siècle. Paris : Cahier d'Archipel 41, 2012. 460 p.*
Книга французского исследователя Поля Вормсера по своему значению и глубине охвата заявленной темы принадлежит к числу сочинений, появляющихся в печати далеко не каждый год1. Не случайно поэтому данная работа в 2011 г. была удостоена премии имени знаменитого французского этнолога Жанны Кюизинье, которая, согласно ее собственному замыслу, должна была вручаться "за лучшее исследование, написанное по-французски студентом (или выпускником) Школы [Национального Института восточных языков и цивилизаций - INALCO. - Л.Г.] и посвященное Индонезии" [Création..., 1983, р. 15].
Исследование П. Вормсера посвящено едва ли не самой масштабной и известной фигуре в малайской словесности XVII в. - шейху Нуруддину ар-Ранири, этническому арабу из Гуджарата, служившему при дворе правителей северосуматранского султаната Аче - Искандара Тани и, позднее, вдовы последнего, султанши Тадж ул-Алам. Его opera magna - трактат "Сад Царей" (Bustan al-Salatin). написанный около 1640 г., - самое объемное сочинение из числа написанных по-малайски. В его состав входят семь книг (bab), оно представлено множеством рукописей, однако списков, содержащих полный текст памятника, не сохранилось.
Одной из основных черт культурной и политической жизни островной Юго-Восточной Азии (Нусантары) был ее космополитический характер, присущий в наибольшей мере государствам, расположенным по берегам Малаккского пролива. Торговый путь из Ближнего Востока и Индии в Китай был издавна освоен мореходами этих регионов, а прибрежные порты-фактории, где они месяцами ожидали попутного муссона, становились естественными проводниками иноземных культур, прежде всего - исламской. В Аче - области, расположенной в северной части Суматры, преобладал суннитский ислам с суфийской доминантой. Первое место среди проповедников мусульманской веры там занимали выходцы из Аравии и Гуджарата.
Время правления султана Искандара Муды (1607-1636) стало для Аче эпохой политического и культурного расцвета. Он и его преемник Искандар Тани (1636-1641) смогли объединить под своей властью значительную часть Суматры, а также ряд областей Малаккского полуострова. Литература региона этого периода отмечена именами таких авторов, как Хамза Фансури, Бухари ал-Джаухари, Шамсуддин Пасейский, романизированной биографией Искандара Муды, извест-
* П. Вормсер. Бустан ал-салатин Нуруддина ар-Ранири. Размышления о культурной роли иностранца в малайском мире XVII в. Париж, 2012. 460 с.
1 См. также рецензию М. Риклефса [Ricklefs, 2013, р. 184-186].
стр. 208
ной под названием Хикаят Аче, а также переводами с персидского и арабского, в том числе - "Касыды о плаще" (Касыда ал-Бурда) шейха ал-Бусири (XIII в.). В этих условиях естественным представляется появление в придворных кругах Аче такого писателя, как Нуруддин ар-Ранири.
Родившийся ок. 1590 г. в Гуджарате в семье хадрамаутских арабов, Нуруддин оказался самым плодовитым малайским писателем: его перу принадлежит более трех десятков сочинений. Сфера его авторских интересов широка - суфизм, история, хадисы, сравнительное религиоведение. Энциклопедическая образованность ар-Ранири стала причиной того, что он был приглашен на должность главного религиозного советника (шейх ал-ислам) султаната Аче, которую и занимал с 1637 до 1643 г. Заняв этот пост, Нуруддин счел своей главной духовно-политической миссией борьбу с распространенным в Аче суфийским течением вахдат ал-вуджуд, приверженцами которого были уже названные крупнейшие писатели Хамза Фансури и Шамсуддин Пасейский. Их книги предавались огню, а последователи, сохранившие верность учению, обрекались казни. Жестокость этих мер настроила ачехцев против ар-Ранири и привела в итоге к его изгнанию из Аче в 1644 г. Писатель нашел прибежище на родине, в Рандере (Гуджарат), где и скончался в 1658 г.
Одной из главных целей написания "Сада царей" стало стремление автора включить малайский мир в общемусульманский культурно-исторический контекст. Этой цели послужил ряд глав второй книги памятника, специально посвященных истории Аче. Одновременно ар-Ранири ставил перед собой просветительскую задачу сведения воедино широкого корпуса данных: мифов и легенд, исторических фактов, установлений и предписаний, с которыми полагалось быть знакомым мусульманину, и передачи их на малайском языке - lingua franca Нусантары. По замечанию малайзийского ученого Нагиба ал-Аттаса, труд ар-Ранири - энциклопедическое сочинение, единственное в своем роде из существующих на малайском, сыгравшее ключевую роль в модернизации и исламизации малайского языка как носителя знания и научного просвещения [Al-Attas, 1986, р. 25].
Поскольку книга ар-Ранири носит характер энциклопедического свода, аккумулировавшего самые разнообразные сюжеты и сведения, относящиеся к исламскому преданию и миру ислама в целом, П. Вормсер сосредоточил свое внимание на источниках, прямых и косвенных, к которым обращался писатель. Для этого ему пришлось обратиться к существующим рукописям памятника, ни одна из которых, как уже отмечалось, не содержала его полного текста, а также к печатным изданиям отдельных книг "Сада царей", начиная с мекканского арабописьменного издания 1893-1894 гг., вплоть до публикаций на латинице конца XX - начала XXI в.2
Описывая структуру и содержание произведения, П. Вормсер отмечает внутреннюю неоднородность его текста, в котором можно условно выделить две части. К первой из них - исторической - относятся книги первая и вторая (сотворение мира, всемирная история начиная от Адама вплоть до современных автору правителей Аче), а ко второй - дидактической - книги от третьей до седьмой (советы правителям и их приближенным, рассказы о царях-аскетах, святых прошлого, а также о царях-тиранах, о великодушии, войнах за веру и войнах пророка Мухаммеда, об уме, физиогномике, медицине, браке и женщинах). По наблюдению П. Вормсера, текст памятника производит впечатление открытой величины, допускающей последующие добавления.
Как отмечает исследователь, заказчиком "Сада царей" был патрон ар-Ранири - султан Искандар Тани, стремившийся к включению Аче в орбиту общемусульманской истории. Задачей, которую ставил перед собой сам писатель, было приобщение малайцев к арабской культуре путем создания энциклопедического свода знаний, необходимых мусульманину. Книга была написана не на ачехском (как можно было бы ожидать), а на малайском, на котором уже в исламский период было создано немало выдающихся сочинений, - и рассчитана на широкий круг грамотных читателей.
Творчество ар-Ранири как человека арабской культуры по преимуществу знаменует собой, замечает автор, "переходный этап от текстов с персидским влиянием к текстам с арабским влиянием" (р. 143). В предисловии к своей книге ар-Ранири перечисляет одиннадцать арабских источников, использованных им при ее написании. Однако, как отмечает П. Вормсер, не все из них были фактически использованы ар-Ранири, а те, что послужили для него источниками, не всегда были поименованы. Необходимость ссылки на первоисточники воспринималась автором
2 С библиографией этих изданий можно ознакомиться на сайте http://mеp.anu.edu.au/N/BS_bib.html/.
стр. 209
как необходимый элемент сочинений такого рода3. Даже в случаях, когда ссылки на источник можно считать достоверными, их текст в "Саде царей" подвергался редакторской переработке; нередки случаи непонимания арабского оригинала или сохранения в переводе арабских выражений, которые затруднительно было передать по-малайски.
Исследователь подчеркивает ближневосточную географическую доминанту сочинения ар-Ранири, где господствуют персонажи, сюжеты и топонимы арабо-иранского мира в период вплоть до 922 г. Список "климатов" (областей) идентичен тому, что приведен в сочинении андалусского географа XII в. Абу Хамила ал-Гарнати Тухфат ал-албаб, и никак не соотносится с личным опытом ар-Ранири: там не фигурируют ни Гуджарат, ни Хадрамаут, ни Аче. Исключение составляют последние главы книги второй. В главе 11 упоминается Северная Индия, в главе 12 - области, прилегающие к Малаккскому проливу, а в главе 13 - Суматра и ее торговые партнеры в Индийском океане и Китае. Это давало основания воспринимать указанные главы как позднейшие добавления к тексту сочинения.
Дополнительным аргументом в пользу данного предположения служит настороженность ар-Ранири по отношению не только к вахдат ал-вуджуд, но и к возможным шиитским влияниям, высказанная им в других его сочинениях. Писатель гневно клеймит Ветхий и Новый завет, а также традиционные памятники малайской литературы ("Повесть о сери Раме" и "Повесть об Индрапутре"). По мнению П. Вормсера, с этим резко контрастирует прославление Аче, данное в главах 12 и 13 книги второй, что ставит под сомнение принадлежность этих глав перу самого ар-Ранири. Отмечу, в частности, использование доисламских литературных клише в сцене похорон Искандара Тани, встречающееся не только в "Повести об Индрапутре", но и в "Повести о победоносных Пандавах", восходящей, в свою очередь, к древнеяванской "Бхаратаюддхе" (см.: [Памятники малайской книжности..., 2011, с. 64]). Столь же противоречиво выглядит и восхищенное описание игры царского оркестра, звучащее из уст писателя, призывавшего к уничтожению музыкальных инструментов, ибо они якобы отвлекают мусульманина от благочестивых помышлений о мире ином.
Обращает на себя внимание и отношение ар-Ранири к женщинам. В книге "Сад царей" они объявлены недалекими и легкомысленными существами, на совет которых не следует полагаться. В качестве аргумента автор приводит множество дидактических историй, восходящих к арабо-персидским источникам, хотя ар-Ранири прекрасно знал, что в Аче рубежа XVI-XVII вв. женщина занимала пост адмирала, не говоря уже о том, что начиная с 1641 г. патронессой писателя стала вдова Искандара Тани - султанша Тадж ул-Алам (пр. 1641-1675).
Все названные большие и малые несоответствия и внутренние противоречия ставили перед исследователем множество вопросов. Прежде всего - вопрос об аутентичности текста, дошедшего до нас лишь в поздних рукописях. Вполне возможно, что некоторые смысловые несообразности произошли не по вине ар-Ранири, а в результате многократного переписывания памятника на протяжении двух веков.
Особо упомянуты П. Вормсером погрешности иного рода, связанные с качеством перевода цитируемых отрывков с арабского на малайский. Исследователь предполагает, что исполнителями здесь были самые разные переводчики, что легко обнаружить по качеству их работы, типу ошибок и т.д. Наряду с малайцами и ачехцами, не слишком искушенными в арабском, в "бюро переводов" ар-Ранири могли трудиться и арабы, хорошо понимавшие смысл оригинала, но не умевшие предложить адекватный малайский вариант текста.
Как считает исследователь, сам ар-Ранири выступал в этом случае в роли автора-компилятора, отбиравшего труды для последующего цитирования и определявшего общую композицию сочинения. Видимо, по его собственному решению в главе 2 книги третьей назидательные истории были сгруппированы не по темам, а по действующим в них персонажам в отличие, скажем, от той же "Короны царей" Бухари ал-Джаухари. Подобный подход легко объяснить общей энциклопедической направленностью труда ар-Ранири, где "портреты" корифеев мусульманской истории должны были быть представлены наиболее рельефно.
Само понятие текста как нерасторжимого единства к "Саду царей" применимо менее чем к какому-либо другому памятнику малайской письменной традиции. Так, его предисловие было заимствовано переписчиками некоторых рукописей "Малайских родословий" (Сулалат-ус сала-
3 Тот же формальный подход к "списку использованной литературы" был присущ и Бухари ал-Джаухари, автору зерцала для правителей "Корона царей" (Тадж ас-салатин) (1603), послужившего образцом для ар-Ранири. См.: [Памятники малайской книжности..., 2011, с. 392-396].
стр. 210
тин), краткое изложение главы 13 второй книги памятника вошло в состав таких сочинений, как "Записки по истории Джохора" (Перингатан седжарах Негри Джохор) и "Книга девяти вопросов" (Китаб сембилан перкара).
Наиболее популярной у копиистов "Сада царей" была книга седьмая, представленная более чем половиной сохранившихся списков памятника. В ряде рукописей она завершалась главой 24 "Короны царей", а за ней следовала книга шестая, и весь текст был озаглавлен "Сад мудрых" (Бустан ал-'арифин). Также известны случаи, когда в текст "Короны царей" включались фрагменты "Сада царей". Как подчеркивает исследователь, в сознании и копиистов, и читающей публики оба эти памятника воспринимались как единое целое.
Наличие некоего общего плана, по которому сочинение должно было строиться, не подлежит сомнению. Однако ряд признаков указывает, что работа так и не была завершена: это заявленные, но ненаписанные разделы книги, непропорциональность ее частей, отсутствие выводов в конце глав и, главное, добавления к тексту глав 11-13 книги второй, отражающие события 1641-1658 гг. и сделанные спустя двадцать с лишним лет после кончины писателя. По мнению П. Вормсера, ученики ар-Ранири предполагали продолжить и завершить этот монументальный труд, и дошедшие до нас рукописи нельзя считать его окончательной версией.
Подводя итог исследованию, П. Вормсер отмечает, что "Сад царей" едва ли можно называть оригинальным сочинением - скорее памятник можно отнести к категории переводов. Титанический замысел, который удалось осуществить "команде ар-Ранири" хотя бы вчерне, свидетельствует о горячем стремлении малайцев XVII в. встать вровень со всем исламским миром, а приложенные при этом усилия позволяют назвать "Сад царей" уникальным, самым объемным и амбициозным проектом в истории малайской литературы.
Помимо общих выводов, предложенных в исследовании П. Вормсера, одним из главных его достоинств являются приложения, занимающие половину всего объема книги. Сам этот список настолько внушителен, что стоит привести его здесь полностью. Это изложение содержания назидательных историй из книг с третьей по седьмую, список источников этих историй со ссылками на современные издания, отрывки из "Сада царей": географический раздел книги первой и история мусульманской Индии (глава 11 книги второй), указатель географических названий и народов, упоминаемых в памятнике, геохронологические таблицы историй из "Сада царей", указатель мест происхождения персонажей, хронологическая таблица внутренних историй, указатель цитат в книгах с третьей по седьмую, таблица адресатов назидательных историй, географические карты мест, упоминаемых в памятнике, список упоминаемых царей, указатель растений и, наконец, указатель назидательных историй, заимствованных из "Сада царей" и встречающихся в "длинной" версии "Повести о Бахтиаре" (Hikayat Bakhtiar).
Очевидно, что П. Вормсер стремился наиболее полно очертить весь круг связей "Сада царей" как комплексного литературного феномена с общемусульманским культурным контекстом. Думается, что "портрет" ар-Ранири и рассказ о его уникальном творении вполне удались исследователю, а выводы, касающиеся процедуры работы писателя над памятником, выглядят убедительно. Как удалось показать П. Вормсеру, начинание (как бы теперь сказали, "проект") ар-Ранири было удачным. Незавершенность отдельных глав, пластичность композиционной структуры памятника ставит "Сад царей" в один ряд с другими нарративными сочинениями, имеющими рамочную конструкцию (например, с уже упомянутой "длинной" версией "Повести о Бахтиаре" [Повесть о Бахтиаре, 1989, с. 16-17]).
Трудно переоценить заслуги молодого французского исследователя, сумевшего аккумулировать огромный, разрозненный и подчас разнородный материал, свести его воедино и предложить в результате вполне обоснованные выводы, касающиеся единственного в своем роде памятника, каким является "Сад царей". Автору рецензии хотелось бы высказать вслед ряд соображений, опирающихся на его собственный опыт изучения сочинений сходного жанра - малайских "обрамленных повестей" и зерцала для правителей "Корона царей" Бухари ал-Джаухари.
Едва ли можно окончательно и однозначно определить, в частности, первоисточники историй, из которых складывается дидактическая часть "Сада царей" (книги с третьей по седьмую). Видимо, поэтому в указателе источников (приложение 2) исследователь осторожно именует свои ссылки: "Источник или вариант". Общеизвестно существование некоего общего корпуса "бродячих" назидательных сюжетов, восходящих к доисламскому и раннеисламскому прошлому, которые с незначительными различиями встречаются во многих произведениях арабо-мусульманской традиции, имеющих рамочную структуру, в том числе и в исследуемом памятнике. Каталогизация таких историй по разным источникам - трудоемкая, но выполнимая задача, однако попытка
стр. 211
выстроить их хронологически и показать, откуда именно автор (составитель) очередного свода позаимствовал данный сюжет, едва ли возможно. В этом автору рецензии позволил убедиться собственный опыт перевода и подготовки к изданию "Короны царей" Бухари ал-Джаухари и "длинной" версии "Повести о Бахтиаре".
Рассматривая связь "Сада царей" и "Короны царей" с зерцалом ал-Газали "Совет правителям" (Насехат ал-мулук), П. Вормсер отмечает, что переводчик вставных историй из зерцала ал-Газали почти дословно следует арабскому оригиналу, тогда как автор "Короны царей" Бухари ал-Джаухари излагает эти сюжеты менее подробно и более простым языком. При этом ар-Ранири располагает переведенные заимствованные истории по своему усмотрению, тогда как ал-Джаухари практически всегда следует структуре оригинала. Отмеченные особенности свидетельствуют не только о различиях в подходе двух авторов к первоисточнику, но и о том, что для ар-Ранири текст ал-Джаухари вряд ли служил образцом, и оба они, независимо друг от друга, имели дело непосредственно с оригиналом.
Особое место в ряду сочинений подобного рода занимает так называемая длинная версия "Повести о Бахтиаре". "Короткая" версия этого памятника представляет собой классическую обрамленную повесть, в ткань которой вплетены четыре (иногда пять) внутренние истории, каждая из которых по смыслу связана с обрамляющим рассказом. В свою очередь, "длинная" версия включает в себя элементы самого разного рода: от классического волшебно-авантюрного романа (хикаят) до назидательных новелл (восходящих в основном к циклу повестей о мудром попугае), мусульманских легенд о пророках и деятелях раннего ислама, поучительных историй и преданий (встречающихся также в "Короне царей" и "Саде царей") и, наконец, сугубо житейских советов из области медицины, психологии, физиогномики и т.п. Число внутренних историй "Повести" по разным спискам превышает сотню, однако пока еще не найдено рукописей, где бы содержалось ее завершение - финальный эпизод рамочного рассказа о Бахтиаре.
Незавершенность и фрагментарность многих внутренних историй, отсутствие рукописей, содержащих текст памятника во всей его полноте, а также его компилятивный характер роднит "Сад царей" с "длинной" версией "Повести до Бахтиаре". Как отмечал П. Вормсер, отдельные фрагменты "Сада царей" были разбросаны по разным спискам, а порой, по воле безымянного копииста, включались в состав других сочинений, носящих иное название. В этих условиях ставится под сомнение само понятие границ текста памятника, и каждое из названных сочинений предстает частью некоторого интертекста, существование которого в большей или меньшей мере очевидно для очередного передатчика/носителя традиции.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Памятники малайской книжности XV-XVII вв.: Повесть о победоносных Пандавах; Бухари ал-Джаухари. Корона царей / пер. с малайского, исследование, комментарии, приложения и указатели Л.В. Горяевой. М.: Вост. лит., 2011.
Повесть о Бахтиаре / Введение в изучение памятника, перевод, приложения, примечания Л.В. Горяевой. М.: ГРВЛ, 1989.
Al-Attas, Syed Muhammad Naguib. A Commentary on the Hujjat al-siddiq of Nur al-Din al-Raniri. Kuala Lumpur: Ministry of Culture of Malaysia, 1986.
Création du prix Jeanne Cusinier // Archipel. Etudes interdisciplinaires sur le monde insulindien. Vol. 26, 1983.
Ricklefs M.S. Review of: Paul Wormser, Le Bustan al-Salatin de Nuruddin ar-Raniri: Réflexions sur le role culturel d'un étranger dans le monde malais au XVIIe siècle. Paris: Cahier d'Archipel 41, 2012. Pp. 460. Maps, Bibliography, Index // Journal of Southeast Asian Studies. Vol. 44, Issue 1. February 2013.
стр. 212
Новые публикации: |
Популярные у читателей: |
Новинки из других стран: |
![]() |
Контакты редакции |
О проекте · Новости · Реклама |
Цифровая библиотека Украины © Все права защищены
2009-2026, ELIBRARY.COM.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту) Сохраняя наследие Украины |
Россия
Беларусь
Украина
Казахстан
Молдова
Таджикистан
Эстония
Россия-2
Беларусь-2
США-Великобритания
Швеция
Сербия