Бывший военный летчик, оставшись после аварии вертолета без ног, нашел свое место в жизни.

Николай Резван встретил меня у крыльца своего дома. Это был статный молодой человек в спортивном костюме и белых кроссовках. Вслед за ним на крылечко выбежала маленькая девочка.

- Собирались с Настенькой к бабушке в Развильное поехать, а тут вы позвонили, пришлось поездку отложить, - улыбнулся Николай. Он поднял дочку на руки и пригласил в дом.

Расположились в гостиной на диване. Несколько часов разговора пролетели незаметно. Все это время Настенька, сидящая на коленях у отца, не мешала, не баловалась, буквально впитывала каждое его слово.

...19 октября 1995 года в арктическом небе, над одним из островов архипелага Северная Земля, через 40 минут после взлета с полуострова Таймыр оборвалась связь с вертолетом Ми-26. Огромная транспортная "вертушка" Федеральной пограничной службы везла на самую северную в России погранзаставу молодое пополнение, офицеров-отпускников, несколько гражданских специалистов- полярников и большегрузный автомобиль. Всего на борту было 18 пассажиров и 6 членов экипажа.

Телеграмма

Жители села Развильное Песчанокопского района Ростовской области Анна Ивановна и Николай Васильевич Резван 20 октября проснулись с петухами. Услышав привычные позывные "Радио России", Анна Ивановна прибавила громкость. Короткое сообщение об аварии вертолета в Арктике заставило сжаться сердце. Бросилась к столу, на котором лежала телеграмма от сына. Николай сообщал, что улетает на Север. Он всегда перед дальними командировками посылал отцу с матерью такие весточки, чтобы те не волновались. Родители попытались связаться с командованием части. Но и там не знали, что произошло с вертолетом. Над островом бушевала снежная пурга. Члены экипажей самолетов пытались с воздуха хоть что-нибудь разглядеть на леднике, но возвращались ни с чем. "Вертушки" из-за непогоды работать не могли.

Конечно, Анна Ивановна и Николай Васильевич старались держаться. Хотя кому, как не отцу, прослужившему несколько десятков лет в военной авиации, было знать, что означает потеря связи с землей. В лучшем случае - вынужденная посадка, в худшем - катастрофа. Надеялись на лучший исход.

Большевик против МИ-26

В конце 80-х я несколько месяцев находился в длительной командировке в тех арктических широтах, куда занесла служба и старшего лейтенанта Резвана. Стартовав с мыса Челюскин, наш Ми-8 взял курс на остров Большевик. Когда вертолет прошел над проливом Вилькицкого, соединяющим Карское море с морем Лаптевых, командир пригласил меня в кабину и попросил определить очертания острова. К своему изумлению, никакой земли впереди я не увидел. Все сливалось в небесной голубизне.

- Большевик - коварный остров, - пояснил командир, - весь покрыт ледником, поднявшимся высоко над уровнем моря. Даже опытные летчики ошибаются в определении визуальной высоты полета. И тогда остров собирает жертвы. Не всем удается преодолеть ледяной хребет.

- Остров Большевик против нашего Ми-26 был настроен особенно жестко, - замечает Николай. При подходе к хребту солнечный день неожиданно сменился сумерками снежной пурги. Арктика есть Арктика, погода может испортиться в одночасье, тем более поздней осенью. Сопровождающий тяжелую "вертушку" Ми-8, летевший на несколько сот метров выше, мгновенно исчез во мгле. Однако он благополучно прибыл на аэродром назначения. А Ми-26 ни в расчетное время, ни позже на площадку не приземлился.

В ту секунду, когда "вертушка" зацепила вершину ледника стойкой шасси, бортинженер Резван собирался пройти в салон. Через мгновение - удар, и Ми-26 стал заваливаться на бок. Сорвавшийся с креплений автомобиль буквально раскатал фюзеляж по частям. Узлы и механизмы, пассажиров и экипаж разметало на полосе длиной в километр и шириной 200 метров. Снег обагрился кровью, по нему разлился керосин из баков. Через несколько минут пурга накрыла место трагедии снежной порошей.

36 часов на леднике

Николай пришел в сознание часа через четыре после падения. Очнувшись, попытался шевельнуться. Первое, что зафиксировал мозг, - позвоночник в порядке. А вот ног ниже колен не чувствовал. Приподнял голову и увидел на них гору металла.

- Меня бил озноб, - вспоминает Николай. - Краем глаза заметил одеяла, разбросанные неподалеку. Оставшийся в живых штурман помог сбросить с ног тяжелый груз. Ползая по снегу, стал собирать одеяла и натягивать на себя. То и дело впадал в забытье. Грезилась степь за околицей, родители, сидевшие за домашним столом, поездки в отпуск в Развильное. Картинки были какими-то нечеткими, размытыми.

Оба летчика и техник вертолета погибли. Израненные бортинженер, штурман, бортмеханик и 14 уцелевших пассажиров лежали на леднике в метельном молоке еще долгих 36 часов. Попавших в катастрофу людей нашли вертолетчики с атомного ледокола "Советский Союз", проходившего мимо острова. Резван перед эвакуацией опять потерял сознание. Пришел в себя уже в судо-

стр. 42

вом лазарете. Врачи определили:

требуется срочная операция, которая возможна лишь в условиях стационара. Вместо ног у Николая одно сплошное кровавое месиво, отморожены пальцы левой руки.

Ледокол взял курс на Диксон. На заполярном островном аэродроме пострадавших ждал самолет начальника Федеральной пограничной службы. Генерал армии Андрей Николаев приказал доставить Резвана и его товарищей в подмосковный военный госпиталь.

Три операции

Анна Ивановна и Николай Васильевич приехали в подмосковное Одинцово в тот же день, когда туда доставили сына.

В реанимации Николай провел десять суток. Врачи пытались предотвратить гангрену ног. Не получилось. Резван перенес три операции. Много чего повидавшие врачи и медсестры с изумлением смотрели, как Николай, первый раз примерив протезы, сразу встал и пошел самостоятельно. Хотя потом приноравливался к протезам почти полгода, натирая культи до крови.

Спустя четыре с половиной месяца, 8 марта 1996 года, Резвана выписали из госпиталя. Он вышел на улицу на протезах, опираясь на трость. Еще до выписки Николай обратился к приехавшему его навестить командиру полка с просьбой помочь остаться в родной части. Командование пошло навстречу и должность присмотрело - пока на земле, начальником тренажерного комплекса. В военном городке ему дали отдельную квартиру.

Вот только Анна Ивановна материнским сердцем своим не одобрила решение сына. Она очень хотела, чтобы Николай вернулся в Развильное. Ее поддержали и военные медики. Скрепя сердце, офицер согласился с ними. Хотя в нашем разговоре откровенно признался, что далось ему это мучительно, и тоска по полку, боевым товарищам гложет до сих пор.

Разговор по душам

- Все мы, уцелевшие после катастрофы, - говорит Николай, - обязаны жизнью прежде всего нашему командиру Николаю Глухову и второму пилоту Александру Пухову. После удара стойкой шасси о ледник они успели выключить двигатели, что предотвратило взрыв.

Резван тяжело вздохнул, вспоминая детали трагедии.

- С однополчанами я связи не теряю. Ко мне на Дон приезжали вдова погибшего командира, оставшийся в живых наш бортмеханик Алексей Епанищенко, мой близкий товарищ по полку Костя Федулеев. Звонили и звонят до сих пор многие сослуживцы. Все это помогло легче вписаться в гражданскую жизнь.

- А как встретили сельчане? - интересуюсь у Николая.

- В большинстве - доброжелательно. Однако и в селе есть чиновники, от которых хочется бежать. Всем своим видом при встрече они как бы показывали: мол, ходишь тут и льготы просишь. Да не надо мне никаких льгот. Я и без них обхожусь.

Николай - человек самостоятельный. Прежде всего решил жить своей семьей. Купил квартиру в Песчанке. Потратил на это остаток денег из тех, что получил как компенсацию при увольнении в запас по инвалидности. Правда, в квартире требовался немалый ремонт: перекрыть крышу, переложить трубы. Пошел в местную жилищно-коммунальную контору. А там ему от ворот поворот: мол, льгот тебе никаких нет, денег на ремонт - тоже. Сдержался, не проронил в ответ ни слова, вышел. Решил все сделать своими руками. Еще мальчишкой на аэродроме он и слесарить научился, и сваркой овладел. Теперь из-за потери ног не мог тяжести поднимать. Но траншею копал сам. Трубы менял, подгонял тоже сам. Правда, листы шифера на крышу ему помогал затаскивать сосед по дому Владимир Ковач. Пришел и сам предложил помощь.

- Тяжело мне дался этот ремонт, - признается Николай. - Не столько физически, сколько материально. Мы с Мариной, женой моей, поняли, что на одну мою скромную пенсию нам не вытянуть. У нас в селе и с крепким здоровьем безработных хватает, а инвалиду работу найти проблема.

Правда, успел Николай при увольнении в запас приобрести подержанную машину. Для него она стала настоящей палочкой-выручалочкой. Сложности возникли с оформлением документов на управление автомобилем. Гаишные чиновники отказали напрочь. Формальный повод: права Николаю выдавались как здоровому человеку, а теперь он - инвалид.

- О трудностях Резвана узнали случайно, - рассказывает Николай Харченко, в то время начальник районного совета областной оборонной спортивно- технической организации. - Кто-то из наших сельчан рассказал, что есть, мол, в районе свой Маресьев, которому егорлыкские гаишные чиновники не дают возможности на машине передвигаться. Николай - парень гордый, ни к нам в районную спортивно-техническую школу, ни в райвоенкомат не обратился. Я поехал к нему домой. Поговорили. Попросил его больше самостоятельно никуда не обращаться. И помчался в станицу Егорлыкскую, где размещалось в ту пору отделение ГИБДД, обслуживавшее и наш район. Состоялся у меня крутой разговор с тогдашним начальником отделения. Теперь нет у нас в районе дисциплинированнее водителя, чем Резван.

...По крестьянскому обычаю Николай провожает меня до калитки. Иду впереди, торопясь к машине. И вдруг... останавливаюсь как вкопанный. Куда я так мчусь? Я просто забыл, что Николай Резван может сам ремонтировать квартиру, водить автомобиль и делать многое-многое другое. А вот быстро ходить на протезах он не в состоянии.

Северо-Кавказский военный округ.

Постоянный адрес данной публикации: