Член-корреспондент АН СССР В. Т. Пашуто, В. И. Салов

После подписания 12 августа 1970 г. договора между СССР и ФРГ в Западной Германии изданы серии новых учебников для средней школы¹ . Хотя в каждой федеральной земле ФРГ издаются свои учебники, в трактовке ими истории нашей страны так много сходства, что нет нужды рассматривать их все² . Зная о дискуссиях в ФРГ относительно замены традиционного преподавания истории поисковыми формами, дающими учащимся возможность на основании сочетания учебного текста, источников и постановки вопросов самостоятельно приходить к определенным историко-политическим умозаключениям, мы просмотрели некоторые издания этого рода. В одном из них - "Всемирная история в очерке"³ - новизна чисто формальная: и подбор источников (в число которых включены отрывки из сочинений наиболее обскурантистски мыслящих остфоршеров), и учебный материал, и вопросы - все подводит учащихся к тем же выводам, что и прежние пособия. Этот учебник - пример такой "футуризации прошлого", актуализации и политизации, где традиционные остфоршунг и осткунде слились под одним переплетом. Зато несомненными сдвигами к лучшему отличается рассчитанный на 1976 - 1980 гг. учебник "Политика и общество. Основы и проблемы современного мира"⁴ .

При оценке этих учебников следует иметь в виду "Соглашение между Правительством СССР и Правительством ФРГ о культурном сотруд-

¹ Одна серия - "Die Reise in die Vergangenheit". Ein geschichtliches Arbeitsbuch" (в четырех томах). Авторы-составители: Н. Ebeling in der Neubearbeitung von Prof. Dr. W. Birkenfeld. T. Westermann-Verl. Braunschweig. Bd. I. "Von fernen Zeiten". 1976. 152 S.; Bd. II. "Aus Mittelalter und Neuzeib. 1975 (8. Aufl.). 192 S.; Bd. III. "Das Werden der modernen Welb. 1975 (7. Aufl.). 192 S.; Bd. IV. "Geschichte und Politik in unserer Zeit". 1974 (4. aktualisierte Auflage). 240 S. Другая серия - "Unser Weg durch die Geschichte". Ausgabe fur die Realschulen. Авторы-составители: Н. Heumann, G. Droege, R. -J. Sattler und eine Arbeitsgerneinschaft von Geschichtslehrern an Realschulen. Hirschgraben-Verl. Frankfurt am Main. 1975. Bd. I. "Von der Vorzeit bis. zum Frankenreich". 114 S.; Bd. II. "Mittelalter und Neuzeit", 160 S.; Bd. III. "Die Grundlagen unserer Gesellschaft". 160 S.; Bd. IV. "Die Welt gestern und heute". 202 S. Имеется и еще одна серия: "Grundriss der Geschichte". Fur die Oberstufe der hoheren Schulen. Ausgabe B. Verl. E. Klett. Stuttgart. Bd. I. "Von den Anfangen der Menschheit bis zurn hohen Mittelalter". 1975. 240 S.; Bd. II. "Vom spaten Mittelalter bis zur Mitte des 19. Jahrhunderts". 1974. 248 S.; Bd. III. "Von 1850 bis zur Gegenwart". 1975. 264 S. Далее серии обозначены в тексте римскими цифрами, а тома - арабскими.

² О предшествующих сериях см. В. Т. Пашуто. Чему их учат? (История России в учебниках ФРГ). "Вопросы истории", 1971, N 4.

³ "Weltgeschichte im Aufriss". Neubearbeitung fur den historischgesellschaftlichen Lernbereich der Sekundarstufe II, Bd. 3, Teil 1. Vom Ersten Weltkrieg bis 1945. Авторы: W. Rippen, E. Kaier. M. Diesterweg-Verl. 1. Aufl. Frankfurt am Main - Berlin - Mtin-chen. 1976. 519 S.

⁴ "Politik und Gesellschaft. Grundlagen und Probleme der modernen Welt". Lehrund Arbeitsbuch fur den historisch-politischen Lernbereich der Sekundarstufe II, Bd. 2. Авторы: W. Kampmann, B. Wiegand, u. a. Hirschgraben-Verl. Frankfurt am Main. 1976. 376 S.

стр. 52

ничестве" от 21 мая 1973 года. В нем в ст. 3 говорится: "Договаривающиеся стороны будут добиваться такого освещения истории, географии и культуры другой стороны в школьных учебниках, которое способствовало бы лучшему взаимопониманию"⁵ . Отрадно, что имеющая давнюю традицию критика советскими историками остфоршунга получила государственную поддержку, а необходимость добиваться исторической правды в учебниках вошла в межгосударственный договор. Но этот акт отнюдь не снимает с нас обязанности продолжать критическую работу. Скорее наоборот: долг ученых - сочетать позитивную разработку проблем с критическим анализом устаревших концепций.

Первое, что обращает на себя внимание при знакомстве с учебниками ФРГ, это их высокое полиграфическое качество и тщательно продуманная методика подачи материала: умелое сочетание текстов, шрифтов, иллюстраций, карт, схем и методически точные приемы синхронизации событий в разных странах и регионах мира, присоединение нового материала к пройденному, акцентированные выводы и повторение. Но, разумеется, главное не в этом, а в содержании, в методологии, в идеях учебников.

Основные черты методологии учебников можно свести к следующему. Во-первых, подмена социального анализа общечеловеческим (II, 1, S. 3). Во-вторых, европоцентризм. История народов Земли (притом далеко не всех) описывается лишь в той мере, в какой она попадает в поле зрения "белого человека" Европы. В-третьих, общественно-политическая история, включая войны, классовую борьбу и революции, трактуется в духе социал- реформизма и буржуазного пацифизма. Наконец, история коммунистического строительства, то есть партии, революции, СССР и стран социализма, искажается и очерняется, а буржуазные порядки откровенно славословятся.

Это и понятно: ушли в прошлое времена, когда буржуазные историки клялись в своей беспартийности. Теперь они открыто призывают педагогику служить апологии капиталистического мира. Типичны в этом отношении работы одного из редакторов журнала "Geschichte in Wissenschaft und Unterricht" К. Д. Эрдмана и В. Моммзена ⁶ . Ныне споры ведутся лишь о том, как удобнее подчинить педагогику политике ⁷ . Сказанное можно подкрепить анализом трактовки в учебниках роли России в основные периоды мировой истории.

Первые тома обеих серий посвящены истории человечества от ледникового периода до империи Карла Великого. Но фактически они включают историю лишь Западной Европы (Афины, Рим, Германия) с добавлением элементов прошлого Северной Африки и Передней Азии (Египет, Междуречье, Израиль, переселение народов, вторжение арабов), поскольку эти регионы связаны с западноевропейским прошлым. Империя Карла Великого в этом свете предстает как единственная наследница всей предшествующей цивилизации. Здесь нет не только древних цивилизаций (не говоря уж об археологических культурах) Америки, Востока, Азии (Парфии и т. п.), Кавказа (Урарту и т. п.), но и Восточной Европы (Скифии, античного Причерноморья, славян). Из первого тома (II, 1, S. 34, 91) школьник вынесет убеждение, что наша страна в эпоху древнего мира - редконаселенная пустыня, о которой нечего и говорить.

Место России в средние века определяется следующей оценкой Германской империи: она "стала сильнейшим и крупнейшим государством

⁵ "Правда", 21.V.1973.

⁶ K. D. Erdmann. Geschichte, Politik, Padagogik. Stuttgart. 1970; W. Mommsen. Geschichtswissenschaft jenseits des Historismus. Dusseldorf. 1971.

⁷ G. C. Behrmann, K.-E. Jejsmann, H. Sussmuth. Geschichte und Politik. Didaktische Crundlegung eines kooperativen Unterrichts. Paderborn. 1978.

стр. 53

в Европе, в то время как другие государства Европы были еще слабы и малозначительны". Речь тут идет, ни много ни мало, как о времени "между 919 - 1250" годами (I, 2, S. 16). Если бы авторы только нанесли на карту Древнюю Русь с ее вассальной неславянской сферой, эта фраза утратила бы смысл. Но Русь отнесена ими к "другим государствам Европы", лежавшим "вне Германской империи", для которых якобы "особенно важными были северогерманские племена, имевшие своей родиной Данию, Норвегию и Швецию: норманны (викинги)" (I, 2, S. 17). Русские получили от северных германцев "первые государственные формы" (I, 2, S. 18, ср. карту S. 19). И это публикуется, несмотря на то, что сами западногерманские медиевисты, притом такие крупные, как Г. Штёкль, отбросили этот миф⁸ . Автор другой серии на этот счет осторожнее. "Небольшой норманский верхний слой, - пишет он, - вскоре после этого (после 900 г. - Авт.)растворился в славянстве" (III, I, S. 185).

Нет в учебниках ни Древней Руси - крупнейшей державы средневековой Европы, ни русских княжеств, ни их культуры, ни их отпора набегам кочевников, ни оценки их места в истории Евразии, в частности их связей с землями и городами Германии, ни их участия в борьбе народов с наступлением немецких крестоносцев на Восток. Авторов занимает другое - традиционная апология Ордена и Ганзы - с их деятельностью связано основание почти 100 городов, в числе которых упомянут и Кенигсберг (I, 2, S. 59, 92, ср. II, 2, S. 46); нет нужды пояснять, что в списке крупнейших городов мира ни одного из древнерусских нет (II, 2, S. 23). Еще раз о Руси авторы вспомнили попутно с монголо-татарским завоеванием; но не в связи с решающим участием народов нашей страны в отпоре тем, кто хотел накинуть аркан на Европу. Идея тут иная (и безнадежно устаревшая⁹ ), будто остановили нашествие... немцы (II, 4, S. 12; ср. III, I, S. 223); монголы "вдруг оттянулись назад и не вернулись более" (I, 2, S. 109). Авторы даже не упомянули, что монголы разорили в Европе добрую половину Руси, Польши, а из Силезии после битвы с польским войском под Легницей устремились в пределы Венгрии и нынешней Югославии.

В первой серии русская тема сведена в очень коротенький очерк, который стоит процитировать: "В 9 веке немецкие племена из Швеции завоевали области от Балтийского моря до Черного. От их соединения с местными славянами возникло Русское государство", а когда в XIII в. монголы после битвы у Легницы "повалили обратно, то основали они на Нижней Волге государство Золотую Орду. Благодаря церкви Россия, несмотря на монголов, осталась по культуре европейской страной... Около 1500 г. монгольское государство было потрясено внутренней борьбой. Это и использовал великий князь Москвы Иван Великий; он не платил больше дань монголам и расширил свое государство. В борьбе с дворянами он утвердил свое господство. Женился на византийской принцессе и включил византийского двуглавого орла в свой герб. Он построил в Москве крепость Кремль. С оглядкой на цезаря он назвал себя царем, Москва по его воле должна была заменить Византию как главу православной церкви и получила название Третий Рим. Так после 1500 г. из великого княжества Московского возникло Русское государство" (II, 2, S. 70; ср. I, 2, S. 110). В другой серии указано, что "с завоеванием Новгорода Россия стала непосредственным соседом западного культурного мира" (III, 2, S. 32 - 33).

Но царем нарекся не Иван III, а Иван IV; боролся Иван III не с дворянами, а с боярами; крепость Кремль существовала в Москве задолго до него; Москву ни при Иване III, ни позднее в Третий Рим не пе-

⁸ См. В. Т. Пашуто. Реваншисты - псевдоисторики России. М. 1971, стр. 140.

⁹ "Татаро-монголы в Азии и Европе". М. 1977.

стр. 54

реименовывали. И главное, авторы опустили всю предшествующую историю страны и представили Россию на рубеже нового времени в качестве некоего лишенного этнических и иных корней новообразования, притом явно проникнутого духом экспансии. Так стерта разница между Русским централизованным государством, воссоединявшим восточнославянские земли, и его западными соседями (особенно Орденом), пытавшимися удержать захваченные ими территории.

Судьбы Ордена описаны идиллически (I, 2, S. 59; II, 2, S. 83; III, 2, S. 28 - 29). Орден едва отстаивал свою независимость "от русских", а Россия в своем наступлении на Запад "целилась непосредственно на область немецкой культуры" (III, 2, S. 35). Следом за картой "трудолюбивого" освоения Орденом и Ганзой земель Востока идет текст: "Рассмотри внимательно карту... Где проходят сегодня границы?" (I, 2, S. 64). Это новая черта западногерманских учебников. В отличие от "договорных" в них нет открытых призывов к реваншу, но там и тут торчат реваншистские уши. В учебнике другой серии разговор о судьбах Ордена заканчивается менее замаскированным вопросом: "Кто из ваших родителей или родственников является изгнанником родины? К какому немецкому землячеству он принадлежит?" (II, 2, S. 84).

В этом плане примечателен конец средневекового тома одной из серий: он посвящен... разделам Польши (1772, 1793, 1795, 1919, 1939 гг.) (I, 2, S. 188 - 189). Данный материал повторен и далее, и в другой серии (I, 4, S. 203; III, 2, S. 152 - 154). Сказано, что по первым трем разделам Пруссия получила соответственно 4 - 15 - 21% территории Польши, Австрия - 9 - 17%, а Россия - 14 - 41 - 62%; затем следует вопрос: "Какое государство извлекло наибольшие территориальные приобретения из разделов Польши?" О том, какие именно земли получила Россия (то есть что она воссоединяла украинские и белорусские земли), как и когда оказались они в составе Речи Посполитой, в книге, конечно, не говорится; не интересуют авторов и судьбы западных земель Украины и Белоруссии в 1939 г., но зато они ставят другой вопрос: "Что ты думаешь о разделах Польши? Мы как немцы должны сегодня с особенным пониманием относиться к судьбам польского народа. Сравни и подумай". Мораль тут предельно ясна: границы и Польши и Германии не вечны, хотя и зафиксированы договорами.

Раздел "Становление современного мира" открывается в третьей книге первой серии описанием образования Российской великой державы, что наряду с формированием Английской мировой империи и складыванием Соединенных Штатов Америки отнесено к "значительнейшим событиям истории" (I, 3, S. 14). Против этого не пришлось бы возражать, если бы не характер истолкования этих фактов. Если присмотреться к нынешней карте мира, гласит учебник, то станет ясно, что Россия "охватывает восточную половину Европы и простирается далее через всю Северную Азию вплоть до Тихого океана. Это гораздо более обширное государство, чем - римлян, монголов или "мировая империя" Габсбургов" (1, 3, S. 15). А возникло оно, по мысли авторов, так: "В средние века и в начале нового времени Россия лежала у порога Европы", а потом, пока "в 16 и 17 вв. западные народы Европы истощали себя в религиозных войнах" или "искали пути через моря, завоевывали колонии и становились господами туземцев", "новое государство царей распространялось ("втихомолку" - уточнено в другом месте - I, 3, S. 25) в разных направлениях" - пока тому не воспрепятствовали сильные соседи: на севере Швеция, на западе Польша. Оставались юг и восток. На Сибирь русская власть распространилась при Иване Грозном (в другом учебнике этот процесс рассматривается как составная часть установления мирового господства "белого человека" - II, 2, S. 105). Из 10 страниц текста о России собственно ее истории отведена одна,

стр. 55

остальные т-завоеванию Сибири. "Из этого, - заявляют авторы, - едва ли что замечали люди Западной Европы. Но и русские не знали ничего о народах Запада" (I, 3, S. 17). Итак, ни С. Герберштейна, ни А. Поссевино, ни М. Герасимова, ни Ф. Карпова, ни полосы международного признания России к началу XVI в., ни сношений, ни русских дотаций антитурецкой лиге, ни русских студентов в Ростоке и Тюбингене... ничего этого не было.

Цель такого повествования проста. Завоеванием Сибири "Россия создала предпосылки своему сегодняшнему положению великой державы" (I, 3, S. 25). Реализовывать эти предпосылки начал Петр I - "типичный царь времени барокко" (II, 2, S. 142; III, 2, S. 122 - 123), который не усидел "в сюртуке с зашитыми рукавами", отрезанный от Черного моря турками и от Балтийского шведами. Он был абсолютный монарх и "всею силой пытался повернуть свою страну лицом к Западу". Это ему удалось (о чем и приведен некоторый материал): он пробился-таки к одному морю, а солдаты Екатерины II к другому, кроме того, преемники Петра "продвинули на Запад" границы России путем разделов Польши. Отмечено и вступление русских войск в Берлин в пору Семилетней войны (II, 2, S. 151). В другой серии участие России отмечено лишь на карте (I, 3, S. 58), а в третьей - описано подробнее, однако о вступлении в Берлин ничего не сказано (III, 2, S. 140-^142). Так "Запад" просмотрел, как страна-завоеватель Россия, подчинив Сибирь и используя передовой опыт Европы, превратилась в великую державу. Есть и карта и иллюстрации, включая изображение русских пушек на берегу Берингова пролива. Обо всем этом повествуется при полном игнорировании социальной, классовой, общественно- политической истории России. Сообщается лишь, что русский абсолютизм в отличие от западного имел не рациональное, а религиозное обоснование (III, 2, S. 121). Екатерина II - немецкая принцесса, которая создала слой культурной элиты, правда, очень тонкий (S. 151).

Другой сюжет - наполеоновские войны. В книге первой серии тема "Русский поход и свержение Наполеона" описана более объективно, чем в прежних пособиях. Правда, почему-то забыта Бородинская битва, но зато отмечены действия крестьян и казаков и верно сказано, что гибель армии Наполеона в московском походе повела к возрождению народов Европы (I, 3, S. 93; III, 2, S. 183); но неверно, что в этой армии "меньшинство пало в битвах, большинство умерло с голоду и замерзло" (II, 3, S. 30)¹⁰ .

Не нашлось в западногерманских учебниках места и для того, чтобы сказать о передовой русской интеллигенции - дворянской, разночинной, революционно-демократической. Хорошо, что немецкий читатель может ознакомиться с трудами историков ГДР по этим вопросам, политически заостренным против традиционного остфоршунга¹¹ .

В разделе, посвященном промышленному перевороту, проникнутом безудержным восхвалением успехов буржуазного, капиталистического предпринимательства, Россия отсутствует; начало индустриализации в ней отодвинуто едва ли не в XX век. "Техническая революция охватила в 18 в. Англию, в 19 в. Францию, Германию, потом США, Японию, наконец, Россию" (II, 3, S. 73). "Технизация России началась лишь в 1880 г." (II, 4, S. 126), а до XX в. на долю России авторы оставили лишь три угрожающих Европе преимущества - размер территории, численность населения и экспансию в рамках "европеизации мира" (I, 4, S.46) под лозунгами панславизма (II, 4, S. 26; I, 4, S. 29) и русификации Сибири, Центральной Азии и "китайской (так!) Амурской области" (И, 4, S. 30; I, 4, S. 37).

¹⁰ См. П. А. Жилин. Гибель наполеоновской армии в России. М. 1974.

¹¹ F. Straube, W. Zeil. Geschichte Russlands 1789 - 1861. В. 1978, S. 58 - 77.

стр. 56

Перед нами старая мысль о незакономерном характере истории России, об изначальной глобальной отсталости ее экономического и политического развития, о "незрелости" российского пролетарского движения по сравнению с западноевропейским. Авторы не хотели считаться с тем, что к началу XX в. Россия при всех диспропорциях ее экономического и социального роста по абсолютным размерам промышленного производства, вплотную приблизившись к Франции, вошла в пятерку крупнейших индустриальных держав мира¹² . И разве не странно выглядит учебник, где Кох, Пастер есть, а Менделеева нет; Гете имеется, а Пушкина, Достоевского (так сильно повлиявшего на немецкую литературу) и Толстого нет; отсутствует вообще русская культура и наука (лишь в одной серии неточно сказано о Попове - I, 4, S. 56, а в другой упомянуты Достоевский и Тургенев - III, 3, S. 6). Гимн капитализму венчает фраза: "В индустриальном обществе выполняемая работа определяет место человека" (II, 3, S. 119). Однако в книгу введен все же новый материал на тему - "тяжелый труд и низкая плата" (II, 3, S. 121). Имевшиеся в прежних 'изданиях курьезные обличения марксизма сменились гораздо более тонким его извращением. "Рабочие и рабочее движение" (1, 3, S. 172 - 178)- называется раздел, где помещены цитаты из "Манифеста Коммунистической партии", биографические данные о К- Марксе и Ф. Энгельсе, сообщены их мысли о классовой борьбе в эпоху капитализма, прибавочной стоимости как средства эксплуатации (II, 3, S. 124 - 125), "Союзе коммунистов" с выходом через Ф. Лассаля и А. Бебеля к "законным", умеренным и "естественным" "наследникам" - современным социал-демократам (I, 3, S. 179; II, 3, S. 125).

Новые учебники в этой части стараются скомпрометировать идеи марксизма, используя теорию и практику маоизма. Этому служит специальная таблица - "Историческое развитие по Карлу Марксу" (II, 3, S. 126), составленная в соответствии с "моделью" модернизации как пути к единому индустриальному обществу. В ее основе деление на формации, в соответствии с которыми даны в общем верные характеристики производительных сил, производственных отношений и главных классов. Но когда дело доходит до социализма, авторы идут на подмену анализа реального социализма китайской пародией на него (II, 4, S. 164 - 166).

Новейшая история - это уже наполовину "политология", значение которой подчеркнуто и увеличенным объемом последних томов серий. В книге одной из серий Россия фигурирует среди держав эпохи империализма в разделе "Германия и мир 1871 -1918 гг.", где ей отведен текст "Русская революция"; к СССР авторы вновь возвращаются в разделе "Великие державы и мировые кризисы после 1945 года". В другой серии периодизация дана в основном по правителям и войнам (III, 3). Коль скоро речь идет о русской революции - у нее должны быть корни. Однако социально-экономические ее истоки игнорируются, что вытекает и из статистических выкладок и из куцых предпосылок индустриальной революции после реформы 1861 г., когда "освобожденные" крестьяне устремились в Петербург, Донбасс, Баку (I, 4, S. 80).

Цифры в учебниках носят случайный, тенденциозный характер. Они зачастую несопоставимы; составляющие их компоненты выявить крайне трудно. Общая их тенденция сводится к явному завышению доли кре-

¹² В. Бовыкин. Социально-экономические предпосылки Великой Октябрьской социалистической революции. "Коммунист", 1977, N 8, стр. 73. Зависимость указанных школьных схем от общих концепций остфоршунга очевидна: ср. G. Voigt. Historiographie und "Kommunismusforschung". Zur Darstellung der Geschichte der UdSSR in der burgerlichen Literatur BRD. "Zeitschrlft fur Geschichtswissenschafb, 1976, N 5, S. 507 - 510.

стр. 57

постного населения; занижению доли рабочих, а о прочих категориях данные весьма неточны (I, 3, S. 167; 4, S. 79, 80; II, 3, S. 39; 4, S. 30)¹³ . Притом в учебниках ничего не сказано об особенностях социальной структуры крестьянства России, об огромном значении для будущего революции ее пролетарских и полупролетарских слоев¹⁴ .

О классовой борьбе, крестьянских войнах, восстаниях в учебниках не говорится вообще, вместо того утверждается, что "обновление исходило прежде всего от русского дворянства, русские, имевшие доступ (на Запад?), офицеры, которые могли выглянуть "наружу", первыми в XIX в. пришли к мысли преобразовать страну и приблизить ее к западноевропейским условиям" (I, 4, S. 81). Это, видимо, относится к декабристам. О революционных народниках замечено не менее глухо: после 1860 г. им наследовали студенты "друзья народа", их пароль - "земля и воля", их жертвой стал Александр II (III, 3, S. 12). Говоря о реформе 1861 г. и "нигилистах", авторы вслед за Бердяевым находят у них все элементы... большевизма (там же). В изложении предреволюционных событий прослеживается стремление скомпрометировать революционно-демократические традиции России - стремление, характерное для буржуазного советоведения¹⁵ .

Тексты о трех русских революциях и истории советского общества смонтированы в духе многотомника "Propylaen"- (последний том его написан К. Д. Брахером, открыто порвавшим с либерализмом¹⁶ ) и несут на себе печать антикоммунистической доктрины "тоталитаризма", порожденной "холодной войной". Эта доктрина, по признанию некоторых буржуазных историков, "стала пользоваться дурной славой" в период разрядки, да и никогда не была "адекватной схемой для анализа советского опыта", так как основана на антинаучном сравнении¹⁷ . О революции 1905 - 1907 гг. авторы даже не упоминают, ибо она мешает их концепции предыстории Октября. Зато целую страницу заняли никчемные портреты Николая II с супругой. В учебнике другой серии о революции 1905 г. кое-что говорится: названы "революционные группы", к ним отнесены либералы, социал-демократы и большевики (II, 4, S. 95). Февральская революция 1917 г. уже не лишена авторами корней: были война, гибель людей, недовольство и неповиновение, солдат. В отличие от прежних пособий здесь мировая воина с ее жертвами, взаимным шовинизмом осуждается с позиций буржуазного пацифизма, в чем явно сказывается влияние антимилитаристской концепции Ф. Фишера и его школы. Впрочем, авторы второй серии все-таки не удержались от соблазна свалить вину за войну на Россию, следуя за Г. Риттером, Э. Хёльцле и другими¹⁸ .

Период перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую полностью затушевывается и изображается опять-таки как противопоставление "демократического" Февраля "тоталитарному" Октябрю, "открытых" буржуазных и мелкобуржуазных партий - "заговорщикам" большевикам, "гуманиста" Керенского - "диктатору" Ленину (I, 4, S. 84 - 85). В другой серии суть "Апрельских тезисов" вы-

¹³ К такому выводу пришел известный советский историк-статистик В. М. Кабузан, по нашей просьбе проверивший цифровые данные учебников.

¹⁴ Эта проблема недавно заново освещена акад. Н. М. Дружининым (Н. М. Дружинин. Русская деревня на переломе. 1861 -1880. М. 1978).

¹⁵ См. A. Ulam. In the Name of the People. N. Y. 1977; E. Crankshow. The Shadow of the Winter Palace. Russia's Drift to Revolution. 1825 - 1917. N. Y. 1976.

¹⁶ "Propylaen Geschichle Europas". K. -D. Bracher. Bd. VI. Die Krise Europas. 1917 - 1975. B. 1975.

¹⁷ "Soviet Studies", 1973, October, p. 321; "Geschichte in Wissenschaft und Unter- richb, 1979, N2, S. 89 - 110.

¹⁸ Cм. E. Holzle. Die Selbstentmachtung Europas. Das Experiment des Friedens vor und im ersten Weltkrieg. Gottingen - Frankfurt am Main - Zurich. 1975; cp. II, 4, S. 95.

стр. 58

ражена в белоэмигрантском осмыслении как лозунг: "Грабь награбленное!" (III, 3, S. 110). Игнорирование объективных и субъективных предпосылок и истоков социалистической революции в России дополняется искажением ее истории и итогов, и прежде всего ленинской ее теории. Дело изображается так, словно большевики не играли никакой роли в подготовке и осуществлении Февральской революции. Ленин "не был готов дожидаться предсказанного Марксом хода истории; ожидать, пока "пролетариат" в один прекрасный день сам передаст средства производства в общее владение" (так изображается взгляд Маркса на будущее пролетариата. - Авт.). Ленин хотел "по-своему" делать историю: насильственно осуществить социалистическую революцию. Здесь нет даже упоминания о том, что Ленин предусматривал мирный путь развития революции. Вместо этого в учебнике фигурируют рассуждения о том, что Ленин не надеялся найти большой поддержки у массы русских рабочих (вот почему из текста фактически исчезла революция 1905 - 1907 гг.!) в таком радикальном перевороте. Это вытекало из отставания России от индустриально развитой Европы (вот почему авторы исключили нашу страну из промышленного переворота). Здесь сказывается влияние модных на Западе меньшевистско-эсеровских и троцкистских концепций, отодвинувших на второй план идущую от кадетов либерально-буржуазную схему революции. Под стать этим измышлениям и контрольный вопрос: "Обдумай, по каким причинам немецкое имперское правительство обеспечило Ленину возвращение в Россию" (I, 4, S. 86). В другой серии спрашивается, почему немецкое правительство решило "финансово поддержать революционеров, возвращавшихся в Россию" (II, 4, S. 53). Таким образом школьнику предлагается заведомо клеветнический ответ.

Через все главы учебников проходит неприятие Великой Октябрьской социалистической революции и рожденного в ее горниле мира социализма. В учебнике первой серии "Красный Октябрь" и его результаты сведены к двум пунктам: "Была безвозмездно отнята земля у помещиков и поделена среди мелких крестьян"; начались переговоры с Германией о мирном договоре (I, 4, S. 87). О других результатах революции, относящихся к жизни рабочих, к освобождению угнетенных наций и т. п., не сказано ни слова, и тоже не случайно. В учебнике другой серии в разделе "Марксизм-ленинизм" говорится: "Предсказанного К. Марксом обнищания рабочего класса не произошло. Мировая революция не состоялась. Положение рабочего класса все еще нуждалось в реформах" (II, 4, S. 53). На Западе к ним и обратились социал-демократы, поддержанные профсоюзами. Большевики же отвергли этот путь, стремясь к диктатуре пролетариата. Ленин, требуя передачи власти Советам, земли крестьянам и мира "любой ценой", совершает "революцию большевиков" в Петербурге и Москве-, когда "незначительное меньшинство насильственно захватило власть в столице"; эта революция "происходила, однако, без активного участия широких кругов населения" и была "личным успехом" Ленина (II, 4, S. 54; I, 4,8.74).

В связи с революцией упомянуты и переговоры в Бресте, но подробнее о них говорится в другом месте. Сделано это, очевидно, для того, чтобы не компрометировать социал- демократию, которая в рейхстаге, "избегая нанести удар в спину немецкому правительству и военному руководству ... воздержалась при голосовании мирного договора". Удар в спину русской революции, социал-шовинизм вместо интернационализма- вот позиция тех, чьи деяния восхваляют авторы, возводя хулу на Ленина и Октябрь. Это типично для современной буржуазной историографии, которая пытается рассматривать такие мировоззренческие и общеисторические понятия, как "класс", "диктатура", "классовая

стр. 59

борьба", прошедшие проверку временем, как априорные и случайные¹⁹ .

Гражданская война в России оценивается тоже с позиций "преуспевающих граждан" и их союзников. "Ленинская революция была осуществлена, но выиграна она еще не была. С трех сторон тотчас поднялись враги". Кто они? При ответе на этот вопрос социальный, классовый подход спутан, смешан с национальным и подменен международным. Во- первых, "союзники не хотели терпеть выхода их великого союзника из войны и желали повернуть революцию вспять". Значит, сама по себе она их не пугала?! Для этого "они сами вторглись в великую империю" (в учебнике другой серии стыдливо уточнено - послали в помощь белым "небольшие отряды" (II, 4, S. 55); на деле, как известно, это были тысячи солдат, потоки оружия и снаряжения). Во-вторых, генералы, помещики, буржуазные слои, наконец, "освободительные стремления западных народов империи". При этом ссылка дается не на декреты Советской власти, подписанные Лениным (их даже не упомянули!), а на... В. Вильсона: "Разве не провозгласил президент Вильсон как новый лозунг право самоопределения народов?". И все это завершается антикоммунистическим тезисом, что большевики стремились к установлению "единовластия партии".

Вообще, когда речь заходит об Октябрьской революции, авторы сразу забывают и то, чему учат их дидактические методы разработки применительно к другим эпохам; и то, что без поддержки широких народных масс победа революции невозможна; и то, что война и насилие не цель революции, а вынужденные средства защиты ее завоеваний и прежде всего перераспределения собственности, прав и власти в интересах трудящихся.

Восстанавливая истину, напомним, что решающую роль в победе социалистической революции сыграли широчайшие массы трудящихся, руководимые большевиками. "Мы победили в России потому, - говорил Ленин, - что на нашей стороне было не только бесспорное большинство рабочего класса.., но и потому, что половина армии, непосредственно после захвата нами власти, и 9/10 крестьянской массы в течение нескольких недель перешли на нашу сторону"²⁰ . Именно благодаря сплоченности рабочего класса в подавляющем большинстве крупных городов страны Советская власть установилась мирным путем. В целом ее "триумфальное шествие" по всей стране произошло без больших потерь. Этот факт признали с оговорками и некоторые буржуазные ученые (Р. Суни, Д. Гейер и др.)²¹ .

Недостоверны авторы и в последующей оценке роли Ленина и партии, когда пишут: "Страшная гражданская война вспыхнула и бушевала почти три года (1918 - 1920). И около 5 млн. людей стоила жизни. Но с грозной твердостью расправились Ленин и большевики со своими противниками". Авторы проливают слезы, словно забыв о зверствах войск Германии и стран Антанты на территории революционной России. В причины победы большевиков над интервентами и белогвардейцами авторы предпочли не вдаваться, ограничившись репликой, что "в этой гражданской войне возникла "Красная Армия", новая вооруженная сила Советского Союза" (I, 4, S. 87). При этом они забывают сказать, что она была призвана защитить завоевания трудящихся, зато восхваляют мнимые заслуги Троцкого (род недуга у авторов, впрочем, понятного - ведь впереди его изгнание из СССР).

¹⁹ См. В. В. Иванов. Ленинский историзм: методология и методика исследования. Казань. 1976, стр. 131,

²⁰ В. И. Ленин. ПСС. Т. 44, стр. 30.

²¹ R. Suny. Baku Commune 1917 - 1918. Class and Nationality in the Russian Revolution. Columbia. 1972; D. Geyer. Oktoberrevolution - Revolution und Gesellschaft. Hrsg. von Th. Shieker. Freiburg. 1973, S. 117 - 162.

стр. 60

Грубый антикоммунизм определяет содержание и других глав учебников. Текст по истории Советской страны в первые годы ее существования носит явно антисоветский заголовок-"Террор и насилие" (I, 4, S. 87), в чем авторы следуют либо Гинденбургу, который считал Советскую власть русским "правительством террора"²² , либо (или вместе с тем) Солженицыну, влияние клеветнических писаний которого весьма явственно ощутимо на всем освещении истории СССР в западногерманских учебниках. Большевики оказываются виновниками обрушившегося на Советскую республику неслыханного бедствия - голода, во время которого погибло 3 млн. человек. Нет нужды пересказывать здесь все приведенные в учебнике небылицы. Возникает, однако, вопрос: чем же еще, кроме "террора", занимались в государстве рабочих и крестьян? Ответом на него, видимо, может служить описание "социализации" - перевода частной собственности в "народную" (кавычки принадлежат авторам учебника), и банков, и ремесла (I, 4, S. 88), и только что полученной земли. Затем походя одобряется нэп и искажается содержание Конституции СССР 1924 г., которая будто бы лишь no-видимости вводила федерализм, ибо партия подменяла Советскую власть, а "господство Москвы" - равноправие народов. Раздел о революции венчает обращение авторов к ученикам: "Расскажите, что могло побудить к революции крестьян, рабочих, ученых?" (II, 4, S. 58; ср. I, 4, S. 88). Так что же все-таки было -революция или заговор? Из только что приведенного вопроса авторов видно, что революция. А если так, то как оценивать вмешательство интервентов, желавших повернуть события в России вспять?

Ничего ле сказано в учебниках о ликвидации в нашей стране наследия, оставшегося от времен разрухи и гражданской войны. Нет характеристики ни советского общегосударственного, ни государственно-национального строительства, ни трудового подвига народа, ни развития науки, ни ее крупнейших представителей (от Тимирязева, Вернадского и Павлова до Вавилова и Курчатова), ни культуры, не упомянут даже Ю. А. Гагарин!

Не посчитались авторы с истиной и в последующих разделах, в которых говорится о том, что "русские крестьяне были лишены собственности (коллективизация сельского хозяйства)", что "одновременно, однако, Россия (не СССР?!) была индустриализирована (пятилетние планы)" (I, 4, S. 94). Текст об индустриализации в одной серии иллюстрируется длинной цитатой из Солженицына (I, 4, S. 90), а в разделе, озаглавленном "Принудительный труд", кратко сообщив об освоении Сибири, прокладке дорог, каналов, возведении городов, комбинатов, авторы размышляют: "Какой же смельчак мог бы все это планировать и направлять из одного центра! И кто же должен был в необжитых местах земли, в почти невыносимых условиях существования осуществить эту созидательную работу?" Филистерскому сознанию антикоммунистически настроенных авторов чужды героические свершения советского народа. "Сколько же крестьянских сыновей, рабочих Москвы, Ленинграда, Киева или Харькова, сколько техников и инженеров могли пойти добровольно в тундру Северной Сибири или степи Центральной Азии, где еще не было ничего необходимого для жизни?" - вопрошают они, не желая отказаться от предубеждения, что "для осуществления таких планов необходимо принуждение" (I, 4, S. 94). Коллективизация, по их мнению, также была "насильственной", в результате чего 25 млн. хозяев крестьянских дворов "вновь стали зависимыми рабочими" (1,4,5.92).

²² А. О. Чубарьян. Мирное сосуществование: теория и практика. М. 1976, стр. 63.

стр. 61

О советской культуре авторы не могли не сказать, ибо она завоевала мировое признание, и ее достижения давно уже стали достоянием общечеловеческого прогресса. А потому в учебнике написано: "Воспитание и образование народа получило теперь совсем новое значение. При последнем царе еще 75% русского народа не умели читать и писать. Теперь все дети посещали школу, а посещение высшей школы и университета зависело теперь не от состоятельности лица, а от способностей, интеллектуальности и готовности молодого человека служить партии". И здесь налицо попытка создать ложное представление о роли КПСС как направляющей силы не только в развитии духовной жизни советского общества, но и всей социально-политической системы СССР. В учебниках, разумеется, нет даже намека на то, что руководящей силой советского общества является рабочий класс, что рабочие составляли в 1977 г. 42% членов КПСС. Но зато есть такое утверждение: "В самом СССР "партия" - это сегодня... около 250 тыс. функционеров (!)... Они не избраны народом и не могут быть им отозваны" (II, 4, S. 126). Авторы делают вид, будто бы им неизвестны сведения о численности КПСС, насчитывающей ныне 16,2 млн. членов, о том, что, согласно Уставу, в партии регулярно проводятся отчеты и перевыборы партийных комитетов всех ступеней. Они умалчивают о Советах, в работе которых принимают участие 2,2 млн. народных депутатов, и о том, что только за последние десять лет из Советов разных ступеней, включая Верховный Совет, было отозвано около 4 тыс. депутатов, не оправдавших доверия избирателей²³ .

Итак, в учебниках нарисована картина, искажающая подлинный смысл труда нашего народа по созиданию социалистического общества, увенчавшегося возникновением зрелого социализма - нового этапа в социально-экономическом развитии мировой цивилизации.

Новым в учебниках является осуждение фашизма с его расизмом, Герникой, "аншлюсом", ужасами войны и концлагерей. Соответственно изменилась и трактовка "сопротивления": это уже не "оборона" фашистской Германии от союзнических держав, а деятельность "Белой розы" в самом рейхе и сопротивление оккупантам в Югославии, Польше, Франции, партизан на оккупированных территориях СССР. Хотелось бы выразить надежду, что намечающийся в ФРГ пересмотр оценок событий периода гитлеризма послужит благородному делу решительного "преодоления прошлого" в сознании старших и молодых поколений²⁴ . Ведь трактовка коммунизма и фашизма как двух "радикальных крайностей" в Германии осталась прежней. К сожалению, в учебниках нет анализа социально-классовых основ фашизма²⁵ .

"Навстречу войне" - раздел учебника, где западные державы реабилитированы, а политика СССР, направленная на пресечение гитлеровской агрессии, оклеветана. "Уже была намечена следующая жертва Гитлера: Польша. Но теперь Франция, Великобритания заключали договор за договором с целью создать фронт отражения", - пишут авторы. О срыве правительствами этих держав переговоров с СССР авторы преднамеренно умалчивают, чтобы затем ошарашить школьника: "И тогда произошло невероятное" - заключение советско-германского договора. - "Мир окаменел от удивления" (I, 4, S. 146; II, 4, S. 103). Поскольку вина за вторую мировую войну снята с гитлеровской Германии и свалена отчасти на СССР, то и пацифистское описание ее ужасов ложится тенью на нашу страну. Известно, что СССР потерял

²³ "Коммунист", 1977, 17, стр. 8.

²⁴ K.-J. Flessau. Schule der Diktatur. Lehrplane und Schulbucher des National- sozialismus. Munchen. 1978.

²⁵ См. "История фашизма в Западной Европе". М. 1978. В. Т. Фомин. Фашистская Германия во второй мировой войне. М. 1978, стр. 80 - 90.

стр. 62

свыше 20 млн. человек, а это составляет 40% всех людских потерь во второй мировой войне. Об этом пишут и авторы учебников (I, 4, S. 163), но все же встречаются в них и попытки отождествить агрессоров с их жертвами.

Выступая по телевидению ФРГ, Л. И. Брежнев говорил: "И хотя сегодня выросли новые поколения, хотя сегодня, возможно, каждый второй житель СССР и ФРГ знает о войне лишь по книгам, - прошлое побуждает нас извлечь урок из недавней истории, укрепляет стремление жить в мире, не допустить новой трагедии"²⁶ . Эти слова обращены и к преподавателям истории, призванным распространять правду о прошлом, учить понимать настоящее. Авторы же рассматриваемых учебников, похоже, не собираются заняться выполнением этой благородной миссии.

Среди рекомендаций школьникам есть и такое: "Попроси своих деда и бабку рассказать, как они пережили войну!" Видимо, авторы верят, что таким образом ученики получат совершенно определенную информацию о второй мировой войне (I, 4, S. 152). О том", что мы не ошибаемся на этот счет, свидетельствует "Der Spiegel": "Уроки истории со всеми их установками, учебными планами, учебниками, пластинками с записями речей Гитлера, слухами о нем и фильмами явно мало что дают - в хорошем и плохом - по сравнению с тем мнением, которое создают родители, дедушки и бабушки. Последние, как достаточно убедительно явствует из собранных Боссманом 3042 школьных сочинений, являются важнейшим источником исторических сведений для послевоенного поколения. "Мой дедушка считал его (Гитлера. - Авт.) замечательным человеком, потому что он так хорошо справлялся со своими делами и был полон идей" (Бригит, 15 лет). "Моя бабушка до сих пор иной раз рассказывает о нем. Никто не имел права лениться" (Ульрика, 12 лет)"²⁷ .

В другой серии есть вопросы не менее диковинные: "Чьи деды или родные были военнопленными? Откуда они родом - что пережили?" (II, 4, S. 120). А в разделе "Немецкие восточные области сегодня" (речь о землях СССР, Польши, Чехословакии) поставлен и такой вопрос: "Сколь долго принадлежали Пруссии восточнонемецкие области? Что вы знаете о культурном и хозяйственном вкладе средне- и восточно- немецких земель в общенемецкую историю в течение столетий? Скажите о хозяйстве и культуре этих земель. Знаете ли вы семьи, которые еще имеют близких в этих землях? Что оттуда сообщают?" (II, 4, S. 153). Так обучение подчиняется реваншизму.

СССР в послевоенном мире представлен в соответствии с общей антикоммунистической установкой как виновник раскола на враждующие блоки и гонитель "демократического социализма" (I, 4, S. 167, 170). Вскользь авторы сообщают о подписании "восточных договоров", зовут к примирению с поляками и некоторыми другими народами, но открыто хулят весь строй жизни ГДР.

И все же очевидно, что авторы западногерманских учебников вынуждены признавать успехи социализма, хотя и извращают их основу и сущность. Примечательно и то, что свое внимание они сосредоточивают на периоде строительства основ социализма, когда у нашей разоренной страны, жившей в тисках блокады, изоляции, под угрозой

²⁶ "Коммунист", 1978, N 8, стр. 15.

²⁷ "Der Spiegel", N 34, 15.VIII.1977, S. 49. К чему ведут попытки обелить Гитлера и фашизм, хорошо видно по сборнику, составленному учителем из Фленсбурга (D. Bossmann. Hrsg. "Was ich uber Adolf Hitler gehort habe...". Frankfurt am Main. 1977). Гамбургский еженедельник "Die Zeit" заявил, что выводы, сделанные в ходе исследования, свидетельствуют о "катастрофическом положении в области образования". Они по словам газеты "Newsweek", вызвали шок в Западной Германии" ("Newsweek", 2.V.1977, pp. 9 - 10).

стр. 63

войны, было особенно много трудностей при поисках еще не изведанных путей строительства нового общества. О современном же периоде в истории СССР, о зрелом социализме, о времени, которое ознаменовано высшими достижениями в индустриальном, культурном, общественно-политическом развитии нашей страны, авторы, как правило, умалчивают, оставляя у школьника представление о ней лишь как о потенциально опасной, антигуманной, деспотической силе.

На общем фоне рассмотренных выше учебников, несомненно, выделяется курс "Politik und Gesellschaft". Ему присущи некоторые новые, прогрессивные черты. В нем признано наличие революционной традиции в истории России XIX в., олицетворяемой декабристами, Чаадаевым, Герценом, революционными народниками. Именно к этой традиции возводят авторы большевизм. Они сообщают о Плеханове, Ленине, о возникновении партии нового типа (S. 12 - 25). Оценивая революцию 1905 - 1907 гг. в целом с позиций меньшевизма, они тем не менее сообщают о деятельности Советов, пишут о "пробе сил" и созданной Советами революционной традиции (S. 25 - 27). Таким образом, Октябрьская революция обретает в этом учебнике какие-то предпосылки, хотя из поля зрения авторов и выпало революционное крестьянство. Авторы сообщают о двоевластии, содержании "Апрельских тезисов" Ленина и о первых декретах Советской власти. Конечно, и тут немало старого: так, они отождествляют диктатуру пролетариата с диктатурой партии; говоря о пролетарской власти, забывают об ее гигантской созидательной и воспитательной роли.

И в подаче внешнеполитических проблем есть новое. Фактически авторы не отрицают миролюбивый характер внешней политики СССР, отмечают участие его в борьбе против войны и даже признают, что "западные державы давали достаточно оснований для разочарований" (S. 51), что для характеристики победы СССР важно уяснить, что он вел "великую отечественную" войну (S. 54 - 55).

Достойно поддержки и то, что, подводя итоги предвоенного и послевоенного развития СССР, авторы сообщают о происшедшем гигантском перевороте в жизни страны, о подъеме культуры, образования, здравоохранения (S. 68, 90, 92). Думается, что на этом пути школа ФРГ может рассчитывать на сотрудничество с советскими педагогами.

Подведем итоги. В своем большинстве западногерманские учебники находятся пока в вопиющем противоречии с упомянутой выше статьей соглашения между правительствами СССР и ФРГ; более того, они чужды духу Хельсинкских соглашений, которые предусматривают в целях лучшего взаимопонимания обмен правдивой информацией в области гуманитарных наук, в том числе посредством учебных пособий²⁸ .

Понятно, что буржуазная историческая наука ФРГ и советские историки по-разному оценивают прошлое и настоящее своих стран. Но, помимо оценок, есть объективные факты, говорящие не только о росте территории и численности населения нашей страны, но и о его национальном и социальном составе, о динамике роста городов, предприятий, электростанций, о производстве основных видов сырья и товаров, об истории научно- технических открытий, достижений духовной культуры, спорта. Почему же хвалящиеся своей объективностью западногерманские историки лишают этих данных школьников? Почему они игнорируют новейшие публикации источников и труды советских историков, предпочитая им домыслы эмигрантов? Не менее важно было бы осветить в учебниках положение дел с основными правами человека- на труд, отдых, образование, медицинское обслуживание, обеспечение в старости и т. д. К чему игнорировать и важные для укрепле-

²⁸ "Правда", 2.VIII.1975.

стр. 64

ния взаимопонимания сведения о давних и прочных культурных и иных контактах наших стран? Утаивая все это, историки ФРГ берут на себя тяжелую ответственность за дезинформацию вступающих в самостоятельную жизнь поколений своих сограждан относительно нашей страны, с которой им так или иначе придется жить на одной планете.

Недаром в ФРГ ответственные люди не удовлетворены состоянием дела с преподаванием истории в школе. "Der Spiegel" замечает: "Несомненно, что преступное игнорирование социологических фактов и социальных процессов привело изучение истории в критическое положение, в котором оно ныне прозябает"²⁹ . Это уже давно вызывает тревогу и немецких марксистов³⁰ . Сейчас в исторической периодике ФРГ все чаще признается, что "изучение и занятие историческими предметами и преподавание истории представляет собой существенную часть нашего образования и духовной культуры", что "преподавание истории является незаменимым вкладом в понимание нашего мира". На это, в частности, указано в совместно принятом в декабре 1977 г. заявлении западногерманского союза историков и союза учителей истории ФРГ, подписанном их председателями Г. А. Риттером и З. Грассманом³¹ . Об этом же говорилось и на конференции по преподаванию истории, состоявшейся в октябре 1977 г. в Оснабрюке³² .

Но в ФРГ, однако, нет пока серьезной переоценки школьного осткунде со стороны университетской профессуры. В свое время наблюдалось обратное, когда в 1973 г. Г. Раух, М. Хеллман и др. протестовали против критических выступлений советских историков, утверждая, что они-де противоречат духу "восточных договоров"³³ . Но годы идут, учебники в ФРГ выходят, следуя основным концепциям остфоршунга, постоянно "актуализируются" и наносят немалый вред налаживанию добрых отношений между нашими странами. Видимо, пора создать специальную комиссию историков СССР и ФРГ, подобную польско-западногерманской³⁴ , для обсуждения путей взаимного усовершенствования учебников истории, дабы содействовать достижению высоких гуманных целей, провозглашенных Хельсинкским совещанием.

²⁹ "Der Spiegel", N 34, 15.VIII.1977, S. 44, 47.

³⁰ L. El m. Hochschule und Neonazismus. B. 1972; W. Paff. Die progressiven Tendenzen in der westdeutschen Geschichtsschreibung als Beitrag zur Diskussion um eine demokratische Alternative in der Bundesrepublik in den sechziger Jahren. "Unbewaltigte Vergangenheit". B. 1971, S. 457 - 479; Б. Г. Могильницкий, Н. С. Черкасов. О некоторых тенденциях развития современной буржуазной историографии ФРГ. "Средние века". Вып. 40. М. 1976, стр. 210, 216 - 217.

³¹ "Gemeinsame Erklarung des Verbandes der Geschichtslehrer Deutschlands und des Verbandes der Historiker Deutschlands". "Geschichte in Wissenschaft und Unterricht". 1978, N 3, S. 181 - 183.

³² J. Rohlfes. Geschichte in der Offentlichkeit. "Geschichte in Wissenschaft und Unterricht", 1978, N 5, S. 309.

³³ G. V. Rauch. Zur Frage des Standortes der osteuropaischen Geschichte. "Geschichte in Wissenschaft und Unterricht", 1973, N 10, S. 585 - 594.

³⁴ Cм. "Kwartalnik historyczny", 1977, N 1, str. 129 - 155 (текст соглашения ПНР и ФРГ о путях совершенствования школьных исторических учебников).

Постоянный адрес данной публикации: