Проблемы национальной и политической идентичности становятся все больше в центре внимания специалистов в связи со стремительным усилением влияния на отдельные страны и на мироустройство в целом процессов глобализации. Австралия, сравнительно молодая "иммигрантская" страна, имеющая европейские корни и неевропейское месторасположение, также не избежала трудного поиска национальной и политической идентичности. Особенно интенсивно указанный процесс протекал в 1980 - 1990-е гг. XX в. Результаты их оказались поучительными как для самих австралийцев, так и для многих других стран, находящихся в процессе определения национальной идентичности и поиске внешнеполитических ориентиров.

До Второй мировой войны Австралия полностью ассоциировалась с Великобританией и в культурном плане считалась ее "белой колонией". Выражение бывшего премьер-министра страны Р. Мензеса "британец до мозга костей" соответствовало культурной и политической ориентации австралийцев. До конца Второй мировой войны Австралия проводила жесткую иммиграционную политику. Еще в 1901 г. при поддержке движения "За белую Австралию" был принят закон об ограничении иммиграции, в первую очередь для выходцев из Азии и Африки. В результате население страны почти целиком формировалось из выходцев с Британских островов. После войны положение изменилось. Австралия стала охотно принимать иммигрантов из Центральной, Южной и Юго-Восточной Европы, которые использовались главным образом на тяжелых, неквалифицированных работах. В 1960-е гг. число переселенцев в Австралию резко возросло. За весь послевоенный период их число составило 3.5 млн. человек, причем почти 2/3 были выходцами из стран континентальной Европы [Малаховский, 1980, с. 227]. Неанглоязычные "новые австралийцы" стали составлять значительную часть городского населения и активно участвовали в политической жизни страны, имея свои "этнические организации" и печатные органы более чем на двух десятках языков. Естественно, что эти "новые австралийцы" не имели столь сильной привязанности к "англосаксонской расе" и ее традициям.

В 1970-е гг. общий поток иммиграции значительно снизился. Однако в иммиграционной ситуации возникла новая тенденция - резко возросло количество переселенцев из стран Азиатско-Тихоокеанского региона, Ближнего Востока и Африки. Связано это было с тем, что в условиях ослабления связей с Европой и усилением экономических отношений со странами АТР, австралийское правительство, после долгих споров и дискуссий пошло на изменение стратегии "Белая Австралия" и политики "ассимиляции", согласно которым доступ в страну представителям индоевропейской расы был ограничен. Политика "ассимиляции" была заменена политикой "интеграции", согласно которой представители "неевропейской" иммиграции и аборигены могут вливаться в австралийское общество, сохраняя свою культурную самобыт-

стр. 149

ность. Официально эта политика была провозглашена еще в конце 1960-х гг. правительством Д. Гортона. Пришедшие к власти в 1973 г. лейбористы значительно расширили ее основы. Они не просто изменяли иммиграционные законы, а попытались заново определить место Австралии в мире и ее культурную идентичность. Впервые была выдвинута стратегическая концепция "мультикультурализма". Большая заслуга в развитии этой стратегии, по мнению зарубежных исследователей, принадлежала премьер-министру Г. Уитлему и, особенно, министру по делам иммиграции его правительства А. Грассби.

За короткий период пребывания у власти лейбористы успели подкрепить политику "строительства новой нации" конкретными делами. Начали они с политики "отдаления от европейского прошлого". В 1974 г. был изменен государственный гимн страны. Вместо гимна "Боже, храни королеву" стала исполняться мелодия "Вперед, прекрасная Австралия". С австралийских паспортов исчезли слова "подданный Великобритании". Граждане страны стали присягать на верность Австралии, а не королеве. Сама королева стала именоваться "королевой Австралии". Были отменены юридические обращения в Тайный Совет в Лондоне.

Возвращение к власти консерваторов из аграрно-либеральной коалиции не изменило существовавших тенденций. Приток "азиатских" иммигрантов еще более усилился. В 1977 г. правительство М. Фрайзера подписало соглашение с Китаем о воссоединении семей, которое значительно облегчило въезд в Австралию этническим китайцам. Подобные соглашения были заключены также со странами Индокитая, Ближнего Востока, Южной Африки и др. Кроме этого, Австралия продолжала импортировать рабочую силу из стран региона и принимать большое количество беженцев. Особенно много осело в Австралии беженцев из Вьетнама и Восточного Тимора. В начале 1980-х гг. в стране проживало 50 тыс. вьетнамцев, 40 тыс. кхмеров (камбоджийцев), 35 тыс. китайцев, 20 тыс. индийцев, 12 тыс. турок, 12 тыс. сингалов, 11 тыс. яванцев, по 5 тыс. выходцев из Малайзии, Фиджи и Самоа. Кроме того, имелась 127-тысячная колония мусульман, выходцев из стран Ближнего Востока [Брук, 1986, с. 710]. По некоторым данным их число колебалось даже от 100 тыс. до 250 тыс. человек [Australia, New Zealand..., 1991, p. 20]. Это в любом случае больше, чем количество проживавших в стране евреев. В Австралии обучалось также большое число студентов из афро-азиатских стран.

По мнению отечественных и зарубежных исследователей, демографические изменения, происшедшие в Австралии с конца 1960-х гг., были существенными и оказывавшими влияние не только на внутреннюю, но и на внешнюю политику страны. Группа специалистов из Королевского Института международных отношений в Лондоне, проводивших исследования австрало-британских связей совместно с учеными Австралийского национального университета, определили эти изменения как "драматические" и приведшие к глобальным экономическим и политическим изменениям [International Affairs, 1994, p. 42]. Б. Лил из университета Южного Квинсленда (Австралия) отмечал, что "мультикультурализм" вызвал серьезные противоречия в 1970-е гг., которые продолжали иметь место и в течение 1980-х и 1990-х гг. [Leal, 1994, р. 128]. Известный австралийский историк Д. Блэйни писал, что приток иммигрантов из Азии и Африки "создал угрозу возникновения столкновений на национальной почве внутри Австралии" и "подверг опасности региональный статус" страны на международном уровне [Australia, New Zealand..., 1991, p. 19].

Курс на создание "мультикультурального" общества в значительной степени способствовал укреплению национальной и лингвистической идентичности местных этнических групп и их стремлению к повышению своего статуса в масштабах австралийского общества. Политику интеграции многие из них воспринимали как создание своеобразной этнической колонии на территории Австралии. В большей степени это

стр. 150

относится к афро-азиатским иммигрантам. Не случайно авторитетный отечественный этнограф С. И. Брук выделяет выходцев из Азии и Африки, проживавших в Австралии, в "особую группу пришлого населения, сохраняющую свою обособленность и почти не смешивающуюся с остальным населением" [Брук, 1986, с. 711]. У этой группы отсутствовали космополитические тенденции и, как отмечал профессор из университета Аделаиды, член палаты представителей этого штата Р. Кэтли, она была больше обеспокоена проблемами иммиграции (в сторону увеличения квот для своих. - В. Т.), нежели проблемами "мультикультуризации" [Australia, New Zealand..., 1991, p. 19].

Следуя новой политике и испытывая определенное давление со стороны этнических групп, австралийское правительство предпринимало конкретные шаги по формированию "мультикультурального общества". В большом количестве стали издаваться "этнические" газеты и возникать "этнические" радиостанции. Кульминацией этого процесса стало учреждение Специальной радиовещательной Службы (СРС) и открытие "мультикультурального" телевизионного канала на государственном телевидении, вещавшего на языках меньшинств. По каналам СРС постоянно транслировались программы и выпуски новостей из стран, откуда прибыли иммигранты. В образовательной сфере правительство поддерживало сеть "субботних школ" с преподаванием на национальных языках. Кроме того, многие из этих языков были представлены в учебных программах средней школы и официально прошли общественную экспертизу. По мнению идеологов "мультикультурализма" все это способствовало "расширению понятия австралийской идентичности" [Journal of European Studies, 1994, p. 129]. Вместе с тем все эти мероприятия способствовали сохранению длительных связей этнических групп с "исторической родиной" и замедляли процессы ассимиляции и адаптации к австралийским ценностям, основанным на европейской культуре и традициях.

Начиная с 1960-х гг. важное место в политической и культурной жизни страны стали занимать проблемы коренного населения. В мае 1967 г. был проведен общенациональный референдум об отмене направленных против аборигенов дискриминационных положений конституции Австралии. Аборигены признавались гражданами страны, за ними закреплялись права на их земли, возросли государственные ассигнования на их медицинское обслуживание и образование. Эти изменения способствовали важному демографическому повороту: начался быстрый рост численности коренного населения. В начале 1980-х г. число аборигенов уже превышало 161 тыс. человек, а с метисами - 250 тысяч. [Брук, 1986, с. 711]. Австралийское общество не только повернулось лицом к аборигенам, но и связывало с ними поиски национальной идентичности.

Возвращаясь к проблеме иммигрантов, следует отметить, что в конце 1970-х - начале 1980-х гг. "новые австралийцы" стали играть заметную роль в политической жизни страны. К тому времени они уже составляли значительную часть населения крупнейших городов. Ускоренными темпами шел процесс формирования их собственных организаций, которые все активнее принимали участие в избирательных и других политических кампаниях. В начале 1980-х гг. в стране насчитывалось уже около 2.3 тыс. "этнических организаций", издавалось свыше 70 печатных органов более чем на двух десятках языков. Все политические партии уделяли большое внимание "этническому фактору", стремясь привлечь на свою сторону избирателей из числа неанглоязычных "новых австралийцев". Местные политические обозреватели единодушно предсказывали усиление значения "этнического фактора", утверждая, в частности, что от голосов "этнических меньшинств" будут в немалой степени зависеть в обозримом будущем результаты парламентских выборов.

стр. 151

Показательна в этом плане деятельность вьетнамского сообщества в Австралии. Именно его активность сказалась на "мягкой" политике австралийского правительства по отношению к Вьетнаму. Лейбористы на выборах 1983 г. выступили с планами возобновления помощи Вьетнаму, что во многом способствовало их победе в избирательной гонке. Такая позиция лейбористов была вполне объяснима. Вьетнамцы составляли до 5% электората в трех федеральных округах - одном в Мельбурне и двух в Сиднее.

Под давлением "этнических организаций" правительство продолжало принимать непопулярные у большинства населения иммиграционные законы. Так, в начале 1980-х гг. Австралия вышла на первое место в мире по численности политических иммигрантов. Далеко не все из них боролись у себя на родине за "демократию" и "права человека". Под видом политиммигрантов укрывались идеологи и руководители многих террористических организаций.

К концу 1970-х гг. "этнические аспекты" стали серьезно сказываться на внешней политике Австралии по таким направлениям как Ближний Восток, Индокитай и Южная Африка. Так, приток ливанских беженцев создал основу для поддержки палестинцев внутри австралийского общества. В Мельбурне было сформировано Информационное бюро Организации Освобождения Палестины (ООП). Мусульмане составили значительную часть электората в трех округах в Сиднее и одного округа в Мельбурне. Примерно столько же избирателей приходилось на еврейскую общину. Такая ситуация вынудила правительство Австралии занять по ближневосточной проблеме центристскую позицию, с одной стороны, критикуя Израиль, с другой - не признавая ООП [Australia, New Zealand..., 1991, p. 22]. Все это подтверждает серьезность представлений о влиянии "этнических групп" на внутреннюю и внешнюю политику Австралии.

90-е гг. XX в. ознаменовались глубочайшими изменениями глобального характера, которые повлияли на экономическую, политическую, социальную и культурную жизнь планеты, разрушили старую систему безопасности и создали новые геополитические реалии. Крушение Советского Союза и социалистического лагеря привело не только к окончанию "холодной войны", но и к исчезновению биполярного мира, с учетом которого строилась система безопасности большинства стран мира.

В Австралии не только внимательно следили за развитием международной обстановки, но и пытались определить место и роль страны в новых исторических условиях. Для этого были серьезные основания. Конец 1980-х - начало 1990-х гг. характеризовались для Австралии существенными изменениями в экономической области. Шел процесс свертывания традиционных экономических связей со странами Европейского Союза и США. С конца 1980-х гг. отмечалось устойчивое снижение доли стран ЕС в австралийском экспорте и импорте. В 1991 г. она составила соответственно 12% и 20.8% [International Affairs, 1994, p. 45]. К началу 1990-х гг., вследствие жесткой протекционистской политики, которую проводили страны Европейского Союза, Австралия была фактически вытеснена с европейского рынка. Стороны оказались на грани торговой войны. На встрече с прибывшим с визитом в Австралию министром иностранных дел ФРГ Х. Шифером премьер-министр Г. Эванс отмечал возможность начала такой войны и предупреждал, что откладывание решения вопросов, связанных с либерализацией торговли, может привести к ответным мерам со стороны Австралии и стран третьего мира. "Кризис мировой экономической системы, - заявил он, - исходит из Европы" [Australian Foreign..., 1989, p. 68 - 69].

Так же не просто складывались экономические отношения Австралии и с Соединенными Штатами Америки. Американский рынок долгие годы являлся вторым по значимости для нее после Европы, хотя торговля между двумя странами не была столь интенсивной, и дисбаланс в пользу США составлял 2:1. В середине 1980-х гг. ад-

стр. 152

министрация Рейгана через Всемирную торговую организацию и американский Фонд увеличения экспорта добилась снижения уровня цен в глобальном масштабе, что сразу же отразилось на австралийском рынке. Дефицит Австралии в торговле с США к концу 1980-х гг. удвоился и составлял 12 млрд. австралийских долларов в год. Экспорт Австралии в США упал на 25% при одновременном увеличении американского импорта в страну почти в два раза [Department of Foreign Affairs and Trade, 1996, p. 6 - 24]. Протекционистская политика европейских стран и США коренным образом изменила географию австралийской внешней торговли.

Главным направлением экспорта товаров Австралии стал Азиатско-Тихоокеанский регион. Уже в 1980-е гг. на его долю приходилось 2/3 всего австралийского экспорта и импорта. При этом на северо-восток региона приходилось 45% экспорта, а на Юго-Восточную Азию - 15%. Только Япония принимала до 30% экспорта Австралии [The Oceanic Economic Handbook, 1990, p. 24 - 48]. Важность ATP для Австралии во второй половине 1980-х гг. усиливалась начавшимся в стране экономическим спадом. К 1992 г. внешняя задолженность Австралии составила 42% от ее ВВП [World Today, 1993, p. 128]. Имидж Австралии как "удачливой страны" стал меркнуть, особенно на фоне стремительно развивающихся стран АСЕАН, Китая и Южной Кореи, и сменился разговорами о "банановой республике" и необходимости "шоковой терапии". Как выразился тогдашний премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю, Австралия становилась "бесполезным белым придатком Азии" [International Affairs, 1994, p. 49].

Сложная экономическая ситуация, в которой оказалась Австралия в конце 1980-х гг., коренным образом повлияла на внешнюю и оборонную политику страны. Впервые появилась новая угроза безопасности Австралии, которая не имела отношения к традиционным внешним вызовам. Это была угроза ее экономическому благосостоянию в условиях усиления конкурентной борьбы на мировых рынках. Осознание экономической уязвимости активизировало деятельность государственных чиновников, а также политологов и аналитиков, по определению места и роли страны в глобализирующейся и региональной экономике. В новых условиях, как отмечал австралийский исследователь Р. Хигготт, "традиционное беспокойство за суверенитет страны, анализ военных угроз ее безопасности уступили место беспокойству за благосостояние общества", что "положило конец делению на экономические и политические проблемы, на внутренние и внешние сферы в подходах к внешней политике Австралии, начиная с образования федерации" [Higgott, 1994, р. 49]. Ради достижения экономического благополучия Австралия готова была пожертвовать многими своими традиционными ориентирами во внутренней политике и по иному взглянуть на свое место в системе международных отношений.

Еще в 1980-е гг. в академических и политических кругах страны широко дискутировались проблемы определения места Австралии и австралийцев в современном мире: "локация" государства как такового и идентификация австралийского общества. В бесконечных политических дебатах явно прослеживались две главные идеи, завладевшие умами как общественности страны, так и правительственных кругов, - идея регионализма и идея "мультикультурализма". Суть их сводилась к тому, что Австралия фактически стала частью Азии, а австралийское общество - частью азиатского общества.

Развал Советского Союза и крушение социалистической системы ускорили процессы "вхождения Австралии в Азию". С исчезновением "советской угрозы" растаяли надежды на поддержку со стороны США и других западных союзников в деле обеспечения безопасности Австралии, породив у нее чувство "ненужности" Западу. Несмотря на исторические, культурные, интеллектуальные и прочие связи с Европой, Австралия все больше отдалялась от нее политически. Европейский Союз, всегда считавший Австралию "добропорядочным гражданином мира", не уделял долж-

стр. 153

ного внимания развитию политических контактов с этой страной. После развала социалистической системы руководство ЕС сконцентрировалось на проблемах стран Восточной Европы. Стали оправдываться предсказания многих австралийских политиков и специалистов о неизбежности превращения Европы в "отдельную крепость".

Новые реалии беспокоили австралийскую политическую элиту. Как отмечали британские специалисты А. Маккреу и С. Брук, "австралийские творцы политики проявляли все большее беспокойство в связи с появлением нестабильного многополярного мира и усилением военных возможностей ряда стран в условиях возрастающей нестабильности и напряженности, а главное, при отсутствии жизненно важных механизмов для предотвращения и разрешения конфликтов" [Asia-Pacific..., 1998, р. 201]. Выход из этой ситуации руководящие круги Австралии видели в усилении политики регионализма и "мультикультурализма". В новых условиях, по мнению ряда ученых, картина мира и собственное место в нем стали осознаваться ими, главным образом через политико-географические образы. Возведение в культ идей "прав человека" и "общечеловеческих ценностей" размывали традиционные национальные стереотипы австралийского общества и все больше подталкивали его к самоидентификации по региональному признаку.

Идентификация по-австралийски имела свои особенности. Общепринято, что главным принципом любой самоидентификации является добровольность. Люди должны по собственной воле отождествлять себя с теми ценностями и символами, которые определяют идентичность. В Австралии идеи регионализма и "мультикультурализма" не являлись порождением творчества народных масс, а навязывались сверху, через административную систему и средства массовой информации. Мощный информационный пресс, причем не только внутренний, но и внешний - со стороны Европы и США, - породили в австралийском обществе чувство неуверенности в определении собственных национальных ценностей и ориентиров.

В начале 1990-х гг. был заметен процесс культурного отделения Австралии от Европы. В австралийском обществе, особенно в его деловых, административных, академических кругах и в средствах массовой информации, происходила глубокая переоценка ценностей, связанных с определением места и роли Австралии в современном мире. Многие австралийцы перестали себя идентифицировать не только с Великобританией, но и с европейской цивилизацией в целом. Отказ от "европейского наследия" сопровождался идеями создания особой "тихоокеанской нации". Переориентация на тихоокеанский рынок и потребность в дешевой рабочей силе привели к резкому притоку "азиатских иммигрантов", при одновременном сокращении числа приехавших из Европы. Так, выходцы из Великобритании в 1994 г. составляли всего 10% населения страны. 50% туристов, посещающих Австралию, составляли представители государств тихоокеанского региона. По количеству японских студентов Австралия занимала второе место в мире после самой Японии. Японский язык имел тенденцию стать ведущим языком в системе высшего образования Австралии. В коридорах министерства образования страны даже разрабатывался проект переквалификации специалистов по другим иностранным языкам в преподавателей японского языка. Доля английского языка в системе образования и в средствах массовой информации постоянно уменьшалась. Одновременно в учебных программах резко сократилось изучение истории Европы, ее культуры, все реже упоминался европейский вклад в развитие австралийского государства и общества.

Правительство П. Китинга решило ускорить процессы создания "мультикультурального" общества путем окончательного разрыва с "европейским прошлым", активно поддержав возникшее в 1991 г. Австралийское движение за республику. Идеологи движения считали, что установление в стране республики позволило бы решить многие экономические проблемы и способствовало бы приближению "азиатского

стр. 154

будущего". Сам П. Китинг убеждал, что идея вовлечения Австралии в Азиатско-Тихоокеанский регион может быть воспринята всерьез только тогда, когда она избавится от "психологического багажа прошлого" и установит республиканскую систему правления [Keating, 1993, р. 7]. В стране начался процесс подготовки к референдуму. Однако идея республиканизма, овладевшая умами политиков, журналистов и бизнес-элиты, не встретила безоговорочной поддержки австралийского народа. Референдум осложнил отношения не только с Великобританией, но и Европейским Союзом в целом. Они еще более ухудшились после выхода в свет в 1993 г. так называемого "Доклада Уэйвелла" по проблемам, связанным с историей Второй мировой войны. В нем оборонявшая Сингапур 8-я австралийская дивизия была обвинена в "трусости, насилии, мародерстве и неподчинении приказам". Попытка возложить ответственность за провалы английской военной политики на фактически брошенных на произвол судьбы австралийских солдат вызвала в Австралии возмущение и усилила негативные антиевропейские тенденции.

Сближение Австралии с Азией при одновременном отказе ОТ "европейского наследства" воспринимается в обществе неоднозначно. Многие представители научной элиты страны предостерегают от столь резкого поворота австралийской политики лицом к Азии, поскольку это может иметь опасные последствия. Несмотря на свои экономические возможности, Азия остается проблемным континентом с точки зрения формирования политических систем и утверждения демократических принципов. Известный политолог, автор новой оборонной стратегии Австралии Л. Дибб отмечал, что "после снятия ограничений, навязанных "холодной войной", в Азии проявляются опасные тенденции", и, несмотря на кажущуюся стабильность, эффективность и устойчивость сложившихся здесь отношений, в регионе сильны отголоски "исторической вражды, которая может создать угрозу возникновения напряженности и конфликтов" [цит. по: Bhatia, 1998, р. 88]. Известный американский ученый С. Хантингтон, автор концепции столкновения цивилизаций, предостерегал Австралию от "броска в объятия азиатских соседей" и напоминал, что национальные интересы этой страны лежат в плоскости "западной цивилизации" [цит. по: Dibb, 1998, р. 1]. Подобные высказывания воспринимались в стране как кощунственные, а рассуждения С. Хантингтона осуждались как расистские.

Во второй половине 1990-х гг. отношение к проблеме "мультикультурализма" начинает меняться. Анализируя данную ситуацию, профессор Дж. Хирст из университета Ла Троуб отмечал, что попытки представить австралийскую историю вне связей с европейской цивилизацией очень плохо воспринимались в австралийском обществе [Quadrant, 19 May, 1993]. Более того, одним из главных уроков, которые австралийцы усвоили от контактов с азиатскими странами, явилось понимание того, что политическая культура многих стран Азии не соответствует уровню Австралии и даже представляет опасность для нее [Leal, 1994, р. 135].

Многочисленные этнические конфликты в Европе в первой половине 1990-х гг., усиление терроризма на межнациональной и религиозной почве вызвали у австралийцев неуверенность в правильности идеи создания "многонационального" общества, которая так пропагандировалась и навязывалась государствами ЕС. "Бессилие Европейского Союза в урегулировании кризиса в Югославии, конфликты в Грузии, Армении и Азербайджане, проблемы иностранных рабочих в Германии, - по мнению Б. Лила, - служат плохим стимулом, чтобы учиться у Европы культуре и политике" [Leal, 1994, р. 138]. Да и сами страны Азиатско-Тихоокеанского региона не очень-то горели желанием принять Австралию в свою "азиатскую семью". Как язвительно заметил премьер-министр Малайзии М. Махатхир, "австралийцы не обладают азиатским характером, а их попытки причислить себя к азиатской нации не имеют под со-

стр. 155

бой никаких оснований, что бы они там ни говорили" [Australian Journal of International Affairs, 1994, p. 105]

В марте 1996 г. в Австралии к власти приходит коалиция Либеральной и Национальной партии во главе с Джоном Уинстоном Ховардом, которая поставила под сомнение правильность политики, проводившейся их предшественниками. "Азиатский путь" все чаще стал подвергаться критике. Резкий поворот в умах австралийцах произошел в 1998 г. в связи с драматическими изменениями в окружающем Австралию экономическом и политическом пространстве. В странах Азиатско-Тихоокеанского региона разразился экономический кризис, вслед за которым последовал кризис политический. В Индонезии он привел к свержению режима Сухарто, в Малайзии возник конфликт между премьер-министром и его заместителем, приведший к массовым уличным беспорядкам. Рост ксенофобии в Южной Корее, массовая высылка иммигрантов из Малайзии, погромы китайского населения и всплеск исламского фундаментализма в Индонезии также явились следствием кризиса. Прошедший в Маниле в июле 1998 г. Азиатский региональный форум констатировал, что сложившаяся ситуация создала реальную угрозу безопасности во всем регионе [см.: ARF Ministerial Meeting ..., 1998].

Австралия также испытала на себе последствия азиатского экономического кризиса. Многие азиатские рынки для страны были потеряны, росли торговый дефицит и иностранный долг, обесценивалась национальная валюта. В обществе развернулись широкие дебаты, в ходе которых предпринимались попытки выявить причины и последствия данного явления. Дискуссии показали, что азиатский кризис поставил под сомнение многие жизненно важные для Австралии утверждения относительно экономической и политической ситуации в регионе. Широко разрекламированная "азиатская экономическая модель" в реальности представляла собой "смесь капитализма с коррупцией и финансовой некомпетентностью, основанной на иностранных инвестициях и экспортно-ориентированной экономике в государствах авторитарного типа" [Malik, 2001, р. 3]. "Азиатская демократия", основанная на конфуцианских и исламских ценностях, подверглась критике за протекционизм, кумовство и элитарную систему власти, которые способствуют росту народного недовольства и легко могут привести к политической нестабильности, демонстрациям, восстаниям и даже революциям [Hughs, 2000, р. 10]. В ходе дискуссий выявилась несостоятельность таких региональных организаций, как АТЭС и АСЕАН при решении проблем выхода из сложной экономической и политической ситуации, отмечался рост противоречий между входящми в них странами. В частности, возникли трения между Малайзией и Индонезией по проблемам нелегальных иммигрантов, между Таиландом, с одной стороны, Малайзией и Индонезией - с другой, по вопросу сотрудничества с МВФ, между Малайзией и Сингапуром - из-за отказа последнего превратить сингапурский доллар в коллективную валюту АСЕАН.

Большую тревогу у австралийской общественности вызвал рост национализма и религиозного экстремизма в регионе. История показывает, что националистические деятели, как правило, возлагают ответственность за собственные внутренние неудачи на некие внешние силы. Поиск внешнего врага - обычная практика националистов. Руководитель Центра стратегических и оборонных исследований П. Дибб в связи с этим отмечал, что в случае экономического кризиса "национальные лидеры начинают искать "козлов отпущения", чтобы поддержать собственную слабую позицию" [Dibb, 1998, р. 2]. Австралия с ее колониальным прошлым и широким присутствием в регионе в настоящем вполне могла претендовать на роль такого "козла отпущения".

Вполне объяснимо, что столь негативная оценка причин и последствий азиатского кризиса привела к изменению отношения австралийского общественного мнения

стр. 156

к региональной политике страны последних лет. Курс на "вхождение в Азию" и лозунги вроде "Австралия - часть Азии" уже не находили поддержки у большинства австралийцев. В информационном бюллетене Центра стратегических и оборонных исследований Австралии отмечалось, что "азиатский кризис" продемонстрировал глубокие различия между европейской и азиатской экономическими системами, которые вряд ли могут сосуществовать в рамках концепции "глобализации" по причине "отсутствия глобальной общности стилей и этики" [Strategic and Defence Study Center, 1998, p. 4].

В Австралии усилились расистские и антииммигрантские настроения. Показательна в этом плане деятельность партии "Единая нация", которая выдвинулась на авансцену австралийской политической жизни во второй половине 1990-х гг. На выборах 1996 г. ее лидер Полина Хансон была избрана в палату представителей от штата Квинсленд, хотя незадолго до этого была изгнана из Либеральной партии за ее позицию в вопросе о положении австралийских аборигенов. Став членом парламента, она привлекла внимание прессы и затем приобрела немалую популярность в обществе благодаря критическим выступлениям по проблеме земельных прав аборигенов, "мультикультуральной" политики правительства и высокого уровня иммиграции в Австралию из Африки и Азии.

В обществе вновь оживились дебаты относительно национальной идентичности австралийцев и места Австралии в мировой системе. Выяснилось, что большинство австралийцев находились под влиянием в первую очередь расовых, исторических и культурных факторов, а не географии [Hogue, 2000, p. 142]. Возврат к старым ценностям и ориентирам был вполне закономерным явлением. Произошло то, что специалисты называют "ксенотрансплантацией", когда чужые "трансплантаты", особенно навязываемые сверху или извне, отторгаются обществом.

"Возвращение" Австралии в цивилизационное поле Запада происходило в особых условиях. Экономический рост страны на фоне азиатского кризиса и усиление ее политического и экономического веса в регионе породили среди части австралийского общества и правящей элиты мнение о превосходстве австралийской нации и о некой исключительной миссии Австралии если не во всемирном масштабе, то, по крайней мере, в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Правительство Дж. Ховарда в назидательном тоне стало рассуждать о великодушии и благородстве своей страны, оказавшей азиатским странам существенную экономическую помощь. Действительно, Австралия участвовала во всех трех программах Международного валютного фонда по кредитованию Таиланда, Южной Кореи и Индонезии, она пошла на отсрочку платежей по индонезийским долгам, лоббировала смягчение условий предоставления кредитов азиатским странам, неизменно подчеркивая при этом, что истинный друг познается в беде. Дж. Ховард, отмежевываясь от политики своего предшественника, заявлял, что благополучное прохождение Австралии через кризис сделало утверждение о зависимости страны от Азии устаревшим, неуместным и ошибочным. Австралия перестала быть для Азии "попрошайкой, выпрашивающей внимание и признание" [Smith, 1999, р. 195].

Коалиционное правительство также проявляло озабоченность глобальными проблемами разоружения, нераспространения ядерного оружия, правами человека. Австралия постоянно участвовала в работе комиссий ООН по сохранению окружающей среды и запрету ядерных испытаний, подвергала критике Индию и Пакистан за проведенные ядерные взрывы, активно содействовала поискам оружия массового уничтожения в Ираке. Дж. Ховард и другие видные деятели правящей коалиции неустанно повторяли, что Австралия никогда не была и не будет "азиатской страной", ее культурные и политические идеалы связаны с западной цивилизацией. Идеи нового руководства находили понимание у значительной части австралийского населе-

стр. 157

ния. Это еще раз подтвердил конституционный референдум 1999 гг. по вопросу о республике, на котором жители Австралии снова высказались за сохранение своей лояльности "великой старушке-матери" и "дяде Сэму" [Hogue, 2000, р. 141].

События 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и последовавшие за ними взрывы на о. Бали в Индонезии еще больше усилили "прозападные" тенденции в австралийском обществе. Австралия приняла активное участие в антитеррористических операциях в Афганистане и Ираке, пригрозила применить силу в отношении стран региона, поддерживающих терроризм, а также стала проводить жесткую антииммиграционную политику, одобренную большинством населения страны. Если сохранение англосаксонских ориентиров в определении национальной идентичности еще может вызывать дискуссии, то в политической идентификации австралийцев американо-британское направление остается неизменным.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Брук С. И. Население мира. Этнодемографический справочник. М.: Наука, 1986. Малаховский К. В. История Австралии. М: Наука, 1980.

ARF Ministerial Meeting, 26 - 27 July 1998 // Australian Member Committee of Security Cooperation in the Asia-Pacific // Strategy and Defence Study Center. Australian National University. Canberra, 2001 // http://ausCS-CAP.anu.edu.au

Asia-Pacific in the New World Order. Ed. by Antony McCrew and Christopher Brook. L. - N.Y: Routlage, 1998.

Australia, New Zealand and the United States: Internal change a. Alliance Relations in the ANZUS States. N.Y. etc.: Pranger, 1991.

Australian Foreign Affairs Record. Canberra: Australian Government Publishing Service. Vol. 60. N 3. Australian Journal of International Affairs. 1994. Vol. 48. N 1.

Bhatia Manjit. Advance and Retreat: The Domestic Sources of Australia's Foreign Policy Turmoil // Pacific Focus. Vol. XIII, N 1 (Spring 1998). Inhon, Korea.

Department of Foreign Affairs and Trade. Australia - United States Trade and Investment Review: A Partnership in Transition. Canberra: Commonwealth of Australia, 1996.

Dibb P. The End of Asian Miracle? Will the Current Economic Crisis Lead to Political and Social Instability?// Australia National University, Strategy and Defence Study Center Newsletter, Spring 1997 / summer 1998 // http://ausCSCAP.anu.edu.au

Higgott R. Closing a Branch Office of Empire: Australian Foreign Policy and UK at Century's End // International Affairs. Vol. 70. L., 1994. N 1.

Hogue C. Perspectives on Australian Foreign policy, 1999 //Australian Journal of International Affairs. 2000. Vol. 54. N 2.

Hughs Christopher W. Globalization and Security in the Asia-Pacific: An Initial Investigation // CSGR Working Paper No 61/00. University of Warwick, UK, 2000.

International Affairs. L., 1994. Vol. 70. No 1.

Journal of European Studies. Calfont, 1994. Vol. 24. N 94.

Keating P. A New Vision for Australia. The H.V. Evatt Lecture. Sydney: The Evatt Foundation, 28 April 1993.

Leal Berry. Australian perspectives on Europe //Journal of European Studies. Calfont, 1994. Vol. 24. N 94.

Malik M. Recent Security Development in Asia-Pacific// Australian Member Committee of Security Cooperation in the Asia-Pacific. Strategy and Defence Study Center. Australian National University, Canberra, 2001 // http://ausCSCAP. anu.edu.au

Smith G. Perspectives on Australian Foreign policy, 1998 // Australian Journal International Affairs, Vol. 53. N2. July 1999.

Strategic and Defence Study Center Newsletter, Spring 1997 - Summer 1998 (http://coombs.anu.edu.au / Depts / RSPAS / SDSC / news / html)

The Oceanic Economic Handbook. L.: Euromonitor Publication, 1990. World Today. L., 1993. N 7.

стр. 158

Постоянный адрес данной публикации: