27 апреля - 3 мая 1974 г. в г. Прато (Италия) состоялась VI "неделя", организованная Международным институтом экономической истории "Ф. Датини". Эти конференции, которые проводятся ежегодно начиная с 1969г.¹ , являются представительными форумами историков-экономистов в промежутках между Международными конгрессами по экономической истории. В последней конференции приняло участие более 300 ученых из 18 стран. Рассматривалась проблема "Спрос и потребление: их уровни и структура в. XIII-XVIII веках". На шести научных заседаниях было заслушано 7 докладов и 18 сообщений.

Тема "Уровни и распределение доходов в связи с уровнем и структурой потребления" была представлена докладом П. Мэтиаса (Англия), сообщениями В. Ахиллеса (ФРГ) и Е. Клочовского (Польша). П. Мэтиас в докладе "Заработная плата: потребление и досуг в Англии XVIII в." подверг критике взгляды "моралистов" XVIII- XIX вв., видевших в приобщении бедных к потреблению таких товаров, как вина, табак, чай, сахар, шелк, модные шляпки и т. п., всего лишь следствие повышения зарплаты. Это последнее обстоятельство они рассматривали как источник двойного зла - "абсентизма" на рынке рабочей силы и забвения бедными своего "места в обществе". Докладчик рассматривает рост потребления товаров трудящимися как результат общего повышения спроса, связанного с индустриализацией и расширением внутреннего рынка. Он, однако, "сожалеет" о том, что "общество XVIII в." не сумело удержать "низшие" классы от соблазна "излишнего" потребления. Взгляды Мэтиаса подверглись критике в ряде выступлений. Итальянский историк-марксист К. Пони подчеркнул, в частности, что данную проблему необходимо рассматривать прежде всего с точки зрения истории производства и производственных. отношений как главных факторов, определявших уровень потребления различных классов. Низшие классы находились на грани нищеты, и надо в первую очередь изучать потребление ими жизненно необходимых продуктов.

В. Ахиллес в сообщении "Различная структура доходов от приблизительно одинаковых источников: земледельческий и неземледельческий варианты" попытался сравнить уровни потребления германских крестьян и зависимых ремесленников в конце XVIII века. Автор избрал крестьянские хозяйства трех разных типов в Нижней Саксонии (три зажиточных, одно среднее и несколько бедных), но с примерно равным денежным эквивалентом фонда доходов, который мог быть использован на продукты питания. Ахиллес показал, что этот фонд расходовался по-разному в хозяйствах различных типов и качество пищи не было у них одинаковым. Структуры доходов и потребления в этих хозяйствах были разными. Однако он не выяснил, насколько типично выведенное им совпадение денежного эквивалента доходов, которые могли быть использованы на продукты питания в крестьянских семьях разных социальных категорий. Согласно данным Ахиллеса, нормы потребления семей двух зависимых плотников в г. Хильдесхайме (Брауншвейг) составляли менее половины денежного эквивалента крестьянского фонда, а употребляемая ими пища была худшей по качеству.

Е. Клочовский в сообщении "Вариант расширенного потребления. Церковное население городов позднего средневековья" коснулся особенностей потребления, харак-

¹ О III "неделе" см. Н. Е. Носов и В. И. Рутенбург. К итогам III "исследовательской недели" Международного экономического института в Прато. "Вопросы истории", 1972, N 3.

стр. 166

терных для городских приходов, нищенствующих монастырей и женских корпораций. Их потребление он считает "расширенным" по сравнению со старыми монастырями-землевладельцами. Сообщение было также интересно тем, что в нем характеризовалась перестройка церковного потребления в условиях развития товарно-денежных отношений и складывания буржуазных связей.

Теме "Питание и одежда" были посвящены сообщения советских ученых С. М. Каштанова и Л. А. Котельниковой, А. Виробиша и В. Кули (Польша), Л. Маккаи и В. Зиманьи (Венгрия). С. М. Каштанов в сообщении "Спрос крупных землевладельцев на предметы потребления в России XIV-XV вв." определил три главнейших источника удовлетворения потребностей феодалов в продуктах питания: 1) сельскохозяйственные вотчинные доходы; 2) организация промыслов и промысловых "ватаг"; 3) закупка товаров на рынке. Наиболее широкий ассортимент продуктов добывался методами феодальной эксплуатации. Преимущественное внимание автор обратил на расширение внутреннего рынка в период образования единого государства и увеличение спроса крупных землевладельцев на продукты питания. А. Вычаньский (Польша) поставил вопрос о возможности моделирования структуры спроса и потребления, а также подсчета транспортных средств.

Л. А. Котельникова в сообщении "Экономическое положение испольщиков Тосканы в XV в.", основанном на материалах архивов Флоренции и Прато, проанализировала уровень потребления крестьян- испольщиков Центральной Италии и их жизненный уровень в целом в связи с уровнем производства и условиями аренды земли. Статистические подсчеты позволили представить в денежном выражении доход испольщика, который мог быть использован для потребления. Большинство испольщиков - от 70 до 92% - принадлежало к группе, имеющей минимальный фонд потребления. Фонда потребления, которым располагало большинство испольщиков в Тоскане в XV в., хватало лишь на 3 - 6 месяцев в году, поэтому, как правило, они являлись постоянными должниками собственников земли (в первую очередь богатых горожан, а также городских церковных учреждений). М. Э и м а р (Франция), П. Виллани (Италия) привели ряд фактов о бедственном положении испольщиков в более поздний период (XVII-XVIII вв.) и в других регионах (Южная Франция, Италия).

А. Виробиш в сообщении "Аристократические дворы в Польше XVI-XVIII вв. и потребление неземледельческих продуктов" показал, каким образом потребности сеньориальных дворов влияли на развитие ремесла и торговли. Аналогии польской системы сеньориальных дворов и ее роли в потреблении он пытается найти в таких странах Европы, как Венгрия, Чехия, скандинавские королевства, отдельные немецкие государства и Испания. В прениях получило поддержку сравнение с венгерским образцом потребления сеньориальных дворов (В. Зиманьи), но высказывалось сомнение в правомерности подобной аналогии с Испанией; одновременно проводилась параллель с Северной Англией (Б. Бенассар - Франция, М. Эймар). А. Вычаньский усомнился в том, что частные армии в XVII в. были так велики, как полагает А. Виробиш.

В сообщении Л. Маккаи и В. Зиманьи "Структура производства - структура потребления - уровень жизни" было показано, что для Венгрии XVI-XVII вв. были характерны высокие нормы потребления мяса и вина и менее высокие - зерновых. Относительно низкое потребление зерновых докладчики объясняли недостаточным производством, а интенсивное потребление мясо-молочных продуктов - наличием весьма развитого животноводства. Маккаи сравнил венгерскую и польскую "модели потребления" того времени, использовав данные исследований А. Вычаньского, и пришел к заключению, что венгерская норма потребления несколько превосходила польскую. Средние нормы потребления венгерского крестьянства XVI-XVII вв., по его мнению, превосходили даже среднеевропейскую норму потребления нашего времени, что он объяснил слабой плотностью населения и отсталостью позднесредневековой Венгрии. Зиманьи, исследовавшая спрос на одежду и потребление ее, затронула проблему влияния "революции цен" на потребление тканей, рост покупательной способности венгерских крестьян в XVI- XVII веках. Если в Западной Европе экономический прогресс (массовое производство) достигался ценой обнищания нескольких поколений трудящихся, интенсификации их труда и уменьшения заработной платы, то в Венгрии промышленный застой и слабость буржуазии способствовали временному благополучию крестьян, отсут-

стр. 167

ствию чрезмерно обнищавшего слоя, но дорогой ценой за это благополучие была отсталость, отрицательные последствия которой в полной мере сказались позднее. В прениях высказывались сомнения в бесспорности модели потребления в Венгрии XVI-XVII вв., представленной в сообщении (Бенассар, Эймар, Вычаньский).

В. Куля сделал сообщение на тему "Модели потребления в аграрном обществе", затронув общие проблемы потребления на различных ступенях развития аграрного общества.

Теме "Милосердие и благотворительность" были посвящены доклады А. Воше и Ж. - П. Гюттона (Франция), сообщения А. У. Коутса (Англия), Б. Геремека (Польша), А. М. Пиуц (Швейцария).

А. Воше в докладе "Благотворительность и милосердие на Западе в XIII- XV вв." выделяет в указанных хронологических рамках три периода, характеризующиеся различным отношением к беднякам, а также неодинаковым социальным составом слоев, пользовавшихся благотворительностью и разными организационными формами благотворительности. В XII - середине XIV вв., когда было распространено представление о нищенстве как воплощении христианского образа жизни, типичной формой благотворительности была непосредственная раздача милостыни; в этом значительную роль играли монашеские ордена. Приюты или больницы для нищих только зарождались. В середине XIV- 60-х годах XV вв. нищие начинают рассматриваться как социальное зло. Борьба с ними вызывает с их стороны сопротивление, возникают "банды нищих" (например, кокиляры во Франции). Изменение отношения к нищим Воше объясняет социальными причинами: нехваткой рабочих рук для растущего производства и стремлением использовать нищих как резерв рабочей силы. В конце XV в. в связи с установившимся отрицательным отношением к ниществу благотворительность приобретает узкосословный характер: объектами ее оказываются священники без прихода, разорившиеся дворяне и т. п. Дело милосердия, организация больниц переходят из рук церкви в руки светских лиц - городских муниципалитетов и богатых буржуа. Воше подчеркнул, что нарисованная им картина неполна, так как в ней почти не отражено положение нищих и бедняков в сельской местности.

Ж.-П. Гюттон в докладе "Милосердие и благотворительность в Европе XVI - XVIII вв." рассмотрел судьбы нищенства и тенденции борьбы с ним в условиях зарождения капитализма, отметив, что в целом для этого периода характерно отрицательное отношение к нищенству, сочетающееся с проповедью труда как средства перевоспитания "праздных". Реформы благотворительности, осуществленные в разных городах Европы в 1525 - 1530 гг., он объясняет их стремлением помешать притоку бродяг из деревни, а сам этот приток он связывает не с потребностью городов в рабочих руках, а с разорением деревни. Гюттон пытался также внести коррективы в тезис о "великом заключении" (насильственном содержании) нищих в приютах, больницах, работных домах в XVI-XVII вв., исходя из того, что указанная система не была всеобъемлющей. В XVIII в. на первый план выступила идея накопления и сбережений как средства выхода из бедности (английские мануфактуристы создавали кассы взаимопомощи). Однако Гюттон полагает, что никакая политика вспомоществования не была в состоянии уничтожить пауперизм, поскольку сохранялись экономические причины этого явления.

А. У. Коутс в сообщении "Помощь бедным, отношение к труду и экономические перемены в Англии в 1660 - 1782 гг." придерживается следующей периодизации отношения к бедным: 1) от реставрации Стюартов (1660г.) до начала XVIII в. - стремление занять бедняков каким-либо трудом в работных домах или других местах принуждения; 2) первая половина XVIII в. - усиление враждебности к неимущим и дальнейшая пропаганда системы работных домов; 3) третья четверть XVIII в. - улучшение общественного мнения о бедных и попытки стимулировать их трудолюбие. Коутс признает, что имущие классы проявляли известную склонность к благотворительности в значительной мере под влиянием страха перед бунтами бедняков, хотя и делает упор на экономической целесообразности этой благотворительности.

Марксистская постановка вопроса о нищенстве дана в сообщении Б. Геремека "Реформа общественной благотворительности в XVI в. и идеологические контроверзы". Он напомнил, что К. Маркс связывал роет пауперизма в XVI в. с процессом первоначального накопления. Геремек подверг критике концепцию западногерманского социолога В. Абеля, стремящегося доказать, что нищенство было распространено

стр. 168

преимущественно в докапиталистический период, а начиная с середины XIX в. оно изживается. Основное содержание сообщения было посвящено разбору отношения мыслителей XVI в. к проблеме нищенства. Геремек считает пауперизм XVI в. следствием разложения аграрной структуры феодального общества. Критикуя конфессиональный подход к вопросу о начале реформы благотворительности, он заключает, что толчок к ней наблюдается как в протестантских, так и в католических странах. Эта же точка зрения высказывалась и Гюттоном.

А. Пиуц в сообщении "Городские расходы на благотворительность в XVIII в. на примере Женевы" показала, что в конце XVII-XVIII вв. городские сборы на нужды благотворительности составляли в Женеве примерно 23%, а расходы - около 20% годового бюджета города. Политика благотворительности в XVIII в. не ставила перед собой цель искоренить бедность, лишь содействуя сглаживанию ее остроты в периоды экономических спадов. При этом проблема классовых причин благотворительности совершенно игнорируется.

О классовой природе политики господствующих классов в отношении нищих говорил С. М. Каштанов. В России, отметил он, активная борьба с нищенством прослеживается по источникам конца XV-XVI веков. Преследование нищих сочеталось с попытками организации приютов для них. Это дело в XVI в. находилось в руках монастырей.

По теме "Административные службы" с докладом выступил Ж. Фавье (Франция), а с сообщениями Дж. Эйлмер (Англия), М. Бельде (Бельгия) и К. Трасселли (Италия).

Ж. Фавье в докладе "Княжеские и частные службы. Пути к богатству и изобилию в средневековой Франции" дал экономическую характеристику административных служб во Франции (главным образом XIV-XV веков). Под этими службами он подразумевает не только государственные должности, но и некоторые свободные профессии (адвокат, прокурор). Основные источники доходов должностных лиц Фавье сводит к связанным со службой (жалованье, награды, дары, выгоды от служебного положения и др.) и частным (доходы от земли, ренты). Должностные лица вкладывали деньги главным образом в обучение детей и покупку для них должностей, а из их чисто экономических вложений Фавье указывает покупку: 1) рент, 2) держаний, цензив, 3) сеньорий. Специфика потребления должностных лиц была связана с тем, что многие из них, особенно знать, жили в кредит, что определяло их слабую чувствительность к рыночной конъюнктуре. Доклад вызвал дискуссию, в ходе которой было отмечено, что Фавье уделил больше внимания потреблению администраторов как частных лиц, чем публичным расходам на нужды управления. Нам представляется, что схематизм интересного по своему замыслу доклада подавил имеющуюся в нем тенденцию выяснить динамику социально-экономической структуры административных служб.

Дж. Эйлмер в сообщении "Должности, богатство и социальная структура в Англии 1580 - 1720 гг." поставил вопрос о структуре доходов и расходов должностных лиц в связи с общим состоянием экономики и политической ситуацией. Главные выводы его сводятся к тому, что 1) в разные промежутки времени должности давали неодинаковые возможности для обогащения; 2) лишь очень немногие могли извлечь из должностей огромные доходы; 3) в Англии государственная служба привлекала меньше людей, чем на континенте, так как здесь было больше возможностей обогатиться и сделать карьеру на других поприщах.

М. Бельде в сообщении "Возможности обогащения "административных" кадров в Нидерландах (XVI-XVIII вв.)" показал три пути обогащения должностных лиц: 1) легальный (официальные доходы); 2) нелегальный (взятки и прочие злоупотребления) и 3) "социальный" (выгодные женитьбы, одворянивание и т. п.). Подчеркивая роль злоупотреблений в обогащении администраторов, этот ученый считает, что возможности обогащения были очень велики, а административный аппарат представлял собой могущественную чиновничью олигархию. Обратило на себя внимание то, что Бельде в основном ограничился иллюстративным методом при решении поставленной проблемы.

К. Трасселли в сообщении "Об административных службах в Сицилии" развил мысль о неприменимости понятия "администрация" в строгом смысле слова к системе управления Сицилийским королевством до XVIII века. Он противопоставляет феодальную администрацию "настоящей", то есть фактически буржуазной. При этом он фетишизирует буржуазное право. Сужение автором понятия "администрация" не было поддержано рядом участии-

стр. 169

ков прений, указывавших, что важнее не юридическое определение этого явления, а выяснение его существа. Вместе с тем сообщение было интересно поисками "проблесков" администрации. Элементы ее в чистом виде Трасселли находит не только в службах, созданных парламентом в XVI в. (администрация мостов, дорог, крепостей и т. п.), но и в некоторых специализированных королевских службах XVI - XVII веков.

Теме "Образование и культ" были посвящены доклады К. Альдеа (Испания), М. Батлори (Италия), сообщения Дж. Бенцони (Италия), Ф. Фюре (Франция) и К. Гурского (Польша).

К. Альдеа в докладе "Экономика местных церквей в XV-XVII вв." подверг анализу структуру церковных доходов, 90% которых давала десятина. В числе поступлений в казну церквей и монастырей были и доходы от промышленности и торговли.

М. Батлори в докладе "Экономика и колледжи" рассмотрел источники материального обеспечения иезуитских колледжей Рима, Мессины, Сассари, Вены, Парижа и Мадрида во второй половине XVI века. В их бюджете расходы постоянно превышают доходы, что объясняется ростом состава иезуитской братии. Колледжи были очагами распространения идейного влияния иезуитского ордена на молодежь, в XVI в. они подчас сливались с университетами (Мессина, Сассари, Рим). Дж. Бенцони в сообщении "Запросы городской культуры в Италии XVI-XVII вв.: академии (на примере области Венето)" проанализировал деятельность академий на фоне общих изменений в социальной и политической жизни Италии. В их создании были заинтересованы прежде всего узкая каста интеллектуалов, искавшая в них форму защиты своих корпоративных преимуществ и обеспечения известных материальных выгод (врачи, адвокаты), а также местная знать, устраненная от активной политической жизни и пытавшаяся участием в академиях поддержать свою сословную честь и заполнить свой досуг. Академии в какой-то мере способствовали сближению литераторов, созданию национальной культуры, их членами были Дж. Бруно, Г. Галилей, Т, Тассо и другие выдающиеся деятели науки и культуры. В то же время большинство членов академий не было склонно к критическому анализу действительности.

В сообщении Ф. Фюре "Показатели, темпы роста и географическое распределение грамотности во Франции XVII - XIX вв." было показано, что вследствие церковного характера начального образования во второй половине XIX в. большинство французского населения умело читать, но не писать, распространение грамотности Фюре ставит в зависимость только от географических и религиозных особенностей и различий пола и совершенно не учитывает классовую дифференциацию населения.

В сообщении К. Гурского "Психологические потребности и тенденции и вопросы потребления" шла речь о связи "психологических" факторов и потребления. Критерий отбора этих факторов не вполне ясен (наряду со страхом, паникой, религиозными чувствами, модой в их числе фигурируют голод, поиски богатства, увеселения и т. д.). Факторы эти составляют "культурный климат", который, имея известные черты параллелизма с экономическим положением, не связан с ним непосредственно. Сообщение вызвало ряд критических замечаний, в том числе со стороны других польских историков.

Тема "Война и защита" была представлена докладом Ф. Контамина (Франция), сообщениями Дж. Паркера (Англия) и Ф. Руиса Мартина (Испания).

Ф. Контамин в докладе "Военное потребление и спрос во Франции и в Англии XIII-XV вв." вводит в научный оборот новые архивные материалы, однако его подход к теме отличается определенным формализмом. Контамин подчеркивает, что в средние века функция войны и обороны не являлась исключительной монополией государства, оружием пользовались крестьяне, духовенство, особенно горожане. При удовлетворении военных нужд наряду с тенденцией к автаркии и меркантилизму (самозащита в рамках крестьянской общины, милиция в городах, ограничение найма иностранцев в королевскую армию, запрещение продавать продукты и оружие врагу и покидать королевство) пробивала себе дорогу и противоположная тенденция - стремление к свободному найму солдат и использованию иностранцев. В бюджете городов и государств военные расходы поглощают треть или половину, иногда две трети или три пятых. Тем не менее война, если она велась за пределами государства, была вполне доступна для его бюджета. В докладе отсутствует классовый анализ того, с какой степенью тяжести ложились воен-

стр. 170

ные расходы на различные социальные группы населения.

Дж. Паркер в сообщении "Война и экономические изменения: экономическая цена Нидерландской революции" приходит к выводу, что эта революция и 80-летняя война за независимость (1568 - 1648 гг.) обошлись обеим сторонам очень дорого, обусловив, с одной стороны, упадок Испании, а с другой - экономическую отсталость южных провинций Нидерландов вплоть до начала XIX века. Война обогатила только узкий слой испанских и голландских мануфактуристов-оружейников и финансистов, а также генералов и администраторов на испанской службе. Большие доходы принесла она нейтралам: Англии, Швеции, Германии, Льежу, генуэзским и португальским банкирам. Доказывая "невыгодность" войны как для Испании, так и для Голландии и отрицая важность политических последствий ее для прогрессивного экономического развития Голландии, Паркер выступает, по существу, против деления войн на освободительные и захватнические.

Ф. Руис Мартин в сообщении "Расходы на ведение войны: экономические последствия для Испании" касается роли войн в экономической жизни Испании XVI-XVII веков. Считая войну одним из внутренних рычагов механизма спроса и потребления, он пытается проследить ее влияние на такие факторы экономического процесса, как земля, труд и капитал, и приходит к выводу, что война оказывала "решающее" воздействие на экономику Испании, поглощая капиталы, которые должны были вкладываться в производство. Поставив вопрос, почему война, столь отрицательно повлиявшая на Испанию второй половины XVI-XVII вв., не имела таких катастрофических последствий для Англии и Франции, Руис Мартин сводит дело к различиям в финансовой политике этих государств (Испания прибегала к иностранным займам, Англия же от них воздерживалась). Объяснение упадка Испании, особенно Кастилии, финансовой политикой правительства приводит его к мысли, что сама эта политика определялась военными потребностями. В результате получается замкнутый круг. Искать причины упадка Испании в специфике развития производительных сил и производственных отношений Руис Мартин не склонен.

В сообщениях Паркера и Руиса Мартина общим моментом является мысль о губительности войны для испанской экономики. Но если Паркер подчеркивает значительность человеческих жертв со стороны Испании, то Руис Мартин считает их весьма умеренными. Оба сообщения не согласуются с тезисом Контамина об относительной "безболезненности" войн для экономики отдельных стран. Вследствие игнорирования специфики развития производительных сил и производственных отношений основные положения и доклада и сообщений выглядели односторонне и противоречиво.

В докладах и сообщениях, а также в ходе дискуссии получили освещение многие важные вопросы потребления и спроса в эпоху позднего средневековья и начала нового времени. В сфере внимания участников "недели" был разнообразный круг объектов потребления - от жизненно необходимых продуктов до предметов роскоши. Затрагивались многие экономические и социальные аспекты спроса и потребления: их связь с производством, распределением, обменом, политическими отношениями, образованием, психологическими факторами, уровнем экономического развития. Был введен в научный оборот новый цифровой материал. Подверглись рассмотрению различные экономические теории XVI-XIX вв., в той или иной степени касающиеся проблемы спроса и потребления (особенно в связи с проблемой нищенства и благотворительности). В подходе к разрешению ряда проблем отчетливо сказалось принципиальное различие марксистской и буржуазной методологий. У буржуазных историков проявилась тенденция рассматривать те или иные вопросы в узкоэкономическом плане, абстрагируясь от тесной взаимосвязи, существующей между проблемами производства, распределения, обмена и потребления при определяющей роли производства. Напротив, именно на эту взаимосвязь обращали внимание историки из социалистических стран.

Постоянный адрес данной публикации: