М.: Институт востоковедения РАН, 2012. 201 с.

Исследование А.О. Захарова выгодно отличается от большинства работ на сходные темы тщательным анализом местных санскрито-, древнемалайско- и древнеяванскоязычных источников в оригинале. Ведь только работа с источниками делает труд подлинно научным, а на это, увы, способны далеко не все: недаром фотографии надписей в исследованиях по ранней истории Нусантары, как отечественных, так и зарубежных, с пугающей повторяемостью публикуются либо перевернутыми, либо в зеркальном отображении.

Тем важнее выполненная А.О. Захаровым публикация основных санскритских надписей с территории современной Индонезии в транскрипции и комментированном переводе. Делясь своим пониманием этих весьма сложных текстов, автор тем самым побуждает коллег к анализу источников. В то же время, приглашая читателя в свою исследовательскую кухню, он сознательно вызывает на себя огонь критики, от которой избавлены менее щепетильные коллеги, работающие с чужими переводами. Ведь о тонкостях интерпретации древних текстов имеет смысл спорить с тем, кто в состоянии с ними работать, соответственно к нему и претензий больше, чем к компилятору, с которого взятки гладки.

Представленные переводы в целом выполнены добротно и вносят заметный вклад в изучение ранней истории региона. Есть в них, правда, и неточности, которые необходимо исправить при дальнейшей работе. Так, автор, полемизируя с Х.Б. Саркаром по поводу перевода 9-й строфы санскритской надписи из Чанггала 732 г. н.э., утверждает, будто слово vasad в ней означает "от безвластья", что индийский исследователь якобы передал как "утратив своего владыку" (с. 106-107, прим. 19). На самом деле Х.Б. Саркар совершенно правильно трактовал форму vasad как "из-за, вследствие" (англ. for), а выражением being bereft of her lord ("утратив своего владыку") передавал санскритское anatham, вопреки мнению А.О. Захарова (там же), не потерянное в переводе [Sarkar, 1971, р. 20]. Не соответствует действительности и утверждение, что рассматриваемая строфа якобы «не содержит слова, которое можно было бы перевести как "Луна семьи"» ("the [very] Moon of the family" в переводе Саркара) (с. 107). Такое слово в тексте есть: (a)nvayavidhau, где anvaya "род, семья" (кстати, это слово употребляется и в надписи Девапалы в составе сложного слова somakulanvaya, т.е. "лунная династия", ср. с. 150 рецензируемой книги), a vidhu "луна" здесь в локативе (правда, vidhau можно трактовать и как локатив от vidhi "завет", с переводом сложного слова как "[хранящий] родовые/семейные заветы").

Нельзя согласиться и с тем, что «по закону чередований гласных svasar- "сестра" не может иметь форму svasura» (с. 107-108, прим. 21). Последней формы в санскрите действительно нет, но с чередованием гласных в рассматриваемом случае все в порядке: svasur правильная форма родительного падежа от svasar- (относительно закономерностей ее образования см., например: [Елизаренкова, 1982, с. 221; Барроу, 1979, с. 230; Герценберг, 2010, с. 60-61]), тогда как -а относится, очевидно, к несохранившемуся следующему слову (далее в тексте лакуна).

Есть досадные помарки и в переводе древнеяванских текстов: так, rama nintap - это не "отец Нинтап" (с. 135, прим. 44), а "отец [ребенка по имени] Интап", из *rama ni intap, где ni - предлог со значением принадлежности, подобный английскому of, немецкому von, французскому fife и т.п., со стяжением двух кратких гласных i в один долгий по правилу сандхи. Иногда можно поспорить с интерпретацией тех или иных реалий: заимствованное санскритское сложное слово kanisthamaddhamotama, которое А.О. Захаров вслед за П. Зутмелдером трактует как обозначение общинников низшего, среднего и высшего статуса, с большей вероятностью относится к возра-

стр. 193
стным категориям, а именно младшим, средним и старшим (относительно употребления слова ulama "высший" в значении "старший по возрасту" ср. слово uttamavayasa "старший возраст" в Шатапатхе-брахмане XII.9.1.8). Ведь никаких данных о расслоении в общине в источниках нет, да и статус общинника (апак wanua) был показателем принадлежности к полноправным членам общества, от собственно крестьян до высших должностных лиц, что не предполагает статусных различий внутри этой социальной категории.

Иногда, пытаясь обосновать свою точку зрения, автор идет на определенные, хотя и неосознанные, натяжки. Так, он пишет, что в ответ на просьбу старейшин одной из общин освободить ее от налогов правитель области передал право на доход с общины корпорации трех налоговых сборщиков, что трактуется в монографии как неудача старейшин (с. 158). Такое понимание текста не соответствует действительности. Надпись гласит, что просьба старейшин была удовлетворена. Слово anugraha, которое А.О. Захаров воспринял как обозначение передачи права на доход, в данном случае означает благоволение областеначальника, переданное (доел, "спущенное", umingsor) через налоговых чиновников. Не все гладко и в переводах с других языков: китайское "Синь Тан шу" означает не "Древняя", а "Новая история [династии] Тан"; английское stamped and moulded ceramics - не "клейменые и лепные сосуды" (с. 34), а "формованная керамика с тисненым орнаментом"; enclosure - не "роща" (с. 105, прим. 14), а "огороженный участок", "загон"; голландское de gemaal van Cri - не "господин" (с. 104, прим. 10), а "супруг Шри".

Автор рецензируемого труда, ссылаясь на работы Л.А. Седова и С.А. Маретиной, пишет, что "имеющиеся свидетельства об использовании понятий варны (? - С.К.) в средневековых обществах ЮВА не дают оснований для заключения о наличии варновой системы" (с. 33, прим. 15). О раннем распространении варновой системы в регионе наглядно свидетельствует ее функционирование в современном балийском обществе. Вряд ли кому-то придет в голову утверждать, будто балийцы заимствовали варновое деление в новое или новейшее время.

В связи с чтим обстоятельством логично перейти к вопросу о восприятии народами ЮВА индийской культуры. А.О. Захаров подробно анализирует существующие теории индианизации, отмечая их сильные и слабые места. К сожалению, не всегда взгляды предшественников переданы автором адекватно. Так, он пишет, что "построения X. Кульке, Г.Г. Бандиленко и С.В. Кулланды развивают основную идею Ю.В. Маретина" (с. 30), каковой считается "индианизация по политическим соображениям" (с. 24) местной элиты. В самом общем виде с этим можно согласиться, хотя идея о главенствующей роли местной верхушки в процессе индианизации высказывалась и до Ю.В. Маретина (о чем пишет и сам А.О. Захаров), но столь обобщенная и оттого неизбежно упрошенная трактовка затушевывает всякие отличия принципиально разных концепций. Ведь, согласно Ю.В. Маретину, заимствовалось и становилось органической частью местной культуры лишь то, что "соответствовало потребностям развивавшегося индонезийского общества" [Маретин, 1977, с. 54].

В понимании С.В. Кулланды дело обстояло иначе: заимствование было призвано нарушить равновесие традиционной культуры, блокирующей любые новации, путем надстраивания над ней иной культуры. Поскольку верхушка общества стремилась подчеркнуть свой разрыв (хотя и далеко не полный) с прежними устоями и приобщенность к более высокой и престижной культуре, постольку эта культура должна была воспроизводиться по классическим образцам (отсюда ориентация на санскритскую ученость, а не на реальную практику)1, даже если некоторые существенные элементы не находили соответствия в реалиях юго-восточноазиатских обществ. То, что такое механическое копирование ни в малой степени не принимало во внимание местных условий и не было к ним приспособлено, в описанной ситуации было не недостатком, а преимуществом. Именно поэтому первые эпиграфические памятники яванцев писались на санскрите и пестрели такими чуждыми Яве того времени понятиями, как, например, "горожане" (раига). Индианизацию, mutatis mutandis, можно сравнить с вестернизацией России при Петре I.

А.О. Захаров подробно анализирует вес имеющиеся сведения о ранних политиях Нусантары: царстве Мулаварамана на Восточном Калимантане, Таруме на Западной Яве, Шривиджас на Суматре, Раннем Матарамс (название условно) на Центральной Яве, что позволяет, с одной стороны, составить общую картину генезиса государственности в регионе, а с другой - выявить локальные особенности этого процесса.

1 Именно поэтому не работает предлагаемое A.О. Захаровым сравнение процессов индианизации Юго-Восточной Азии и романизации Южной Европы. Он полагает, что индианизация была бы невозможна без массового присутствия индийцев, бывших в числе ее инициаторов, подобно тому как "распространение латыни немыслимо без физического присутствия римлян", забывая, что санскрит на момент индианизации уже не был разговорным языком.

стр. 194
Автор отмечает, что в санскритских надписях с Калимантана и Западной Явы, оставленных, судя по топонимике, малайцами, упоминается о сражениях с врагами и покорении других правителей2, дарениях брахманам, жертвоприношениях, рытье канала, но нет данных о налогообложении, административном регулировании и т.п., что характерно для ранней стадии политогенеза, когда основное внимание уделяется идеологическому обоснованию верховной власти.

Надписи Шривиджаи отражают переходную стадию. Они написаны не на санскрите, а на древнемалайском и отчасти на еще одном точно не идентифицируемом австронезийском языке. В них также идет речь о военных действиях против непокорных соседей и сооружении богоугодных объектов и нет упоминаний о регулировании хозяйственной деятельности, но приводится список сановников, должностных лиц и представителей профессиональных групп.

Наконец, на примере эпиграфики Раннего Матарама прослеживается эволюция раннего государства. Сначала создаются санскритские надписи, посвященные в основном основанию храмов и т.п., сменяющиеся с начала IX в. документами о земельных отношениях на древнеяванском. По предположению автора монографии, государство Санджаи было "до известной степени торгово-ремесленным", но основу его хозяйства составляло земледелие (с. 109). А.О. Захаров справедливо утверждает, что "эпиграфика может отставать от других общественных систем, и ее архаический характер не свидетельствует об архаичности оставившего ее общества" (с. 154), но все же она отражает, пусть и с некоторым запозданием, специфические, в том числе стадиальные, черты социального строя и политической организации.

Автор монографии обращает внимание на то, что в ранних государствах Нусантары господствовали разные религиозные системы: вишнуизм, шиваизм, буддизм, что он с полным основанием считает одним из свидетельств сознательного отбора заимствований культурамиреципиентами (с. 165).

Достоинством рецензируемого труда является и широкое, но при этом корректное использование археологических данных, в том числе материалов не столь давних раскопок храмовых комплексов Батуджаи и Чибуаи на Западной Яве и памятников на Центральной и Южной Суматре в долинах рек Батангхари и Муси и на острове Банке. Археология не только подкрепляет данные эпиграфики, но и предоставляет исследователю ценные свидетельства об экономике, культуре и религии соответствующих областей.

Весьма полезен и предпринятый в монографии обзор проблемы взаимоотношений государства Шривиджаи и династии Шайлендров, известной по надписям с Явы, Малаккского полуострова и из Индии. Автор приходит к заключению, что Шайлендры были яванской династией, в той или иной форме распространившей свою власть на значительную часть Западной Нусантары, подчеркивая в то же время, что в их истории вопросов пока больше, чем ответов.

В книге безошибочно определены узловые проблемы исследования генезиса государственности на территории Малайского архипелага: восприятие индийской культуры и социально-политическая организация ранних политий. Автор, однако, не ограничивается рассмотрением локальных контроверз. Он смело вводит изучаемые общества в контекст общемировых процессов, сопоставляя местные реалии с теоретическими разработками современной культурной антропологии, в которых ориентируется так же свободно, как и в тонкостях эпиграфического анализа. Но что важнее всего, А.О. Захаров не собирается успокаиваться на достигнутом, порукой чему - его работы, написанные и опубликованные уже после выхода рецензируемой книги, заложившей надежный фундамент для дальнейшей научной деятельности ее автора и всех, занимающихся сходной проблематикой.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Барроу Т. Санскрит. / Пер. с англ. Н. Лариной, ред. и коммент. Т.Я. Елизарснковой. М.: Прогресс, 1976.

Гсрцснбсрг Л.Г. Краткое введение в индоевропеистику. СПб.: Нестор-История, 2010.

Елизарснкова Т.Я. Грамматика ведийского языка. М.: Наука, ГРВЛ, 1982.

Марстин Ю.В. Индийские влияния и проблема самобытности индонезийской культуры (основные аспекты методологического подхода) // Малайско-индонезийские исследования. Сборник статей памяти академика А.А. Губера. М.: Наука, ГРВЛ, 1977.

Sarkar Н.В. Corpus of the Inscriptions of Java (Corpus Inscriplionum Javanicarum) (up to 928 A.D.). Vol. I-II. Calcutta: Firma K.L. Mukhopadhyay, 1971-1972.

2 Автор в связи с этим отмечает, что "в островной Юго-Восточной Азии военные столкновения общин входили в число механизмов становления надобщинных институтов" (с. 109).

стр. 195

Постоянный адрес данной публикации: