Ранней весной 1904 г., после семимесячного заключения, я за "недостатком улик" была освобождена из Пермской тюрьмы, где сидела вместе с братом и другими товарищами по обвинению и принадлежности к Пермской социал-демократической организации, и сразу снова включилась в революционную работу. Однако уже через месяц стало несомненным, что неизбежен новый арест, и пермские товарищи помогли мне бежать за границу. От них я получила явку в Самару.

В Самаре мне дали направление в пограничный городок Сувалки, где мне должны были устроить переправу через границу. Переход через границу совершился до смешного просто и стоил 15 рублей, из которых немалую часть получил начальник пограничной заставы, а солдатику на самом рубеже досталось 20 копеек на бутылку водки, как сказал мне проводник. Я перешла небольшой ручеек и буквально через несколько минут оказалась на территории Германии. Мой проводник довел меня до немецкого городка Гольдап, где я направилась по указанному мне в Сувалках адресу немецкого социал-демократа - портного, у которого переночевала. На другой день, получив от него железнодорожный билет, я отправилась в Берлин, а затем выехала в Женеву.

Не сразу по приезде в Женеву я встретилась с В. И. Лениным. Явившись по данному мне адресу на Rue de Carouge, я нашла там товарища Бонч-Бруевича, которого приняла за Ленина, но он назвал себя и сказал мне, что Владимира Ильича и Надежды Константиновны сейчас нет в Женеве, но они скоро приедут.

В. Д. Бонч-Бруевич встретил меня очень приветливо и предложил работать в большевистской экспедиции партийной литературы, которой по поручению Центрального Комитета он заведовал. Экспедиция помещалась тоже на Rue de Carouge (на Каружке, как мы говорили). Здесь я встречалась с В. М. Величкиной (Бонч-Бруевич), с М. Н. Лядовым и его женой Л. П. Мандельштам, с Ф. Ф. Ильиным, с Лепешинскими и многими партийными работниками-большевиками. Это были прекрасные товарищи, и общение с ними было мне не только приятно, но и полезно, так как помогало разобраться в сложной в то время обстановке жизни политэмигрантской колонии.

До приезда в Женеву у меня еще не было ясного представления о сущности и размерах разногласий между большевиками и меньшевиками. Но и то немногое, что доходило до нас, склоняло нас на сторону большевиков. Поэтому, когда я приехала в Женеву, быть может, скорее инстинктивно, чем по полному разумению, все мои симпатии были на стороне большевиков, и я сразу вошла в их среду. Только в Женеве, читая партийную литературу, на которую я с жадностью накинулась, особенно работу Ленина "Шаг вперед, два шага назад", и беседуя со старшими товарищами, я полностью поняла всю глубину и непримиримость разногласий между большевиками и меньшевиками.

Идейная беспринципность позиции меньшевиков определяла линию их поведения как в заграничных политэмигрантских колониях, так и в России. В печати и на собраниях они всячески клеветали на большеви-

ков, обвиняли Ленина в диктаторстве, в стремлении захватить всю власть в партии, в бонапартизме и вообще во всех смертных грехах, обманывали русские партийные организации, делали попытки срывать собрания, организованные большевиками в Женеве, подтасовывали итоги голосования при принятии резолюции на собраниях, - словом, создавали бесконечную склоку, мелочные фракционные дрязги, порой невыносимые. Меньшевики охотились за каждым работником, приезжавшим из России, стараясь перетянуть его на свою сторону, не пренебрегая при этом и демагогическими приемами.

Вот в такой сложной, напряженной и тяжелой обстановке жизни эмигрантской колонии летом 1904 г. довелось мне очутиться сразу по приезде в Женеву. Вскоре вернулись в Женеву Владимир Ильич и Надежда Константиновна. Встреча с ними произвела на меня огромное впечатление. Поразили их простота, человечность. Поразила какая-то особенная проникновенность Владимира Ильича. Казалось, что он каждого видит насквозь.

Надежда Константиновна вела конспиративную переписку с большевистскими комитетами и другими большевистскими организациями. В своих воспоминаниях она пишет, что количество писем (в период борьбы за III съезд) доходило до 300 в месяц. Она предложила мне быть ее помощницей в этой работе, на что я с радостью согласилась.

Работая с Н. К. Крупской, я научилась любить и уважать ее. Она была прекрасным товарищем, всегда ровная, спокойная, приветливая и неизменно заботливая, готовая помочь каждому товарищу. Обладая большими теоретическими знаниями и солидным опытом партийной работы, Надежда Константиновна, живя в эмиграции, все свои силы отдавала большой и важной работе по переписке с нелегальными партийными организациями в России, которую вела изо дня в день под непосредственным руководством и по прямым указаниям Ленина.

Получая многочисленные письма и корреспонденции, приходившие из России в адрес Ленина, Надежда Константиновна подробно информировала его о положении дел в наших нелегальных организациях. Она была лучшим помощником Владимира Ильича, хорошо знала кадры, профессиональных революционеров, помнила имена и партийные клички товарищей, умела оценить по достоинству каждого партийного работника.

Переписка с Россией была тяжелой и очень трудоемкой работой. Она состояла из ряда операций: прежде всего полученные письма следовало разобрать, каждое письмо "проявить", расшифровать зашифрованную часть текста и переписать. Затем надо было написать текст письма, направляемого в Россию, зашифровать наиболее секретную его часть, вписать все письмо химическим способом между строк заготовленного заранее и написанного обыкновенными чернилами письма, которое по содержанию не могло бы вызвать подозрение охранки. Нередко в шифровке полученных писем встречались ошибки, и приходилось долго биться над их расшифровкой. Случалось также, что в результате пропажи предыдущего письма или провала организации полученное письмо было зашифровано новым, неизвестным шифром, и нелегко было выяснить, каким именно. Иногда написанный "химией" текст не проявлялся; тогда приходилось через "Почтовый ящик" просить повторения письма.

Владимир Ильич внимательно следил за перепиской с Россией. Текст писем обыкновенно писала Надежда Константиновна от имени Ленина или Владимир Ильич писал сам. Остальную техническую часть работы во время моего пребывания в Женеве Надежда Константиновна делила со мной.

Трудно переоценить значение писем Владимира Ильича для партийных комитетов в России. Они сплачивали и объединяли комитеты общим руководством, их с нетерпением ждали и с волнением читали большевики-подпольщики в России.

Надежда Константиновна вместе с Владимиром Ильичей составляла также "Почтовый ящик", который был очень важен в условиях конспиративной работы. В нем в лаконической форме и в выражениях, понятных только адресату, давались указания и советы, запрашивались сведения, сообщалось о получении или о длительном неполучении писем, о невозможности расшифровать то или другое письмо и т. д. В период, когда у большевиков не было своей газеты (с ноября 1903 г. до конца 1904 г.), "Почтовые ящики" печатать было негде, но с выходом газеты "Вперед" снова почти в каждом номере стали появляться "Почтовые ящики". Иногда они были очень обширны.

Я приходила к Надежде Константиновне каждый день с утра и работала большую часть дня. "Ильичи" жили в то время на Rue de David, на "Давидке", как говорили мы. В скромной квартире из двух комнат, каждая в одно окно, и кухни жили Владимир Ильич, Надежда Константиновна и ее мать Елизавета Васильевна, очень симпатичная старушка, которая почти никогда не расставалась с Надеждой Константиновной и жила с ней до своей смерти. Владимир Ильич относился к ней очень хорошо, а она души в нем не чаяла.

Быт семьи Владимира Ильича был самый скромный. Елизавета Васильевна вела все хозяйство, покупала продукты, готовила, убирала комнаты. Она была всегда спокойна, не суетлива и очень заботлива в отношении Надежды Константиновны и Владимира Ильича. Надежда Константиновна, урывая свободные от работы минуты, помогала ей. Она часто говорила мне, что ее не так тяготит выполнение домашней работы, это бы ничего, но тяготит необходимость думать о ней.

В одной комнате жили Надежда Константиновна с матерью, в другой - Владимир Ильич. Обставлены обе комнаты были очень скромно, как квартира простого рабочего. В комнате Владимира Ильича стояли железная кровать с мочальным матрацем, небольшой стол и два или три стула. Здесь Владимир Ильич принимал товарищей, приезжавших из России, беседовал с ними, а работал он в общественной библиотеке в Societe de lecture, где были очень хорошие условия для этого. Он уходил туда с утра и возвращался к обеду и потом уходил снова до вечернего чая. Насколько я помню, обедали "Ильичи" в 4 часа дня. Изредка я соглашалась на радушные приглашения и оставалась обедать у них, а когда работы было особенно много, то оставалась и пить вечерний чай. Эти дни были для меня особенно дороги. Владимир Ильич был обычно весел, шутил, поддразнивал Елизавету Васильевну, уверяя ее, что самое большое наказание за двоеженство - две тещи. Ни за обедом, ни за чаем Владимир Ильич не вел деловых разговоров, ел с аппетитом, никогда не предъявляя никаких претензий и, казалось, не разбираясь в том, что он ест.

Я наслаждалась какой-то особенно дружной слаженностью этой семьи, в основе которой лежала высокая идейность, общность духовных интересов, взаимное доверие и уважение.

Обедала я обычно, как и большинство русских политэмигрантов, в столовой Лепешинских, где с утра до вечера толпился народ. Фактически это был большевистский клуб. Сюда приходили для встречи с товарищами, поделиться новостями, поспорить, поиграть в шахматы, послушать доклад. Приезжавшие из России товарищи шли прежде всего в столовую Лепешинских. Здесь стояло пианино, взятое напрокат, и по вечерам мы часто слушали пение С. И. Гусева, игру на скрипке П. А. Красикова. Я аккомпанировала им обоим и иногда играла на пианино какую-нибудь фортепьянную пьесу. Приходил сюда и Владимир Ильич. Гусев, один из активнейших большевиков, делегат II съезда партии, обладал красивым баритоном и был очень музыкален. С удовольствием слушал Владимир Ильич исполняемые им романсы Даргомыжского, Рубинштейна, Чайковского.

Из фортепьянных произведений, исполняемых мною, Владимир Ильич больше всего любил слушать Патетическую сонату Бетховена (N 8, оп. 13, так называемая Малая Аппассионата). Однажды, прослушав эту сонату, Владимир Ильич подошел ко мне и сказал: "Вам надо учиться". Эти слова поразили меня. "Значит, можно?!" - подумала я. В ранней юности, увлекаясь сочинениями Писарева, я вычитала у него такую фразу: "Общество, которое занимается искусством, имея хотя бы одного неграмотного, похоже на дикаря, который ходит голым и носит золотые браслеты на руках" (привожу по памяти). Это произвело на меня неизгладимое впечатление, и, перейдя с отличием на старший курс консерватории, где я тогда училась, я вышла из нее и поступила на Бестужевские курсы. И вдруг - кто же?! - Ленин сказал: "Вам надо учиться..." Но к музыке мне пришлось вернуться лишь лет десять спустя. Красиков хорошо исполнял на скрипке незамысловатые пьесы - "Серенаду" Брага и "Каватину" Раффа. П. А. Красиков приехал в Женеву в конце июня после больших арестов в Москве, случайно избежав провала. Я увидела его, когда он, только что приехав с вокзала, шел с П. Н. Лепешинским, неся маленький чемоданчик и скрипку в футляре. Профессиональный революционер, вырвавшийся из лап шпиков и жандармов, перешедший нелегально границу со скрипкой в руках, - это показалось мне чем-то необычным. Красиков рассказывал много интересного о II съезде партии, на котором он был делегатом, о работе в России, о Сибири, где родился и вырос. Он удачно выступал в полемике с меньшевиками, умел нащупать их самое слабое место и метко наносил удары, был остроумен, находчив, в меру язвителен. Недаром его так не любили меньшевики и одной из его партийных кличек была "Шпилька".

Однажды Красиков предложил мне сорганизовать небольшой кружок из 3 - 4 товарищей и взялся обучать нас писать листовки и прокламации на заданные темы. В этот кружок, кроме меня, вошли Саня Афанасьева, моя соседка по киевской тюрьме, Валя Касаткина, которая в то время была студенткой медицинского факультета Женевского университета, а позже, в 1905 г., стала секретарем Совета рабочих депутатов в Питере, и еще кто-то. Никто из нас не собирался долго засиживаться в Женеве, а в России умение хорошо написать листовку очень пригодилось бы, и мы охотно согласились на предложение Красикова. Но занятия продолжались недолго, было что-то искусственное в этой затее.

По вечерам мы иногда засиживались в кафе Ландольд, где для русских политэмигрантов был отведен небольшой кабинет с отдельным выходом в какой-то переулок. Здесь за кружкой пива сидели мы по вечерам, беседуя, споря или играя в шахматы. Бывали в "Ландольке" только большевики, по крайней мере, я ни разу не встречала здесь ни одного меньшевика. Чаще всего в шахматы играла я с Гусевым, а Красиков присутствовал в роли "болельщика" и отчаянно мешал нам. Иногда заходил сюда на партию шахмат Владимир Ильич. Случалось нам вдвоем с Марией Ильиничной проводить здесь часок - другой.

Мария Ильинична Ульянова приехала в Женеву во второй половине сентября или в начале октября 1904 г., вскоре после освобождения из тюрьмы. Познакомившись, мы сразу и крепко подружились с ней, и эта дружба сохранилась до конца ее жизни. В 1905 г. я часто встречалась с ней по революционной работе в Петербурге. После Октябрьской революции, с переездом советского правительства в Москву, Мария Ильинична жила в квартире Владимира Ильича, которого безгранично любила, и была ему близким другом. В эти годы мы ежедневно виделись с ней. Мария Ильинична рассказывала мне, как заботился о ней Владимир Ильич. В сырую погоду проверял, надела ли она калоши, если видел ее утомленной, спрашивал, не очень ли она "переустала". Однажды во дворе Кремля я встретила Владимира Ильича и Марию Ильиничну на прогулке. Мы с Марией Ильиничной затеяли игру в снежки. Веселая игра продолжалась

до тех пор, пока мои снежки не засыпали воротник Марии Ильиничны. Владимир Ильич подошел к ней и заботливо стряхнул снег чтобы он не попал ей за воротник. Во время болезни Владимира "Ильича Мария Ильинична вместе с Надеждой Константиновной не отходили от него до последних минут. Профессиональная революционерка, беспредельно преданная партии, отдававшая революционной работе все силы и всю свою жизнь, она буквально сгорела на работе. Умерла Мария Ильинична 13 июня 1937 г., придя с районной партийной конференции.

Частенько мы с Марией Ильиничной (партийная кличка ее - "Медвежонок") совершали прогулки на велосипедах в окрестностях Женевы, иногда к нам присоединялся Владимир Ильич. Однажды вечером мы втроем ехали где-то за пределами города, полем, по узкой тропинке, по обеим сторонам которой были неглубокие канавы: Владимир Ильич впереди, я за ним, Мария Ильинична сзади. Тропинка слегка спускалась под уклон. Я только что научилась ездить на велосипеде и не имела понятия о существовании заднего тормоза, а передний отказывал, и я не могла сдержать велосипед, который все быстрее и быстрее нагонял Владимира Ильича. На мой крик "наезжаю!" Владимир Ильич обернулся и, заметив опасность, свернул в канаву. Владимир Ильич успел соскочить, но велосипед его упал в канаву и был испорчен - скривился руль, - ехать дальше было нельзя. Ни малейшего выражения упрека или досады не услышала я от Владимира Ильича, и тем сильнее были мое смущение и досада на то, что я растерялась и не догадалась направить свои велосипед в канаву раньше, чем это сделал Владимир Ильич. Весело подшучивая надо мной, Владимир Ильич повел нас к скамейке, которая стояла около расположенной невдалеке церкви, откуда слышались звуки фисгармонии. Посидев на скамейке и послушав музыку, мы пешком, с велосипедами, вернулись в город.

Владимир Ильич любил эти поездки за город на велосипеде, которые он совершал по большей части вместе с Надеждой Константиновной. Они служили для него хотя бы некоторым отдыхом от той нервной, напряженной обстановки, которая создавалась в результате все обострявшихся взаимоотношений с меньшевиками.

Обстановка все более накалялась, и все тяжелее сказывалось отсутствие своей большевистской газеты. В июле, когда в результате арестов нескольких членов ЦК изменился его состав, оставшиеся на свободе члены ЦК заняли примиренческую позицию, кооптировали в свой состав еще трех примиренцев и опубликовали заявление (так называемая "Июльская декларация", напечатанная в N 72 "Искры" 25 августа 1904 г.), в котором настаивали на примирении с меньшевиками и решительно высказывались против созыва III съезда партии и против агитации за этот съезд. Одновременно Ленин, являвшийся представителем ЦК за границей, отстранялся от заведования заграничными делами ЦК, и ему запрещалось что-либо печатать без согласования со всей коллегией ЦК.

Велось наступление также и на экспедицию РСДРП, которой ведал В. Д. Бонч-Бруевич. ЦК запрещал распространение и отправку большевистской литературы в Россию и требовал распространения литературы меньшевиков. Возникал конфликт за конфликтом. Вся большевистская группа в Женеве крайне тяжело переживала создавшееся положение. Особенно тяжело было Владимиру Ильичу, ибо он лучше всех понимал, что все это вело к бесплодной растрате сил, дезорганизации всей партийной работы в России, и это в то время, когда рост революционного движения в стране требовал от нашей партии максимального напряжения сил.

Владимиру Ильичу и его ближайшим товарищам было ясно, что нельзя оставить без ответа раскольническую "Июльскую декларацию" ЦК. Так возникла мысль о созыве совещания группы большевиков, бывших в то время в Женеве, получившего название "Совещания 22-х",

На нем было обсуждено и принято обращение "К партии", написанное В. И. Лениным. Все это обращение с начала до конца проникнуто горячей серой в силу партии, которая так характерна для Владимира Ильича, верой в способность партии преодолеть тяжелый кризис и, несмотря ни на что, выйти на правильный путь.

Совещание происходило за городом, где-то в окрестностях Женевы, не помню, в каком помещении, но это было во втором этаже и в довольно просторном зале. Я не могу точно восстановить в памяти имена всех, кто был на этом совещании. В Женеве летом 1904 г. я встречалась со многими большевиками-подпольщиками. Среди них были Луначарский, Богданов, Малинин, Боровский, Карпинский, Ильины, Первухины и другие. Кто из них приехал до совещания и, следовательно, участвовал в нем, а кто после, я точно сказать не могу, но отчетливо помню в числе присутствовавших Владимира Ильича, Надежду Константиновну, В. Д. Бонч-Бруевича, В. И. Величкину, Лепешинских, Лядовых, Первухиных, П. А. Красикова, С. И. Гусева, Лизу Кнунианц.

Обращение "К партии" разъясняло необходимость немедленного созыва III съезда партии, как единственно возможного выхода из кризиса, и призывало партийные организации к борьбе за съезд. Оно сыграло огромную роль в работе большевистских партийных комитетов в России, дало им в руки боевое оружие, программу борьбы за III съезд. В октябре по инициативе Ленина в России было создано Бюро комитетов большинства для борьбы за III съезд партии.

Мысль об издании большевистской газеты все больше и больше захватывала Владимира Ильича и его ближайших товарищей. Большевистское издательство ("Издательство В. Д. Бонч-Бруевича и Н. Ленина") выпустило ряд брошюр: Ленина, Ольминского, Воровского, Лядова, Богданова и др., - которые посылались в Россию. Но этого было явно недостаточно. Нужен был руководящий периодический орган, тесно связанный с партийными организациями, живо откликающийся на события революционной жизни в России.

Крайнее нервное переутомление вынудило Владимира Ильича и Надежду Константиновну выехать из Женевы на отдых. Примерно с середины июля и до середины сентября они сначала бродили пешком в горах Швейцарии, а затем жили в деревне около озера Lac de Bre. Все это время, особенно в августе, Владимир Ильич был тесно связан перепиской с оставшимися в Женеве заграничными агентами ЦК: В. Д. Бонч-Бруевичем, М. Н. Лядовым, П. Н. Лепешинским, - руководил их работой, получал через них корреспонденцию из России.

В это время у Владимира Ильича, повидимому, уже вполне определенно созрел план издания большевистской газеты. Надежда Константиновна в своих воспоминаниях пишет, что август она с Владимиром Ильичей провела в глухой деревушке около озера Lac de Bre вместе с Богдановым, Ольминским и Первухиными. Здесь они сговорились с Богдановым о плане литературной работы, "наметили издавать свой орган за границей и развивать в России агитацию за съезд"¹ .

Об этом же косвенно свидетельствует и письмо, которое я получила в конце августа от Владимира Ильича и Надежды Константиновны. Владимир Ильич просил "возможно скорее (желательно бы сегодня)" послать письмо "всем нашим друзьям в России". Дальше идет текст письма, который надо было послать в Россию, написанный рукой Владимира Ильича: "Пожалуйста, немедленно приступите к сбору и отсылке всех и всяческих корреспонденции по нашим адресам с надписью: для Ленина. Крайне нужны также деньги [с такой же пометкой]. События обостряются. Меньшинство явно готовит переворот по сделке с частью ЦК. Мы ждем всего худшего. Подробности на днях".

¹ Н. К. Крупская. Воспоминания о Ленине. Чч. I и II. Партиздат. 1933, стр. 84.

Владимир Ильич повторяет, что это письмо надо послать немедленно. Дальше рукой Надежды Константиновны написано 10 адресов куда надо было послать письмо, и снова приписка Владимира Ильича: "...и вообще по всем адресам друзей, в которых вполне можно быть уверенными"² . Повидимому, Владимир Ильич собирал корреспонденции как материал для новой, большевистской газеты. Препятствием для ее издания было отсутствие денежных средств. Но в ноябре В. Д. Бонч-Бруевичу удалось договориться с одной французской фирмой о кредите на бумагу и на печатание газеты, а М. Н. Лядову - достать некоторую сумму денег на первые расходы. Кроме того, в перспективе была возможность получения денег от продажи газеты за границей и в России. Все это уже позволяло поставить издание газеты на деловую, практическую почву. В связи с этим в конце ноября 1904 г. в Женеве состоялось собрание группы большевиков, на котором вопрос об издании нового органа был решен окончательно, единогласно были приняты его название - "Вперед" - и предложенный В. И. Лениным текст извещения о выпуске газеты. Кроме того, были решены вопросы редакционного порядка и определен состав редакции: Ленин, Боровский, Ольминский и Луначарский. Настроение на этом собрании было приподнятое. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки! Я присутствовала на собрании и видела, как радостно взволнован был Владимир Ильич, да и не он один. У всех точно гора свалилась с плеч.

Принятие обращения "К партии" подняло настроение большевиков, но не разрядило обстановку. Не проходило ни одного собрания с докладами большевиков без организованных меньшевиками скандалов. Запомнилось одно устроенное большевиками собрание с рефератом, на котором дело дошло чуть не до драки. Меньшевики учинили обструкцию, хотели захватить кассу. Ушли мы с этого собрания в отвратительном настроении и до рассвета бродили с Красиковым, Гусевым и еще с несколькими товарищами по улицам Женевы, взвинченные до последней степени, возмущенные, негодующие.

Последнее выступление Владимира Ильича, на котором я присутствовала, в Женеве, был его реферат на тему "Земская кампания и план "Искры". Оно происходило в Cafe Caresne. На сохранившемся входном билете напечатано: "Cafe Caresne". Начало ровно в 8 1/2 ч. вечера. Входной билет N 12. На реферат тов. Ленина Земская кампания и план "Искры". Вход только по билетам. Входная плата 20 сантимов. Бюро по организации рефератов большинства. Председатель собрания Вл. Бонч-Бруевич. Женева"³ .

Реферат Ленина был посвящен критике письма редакции "Искры" к партийным организациям ("Для членов партии"), опубликованного в ноябре 1904 года. В этом письме меньшевики выдвигали целый план политической кампании для воздействия на либеральную буржуазию, ходатайствующую о конституции. Меньшевики предлагали организацию многолюдных манифестаций рабочих для придания храбрости либеральной буржуазии. Вместо рабочих демонстраций с революционными требованиями они предлагали поддержку либерального конституционного движения.

Ленин разоблачал меньшевиков, как прихвостней буржуазии, стремящихся подчинить пролетариат буржуазии и в своем усердии перед буржуазией требующих даже "уменьшения храбрости пролетариата". Не соглашение с земцами, а массовый натиск на правительство - так определил Ленин ближайшие цели борьбы пролетариата. Жизнь очень скоро подтвердила верность ленинских установок. В революции 1905 - 1907 гг. либеральная буржуазия разоблачила себя как контрреволюционная сила. Владимир Ильич прочитал этот реферат с большим воодушевлением. Он

² "Ленинский сборник". Т. XV, стр. 120, 121.

³ Фотоснимок этого входного билета выставлен в Музее В. И Ленина. - Л. Ф.

разделал меньшевиков, как мы говорили, "под орех". Меньшевики буквально неистовствовали. Реферат Владимира Ильича был напечатан отдельной брошюрой и послан в Россию.

И вот наконец, к общему нашему восторгу, 4 января 1905 г. вышел первый номер газеты "Вперед". Я получила его уже в Париже.

В декабре 1904 г. П. А. Красиков был послан Владимиром Ильичей в Париж в качестве секретаря русской большевистской группы для укрепления ее. Недели через две переехала в Париж и я. На первых порах Париж ошеломил меня. Огромный город с оживленной уличной жизнью, множество исторических памятников, музеи, Лувр, Люксембург, выставки живописи и скульптуры в Салоне... Все было ново и захватывающе интересно. Но вскоре первые впечатления потускнели, и в громадном, многолюдном городе стало как-то пусто и тоскливо. Русская эмигрантская колония была немногочисленна. Из старших товарищей в Париже долгие годы жил товарищ Филатов, из молодых помню товарищей Бера, Инбера, Надю Шевелину, Рахиль Ривлин.

Здесь не было такого напряжения организационной борьбы, как в Женеве, и встречи с меньшевиками были реже. Но не было и того биения пульса русской революционной жизни, который так ощущался в Женеве; не было Ленина, к которому, как к центру, тянулись нити от партийных организаций России.

Связь с Женевой поддерживалась преимущественно перепиской с Марией Ильиничной. Она писала большие письма, сообщала сведения, получаемые из России, и о том, что делалось в Женеве, присылала литературу, в том числе брошюры, издаваемые женевским большевистским издательством, и газету "Вперед" для парижской группы и для отправки в Россию "в конвертах". Время от времени из Женевы приезжал кто-либо из товарищей, привозил литературу и картины (репродукции), в которые искусно были вклеены большевистские печатные издания для отправки их почтой в Россию. Все эти издания печатались в то время на очень тонкой, почти папиросной бумаге, что значительно облегчало отправку их в Россию. Приезжали в Париж Боровский, Бонч-Бруевич, Луначарский, Эссен ("Барон" и его брат "Бур") и другие.

В одном из писем ко мне из Женевы в Париж, в январе или феврале 1905 г., Мария Ильинична делилась сведениями о неважном положении в некоторых партийных организациях в России и выражала надежду, что "Вперед" изменит положение вещей на местах. Важно побольше отправить людей в Россию, писала Мария Ильинична, есть надежда получить деньги, но пока их нет.

"В Питере, слышно, был провал человек 17-ти меньшевиков. В Одессе дела обстоят недурно, там теперь дяденька (Л. М. Книпович. - Л. Ф. ). Меньшевиков туда понаехало человек 14, между прочим и маленький мышонок в пенсне (Инна Леман по карикатуре Лепешинского "Как мышц кота хоронили". - Л. Ф. ). Дяденька образовал там агитгруппу в 8 человек - 4 меньшевика и 4 большевика, но, видимо, дело все больше идет к тому, что всюду будут образовываться, путем раскола, отдельные комитеты меньшевиков и большевиков.

Из местной жизни новости вот какие: в Женеве был реферат Мартова о либерализме и социализме. Страшно жалкий и бессодержательный, точно для гимназистов первого класса читался. Всякая полемика и новые планы новой "Искры" в нем старательно были обойдены, так что Воинов (А. В. Луначарский. - Л. Ф. ), собиравшийся говорить, при всем желании, не мог этого сделать, т. к. не на что было возражать... Наша публика устроила ряд кружков - организационный, агитаторский, пропагандистский, технический. Дело идет живо, ведутся протоколы собраний. Пока интересно и плодотворно. Не знаю как дальше..."

Мария Ильинична выражала надежду, что мы хорошо поставим рассылку конвертов с литературой. "Это было бы очень важно, тем паче, что

в других колониях это дело идет, как оказывается, очень плохо. Лейпциг, на который возлагались большие надежды, рассылает главным образом "Искру" (!!), Лондон совсем молчит и т. п.". Далее Мария Ильинична просит сообщить все адреса, по которым рассылается большевистская литература из Парижа, и, если отмечается, то также, что и куда разослано, обещает прислать и новые адреса, "только важно, чтобы они использовались..."⁴ .

Рассылать литературу в конвертах и бандеролью можно было даже из такого большого города, как Париж, лишь малыми дозами, по 1 - 2 пакета в день, во избежание провала их на границе. Сейчас трудно себе представить, какое значение имела систематическая, изо дня в день, посылка "конвертов", а значит, и получение на местах свежих номеров руководящего партийного органа со статьями Ленина. Но этот "малый транспорт" был очень важной составной частью нашей работы в Париже. Выполняли мы ее добросовестно. Устраивали мы также вечера с буфетом для сбора денег в партийную кассу, доклады с взиманием платы за вход и т. д.

События 9 января всколыхнули всю эмигрантскую колонию. С нетерпением ждали мы все новых и новых вестей из России. Ночи напролет гурьбой бродили по "Большим бульварам" Парижа, освещенным, как днем. Время от времени мы заходили в редакции газет в ожидании свежих телеграмм из России. Казалось, нельзя было расстаться с товарищами, нельзя было спокойно сидеть дома или спать. Еще сильнее потянуло в Россию, но уехать было нельзя.

Через несколько дней после 9 января мы присутствовали на митинге в Большом зале дворца Трокадеро, где выступил Жорес с речью, посвященной событиям 9 января. Зал, в котором помещалось до 10 тыс. человек, был битком набит. Жорес быстро ходил, почти бегал по эстраде, по французской манере ораторских выступлений он говорил с большим пафосом и нараспев, точно декламируя. Это было непривычно для русского слуха, но горячая речь наэлектризовала аудиторию, и, когда Жорес закончил, весь зал с воодушевлением в течение нескольких минут скандировал: "Assassin Nicolas! Assassin Nicolas!" ("Убийца Николай!"). Впечатление получилось очень волнующее, но когда мы выходили из дворца, то увидели, что перед входом Трокадеро шпалерами была выстроена конная полиция. Французская конституция разрешала какой угодно шум и революционные речи в закрытых помещениях, но на улицах надо было вести себя пристойно... Спокойно, не торопясь, выходила на улицу десятитысячная толпа - расходились каждый по своим делам.

В течение нескольких дней мы на вечерах и концертах, обходя с кружками публику, производили сборы "В помощь жертвам 9 января". Французы и француженки довольно охотно давали деньги.

25 (12) марта 1905 г. примиренческий Центральный Комитет в России, учитывая положение в русских партийных организациях, все настойчивее требовавших созыва съезда, договорился с Бюро комитетов большинства и выпустил совместно с ним обращение "К партии", в котором сообщал, что они пришли к соглашению относительно совместной организации съезда. Это была полная моральная победа большевиков, победа партийности над кружковщиной.

Обращение ЦК и БКБ "К партии" было напечатано в номере 13 "Вперед" 5 апреля 1905 г. и отдельным оттиском. Из письма Марии Ильиничны видно, как реагировали на это обращение Владимир Ильич и его ближайшие товарищи. Она писала:

"Как Вам нравится оттиск из номера 13? Вот-то неожиданный пассаж - правда? Кто мог этого ожидать?! Оставшиеся двое ЦК кооптировали двух примиренцев и двух ("очень паршивых", по словам русского товарища) меньшевиков и, несмотря на это, "резолюция Совета напеча-

⁴ Архив Института марксизма-ленинизма, N 35994.

танная в 89 номере "Искры", не признается основанием для приостановки работы по организации съезда?!" Наши были не мало аффраппированы таким известием. Теперь возможны самые непредвиденные результаты съезда, пойдут на него, вероятно, все русские комитеты, пойдет, надо думать, и Совет, что же ему остается делать?! Положение, его глупо до невероятия, но без борьбы он едва ли захочет сдаться, придется, верно, в первую голову себя отлучать от партии, как он сердито грозился на тех, кто осмелился пойти на съезд. М-ки⁵ здорово повесили носы, одни говорят: "Да, вы победили", другие откровенно заявляют: "Ну, что-нибудь еще придумаем". Старшие пока молчат.

Наши находятся в сильнейшей ажитации, отбились, конечно, от всяких занятий и все только судят да рядят, что-то будет. Ильич был совсем "бешен" (из текста к карикатуре Лепешинского "Как мыши кота хоронили". - Л. Ф. ). Первое время только хохотал целыми днями - всех взбаламутил, - давно я его таким не видела. Болотистых комитетов будет, вероятно, все же большинство, многое будет зависеть от состава делегатов, и что сулит нам судьба - Аллах ведает. И какой-то орган будет у нас теперь центром? "Искра" - нет. "Вперед" - тоже, пожалуй, нет..."⁶ .

Владимир Ильич вел усиленную подготовку съезда, особенно интенсивно был он занят этим в марте и апреле 1905 года. Он выступает в Женеве по вопросам подготовки III съезда, пишет статьи в газете "Вперед", подготавливает резолюции съезда, посылает письма партийным комитетам в Россию о выдвижении кандидатов на съезд, предлагает пригласить на съезд как большевистские, так и меньшевистские комитеты, участвует в Женеве на заседаниях Организационного комитета по созыву III съезда. В то же время Владимир Ильич изучает и обдумывает технику уличной борьбы: в России развертывалась народная революция.

5 апреля Владимир Ильич пишет в Париж Красикову, который до своей поездки на съезд делегатом от комитетов заграничных организаций должен был поехать в Льеж для выступления о подготовке съезда. Владимир Ильич советует ему "(...взять круговой билет на 45 дней Париж - Льеж и т. д. - Париж)" и намечает линию поведения с делегатами: "Наша линия с делегатами должна быть сугубо мирная: нам "терять нечего, выигрываем же (при победе) все", у противников наоборот"⁷ .

25 апреля Владимир Ильич уезжает в Лондон на III съезд партии делегатом с решающим голосом от Курского и Одесского комитетов; Надежда Константиновна также уезжает на съезд делегатом с совещательным голосом.

Весной 1905 г., повидимому, во время пребывания Владимира Ильича и Надежды Константиновны в Лондоне, Мария Ильинична приехала в Париж. Я не помню, с чем была связана эта поездка и сколько времени Мария Ильинична пробыла в Париже. Запомнились только наши частые прогулки на кладбище Пер-Лашез, где мы подолгу сидели на холме против стены коммунаров, у которой версальцы в 1871 г. расстреляли более полутора тысяч парижских рабочих, последних защитников Парижской Коммуны. Мы делились своими самыми сокровенными мыслями и планами будущей работы. Мария Ильинична много рассказывала мне о Владимире Ильиче.

Вернувшись в Женеву, Владимир Ильич сделал инструктивный доклад о III съезде партии и о меньшевистской конференции для большевистской колонии и для агентов, направляемых в объезд по колониям с докладами.

В начале июня Владимир Ильич приехал в Париж. Этому предшествовало его письмо ко мне следующего содержания:

⁵ Меньшевики.

⁶ Архив Института марксизма-ленинизма, N 35407.

⁷ "Ленинский сборник". Т. XVI, стр. 88.

"Сейчас послал Вам телеграмму. На всякий случай поясню, в чем дело. Меня вызвали в Париж по одному делу. Мне непременно хочется не терять поездки только из-за этого, а прочесть реферат. Тема: "Третий съезд и его решения". Содержание: параллельный разбор наших и меньшевистских решений: у них только что вышло извещение об их конференции и я буду его разбирать. [Хотелось бы]. Могу читать [именно] только во вторник (я приеду в понедельник, но вечер у меня будет занят) и непременно должен кончить в один день. Если можно, снимите самый большой зал (где я читал против Струве - Филатов и др. знают) и оповестите maximum публики. Если еще не телеграфировали мне ясно своего ответа, то телеграфируйте завтра, чтобы я точно знал: сняли-ли залу? М[ожет] б[ыть] даже успеете написать мне express'ом (ч[то]бы я получил не позже воскресенья утром), но если что-либо важное сообщить надо, непременно телеграфируйте.

Сегодня читаю здесь то же.

T[ournez] s'il v[ous] pi [ait]!⁸ Жму руку. Ваш Ленин.

Если бы, паче чаяния, оказалось, что нельзя читать реферат, то я бы, м[ожет] б[ыть], вовсе не приехал. Поэтому непременно ответьте"⁹ .

Зал был снят, и доклад Владимира Ильича состоялся. Я не знаю, по какому делу, кроме доклада о III съезде, приезжал Владимир Ильич. Пробыл он в Париже в этот раз не меньше трех дней. Два свободных вечера он побывал в театрах. Первый раз по совету товарища Филатова, хорошо знавшего Париж, Владимир Ильич пошел на какую-то оперу в театр Grand Opera, но остался недоволен, проскучал. На другой день Владимир Ильич был в театре Folies Bergeres. Я и Красиков были с ним вместе. Показывали коротенькие сценки легкого жанра. Запомнилась одна: "Ноги Парижа". Из-под опущенного до уровня колен занавеса видны были ноги проходящих по сцене людей разных профессий и общественного положения. Один за другим шли: рабочий, ламповщик, гризетка, священник, полисмен, мелкий лавочник, парижский денди и т. д. Ноги были так подчеркнуто типичны, что нельзя было не узнать, кому они принадлежали, невольно рисовался весь облик данного лица. Это получалось очень смешно. Владимир Ильич хохотал так заразительно, как только он один умел, и хорошо отдохнул в этот вечер.

Вскоре после отъезда Владимира Ильича Красиков был послан в объезд по некоторым заграничным колониям с докладами о III съезде партии и конференции меньшевиков, а я вернулась в Женеву с намерением в ближайшее время выехать в Россию. И действительно, через некоторое время в Женеве мне вручили паспорт на имя Сарры Юдковны Дербариндикер, жительницы г. Николаева. Паспорт был просрочен лет на пять, и на границе пришлось бы заплатить за него много денег. Но товарищи посоветовали мне дать первый попавшийся, вымышленный адрес в Николаеве, где я якобы живу, и заявить, что заплачу по приезде, когда буду менять паспорт для прописки.

В июле 1905 г. я выехала через Берлин в Россию, снабженная некоторой дозой нелегальной литературы. На границе пришлось пережить несколько тревожных минут: "Что-то будет, не подведет ли паспорт?" Но все обошлось благополучно, и в июле 1905 г. я приехала в революционный Питер.

⁸ Отвечайте, пожалуйста.

⁹ "Ленинский сборник". Т. XVI, стр. 105 - 106.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Л. А. ФОТИЕВА:

Комментарии: