LEON BILINSKI. Wspomnienia i dokumenty. 1896 - 1922. 2 tomy, Warszawa, 1924.

IGNAGY DASZVNSKI. Pamietniki, I - I tomy, Krakow". 1925 - 1926.

Перед нами воспоминания о недавно пережитом двух польских общественных деятелей. Они весьма различны и недурно дополняют друг друга. Билиньский - бывший австрийский министр и председатель консервативного "польского кола" в Галиции, верный и преданный слуга старого австрийского императора Франца Иосифа и с ним - интересов австро-польского крупного землевладения и банкового капитала. Дашиньский - лидер польских социалистов, убежденный польский социал-патриот и преданный поклонник Пилсудского, каким остался и в Польской республике, прикрывая нападками на правительственную "камарилью" свое неуклонное доверие к новоявленному "диктатору". Оба автора, прежде всего, польские патриоты галицийской складки, и это не раз сближало и перекрещивало их ориентации, при всей их партийной противоположности. Конечно, "воспоминания" обоих весьма далеки от об'ективности: это писания политических деятелей, полные защиты своих точек зрения и своей деятельности, пояснения былых руководящих мотивов и оправдания тех былых действий, которые приходилось, задним числом, признать ошибочными. Взятые вместе, они проливают яркий свет на недавнее прошлое галицийской политической жизни, именно, галицийской, а не вообще польской: оба автора четко уясняют, каждый по-своему, поистине трагичную для современной Польши, разноголосицу интересов и политических тенденций ее составных частей - б. Царства Польского, Познани и Галиции, не говоря уже о "кресах" - непольских областях.

Обширные мемуары эти охватывают обзор всей деятельности их авторов до образования первого правительства независимой Польши включительно. Оба дают немало существенного для внутренней истории Австро-Венгерской монархии за последнее десятилетие ее существования. Но в этой заметке о них отмечу только то, что представляется ценным для освещения польского вопроса в итоге мировой войны, в том и заключается главный их интерес. С древнейших времен над судьбами Польши, тяготели противоречия между экономической и политической географией страны: борьба за свободу использования путей "от моря и до моря" была и осталась основным нервом польской исторической жизни. Эта проблема особенно остро ощущалась в Галиции, как австрийской провинции, чьи экономические интересы были постоянно в загоне и приносились систематически в жертву интересам Венгрии, немецких областей и Чехии. Билиньский отмечает, что с 1904 г. для галицийских политиков на очереди стоял проект постройки системы каналов, которые связали бы Дунай - Одер - Вислу и Днестр: богатая по природе область задыхалась в своих суженных политическим разграничением рамках и тянулась к большему простору свободных сношений. Проект придушен сопротивлением центральных имперских властей, и только с 1911 года стал входить в силу, как вынужденная уступка полякам; работы начаты (участок Краков - Заторск, 1912 г.), но прерваны войной 1914 г. Этот эпизод показателен. Для Галиции не было выхода из положения Австрийского захолустья без вы-

хода к более широким связям в северном направлении. Такова польская точка зрения, так как" расширение восточных связей грозит усилить украинский элемент за счет польского. А интересы Австрии - до мировой войны - ориентированы, преимущественно, к югу: основной вопрос - югославянский. Билиньский, как министр финансов, работал над развитием южной сети железных, дорог и экономическим развитием юго-славянского края, о чем сообщает интересные сведения, хотя почти замалчивает свое участие в освобождении боснийских крестьян (кметов), которое провел в ущерб крестьянству (эти "реформы" несколько освещает Дашиньский). С сожалением отмечает Б. неудачу попытки сербского премьера Пашича установить - накануне Балканской войны - соглашение Сербии с Австрией за цену крупных привилегий для австро-венгерских капиталистов в Сербии, с одной стороны, и приобретения Сербией порта на Адриатике, с другой; такое соглашение было бы шагом и осуществлению программы одной из сербских политических партий (т. наз. группы Иовановича) - об'единением сербов в составе австрийской монархии. Характерна двойственность отношения Б - ого к этим вопросам. Как австрийский министр, он видит в укреплении южной базы условие жизнеспособности Австрийской монархии, но как польский деятель - он чувствует, что такая эволюция вовсе оттеснит на задний план значение польского элемента: тому "триализму", который строился бы на приобщении к Австрии и Венгрии, равноправной с ними Югославщине он сочувствовать не мог. Зато условия, создавшиеся в годы мировой войны, открывают ему другие перспективы: "австрийское" решение польского вопроса. С австрийской точки зрения это был один из варьянтов мощного расширения монархии, обсуждаемых накануне, по существу неизбежной, ее ликвидации, вроде сербофильских планов или проекта Николая Филиппеску о соединении Румынии с Седмиградией в составе Австро-Венгрии.

Для "австро-польской проблемы" воспоминания Б - ого дают не лишенную интереса историю ее перипетий, начиная с предложенного Веной Берлину проекта организации Польши, как австрийского наместничества (из Галиции и Царства Польского) и кончая окончательным провалом ее в дни Брестского мира. Билиньский долго, до конца, "жил этой мечтой, в которой видел старинную историческую традицию- "традицию Батория". Верноподданный австрийского императора, он заслужил у своих кличку "также поляк" тем, что настоял на внесении такого словечка в декларацию галицийских поляков о сознании ими себя гражданами, имеющего возникнуть Польского государства; Б. и в этой декларации пытался сохранить легальность по отношению к Австрии: в смысле двойного (или двустепенного) гражданства. Б. враждебно настроен не только против "немецкой" ориентации, но и против политики народных демократов, которые ищут опоры против подчинения судеб Польши политике "центральных" держав - в признании права Польши на независимость и самоопределение русским революционным правительством и в связях с "Антантой"; Б. отмечает, что партия Дмовского проводила в "польском коло" антиавстрийские резолюции уже в мае 1917 г., руководясь уверенностью в победе "антанты", хотя только 1918 г. (весна - осень) убедили его самого в правильности такого прогноза.

Высшей точкой напряжения австрийской ориентации Б. представляет подготовку в начале 1918 г. выборов в польский сейм, который должен был собраться в Варшаве к 20 февраля и провозгласить польским королем императора Карла, а моментом срыва этой ориентации - начало февраля, когда получено в Вене известие о заключении Брестского мира (с уступкой Холмщины Украине), что вызвало резкие антиавстрийские демонстрации галицийских поляков и разрыв польского "регентства" с Австрией; с сожалением вспоминает при этом Билиньский, что еще в августе 1917 г. Франция предлагала Австрии сепаратный мир - за "уступку" Австрии всей Польши - в границах 1772 г. и прусской Силезии. Впрочем, - рассказывает Билиньский, - еще весной 1918 г. в Вене обсуждали идею "австрийской Польши" на "политических обедах", и ее усердно поддерживали... венские немцы, мечтавшие о таком усилении погибшей монархии, чтобы избежать ее поглощения Германией.

Далее, Б. изображает крушение империи осенью 1918 г.: последнее правительство - Юлия Андраши, начавшего с уступки Галиции Польше и переговоров с "Антантой" о сепаратном мире, которые прерваны отречением имп. Карла от престола; деятельность галицийской "ликвидационной комиссии", конфликты с украинцами, создавшими свою "народную раду", и первые дебюты независимой Польши. Немало интересных сведений дал Б. об этих первых временах польской независимости. В первом польском правительстве ("глава государства" - Пилсудский, председатель совета министров - Падеревский) Б. занял пост министра финансов.

Значительный интерес представляет эта глава "Воспоминаний". Б. сообщает ряд поучительных фактов в своих попытках наладить самостоятельное фи-

нансовое хозяйство Польши со строгим контролем над выходом валюты (централизация девизов) и организацией своего рода Внешторга в виде "Комиссии по ввозу и вывозу товаров" - до полного срыва этих попыток из-за резкого противодействия французских спекулянтов и обслуживавшего их интересы французского министерства иностранных дел. Поездка Падеревского в Париж (в конце 1919 - начале 1920 г.) закрепила порабощение Польши Францией так, что выработанные Б. соглашения с немецким правительством о взаимных расчетах, как затем и польско-немецкого соглашения о выполнении условий Версальского мира, соглашения, которые могли бы установить сравнительно более нормальные отношения, сорваны отправкой их "на утверждение" в Париж. Сорван был Падеревским - осенью 1919 г. - также налаженный Б. договор о займе в Америке под условием обращения с закупками и заказами предпочтительно в Америку. Так была расчищена Польша для полного подчинения Польши антантовскому капиталу: вывоз польского сырья (нефть, лес) попадал в английские и французские руки, а заказы для Польши сосредоточены в Париже. Все попытки упорядочить народное хозяйство Польши и ее финансы терпят крушение ради интересов иностранных эксплоататоров и своих местных аферистов.

Наглядно представляет Б. июльскую панику 1920 года, когда Красная армия появилась под Варшавой, эвакуацию банков в Краков, министерств - в Познань, массовое беженство и возрождение польского отпора благодаря энергии Пилсудского и его французского советника Вейланда, а также "выдержке" правительства Витоса, который", по мнению Б - го, проявился рядом с Пилсудским, единственными "государственными людьми" в Польше: их усилия доставили Польше Рижский договор 1921 г. Для дальнейших судеб Польши Билиньский всю надежду возлагает на ее сближение с Австрией, Венгрией и Румынией, а социальной базой такой союзности признает мелкобуржуазную массу, к "демократизму" которой примкнет и вся буржуазия, напуганная финансовой и экономической политикой социалистов.

"Воспоминания" Дашиньского дают в I томе преимущественно материал по истории рабочего движения в Польше, а во II - по истории восстановления польской "независимости". Независимости в "кавычках": мемуары Дашиньского, как и Билиньского, наглядно выясняют ее производный продукт международных конфликтов и ее малую внутреннюю силу. Эта их сторона особенно поучительна: помимо воли обоих авторов - буржуазного консерватора Билиньского и "социалиста" Дашиньского - фактическая история, ими излагаемая, ведет к неустранимому выводу о неразрешимости "польского вопроса" в условиях капиталистического строя международных и социальных отношений.

Мемуары Дашиньского дают отчетливое представление о деятельности Пилсудского и ее основных тенденциях. Организатор боевой дружины ППС (экспроприация на ст. Безданы в августе 1908 г., добыча которой реализована Дашиньским путем успешного размена русских кредиток), а затем "Союза активной борьбы", Пилсудский видит задачу "широкого выявления революционной энергии, таящейся в народных массах", в борьбе за национальную независимость Польши, в восстановлении этой независимости "народовластия". Безусловная централизация революционных сил должна дать кадры повстанческих войск. Об'ект борьбы - царская Россия, но не за "австрийское" решение польского вопроса. Объединение разных национальных единиц в составе Австро-Венгерской монархии проявило свою шаткую основу, особенно в условиях всеобщего избирательного права (с 1908 г.), как "некоординированное представительство враждующих народностей и местных интересов": преодолеть эту разрозненность, ведущую к распаду, на началах федерализма и широкой социальной политики это государство не может, не отрекаясь от своей монархическо-аристократической сущности. Пилсудский последовательно стремился к организации "общенационального" движения, отодвигая далеко, на задний план, задачи классовой борьбы. Организация "легионов" во время мировой войны и разгром Австрии (по свидетельству Билиньского, боевые силы Австрии уже к ноябрю 1914 г. свелись к 160 тысячам?!) открыли этому движению более реальные перспективы, несмотря на ликвидацию легионов и превращение "польского войска" в вспомогательный отряд под немецким командованием. Пилсудский уходит в отставку осенью 1916 г., чтобы выйти из фальшивого положения между задачами служения Польше, австрийской службой и опасностью поглощения Польши немецкой военщиной.

Выход из этого кризиса польского вопроса дан декларацией русского Временного Правительства (30/III 1917 г.) о признании независимости Польши; это развязало руки Франции и Англии, как новой опоре поляков, против, одновременно, и Германии, и Австрии, и России, а Брестский мир (9/II 1918 г.) "сделал из Польши какой-то жалкий клочок территории, попавший в политическую зависимость и с Востока, и с Запада", и

вызвал в Галиции (18/И) всеобщую забастовку протеста. 2 октября 1918 г. польское коло приняло резолюцию (по предложению "социалиста" Дашиньского и народовца Гломбинского) о задачах национального освобождения с отказом от господства над другими народностями и даже "поддержкой стремления каждого народа к достижению им полной независимости". Такое признание принципа "самоопределения народностей", провозглашенного русской революцией, отнюдь не легло в основу польской политики, ни у Пилсудского, ни у Дашиньского: тем оно характернее, как вынужденное обстоятельством момента.

Дашиньский дает ряд интересных и показательных сведений о перипетиях организации первых польских правительств, при чем выясняет постоянство Пилсудского в стремлении к "правительству коалиционному", в чем с ним расходился Дашиньский, пытавшийся создать "крайне демократическую" власть. Немало интересного сообщает Дашиньский и о нарастании французского засилья над Польшей, например, о том, как Франция приняла за "gouvernement," regulier", образовавшийся в Париже "национальный комитет" польской эндекской буржуазии, а Станислав Грабский, ее представитель, вывесил в Варшаве на своем доме французский флаг.

В вышедших томах Дашиньский довел свое изложение до созыва в феврале 1919 г. учредительного сейма и до образования в апреле 1919 г. об'единенной "польской социалистической партии".

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Комментарии: