6-8 июня 1978 г. в Москве состоялась VIII конференция советских и французских историков*. Она была организована Национальным комитетом историков Советского Союза и Национальным комитетом историков Франции при участии Института всеобщей истории АН СССР. В конференции участвовали ученые из Москвы, Ленинграда, Еревана, Тбилиси, Казани, Одессы и делегация французских историков в составе: председатель Национального комитета историков Франции М. Девез (Реймс), А. Собуль (Париж), Э. Леви (Страсбург), Л. Тренар (Лилль), М. Балар (Реймс), П. Барраль (Нанси) и Ж. Вэнстайн (Париж).

Открывая конференцию, заместитель академика-секретаря Отделения истории АН

* I конференция имела место в Париже в 1958 г., II - в Москве в 1961 г., III - в Париже в 1966 г., IV - в Ереване в 1969 г., V - в Париже и Тулузе в 1971 г., VI - в Москве в 1973 г., VII - в Париже и Дижоне в 1976 году.

стр. 145

СССР чл. -корр. АН СССР С. Л. Тихвинский проанализировал развитие сотрудничества между советскими и французскими историками за 20 лет, прошедшие с первой встречи. Присутствовавшие почтили память А. З. Манфреда - видного советского ученого, который был душой всех предыдущих конференций. От французских коллег с ответным словом выступил А. Собуль, который выразил удовлетворение совместной работой и надежду, что работа конференции окажется успешной.

В первый день конференции обсуждалась тема "Экономические и культурные связи Востока и Запада на Черном море в эпоху античности и средних веков (до XVI в.)". Чл.- корр. АН СССР З. В. Удальцова посвятила свой доклад типологической специфике византийской культуры, проанализировав ее особенности: слияние западных и восточных элементов культуры, сохранение в значительных масштабах традиций античности, господство "государственных доктрин", культ империи и императора, централизация и унификация культуры под воздействием концепций константинопольской аристократии.

Э. Леви выступил с докладом "Скифский мираж". Он остановился на "скифском парадоксе", который, по его мнению, заключается в том, что для греков благодаря существованию греческих колоний в Причерноморье и торговым связям скифы представляли "известный народ", а вследствие удаленности многих скифских владений - "народ, отчасти воображаемый". Поэтому в самых ранних греческих источниках можно выявить в изображении скифов два направления: реалистическое и идеализирующее, и только в "классическую эпоху" тенденция идеализации скифов уступает место точным знаниям.

Е. С. Голубцова доложила о "Роли системы полис - хора в истории Причерноморья", изучение которой имеет важное значение для понимания закономерностей развития античного мира. Эпиграфический материал той эпохи позволяет уточнить термин "хора" и свидетельствует, что понятие "хора города" было значительно уже, чем понятие "сельская территория города". В припонтийских странах возникновение этой системы тесно связано с греческой колонизацией. И. Т. Кругликова коснулась темы "Археологические раскопки на территории античных государств Северного Причерноморья", выявив на материале археологических находок основные этапы развития связей греческих государств Северного Причерноморья со Средиземноморьем, а также особенности этих связей для разных районов.

М. Балар в докладе "Генуэзцы на Черном море в XIII-XIV вв." отметил, что Черное море с 1260 г. стало перекрестком международной торговли, хотя монгольское нашествие изменило ее направление. Укрепилась экономическая и политическая роль Кафы (Феодосии), чему способствовала отдача византийским императором Михаилом VIII Палеологом Черного моря генуэзцам. Ж. Вэнстайн выступил с докладом "Порты в Крыму в начале оттоманского владычества (конец XV - начало XVI в.)". Он указал, что архивы Стамбула содержат важный материал для изучения крымской торговли. Исключительно ценными являются фискальные записи 1486 и 1490 гг. и документы султанского дивана. Русские источники гласят о довольно тесных связях Москвы с Кафой, где для царя, знати и церкви покупались дорогие ткани, пряности и другие товары. Турецкие источники косвенно подтверждают большой размах торговли с русскими в начале XVI века.

Сообщение М. М. Кобылиной "Импорт греческого искусства в Северное Причерноморье в IV-I вв. до н. э." было посвящено памятникам искусства греческого происхождения, найденным в Северном Причерноморье. С. А. Беляев остановился на проблеме "Международные связи раннесредневекового Херсонеса", доказывая, что этот город сыграл заметную роль в истории средневековой Руси. Касаясь более ранней эпохи, он высказал мнение, что потрясения, охватившие варварский мир в конце III - начале IV в., не причинили особого вреда Херсонесу, что подтверждается раскопками последних лет. Ю. Г. Виноградов остановился на новых эпиграфических материалах Юга СССР, особенно на частном письме на свинцовой пластинке конца VI в. до н. э., написанном неким Ахиллодором и обнаруженном в 1970 г. на о-ве Березань.

А. П. Новосельцев в выступлении "К вопросу об этническом составе населения Крыма в IX-XV вв." отметил, что еще с античных времен население полуострова отличалось этнической пестротой. Наряду с автохтонами там появились греки. Довольно древним был ираноязычный массив скифов, затем сарматов. В период древ-

стр. 146

негерманского переселения тут появились готы. Процесс расселения славян в Крыму приходится на IX-XI вв., но еще в V-VIII вв. сюда могли попадать отдельные их группы.

Второй день конференции был посвящен 200-летию со дня смерти Ф.-М. Вольтера и Ж.-Ж. Руссо. В докладе Л. Тренара "Влияние Вольтера на развитие экономических и социальных идей XVIII в." нашли отражение вопросы, связанные с выработкой представлений об экономической, демографической и социальной среде, причем указывалось, что труды Вольтера способствовали появлению научного интереса к материальным условиям жизни людей.

А. Д. Люблинская (Ленинград) рассмотрела тему "Вольтер и история в "Энциклопедии" Дидро и д'Аламбера", подробно остановившись на полемической статье Вольтера "История", написанной в 1756 году. Рассуждая о достоверности и недостоверности истории, автор доказывал, что достоверность основана лишь на математической доказуемости, в истории же таковой нет, и потому остается лишь высокая степень вероятности. Таким образом, для Вольтера, как полагает А. Д. Люблинская, история обладала лишь большей или меньшей степенью вероятности. П. Р. Заборов (Ленинград) в докладе "Из истории русского вольтерьянства" проследил упоминания о Вольтере в российской художественной литературе XVIII-начала XIX в., когда имя Вольтера стало синонимом великого человека и высшего авторитета. Позднее его образ приобрел черты чрезвычайно противоречивой личности. И. И. Сиволап показала, что А. Н. Радищев хорошо знал многие произведения Вольтера, часто к ним обращался и сочувственно отзывался об общественно- политической деятельности их автора. Примерами из творчества Вольтера и Радищева И. И. Сиволап выявила также коренное различие в оценке - ими восстаний народных масс.

Л. Л. Альбина (Ленинград) охарактеризовала Вольтера как читателя исторической литературы. Его пометки позволяют судить о его интересах и методике подготовки к написанию исторических трудов, свидетельствуют о его строгих требованиях к работе историка. Т. П. Воронова (Ленинград) остановилась на ходе подготовки Государственной публичной библиотекой имени М. Е. Салтыкова-Щедрина издания маргиналий Вольтера, чему предшествовала длительная работа, начавшаяся еще в 1930-е годы. Публикация охватит весь корпус пометок Вольтера на полях читанных им книг. К печати подготовлены уже четыре тома.

В. М. Далин в докладе "Руссо в оценке Бабефа" показал, что Г. Бабеф знал произведения Руссо еще до 1789 г., неоднократно цитировал "Речь о неравенстве", внимательно читал "Общественный договор" и обратил внимание на те места этого сочинения, которые привлекли позднее внимание К. Маркса. Самым важным у Руссо для Бабефа в политическом отношении были народный суверенитет и недоверие к представительным формам. Однако Бабеф не только восхищался Руссо, но и критиковал его, в частности его отношение к религии и некоторые тезисы "Эмиля" и "Общественного договора". Г. С. Кучеренко коснулся влияния Руссо на С. Марешаля, активного участника Французской буржуазной революции конца XVIII века.

А. Собуль выступил с докладом "Восприятие руссоизма в эпоху Великой Французской революции (по народным альманахам)", охарактеризовав аудиторию Руссо. По мнению докладчика, требования парижских санкюлотов несут на себе отпечаток руссоизма. Он проследил также картину развития альманахов и превращения их из развлекательного чтения в орудие народного просвещения и политической пропаганды.

Акад. АН Армянской ССР А. Р. Иоаннисян (Ереван) в докладе "Доктрина Руссо и радикальный эгалитаризм в эпоху Великой Французской буржуазной революции" проанализировал указанное течение, опиравшееся на идеи Руссо. Его представители пришли к выводам, которых сам Руссо не делал, но которые объективно вытекали из его учения и отражали чаяния городской и сельской бедноты. Докладчик считает, что, хотя Руссо не стоял у истоков социализма, косвенно его идеи оказали влияние на становление французского утопического социализма. В. С. Алексеев-Попов (Одесса) выступил с сообщением "Руссо и борьба направлений в Просвещении", осветив два вида эгалитаризма: дистрибутивный и социально-критический. Он считает, что критический эгалитаризм Руссо интегрировал интересы третьего сословия.

М. Н. Соколова проследила связь концепций Ренессанса с теориями французского утопического социализма, в частности

стр. 147

осветила вопрос об отражении "Утопии" Т. Мора во французской общественной мысли.

Третий день коллоквиума был посвящен теме "Сельская община в России и аграрная Франция XIX-XX вв.". С докладом "Взаимоотношения классов во французском сельскохозяйственном синдикализме (1880-1950 гг.)" выступил П. Барраль. Он говорил об антагонизме двух больших течений в сельскохозяйственном синдикализме, одно из которых утверждало некое единство сельского мира перед лицом города как "общего врага", а другое противопоставляло интересы тружеников деревни капиталистическому городу и призывало к классовой борьбе крестьян в союзе с рабочим движением.

А. М. Анфимов и П. Н. Зырянов доложили о "Крестьянской общине в пореформенной России (1861-1914 гг.)" и охарактеризовали интенсивную перестройку внутриобщинных отношений в пореформенный период, что было связано с ростом товарно-денежных отношений и расслоением деревни. В. А. Александров, говоря о "Типологии сельской общины в позднефеодальной России (XVII - начало XIX вв.)", касался особенностей сельских общин в разных районах страны (Урал, Сибирь, северорусские и южнорусские области) в связи с развитием различных форм феодальной зависимости крестьянства и неодинаковыми условиями освоения земель и хозяйственной деятельности на них. Ю. Г. Трунский (Казань) рассмотрел характерные черты эволюции французской деревни XIX-XX вв., скачкообразность этого развития, пережившего три этапа подъема: в начале XX в., в годы частичной стабилизации капитализма, после второй мировой войны. Он остановился на аграрных кризисах, росте арендных отношений и земельной ренты, формах использования наемного труда, интенсивности проникновения монополий в сельскохозяйственное производство Франции.

М. Девез выступил с докладом "Государственные леса и частные собственники леса (1870-1970 гг.)".

Л. В. Данилова ("Русская сельская община в освещении новейшей историографии"), анализируя литературу об общине от раннего средневековья до реформы 1861 г., резюмировала, что столь длительному сохранению общины в России способствовали, в частности, особенности ее развития в средние века: всестороннее подчинение общины "черносошных людей" великокняжеской власти, распространение долевого землевладения, значительный удельный вес больших семей " патронимических объединений в сельском обществе.

Закрывая работу конференции, заместитель председателя Национального комитета историков Советского Союза А. О. Чубарьян подчеркнул, что регулярные встречи советских и французских историков имеют прочную традицию. Нынешняя встреча знаменательна тем, что были затронуты, помимо рассматривавшихся ранее тем по новой и новейшей истории, также проблемы античности, археологии, византиноведения. Их обсуждение интересно и продуктивно для специалистов. Это свидетельствует о расширяющихся возможностях таких встреч и их научной результативности.

В ответном слове М. Девез отметил, что встреча была чрезвычайно полезной, а программа работы заседаний - насыщенной и разнообразной. Она дала возможность французским историкам еще раз убедиться, сколь глубоко и всесторонне изучаются соответствующие темы в СССР, причем не только в Москве, но и в других городах. "Наши надежды полностью оправдались, и мы с готовностью подтверждаем наше желание встретиться в девятый раз вновь, уже во Франции", - сказал французский ученый.

Постоянный адрес данной публикации: