восстанием. Современники характеризовали его как "одного из самых влиятельных персонажей начала революции"³⁶ . Считают, что во многом благодаря именно ему ЦК решил объявить себя правительством и остаться в Ратуше, где раньше в раззолоченных мундирах заседали представители империи. Теперь здесь расположился штаб революции. Парижане в солдатских шинелях, без эполет и аксельбантов решали дела государственной важности. "Человек, отправлявший в набор прокламации, имел на поясе целый арсенал оружия. В тот день я впервые увидел Эдуарда Морб, - вспоминает участник и впоследствии историк Коммуны А. Арну. - Это был еще очень молодой человек, бледный и белокурый, с выразительными чертами лица..."³⁷ . Моро носил длинные волосы и бороду. Товарищи в шутку прозвали его "аристократом". На самом деле, хотя он был "знатного рода", но происходил Из бедной семьи и работал рядовым торговым служащим. Моро, полный энтузиазма, убежденный в правоте дела народа, стал его пламенным пропагандистом. Товарищи доверили ему составление официальных документов, обращений ЦК Национальной гвардии к революционным массам. Участники и очевидцы революции отмечали, что Моро редактировал эти материалы тщательно и талантливо. Они были превосходны как по содержанию, так и по форме. Его подпись стояла на первом же воззвании ЦК, датированном 19 марта. "Граждане! Народ Парижа освободился от гнета, которому старались его подчинить... Париж и Франция должны совместно заложить основы Республики, единодушно одобренной и со всеми ее последствиями, - единственной формы правления, которая навсегда покончит с эрой нашествий и гражданских войн"³⁸ , - говорилось в декларации.

Подпись Моро на этом документе стоит пятой. Как полагают некоторые историки, подбор людей, подписавших прокламацию, отчасти довольно случаен³⁹ . Что касается Моро, то к нему это не может быть отнесено: ЦК доверил ему редактирование программных документов, и таким образом его подпись носила вполне закономерный характер. Этот документ появился в печати 20 марта, а накануне Ё полдень ЦК Национальной гвардии собрался по другому неотложному вопросу: требовалось обсудить ответ на клевету буржуазной печати об убийстве на улицах восставшего города генералов Леконта и Тома. Вину за это на ЦК возложила официальная газета "Правительственный вестник". 19 марта она вышла с призывами буржуазного правительства к отпору "элементам", нарушающим порядок в столице. В тот день, рано утром, ЦК делегировал Моро своим представителем в эту газету, а также в Национальную типографию. Но, судя по тому стремительному темпу, в котором развивалась революция, это решение запоздало. И вот ЦК встал перед необходимостью отвечать на клеветнические измышления. Комитет решает восстановить истину, опубликовав сообщение в той же газете, которая находилась теперь целиком под влиянием революции. Редактирование ответа доверили Моро⁴⁰ . Требовалось опровергнуть слухи, будто убийство совершалось с ведома ЦК, но одновременно не отделить революционную власть от народных помыслов и действий, вскрыть справедливость народного возмездия. "Продажные листки и газеты, которыми пользовался Трошю, чтобы принудить Париж к сдаче, наемные писаки всех проверсальских группировок объединились, как и в июне 1848 г., против рабочих и не перестают оплевывать Национальную гвардию. По поводу убийства генералов они сочинили дикую легенду о толпе, раздирающей трупы и топчущей их ногами"⁴¹ , - писал Моро, обличая всю вздорность реакционных вымыслов. В этом заявлении он обнаружил большое пропагандистское мастерство. Сообщение, составленное им, обошло всю революционную печать.

Между тем реакция и ее пособники готовили новые нападки на народное прави-

³⁶ M. Dommanger. Hommes et choses de la Commune. Marseille. [1937], p. 20.

³⁷ А. Арну. Народная история Парижской Коммуны. Л. 1919, стр. 125.

³⁸ "Le Journal offlciel", 20.III.1871.

³⁹ "Парижская Коммуна 1871 года". Т. I, стр. 298.

⁴⁰ Э. Лиссагарэ. История Парижской Коммуны. СПБ. 1906, стр. 122.

⁴¹ A. Ollivier. La Commune. P. 1939, p. 160.

стр. 147

тельство. Воспользовавшись завоеваниями революции, буржуазные мэры и депутаты заявили о своем "праве на власть", требовали от революционной столицы примирения с людьми, бежавшими в Версаль, тормозили проведение выборов в Коммуну. ЦК должен был разрешить и этот конфликт. Предстояли переговоры с мэрами и прочими претендентами на государственные посты. Для выполнения ответственной миссии ЦК выделил специальную делегацию. Моро был включен в ее состав⁴² . ЦК отверг притязания пособников Версаля. В том есть немалая заслуга и Моро. Через официальную газету ЦК Национальной гвардии опубликовал предупреждение реакционерам и их печати, что повторение призыва к саботажу выборов повлечет за собой суровое наказание.

Моро восторженно принял избранную народом Коммуну. Его подпись стоит под пламенным приветствием Коммуне от имени ЦК. Возможно, именно ему принадлежат эти строки: "Граждане! Сегодня мы присутствовали на самом грандиозном народном торжестве, какое когда-либо доводилось видеть... Париж аплодировал Революции. Париж открыл новую страницу истории и четко вписал туда свое имя. Два миллиона свободных парижан под грохот пушек провозглашают новую эру"⁴³ . ЦК призывает парижан теснее сплотиться вокруг Коммуны, смело и твердо идти по пути, который ведет в будущее, бороться за "Всемирную республику". Поистине замечательна инициативность Э. Моро, завидна его работоспособность. Много времени и энергии посвящая "Правительственному вестнику", он в то же время активно сотрудничал в газете П. Груссе "Новая республика", где, как и Груссе, яростно разоблачал реакцию, отстаивая от нападок буржуазной печати революционное правительство: "Кто же те грабители, которыми господа Тьер и Пикар пытаются запугать парижан. Пусть нам покажут их, пусть назовут хотя бы один факт беспорядка за эти дни восстания, которое делает честь Парижу. Мы видим, как эти "грабители" сидят по двенадцати часов в Ратуше без еды и питья, тогда как перед ними - погреба, переполненные бутылками и продовольствием"⁴⁴ .

Из номера в номер Моро ведет в газете "Хронику дня". Там он поднимает самые разнообразные темы, но всегда прямо связанные с проблемами революции. Чаще всего это короткие заметки. Однако, кроме упоминания фактов, в них содержится и ясное, горячее отношение автора к происходящему. Моро переносит на почву классовой борьбы бытовые явления и таким образом вскрывает их истинный смысл, обнаруживая за внешней формой ее существо: не случайно торговые лавки закрыты во II округе Парижа, - это саботаж реакции, которая составляет большинство населения богатых кварталов... Моро выражает последовательно пролетарское отношение к культурному и научному наследию французского народа: почему прекращены занятия на юридическом факультете Сорбонны? Разве профессора не знают, что народ борется с реакцией, но уважает науку и образование?.. Его радует невиданное до тех пор проявление демократизма в области культуры и искусства, и он спешит сообщить, что для трудового люда открыты роскошные сады и парки, где раньше разгуливали только знатные господа... Страстный поборник нового, он хочет, чтобы Коммуна была до конца решительной в замене прежних чиновников - бюрократии, оставшейся от империи, революционными кадрами: "Почему бонапартист Ташеро из Национальной библиотеки отказался от встречи с читателями? Почему он, проявивший достаточно изворотливости при империи, и теперь, при Республике, остается на посту директора? Пожалуйста, граждане Коммуны, пройдитесь метлой по улице Ришелье!"⁴⁵ .

Моро был в курсе чаяний и настроений революционного народа. Его можно назвать в числе тех идейных вдохновителей Коммуны, которые, по выражению В. И. Ленина, "творили гениальным чутьем проснувшихся масс"; Не случайно именно Моро возглавил Бюро информации при военном министерстве. Он информировал военного делегата о состоянии боевого духа парижан. Как отмечали коммунары, Моро поставил это дело весьма толково. Сводки были подробными и поступали ежедневно⁴⁶ . Страстный, увлекающийся, отчасти подверженный, как и другие коммунары, переоценке

⁴² Об этих переговорах подробно сообщает Э. Лиссагарэ (см; указ. соч., passim).

⁴³ Цит. по: E. Pierotti. Rapports et decrets de la Commune de Paris. P. 1871, pp. 64 - 66.

⁴⁴ "La Nouvelle Republique", 19.III.1871.

⁴⁵ "La Nouvelle Republique", 28 et 31.III.1871.

⁴⁶ C Daub an. Le Fond de la societe sous la Commune. P. 1873, p. 110.

стр. 148

собственных сил, Моро не во всем был прав, не всегда дальновиден. Иногда глубокий анализ событий он подменял простой верой, надеждой на успех революции, подчас преувеличивал этот успех, возводя единичное явление в обобщение и тем самым невольно притупляя бдительность и свою и других коммунаров. Он верил, например, что в самом Версале возможно восстание солдат против Тьера, хотя Коммуна очень мало сумела сделать для пропаганды своих идей в той среде. Моро был убежден, что реакция не получит из провинции подкреплений; разве что за Версалем последуют офицеры, но не солдаты⁴⁷ .

Заблуждения Моро, хотя они и были вполне искренними, мешали ему с должным пониманием встречать ряд мер Коммуны. Это отразилось и на газете "Республиканская федерация Национальной гвардии", редактором которой он стал. Она, не являясь органом коммунаров в целом, отражала линию ЦК⁴⁸ . В конце апреля и в мае взгляды ЦК и Совета Коммуны по ряду вопросов существенно разнились. Моро имел право отстаивать линию ЦК и критиковать Совет Коммуны на страницах печати, принимая во внимание, что и в самом Совете среди коммунаров возникли разногласия. Для этого имелись существенные основания: известно, что Коммуна совершила несколько роковых для нее ошибок. Итак, внутренние разногласия ослабляли революцию. Но замалчивание неверных шагов Коммуны также ни в коей мере не было бы оправданным. Отсутствие единой пролетарской партии, отсутствие четкой программы действий - вот что явилось главной бедой Коммуны и предопределило ее падение.

О Моро имеется мало сведений в мемуарной и исторической литературе, причем подробнее освещается первый период его революционной деятельности. Важность его работы в ЦК до выборов Совета Коммуны не вызывает сомнений, правота действий Моро здесь общепризнана. Но затем начинаются расхождения в оценке его роли. Его приверженность к линии ЦК приравнивается кое-кем чуть ли не к оппозиционности революции. Так, в вину Моро ставят то, что он отказался от возможности быть избранным в Коммуну. Между тем его письмо в редакцию газеты "Клич народа" достаточно красноречиво говорит не о пренебрежении доверием, а о глубоких сомнениях в своем праве на него: "Я недостаточно известен в рядах демократии, а потому прежде, чем принять новое назначение, я должен доказать причастность к ней"⁴⁹ . По таким соображениям далеко не один Моро исключил свою фамилию из избирательных списков. Но это не помешало ему оставаться активным бойцом революции и неутомимым глашатаем ее идей. В мае Моро сотрудничает в газете "Свободный Париж". Здесь, как Груссе в "Новой республике", он ведет хронику военных действий под рубрикой "Битва". Он сообщает о героизме коммунаров, которые яростно сопротивлялись версальцам. Моро делится с читателями соображениями относительно дальнейшего хода военных событий, отмечает успешное действие артиллерии рабочего Монмартра и поддержку со стороны других пролетарских районов Парижа⁵⁰ . В самые трудные для Коммуны дни он сочетает газетную работу с агитацией на собраниях, участвует в подготовке программных документов клуба Никола-де-Шан⁵¹ .

Парижская Коммуна вдохновляла не только организаторское и публицистическое дарование Эдуарда Моро. Революционная почва была благотворна для развития и его литературных способностей. Еще до Коммуны в читательских кругах заметили талантливые статьи Моро, опубликованные в литературных журналах; хорошо отзывались о его одноактной комедии "Острие иглы". Его приняли в Общество драматических писателей. Музыкально одаренный, он писал также композиции на различные

⁴⁷ См. "La Nouvelle Republique", 31.III.1871.

⁴⁸ О позиции Э. Моро в этот период см.: М. Шури. Коммуна в сердце Парижа. М. 1970, стр. 364, 365, 367 и др. К сожалению, богатый документальный материал, посвященный Э. Моро, не сопровождается порой авторским комментарием; остаются нерассмотренными противоречия между верными теоретическими высказываниями Э. Моро и ошибочностью позиции, которую он занял по отношению к Совету Коммуны. В вину Э. Моро автор поставил и то, что, на наш взгляд, должно заслуживать иной оценки: например, обращение с призывом к версальским солдатам в дни боев на улицах Парижа.

⁴⁹ M. Choury. La Commune au coeur de Paris, p. 224.

⁵⁰ "Paris libre", 20 et 21.III.1871.

⁵¹ "La Revolution politique et sociale", 14.V.1871; А. И. Молок. Очерки быта и культуры Парижской Коммуны 1871 г. Л. 1924, стр. 73.

стр. 149

темы⁵² . Революция придала затем новый смысл, новое содержание его творчеству. Никогда раньше он не ощущал такого прилива вдохновения, такой потребности говорить гордые слова о Париже, залитом ярким весенним солнечным светом, о ликующих парижанах, впервые ощутивших себя по- настоящему свободными людьми, о красных знаменах, расцветивших революционную столицу. У него рождались в голове строки и складывались в строфы стихотворений. Но чаще всего не было времени хотя бы записать их или обдумать, отшлифовать. Моро не публиковал их, ибо надеялся, что все еще впереди. Когда Коммуна восторжествует окончательно, когда разгромят версальцев, он завершит начатое.

Однако впереди был кровавый май. Версальцы схватили Моро в разгар баррикадных боев. Допрос длился не больше минуты. У пленных ничего не спрашивали, даже имени. Смотрели только на руки: есть ли мозоли, есть ли следы пороха? Моро тотчас приговорили к смерти и повели в казарму Лобо, где шли массовые расстрелы коммунаров⁵³ . Вслед за конвоем брела жена Моро. Они продвигались по улицам еще недавно таким праздничным, а теперь усыпанным пеплом пожарищ, политым кровью, усеянным телами павших защитников Коммуны... Когда ворота казармы закрылись, раздался двойной залп. Эдуарда Моро не стало. Палачи не услышали от него ни слова малодушия. Ему было в то время 27 лет. Такой путь прошел человек, который вплоть до 1871 г. держался в стороне от политики и которого первая в мире пролетарская революция сразу же сделала убежденным борцом за права народа.

Шарль Амуру - еще один из славной плеяды глашатаев Парижской Коммуны. Когда говоришь о Паскале Груссе и Эдуарде Моро, то нельзя не вспомнить Шарля Амуру - рабочего, бланкиста, активного профсоюзного деятеля. До Коммуны он был хорошо известен в пролетарской среде как основатель профсоюза шляпочников в Нанте. Вся революционная деятельность его проходила в рядах I Интернационала. С 1864 г. Амуру жил и работал в Париже, где участвовал во всех революционных манифестациях, направленных против Второй империи, часто бывал на рабочих сходках. Полиция пыталась склонить его к доносам, но он решительно отказался информировать охранку о характере дискуссий, происходивших в кварталах трудового Парижа. Этот отказ стоил ему тяжелых репрессий. Он провел в тюрьме более трех лет и заплатил свыше 5 тыс. франков штрафа⁵⁴ .

Коммуна предоставила своим вдохновителям возможность самого тесного и частого общения с народными массами. Амуру часто видели на заседаниях парижских клубов. "Один из наиболее молодых и наиболее популярных среди членов Коммуны, он вскоре стал фаворитом собраний"⁵⁵ , - писал об Амуру его современник Ж. Клер. Амуру называли одним из самых ярких ораторов. Участник Коммуны Г. Лефрансэ говорил, что Амуру обладал "живым, острым и пронзительным словом, подобным пуле, карающей несправедливость". Бледное лицо, чрезмерная худощавость - свидетельства трудной судьбы - придавали Амуру печальный и утомленный вид. Но когда он говорил о революции, когда отстаивал перед товарищами законность и справедливость самых решительных мер Коммуны по отношению к врагам, его силы удваивались, обнаруживалась вся его энергия молодости и горячее желание сломить реакцию. В его речах революционная страстность сочеталась со здравым смыслом, с умением придать слову непреодолимую действенность и способность организовывать массы.

14 мая вместе с Моро он принял участие в одном из крупнейших народных форумов Парижа, сформировавшихся в клубе Никола-де-Шан. Время для Коммуны тогда было тяжелое. Версаль усилил атаки на Париж и уже намечал срок решительного штурма революционной цитадели. Обращаясь к согражданам, Амуру говорит о наглых притязаниях версальской реакции. Он показывает, что торжество реакции означало бы войну, тогда как, "если победит Коммуна, она отменит армию... Свободный Париж скажет Европе: мы хотим мира, мы пролили свою кровь, чтобы изжить тиранов и под-

⁵² Ю. Данилин. Поэты Парижской Коммуны. М. 1947, стр. 373 - 414; "Антология поэзии Парижской Коммуны". М. 1948, стр. 20.

⁵³ А. И. Молок. Белый террор во Франции в 1871 году. М. 1936, стр. 20.

⁵⁴ "Dictionnaire bibliographique du mouvernent ouvrier francais". Vol. IV. P. 1969, p. 32.

⁵⁵ J. Clere. Les Hommes de la Commune. P. 1871, pp. 17 - 20.

стр. 150

жигателей войны"⁵⁶ . Амуру взывает к революционной бдительности: то, чего Версаль не смог добиться силой, он попытается достичь, используя шпионов и предателей.. Оратор напоминает о событии в Мулен-Сакэ, когда из- за предательства версальцам удалось захватить в плен спавших национальных гвардейцев и учинить над ними зверскую расправу: палачи выкалывали своим жертвам глаза, штыками резали на куски трупы, вспарывали животы. "Народ - вот за кем сила", - утверждает Амуру. Но, чтобы она принесла желаемые плоды, необходимы организованность и непримиримость в врагу.

Еще в первые дни после победы революции Амуру поехал по поручению ЦЕ в крупные провинциальные города Франции, чтобы обеспечить там поддержку Коммуне. 24 марта он побывал в Лионе, затем на своей родине в Шалябрэ, поддерживал связь с Марселем. Чувствуя необходимость более широкой агитации, он просит Коммуну увеличить количество пропагандистов, направляемых в провинцию⁵⁷ . Амуру разъясняет местному населению цели коммунаров, примером парижан вдохновляет на борьбу. Он посылает в Париж депешу, которую тотчас опубликовали столичные революционные газеты: "Мы прибыли в Лион и незамедлительно прошли в Ратушу, появились на балконе под аплодисменты 20 тысяч граждан. 18 батальонов из 24 с энтузиазмом присоединились к 215 батальонам Парижа. Ни одной капли крови не пролито благодаря предпринятым мерам. Правительство Версаля здесь больше никто не признает"⁵⁸ . Однако эта миссия была выполнена недостаточно удачно. Амуру, как и другие делегаты Парижа, не позаботился о привлечении всей армии на сторону восставших, не мобилизовал массы на захват стратегически важных пунктов. Никто не хотел тогда и думать о том, что революционные центры, а затем и Париж будут атакованы версальской реакцией⁵⁹ .

По возвращении в Париж Амуру был избран членом Совета Коммуны, а с 11 апреля стал его секретарем. "Обязанности секретаря не мешали ему активно вмешиваться во все дискуссии", - свидетельствовал Ж. Клер. Этот автор, далеко не симпатизировавший Коммуне, пытается принизить роль Амуру и говорит о недостатке у него образованности, что будто бы не позволило ему возвыситься "над общим уровнем". Но факты рисуют нам отнюдь не заурядную роль и личность Амуру. От него во многом зависела сила пропаганды идей Коммуны. Он готовил для опубликования в газетах официальные документы и отчеты заседаний Совета. Эта кропотливая работа, большая по объему, продолжавшаяся часто до позднего вечера, требовала огромного физического напряжения и не притуплявшегося чувства политической зоркости: Амуру должен был исключать из отчета все, что мог использовать враг и что дало бы пищу реакционной пропаганде.

Только в мае Коммуна назначила в помощь Амуру журналистов А. Арну и О. Вермореля, а затем и П. Везинье. Но Амуру и тогда оставался "рабочей лошадкой секретариата", как его называли товарищи-коммунары. Понимая огромную роль прессы в воспитании боевого духа коммунаров и их умения давать отпор реакции, Амуру старался мобилизовать на это все ресурсы революционных газет. Он занимался экспедированием в провинцию и за границу центральной газеты "Правительственный вестник"⁶⁰ . Известна его критика этого органа Коммуны за легковесность ряда опубликованных там материалов. Амуру заботился о тираже газеты, распространении ее и оперативности издания. Он был одним из немногих, кто настаивал на необходимости национализации газеты, что, очевидно, приблизило бы передачу государству и других периодических изданий. Но коммунары не решились на этот правильный и необходимый шаг.

Поддерживая молодую революционную печать, Амуру видел, как затруднено ее развитие из-за свободы действий буржуазной и реакционной прессы. В апреле, когда на повестку дня Совета Коммуны еще раз ставится вопрос о враждебных газетах, Амуру тоже берет слово. Он хотел бы требовать безоговорочного запрещения всех проверсальских изданий. Но Амуру опасается дать врагам повод для еще большей клеветы

⁵⁶ "La Revolution politique et sociale", numero special, 16.V. 1871.

⁵⁷ M. Choury. Op. cit., p. 239.

⁵⁸ "La Nouvelle Republique", 28.III.1871.

⁵⁹ A. Olivesi. La Commune de 1871 a Marseille et ses origines. P. 1950, pp. 142 - 145.

⁶⁰ M. Choury. Op. cit., p. 250.

стр. 151

на Коммуну. Он учитывает, что многие члены Совета не одобрили первых декретов, принятых против оппозиционной прессы. И тогда Амуру предлагает компромисс: пусть декретируют закрытие всех без исключения газет, кроме официального "Правительственного вестника". Ясно, что при таком решении Коммуна лишилась бы частицы силы - своих печатных помощников. Складывалась сложная ситуация. Предложение Амуру не приняли, но и подлинно революционные меры отложили еще на месяц.

В апреле, когда положение Коммуны осложнилось, так как нарастала угроза со стороны Версаля, Амуру поддерживал требование ввести секретные заседания Коммуны. Он отстаивал эту необходимость, отвечая на упрек редактора газеты "Друг народа" Вермореля, который не понял губительных последствий гласности всех действий Коммуны. Амуру голосовал за самые энергичные меры, одобрил создание Комитета общественного спасения, который многие коммунары не хотели признать, опасаясь подмены коллективного руководства в делах обороны "диктаторством" членов комитета. Он считал, что надо занять банк вооруженными силами, чтобы ликвидировать этот оплот реакции. Непримиримый к врагу, разящий его беспощадным словом революционной пропаганды, оратор, способный вести за собой массы, Амуру был в то же время очень тактичен по отношению к товарищам, внимателен к собеседникам, терпелив в дружеских дискуссиях. Он принадлежал к числу тех коммунаров, которые в повседневной жизни оставались типичными пуританами, готовыми идти на любые лишения, если этого требовала революция.

До конца преданный революции, Амуру защищал ее с оружием в руках в дни кровавой майской недели, был ранен. Его трижды судили и затем приговорили к пожизненной каторге и ссылке на далекую Новую Каледонию⁶¹ .

Активный пропагандист идей Коммуны, Амуру хотел, чтобы в будущем революционеры знали правду о ее жизни и борьбе. Именно ему мы обязаны сохранением для истории, для последующих поколений бесценной реликвии и важнейшего источника изучения наследия коммунаров - протоколов заседаний Совета Коммуны. В то время как пожары и бесчинство реакции погубили многие документы Коммуны, эта летопись ее мыслей, сомнений, открытий и свершений была надежно укрыта по поручению Амуру муниципальным советником Г. Майером. Покидая родину, Амуру не испытывал отчаяния и сомнений. В его взгляде, обращенном в будущее, светилась надежда: "Коммуна разгромлена, но не побеждена!"

С верой в бессмертие идей Коммуны боролись и погибали ее защитники. Они не ошиблись в своем деле, в цели своей жизни, в своей вере. "Принципы Коммуны вечны и не могут быть уничтожены...", - пророчески сказал о ней вождь мирового пролетариата К. Маркс⁶² . И спустя столетие коммунары близки и дороги нам как одни из первых борцов за диктатуру пролетариата.

⁶¹ А. И. Молок. Белый террор..., стр. 42.

⁶² К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 17, стр. 629.

Постоянный адрес данной публикации: