С началом XX в. наряду с революционно-освободительным движением, серьезную угрозу для самодержавия стали представлять и усилившиеся на окраинах империи движения национальные, требовавшие культурной, а иногда и политической автономии. Консервативно-монархические проправительственные партии¹ однозначно оценили требования введения автономий для "инородческих"² областей как "потрясение основ" русской государственности. Кроме того, из парадигмы черносотенной³ идеологии, жестко связывавшей самодержавие с особенностями русского национального духа, следовало, что все "инородческие" движения, объективно направленные против господства русской нации, одновременно подрывают и устои самодержавия. Таким образом, для правых борьба против "инородческого сепаратизма" и защита "русской народности" являлась одновременно и защитой самодержавной монархии.

Для выявления позиций консервативно-монархических партий по украинскому и польскому вопросам в статье были использованы материалы фондов Всероссийского Дубровинского Союза русского народа (ВДСРН) [1. Ф. 116] и Русского народного союза имени Михаила Архангела [1. Ф. 117] Государственного архива Российской Федерации, в которых отложились материалы, характеризующие позицию как центральных органов, так и региональных отделов этих организаций, а также материалы Центрального государственного архива Украины в г. Киеве, содержащие программные документы правых организаций [2. Ф. 442, 1439) и сведения властей о деятельности представителей украинских националистических партий [2. Ф. 442].

Омельянчук Игорь Владимирович - канд. ист. наук, доцент Харьковского экономико-правового университета.

¹ Имеются в виду Всероссийский национальный союз и организации, находящиеся в политическом спектре правее его.

² Термины "инородец", "малорроссийский" и т.п. употребляются в статье в том значении, которое было принято в начале XX в., без какой-либо негативной оценочной окраски.

³ В данной работе термины "консервативный", "монархический", "черносотенный" и "правый" являются синонимами, хотя единого мнения о семантической обоснованности такого объединения вышеназванных определений в одну категорию по отношению к началу XX ст. в отечественной исторической науке не сложилось.

стр. 9

Важнейшими источниками для данного исследования послужили материалы монархической прессы того периода. Главное внимание автор уделил харьковскому изданию "Мирный труд", в котором публиковались ведущие публичные политики и идеологи правых. Формат журнала позволял "Мирному труду" помещать не только публицистические статьи, но и серьезные теоретические работы представителей монархического лагеря. Интересные материалы по национальному вопросу в идеологии монархистов публиковали "Московские ведомости", долгое время служившие флагманом консервативной прессы, а также газета "Кремль". Важной составляющей источниковой базы данной работы являются труды ведущих идеологов и политиков правого лагеря Л. А. Тихомирова, А. А. Майкова, С. Ф. Шарапова, А. С. Будиловича, А. И. Соболевского и Д. И. Иловайского⁴. Кроме того, в работе использованы материалы монархических съездов, программные документы монархических организаций, резолюции партийных форумов правых, а также сведения из кулуаров Государственной думы. Представляют интерес и материалы сборников Киевского клуба русских националистов (ККРН), в деятельности которого национальный вопрос и, в частности, его украинская составляющая, занимали важное место.

В своих трудах идеологи правых чаще использовали термин "народность", лишь Л. А. Тихомиров да М. О. Меньшиков употребляли категорию "нация". Но предикатом субъекта "народность" в трудах монархистов являлось слово "национальный", а отнюдь не "народный", что свидетельствовало об определенном смешении дефиниций. В основном, правые под термином "народность" все же понимали нацию, но не как политическую или этническую общность, а как культурно-конфессиональное объединение с открытыми границами. Так представитель Русского собрания генерал М. М. Бородкин народность трактовал одновременно и как национализм, и национальность [3. 1904. N 1. С. 30].

Но большинство монархистов исходили из противопоставления понятий нации и народности. В "Своде основных понятий и положений русских монархистов", выработанном Программным разрядом IV Всероссийского съезда Союза русского народа (СРН) и V Всероссийского съезда Русских Людей (Санкт-Петербург, 13 - 20 мая 1912 г.) нация трактовалась, в соответствии с принятым в Европе понятием как "искусственное общество людей разного рода и племени, разно верующих и не всегда говорящих одним языком, но сплоченных одной цивилизацией и подвластных одному государству". Народность же "есть соборность рода, языка и быта страны (отечества, родины), связанная верою, просвещением и предопределенною Господом Богом Целесообразностью". По мнению авторов "Свода", четыре признака, свойственные народности, не обязательны для нации: вера, страна, государственность, род. Так, французская нация

⁴ Д. И. Иловайский - действительный член Русского Собрания, член Союза русских людей, его "самоотверженное служение русской государственной идее" отмечалось многими правыми деятелями, в частности представителями Русской монархической партии (РМП). На свои средства Д. И. Иловайский издавал газету "Кремль", которая по его же словам "принадлежит к органам черносотенным, т.е. русским" (см. [4. 1906. 19 октября. NN 26 - 28]). А. И. Соболевский - член Главного совета Союза русского народа, после раскола которого встал на сторону А. И. Дубровина и вступил в созданный последним ВДСРН, занявший крайне правый фланг в российской партийной системе. А. С. Будилович официально не принадлежал ни к каким партиям, но именно ему в октябре 1907 г. после смерти редактора "Московских ведомостей" В. А. Грингмута было предложено возглавить это издание, служившее печатным органом РМП и долгое время бывшее флагманом консервативной печати в России.

стр. 10

обходится без веры и вероисповедания, австрийцы без рода и племени, евреи без страны и земли, а цыгане без государственности [4. Т. 1. С. 208].

Критерий принадлежности к "русской народности" (или нации) сформулировал товарищ министра просвещения при Александре III князь М. С. Волконский: "Только православный считался истинно русским, и только русский мог быть истинно православным" [5. С. 336]. Черносотенцы начала XX в. разделяли эту точку зрения. Один из руководителей Петербургского Русского собрания И. Л. Мордвинов утверждал: "...Для того, чтобы сделаться русским человеком, прежде всего надо быть православным; только православие производит и поддерживает русскую национальность" [3. 1905. N 5. С. 167]. По мнению Д. И. Иловайского, православие также есть главный признак русской народности [6. 24 II 1905].

СРН в полном соответствии с официальной точкой зрения, в том числе принятой и в науке, все восточнославянские народы объединял в рамках единой русской нации. В уставе этой организации провозглашалось: "Союз не делает различия между великороссами, белороссами и малороссами" [2. Ф. 442. Оп. 636. Д. 647. Ч. 2. Л. 144]. Член Главного совета СРН М. Ф. Таубе даже включал в состав русского народа литовцев, вероятно исходя из того факта, что долгое время в Великом княжестве Литовском официальным языком являлся русский. "Великоруссизм, малоруссизм (украинство), белоруссизм и литвинизм составляют как бы притоки одного великого разлива великорусского", - писал М. Ф. Таубе [3. 1906. N. 8. С. 109]. По мнению академика А. И. Соболевского только интеллигенция различает три ветви: малорусов, белорусов и великорусов [3. 1907. N 6 - 7. С. 48]. П. И. Ковалевский, говоря о русских, украинцах и белорусах, утверждал: "Были они один народ, есть один народ и будут во веки веков единым и нераздельным народом" [7. С. 295]. Лучшее перо Всероссийского национального союза (ВНС) М. О. Меньшиков также не разделял восточнославянские народы на отдельные нации и, противопоставляя их остальным народностям России, заявлял: "Вместе с малороссами и белорусами мы - через национальную Думу нашу - должны сказать громко бушующей инородчине: нация - это мы" [7. С. 234]. В уставах других правых организаций подобного положения зафиксировано не было, хотя они разделяли эту позицию, что отражалось в выступлениях и публицистике их членов.

Монархисты не признавали никакого языка кроме русского в качестве государственного. В программе Русского собрания говорилось: "Русский язык есть государственный язык, и все правительственные учреждения должны пользоваться государственным языком, неуклонно и настойчиво стремясь к единству языка во всех отраслях жизни" [8. С. 131]. СРН в своем уставе усилил формулировку, назвав русский язык "господствующим" [2. Ф. 442. Оп. 636. Д. 647. Ч. 2. Л. 144]. В резолюциях I Всероссийского съезда Русского собрания (Петербург, 8 - 12 февраля 1906 г.) среди первоочередных задач правительства называлось "неотложное принятие мер к восстановлению попираемого ныне достоинства русского имени и к отведению русскому языку подобающего ему, как государственному языку, значения" [4. Т. 1. С. 127]. Представитель ВНС Н. И. Герасимов отнес требования обязательности общегосударственного статуса русского языка и общности русской национально-государственной культуры к "пунктам нашей непримиримости", наряду с требованием "нераздельности русского царства" [7. С. 220]. Лишь внепартийный идеолог правых Л. А. Тихомиров считал, что "в местностях сплошь инородческих в дополнение к государственному язы-

стр. 11

ку может быть допускаем, как дополнительный, также и местный язык", но, по его мнению, "это имеет разумный смысл только до тех пор, пока все население не успело изучить государственного языка" [9. С. 611].

Л. А. Тихомиров, отстаивая имперский принцип функционирования государства (он даже сравнивал русских с римлянами), при котором политическими правами обладает лишь титульная нация, доказывал, что сохранить самодержавие можно лишь при исключительном положении русских в государственном механизме России. Он утверждал, что "политика должна быть национальной", так как "монархия возможна лишь в нации, т.е. в обществе с установившейся внутренней логикой развития, с известной преемственной традицией, с тем, что составляет "дух народа"" [9. С. 585]. По мнению Л. А. Тихомирова, "без существования единого духа в нации, составляющей государство, истинная монархия невозможна". Поэтому для функционирования самодержавной политической системы в "разноплеменном государстве... необходимо преобладание какой-либо одной нации, способной давать тон общей государственной жизни и дух которой мог бы выражаться в верховной власти" [9. С. 609].

"Преобладание русской народности" отстаивали и другие представители монархического лагеря. М. М. Бородкин утверждал, что лозунг "Россия для русских" должен "служить руководящим началом во всей политике и в нашей повседневной жизни" [3. 1903. N 5. С. 191]. "Мы считаем, что в пределах нашего отечества первенствующее место должно принадлежать русским. Для себя, а не для других мы строили свой дом" [3. 1905. N 1. С. 26] - настаивал председатель Русского собрания Д. П. Голицын. "Россия не для жидов, поляков и финляндцев, а, наоборот - для русских", - писал орган РМП газета "Московские ведомости" [10.11 I 1906].

Аналогичные положения вошли и в партийные документы правых. Устав СРН провозглашал: "Все учреждения Государства Российского объединяются в прочном стремлении к неуклонному поддержанию Великой России и преимущественных прав русской народности", которой должно принадлежать "первенствующее значение в государственной жизни и государственном строительстве" [2. Ф. 442. ОП. 636. Д. 647. Ч. 2. Л. 144]. Даже весьма умеренный ВНС главным условием сохранения территориальной целостности Российской империи считал "ограждение во всех ее частях господства русской народности" [2. Ф. 1439. Оп. 1. Д. 1377. Л. 1]. В уставе ККРН говорилось: "Русскому народу, своими трудами, страданиями и кровью создавшему великое Российское государство, принадлежат в России державные права по отношению к другим народам" [11. Вып. 4 - 5. С. 220].

Авторы устава СРН предполагали, что "господство русской народности" отнюдь не будет препятствовать "множеству инородцев" считать "за честь и благо принадлежать к составу Российской империи" [2. Ф. 442. Оп. 636. Д. 647. Ч. 2. Л. 143]. Мысль о том, что Российская империя оказывает цивилизаторское влияние на другие народы и, стало быть, высшим благом для "инородцев" является не автономия, а вхождение в состав русского народа, стала традиционной для российских монархистов. В частности, Л. А. Тихомиров утверждал, что "русская национальность есть мировая национальность, никогда не замыкавшаяся в круге племенных интересов, но всегда несшая идеалы общечеловеческой жизни, всегда умевшая дать место в своем деле и в своей жизни множеству самых разнообразных племен. Именно эта черта и делает русский народ великим мировым народом и, в частности, дает право русскому патриоту требовать гегемонии

стр. 12

для своего племени". Отсюда следует, по мнению Л. А. Тихомирова, что "наше господство дело не просто национального эгоизма, а мировой долг" [12. С. 168, 362].

По мнению М. М. Бородкина, русская культура, возможно, и развивается медленнее европейской вследствие множества объективных исторических причин. Но "если бы даже и допустить, что наша культура ниже культуры западных окраин... Разве мы своей "отсталостью", своим "варварством" мешаем развитию культуры на окраинах?" - спрашивал М. М. Бородкин. "Напротив, - утверждал он, - мы им дали возможность окрепнуть. Польша, Финляндия и Остзейский край расцвели после их присоединения к России. Русский меч оберегал их; русская казна содействовала им. Но чему мы действительно препятствовали, так это развитию государственной обособленности. Отсюда произошли все те крики об угнетении инородцев, которые стали оглашать Россию и Запад" [3. 1903. N 5. С. 191].

А. С. Вязигин с трибуны Государственной думы утверждал: "...У нас вырабатывается понятие "великой семьи русского народа". В ней может найти место одинаково и инородец, если только он не стремится причинить вред этой самой великой семье" [13. С. 311]. В программе Казанского царско-народного русского общества говорилось: "...Мы достигнем того, что окраинные народы забудут горе утраты своей политической самостоятельности или былой связи с другим государством, видя возрождение своей национальности при содействии сильных братьев, в единении с которыми будут сильны и они. Благодаря этому окраинные инородцы не только не будут тяготиться принадлежностью своею к составу Русского государства, но, наоборот, у них возникнет сознание, что их национальная самостоятельность только тогда и оказывается вне опасности, когда она покоится под охраною сильного и ни в чем не стесняющегося брата - русского народа. Тогда естественным порядком утвердится и свободная связь окраин с центром на взаимности экономических и политических интересов, на выгодности и почетности быть членами русского государственного организма" [14. С. 57].

Д. И. Иловайский утверждал, что окраины страны, "особенно западные и южные, стали жиреть за счет Русского центра, который явно захирел" [6. 24 II 1905]. По мнению одного из лидеров СРН А. А. Майкова, "в то время как на наши инородческие окраины тратили деньги, проводили по ним сети железных дорог, предоставляли им всякие привилегии и льготы, создавали промышленность и поддерживали ее кредитами, для русского коренного населения, на котором лежало, однако, главное бремя налогов, делалось весьма мало, и о нуждах его весьма мало заботились" [15. С. 30 ]. А. П. Липранди, утверждавший, что "все наши инородческие окраины существуют за счет коренной России, т.е., говоря проще, за счет русского народа, которому приходится нести двойную финансовую тяготу", доказывал это с помощью статистических данных, приводимых государственным контролером финансов П. Х. Шванебахом: Россия платит окраинам на 168 млн. рублей больше, нежели от них получает. По данным А. П. Липранди, за каждый рубль платимого государству налога Польша получает обратно - 1 р. 14 к., Балтийский край - 1 р. 29 к., Литва - 1 р. 31 к., Кавказ -1 р. 46 к. Коренная же Россия получает от 47 (великорусские губернии) до 92 (малорусские губернии) копеек [3. 1910. N 4. С. 46 - 47].

Черносотенцы утверждали, что Российская империя, лишив присоединенных "инородцев" политических прав, отнюдь не стремится к их русификации и

стр. 13

оставляет в неприкосновенности их культурные права, не мешая их самобытному развитию. А. С. Вязигин подчеркивал, что в отличие от европейских государств, "у нас нет гонений на народные языки.., у нас рядом с русскими, безвозбранно существуют инородческие школы... Местные правовые обычаи и законы у нас остаются неприкосновенными, поскольку их существование совместимо с интересами целого - с благом империи и общеимперскими нуждами" [3. 1904. N 9. С. 159]. Член Петербургского отдела Русского собрания Ф. С. Хлеборад подчеркивал, что "Россия насильно обрусить не русских никогда не стремилась, и своих народностей никогда не угнетала, а наоборот, будучи всегда их добрейшей матерью, их защищала" [3. 1910. N 5 - 6. С. 240]. По мнению Д. П. Голицына, из господствующего положения русской народности "не следует, что наше отношение к инородцам должно быть враждебным. Россия завоевала окраины не для того, чтобы с ними воевать, а для того, чтобы жить с ними в дружбе". "В инородцах мы хотим видеть будущих русских людей", - писал председатель Русского собрания [3. 1905. N 1. С. 26 - 27]. Таким образом, правые, отрицая и факт, и необходимость насильственной русификации "инородцев", тем не менее считали, что конечной целью национально-государственной политики все же должно стать "добровольное и мирное" слияние инородцев с "господствующей народностью" [3. 1904. N. 9. С. 160].

Монархисты, отстаивая "единую и неделимую", все же оставляли за инородцами право на сохранение национальной самобытности и некоторое самоуправление. В программе Русского собрания говорилось: "Чуждое стеснению местной жизни, управление окраинами должно ставить на первое место общегосударственные интересы и поддержку законных интересов русских людей" [8. С. 131]. М. М. Бородкин писал: "Крепость государства требует, чтобы инородцы, сохраняя свой язык, нравы, обычаи, уклад жизни, свои порядки внутреннего управления и проч., были русскими по своим политическим чувствам, общим мировым стремлениям" [3. 1909. N 12. С. 72]. В. А. Бобринский подчеркивал: "Мы желаем культурного национального развития инородцев, которые находятся под русской державой, но при соблюдении русских государственных интересов, которые им, инородцам, еще более необходимы, чем нам, русским" [7. С. 238].

Лидеры Дубровинского СРН считали, что имеющиеся у инородцев свободы даже превышают аналогичные права русских, поэтому ставить вопрос об их расширении нет никаких оснований. В постановлениях Всероссийского съезда ВДСРН "О Православной церкви" говорилось: "Русские люди не против свободы инородцев. Но русские люди просят свободы и себе, хотя бы только равной" [16. С. 8].

Но если местное самоуправление национальных окраин, хотя и с большими оговорками, все же допускалось, то влияние инородцев на государственную политику и принятие политических решений правые изначально стремились свести к минимуму. Еще в конце XIX в. Л. А. Тихомиров предостерегал против предоставления одинаковых прав народам, игравшим различную роль в создании российской государственности. В этом случае, по его мнению, власть перестанет быть русской и православной. Став равноправными с русскими, поляки, финны, немцы легче бы сорганизовались против правительства, а русские подданные не поддержали бы его, не ощущая своим [5. С. 339]. "Несомненно, что первым последствием перехода верховной власти к представителям различных племенных групп, населяющих Россию, будет требование этими представителя-

стр. 14

ми особого от России существования этих групп", - писали "Московские ведомости" [9. 2 II 1905]. Согласно постановлениям III Всероссийского съезда Русских Людей (Киев, 1 - 7 октября 1906 г.) в центральных государственных органах власти число "инородцев" не должно превышать 5% [17. С. 189].

Предоставление каких-либо политических прав окраинным народам черносотенцы жестко связывали с их лояльностью к Российской империи. "...Но коль скоро выяснилось, что от таких-то [инородцев] нельзя ожидать содействия общему делу, тогда о равенстве всех перед лицом Руси не может быть и речи", - писал Д. П. Голицын [3. 1905. N 1. С. 27]. "Московские ведомости" подчеркивали, что каждую народность приобщать "к благам государственного быта" следует в соответствии с "достигнутой уже ею степенью гражданственности" [10. 4 X 1905]. В постановлении общего собрания Житомирского отдела СРН "О мерах к прекращению смуты" от 30 июля 1907 г. говорилось: "Равноправие с русскими членами Думы может быть предоставлено депутатам от инородцев только впоследствии, когда окажется возможным допустить это без вреда для Русского народа" [1. Ф. 116. Оп. 1. Д. 104. Л. 2.].

Представитель ВНС, ординарный профессор харьковского университета по кафедре государственного права Н. О. Куплеваский выступал против предоставления "инородцам" политических прав, утверждая, что "под предлогом борьбы с царским самодержавием инородцы ведут борьбу с русским народом". По его мнению, "все инородцы слишком открыли свои карты и показали полное пренебрежение к интересам русского народа" [7. С. 244, 146].

Активно выступали правые и против федеративного устройства России, к чему со времен "Конституции" Н. М. Муравьева призывала либеральная оппозиция. М. М. Бородкин в своем докладе "Западные окраины и русская государственность" утверждал: "Окраины взяты Россией в честном бою. Делать в них уступки, значит, содействовать развитию чужой государственности для уничтожения наследия наших предков, для подрыва внешней безопасности, для воспитания и укрепления враждебных нам элементов". Поэтому "развивать федерацию в пределах России - нелепость и преступление", утверждал генерал [3. 1903. N 5. С. 190 - 191]. СРН ограничился декларацией своей цели - сохранение унитарного государства, "России единой и неделимой" [2. Ф. 442. Оп. 636. Д. 647. Ч. 2. Л. 143].

Но наибольший отпор идеи "инородческого" автономизма получили со стороны представителей умеренно-правого ВНС, для которых национальный вопрос был краеугольным камнем политической доктрины. "Совершенно не стремясь к насильственной русификации, мы все же не можем допустить государственной обособленности наших окраин, чтобы наши окраины превратились в союзные того или другого типа государства", - подчеркивал Н. Н. Ладомирский [7. С. 222]. А. А. Сидоров, предупреждая об опасности федерализма для России, писал: "Осуществление этой идеи у нас, вследствие сепаратистских стремлений наших инородцев, быстро привело бы к ослаблению связи между отдельными областями, а затем и к распадению государства". При этом "русские в федеративной России оказались бы в положении илотов" [7. С. 224]. Н. О. Куплеваский утверждал, что за требованием автономии стоит стремление инородцев "низвести русское население и русское государство на степень полудиких и немощных государств, служащих предметом эксплуатации со стороны более сильных народов" [7. С. 244]. В уставе ККРН, категорически утверждалось: "Никому не

стр. 15

должно быть даруемо никаких автономий, ибо это был бы первый шаг к расчленению России..." [11. Вып. 4 - 5. С. 220].

Еще одной причиной, обусловливавшей неприятие идей автономизма ортодоксальными монархистами, стала российская консервативная политическая традиция, ведущая свое начало от эпистолярных посланий старца Филофея московским государям. Теория "Москва - третий Рим", являющаяся краеугольным камнем историософских взглядов всех российских монархистов, начиная с XVI в. предопределяла великодержавные имперские амбиции консервативных идеологов и поддерживала в них мессианские настроения по отношению к присоединенным народам. По их мнению, "Святая Русь", наследница Византии, должна собирать под свой скипетр иные земли и народы, неся им истину православной веры, а не отдавать территорию "инородцам" и инославным. Исходя из этого, любые попытки введения элементов автономизма или федерализма в политическую систему страны расценивались правыми как препятствие для выполнения Российской империей ее мессианской роли в мировой истории. Правда следует отметить, что С. Ф. Шараповым был разработан проект государственных преобразований, целью которого являлось, по сути, превращение России в федерацию, но федерация предполагалась территориальная, а ни в коем случае не национальная [18. С. 10 - 16].

Политическая реальность России начала XX в. не всегда втискивалась в прокрустово ложе теоретических схем монархистов, предполагавших мирное и добровольное слияние польского, финского и других народов с титульной нацией. Наоборот, "сепаратистские" устремления этих народов после первой русской революции только усиливались, так как они обладали высокой политической культурой и имели определенный исторический опыт государственности, оформленное (или формировавшееся, как на Украине) национальное самосознание и свою национальную интеллигенцию.

Лидер Союза Михаила Архангела (СМА) В. М. Пуришкевич одним из внешних проявлений "тяжелого недуга, мучающего Россию", назвал подготовку "мятежа Финляндией, Польшей и Украиной" [13. С. 311]. Именно поэтому "инородческий сепаратизм" был объявлен правыми самым опасным врагом империи, и на борьбу с ним монархисты обращали самое серьезное внимание. Ведущий публицист ВНС М. О. Меньшиков подчеркивал, что "инородческий вопрос - самый грозный из всех, ибо в нем дело идет о душе народной" [7. С. 217].

Правые, как уже указывалось выше, настаивали на том, что украинцы - не инородцы, а ветвь "великорусского племени". "Малороссы - инородцы! Что за нелепость", - писала черносотенная газета "Тверское Поволжье" [19]. Но усиление национального движения на Украине в начале XX в. заставило монархистов со всей серьезностью отнестись и к так называемому "малороссийскому сепаратизму". Революционная буря 1905 г. вынудила царизм пойти на некоторые уступки в национальном вопросе, что еще более усилило украинское национальное движение, добившееся в этот период определенных успехов. В некоторых университетах были открыты кафедры украиноведения, украинские театральные труппы впервые со времен Валуевского циркуляра 1863 г. получили разрешение ставить спектакли во всех местностях, основывались украинские клубы, библиотеки. Земства вновь подняли вопрос о разрешении преподавания в начальной школе на украинском языке.

В 1905 г. в Лубнах стала выходить первая газета на украинском языке "Хлібороб", затем в Киеве - "Громадська думка", после чего издания на украин-

стр. 16

ском языке появились во многих городах Украины. В I и II Государственных думах сформировались украинские фракции, так называемые Громады со своими печатными органами ("Украинский Вестник" и "Рідна Справа - Вісті з Думи" соответственно), политической платформой которых была автономия Украины. Громады, выражая интересы украинской интеллигенции, с трибуны Думы требовали введения на Украине местного самоуправления, украинского языка в школах и учительских семинариях, судах, церкви, создания кафедр украинской литературы и истории в университетах [20. С. 424].

Все это свидетельствовало о появлении собственного национального самосознания, если не у украинского народа, то хотя бы у украинской интеллигенции, следствием чего рано или поздно должны были стать требования политического самоопределения нации.

Довольно долго монархисты просто закрывали глаза на подобные факты. Так, С. Ф. Шарапов еще в 1904 г. утверждал, что "в Малороссии культурная борьба закончена в пользу русского элемента" [18. С. 19]. Академик А. И. Соболевский в своих высказываниях был осторожнее, но и он оптимистично смотрел на процесс слияния украинского и русского народов. "Малорусы держатся крепко за свой язык и свои бытовые особенности. Столетия близкого соседства малорусов с великорусами не превратили их в великорусов; полной ассимиляции не последовало, но начало ей положено", - писал он [3. 1907. N 6 - 7. С. 49]. А. С. Вязигин, выступая на I Всероссийском съезде Русского собрания, заявил: "...В Слободской Украине нет сепаратизма, и что отдельные голоса, временами раздающиеся в таком направлении, нельзя считать за голос целой области. Нет, древняя половецкая степь не думает и не желает отделения" [4. Т.1. С. 122].

Лишь известный славист А. С. Будилович в изданной в 1907 г. брошюре "О единстве русского народа", осознав всю серьезность положения, писал: "Мы обязаны дать дружный отпор тем "украинцам", которые - по святой ли простоте, или по интригам врагов, или, наконец, по корыстному желанию стать из вторых в городе первыми в деревне - упражняются теперь в раскалывании, то "немецким топором", то "польскою пилою" самого ядра нашей земли и народности" [21. С. 43].

Официальные власти, обладая лучшими источниками информации, чем представители монархических партий, в период нового революционного подъема также забили тревогу. Киевский губернатор доносил: "В течение 1911 г. малорусская интеллигенция, питаясь сепаратистскими идеями из-за рубежа, сделала большие успехи в смысле пропаганды ложного учения о происхождении Украины, проповедуемого такими историками, как Грушевский" [2. Ф. 442. Оп. 861. Д. 259. Ч. 1. Л. 44]. В докладе жандармского полковника А. В. Мезенцова товарищу министра внутренних дел В. Ф. Джунковскому указывалось: "Начиная с 1905 г. все мазепинские партии в Галичине и их отделения в России окончательно осознали идею "Самостийной Украины" и всецело стремились только к тому, чтобы, использовав в удобное время переход Австрии через границу в Россию, и сейчас же вызвать мятеж, и затем отторгнуть Украину от России, и под скипетром Габсбургов основать "Украинское королевство". По этому поводу даже был заключен формальный договор между эрцгерцогом Францем-Фердинандом и российскими мазепинцами. Именно в 1910 г. у эрцгерцога на аудиенции были: выдающийся мазепинский деятель Евгений Олесницкий и митрополит граф Шептицкий, а из России Е. Х. Чикаленко и Н. В. Лисенко из Киева и

стр. 17

Н. Михновский из Полтавы. Все они обещали эрцгерцогу вести пропаганду между малороссами в России в пользу австрийской династии" [22. С. 504].

Все это не могло не тревожить правительство и лояльные к нему политические силы. Поэтому на повестку дня встал вопрос об отношении черносотенцев к украинофильскому движению. Первыми откликнулись на эту проблему представители ККРН. 17 апреля 1909 г. на общем собрании с докладом на тему: "Политические требования украинофилов в изложении вождя последних проф. Грушевского" выступил А. И. Савенко. По мнению докладчика, "русское общество недостаточно ясно представляет себе истинную природу украинофильства и склонно смотреть на деятельность украинофилов как на нечто совершено невинное. В действительности же сумма требований украинофилов составляет именно то, что мы разумеем под сепаратизмом". Собрание, подчеркнув успехи украинофильской пропаганды, обратило внимание на необходимость бороться с ней контрпропагандой [11. Вып. 2. С. 13 - 14]. Несколько позже А. И. Савенко доказывал, что борьба с украинофильством "будет успешна только тогда, когда она будет вестись на всей территории расселения южноруссов, причем главные усилия должны быть направлены на цитадель украиноманства - Галицию". По его мнению, "бороться мерами полицейского запрета с движением идейным и чисто общественным, каковым, несомненно, представляется мазепинство, невозможно. Необходима борьба, прежде всего, идейно-общественная, и только такая борьба может иметь успех" [11. Вы. 2. С. 55].

17 ноября 1911 г. на специальном заседании ККРН А. В. Стороженко был сделан доклад на тему: "Сущность и значение украинофильства". Истоки этого течения, по мнению докладчика, восходят к 20-м годам XIX в., когда в католической базилианской школе в Умани поляки-учителя доказывали, что украинский народ - самостоятельная ветвь польского. Следующим этапом развития так называемого "мазепинства" было Кирилло-Мефодиевское братство, в котором наблюдалось "сильное влияние Польши". Впоследствии украинофильство находило поддержку в Австрии, которая хотела таким образом расширить свою территорию. По мнению А. В. Стороженко, "украинофильское движение выгодно для многих врагов России: папский престол надеется при помощи украинофилов и их видного деятеля в Галиции - униатского митрополита А. Шептицкого - поддержать униатство и перебросить его в Россию; австрийские немцы мечтают при помощи украинофилов создать Украинское государство под управлением Габсбургов; поляки мечтают на развалинах расколотой России воссоздать независимую Польшу; наконец, надеется извлечь выгоды и еврейство...". Вывод докладчика таков: "мазепинство" - явление, не имеющее исторических корней в Малороссии и привнесенное туда другими державами с целью присоединить ее [11. Вып. 4 - 5. С. 134 - 135].

Товарищем председателя Галицко-русского общества в Киеве Ю. А. Яворским был сделан доклад с красноречивым названием "Мазепинский кошмар и русская действительность". В своем выступлении автор отметил "необъяснимое равнодушие по отношению к этому движению и беспечность со стороны русского общества и власти" [11. Вып. 4 - 5. С. 136].

Эту точку зрения отстаивали и другие представители клуба. Так, В. В. Шульгин характеризовал украинское национальное движение как "представляющее, несомненно, государственную измену, мечтающее о том, чтобы продать русские земли австрийской короне за цену "автономии"...". А. И. Савенко утверждал, что "мазепинцы тянут нас под власть Габсбургов, т.е. в польско-немецкое

стр. 18

ярмо, в страшное рабство" [7. С. 298]. Профессор Т. В. Локоть подчеркивал, что следует отличать этнографический национализм от национализма сепаратистского, и если к первому надо относиться терпимо, то ко второму - со всей суровостью [11. Вып. 4 - 5. С. 136]. В. В. Шульгин полностью солидаризировался с ним. "Неужели можно верить тому, что люди, предостерегающие против мазепинства, - писал он, - преследуют так называемое "этнографическое украинофильство"? ...Мы не только не посягаем на малорусский говор, бытовые исторические особенности и прелесть украинской поэзии, но мы охраняем ее и лелеем... Нам отвратительно слышать и читать, как профессор Грушевский и компания ломают и портят прекрасное народное наречие... Мы в этом смысле большие украинофилы, чем господа мазепинцы" [7. С. 304].

А. С. Будилович подчеркивал, что желание легализовать украинский язык идет извне, из Австрии, стремящейся присоединить Украину к своей короне: "Только в Галиции и Буковине в последние десятилетия зародилась мысль о втором большом русском языке" [21. С. 16]. Когда на Украине усилились требования допустить образование в начальной школе на украинском языке, которые были поддержаны местными земствами, то ККРН нашел необходимым заявить, что "два параллельных языка это роскошь, а не этнографическая необходимость" [11. Вып. 4 - 5. С. 143].

Клуб, проведя два специальных общих собрания, посвященных вопросу "украинско-мазепинского движения", 24 ноября 1911 г. принял резолюцию, в которой, в частности говорилось: "Мазепинское движение, опираясь на неуязвимую для нас галицко-австрийскую базу, растет, распространяется по всей Малороссии и принимает угрожающие размеры". По мнению авторов резолюции, "мазепинское движение является самым грозным и опасным из всех движений, направленных против единства и целостности Российской империи, так как это движение стремится разрушить самую основу целости и величия России - единство русского народа" [11. Вып. 4 - 5. С. 262]. Состоявшийся спустя два месяца I Всероссийский съезд ВНС (Петербург, 19 - 21 февраля 1912 г.) в своей резолюции "о мазепинцах" выразил протест "против попыток левых партий расколоть русский народ и зачислить малороссов и белорусов в число инородцев" [11. Вып. 4 - 5. С. 83].

В своей пропаганде правые стремились противопоставить украинский народ и украинскую политическую элиту, обвиняя последнюю в том, что она для удовлетворения своих политических амбиций готова отдать собственный народ под гнет иноверцев. Монархисты особенно подчеркивали тот факт, что национальные идеи, проповедуемые украинской интеллигенцией, не находили отклика ни в русифицированных городах Украины, ни в селах, где крестьяне находили для себя своеобразную православно-русскую национально-конфессиональную идентификацию, продолжая при этом считать себя малороссами. А. С. Будилович утверждал, что "центробежные стремления если и проявлялись иной раз у южноруссов, то обыкновенно не в среде народных масс, а в верхах населения... в новейшее время - разных интеллигентов" [21. С. 27]. По мнению А. А. Сидорова, "политическое украинофильство" в настоящее время "не находит, к счастью, сочувствия в народе" [7. С. 296]. Академик А. И. Соболевский писал: "Данные новейшего "освободительного движения" показывают, что украинофильство свойственно только левым партиям и что умеренное большинство, и, прежде всего наиболее заинтересованное здесь крестьянство, никакого украинофильства не знает; оно считает себя за один русский народ с великорусами и стоит за

стр. 19

полное государственное единство России" [3. 1907. N 6 - 7. С. 51]. Характерно высказывание волынского крестьянина члена Государственной думы (фракция националистов) М. С. Андрейчука: "Всякую украинофильскую пропаганду мы отвергаем... Мы, малороссы, как и великороссы, суть люди русские, а гг. Милюкову, Родичеву и Лучицкому говорим: продолжайте вашу заботу о том племени, служить которому вы призваны, а украинского народа не касайтесь" [7. С. 296].

Монархисты настаивали на том, что украинское национальное движение не имеет шансов на успех, и поэтому "создать" отдельную нацию из малороссов никому не удастся. Член ККРН, профессор Т. В. Локоть утверждал, что украинофильство в настоящее время не грозит отделением Украины от России. "Если это не удалось во времена Мазепы, то теперь это совершенно невозможно. Ассимиляция малороссов с великороссами идет неудержимо и непрерывно" [11. Вып. 4 - 5. С. 136]. Общий вывод о сути и перспективах украинского движения, сделанный киевскими националистами, был таким: "Украинофильское движение представляет собою явление в такой же степени вредное, как и беспочвенное" [11. Вып. 4 - 5. С. 220].

Польский вопрос имел гораздо более долгую историю. С екатерининских времен, когда Речь Посполитая была разделена между Австрией, Пруссией и Россией, на территории Польши постоянно тлело национально-освободительное движение, вспыхивая иногда яркими пожарами восстаний, как, например, в 1830 г. или 1863 г.

С целью подавления польского сепаратизма Александр II даже образовал в 1862 г. так называемый Западный комитет, ведавший русификацией западных губерний [23. С. 35]. Но результаты деятельности этого комитета не оправдали возлагаемых на него ожиданий. Поэтому князь В. П. Мещерский в письме к цесаревичу, будущему императору Александру III от 6 апреля 1869 г. указывал, что "важнейшим вопросом является вопрос не о борьбе русского элемента с польским, но об уничтожении последнего до корня... Отсюда вывод один: русская администрация в этом крае должна жертвовать законностью для русских интересов, должна зорко и ежеминутно следить за каждым движением поляка и неумолимо, удар за ударом преследовать одну задачу: уничтожение этого элемента не силою штыка, но силою русского ума, русской воли, русской мысли, облеченных в диктаторство" [24. С. 85].

Но добиться желаемого - полной русификации края - так и не удалось. Важную роль в этом сыграл католицизм, который препятствовал ассимиляции польского народа и поддерживал особую польскую национальную идентификацию, отличную от русской. Известный юрист, доктор уголовного права, примыкавший к правым Н. Д. Сергеевский даже утверждал, что насильственное обрусение поляков вообще невозможно [3. 1907. N 5. С. 128]. Более того, по мнению академика А. И. Соболевского, поляки "оказывают ассимиляционное влияние на русский народ и ополячивают его западные части" [3. 1907. N 6 - 7. С. 43].

С началом нового XX ст. польское национальное движение существенно усилилось. "Московские ведомости", отмечая революционность польского национального движения, подчеркивали, что "в учинении нынешней крамолы поляки не отстали от евреев" [9.11 I 1906]. А в докладной записке на имя В. Н. Коковцова, написанной в конце 1912 г. от имени руководящих органов ведущих черносотенных партий (Совета Русского собрания, Главной Палаты СМА, Петербургского Совета ВНС, Главного Совета СРН), отмечалось: ""Ягеллоновская"

стр. 20

идея - идея польской государственности и ненависть ко всему русскому за последнее время среди поляков нисколько не ослабели" [4. Т. 2. С. 51].

Польское национальное движение представляло серьезную опасность для целостности Российской империи, так как Польша долгое время имела собственную государственность, и поэтому национальное самосознание было свойственно не только образованным высшим слоям, но и глубоко проникло в массы польского народа, что делало лозунг автономии Польши весьма популярным среди населения. Наличие значительных материальных средств, которыми располагали польские магнаты, усугубляло опасность национального движения для самодержавия. В отчете о деятельности Киевского губернского отдела СРН за 1910 г. указывалось: "Польское засилье в крае, основанное на материальной зависимости крестьянского населения от богатых польских помещиков, сильно тормозит развитие патриотической работы" [3. 1912. N 1. С. 219]. А В. Ф. Джунковский в своих мемуарах отмечал: "В течение 1913 г. я получал донесения от начальников жандармских управлений Юго-Западного края об усилении национального польского движения в этом крае по проведению в жизнь заветной мечты поляков - восстановлению независимой Польши" [22. С. 289]⁵.

"Московские ведомости" утверждали, что требуемая ныне поляками автономия "именно и является возобновлением исторической борьбы Польши с Россией, созданием вражеского стана у рубежей государства". "Польша всегда служила очагом враждебных России и русскому народу замыслов, чувств и стремлений. Польша всегда стояла поперек пути России", - писала эта газета [10. 16 XI 1905]. В. М. Пуришкевич считал, что поляки, несомненно, относятся к враждебным народностям России, в отличие от немцев, которые, быть может, и не преданы русскому государству, но зато верны династии [26. С. 15]. Деятельность польской фракции в Государственной думе, придерживавшейся тактики "наступательного" национализма [27. С. 112], лишь убедила правых в непримиримости поляков. По мнению Н. Д. Сергеевского, "вековая борьба России и Польши готова возобновиться. Россия должна победить Польшу или сама погибнуть" [3. 1907. N 5. С. 121]. М. О. Меньшиков писал: "Поляки 900 лет расстраивали и разрушали это государство, сколько было в их силах" [7. С. 230].

Правда, революционные события 1905 - 1907 гг. и сопутствующие им аграрные волнения привели к определенной солидаризации русских и польских помещиков, которых на некоторое время объединили классовые интересы. Накануне выборов во II Думу А. И. Савенко писал: "Среди поляков есть партия, которая отказалась от польских вожделений в крае и стремится к мирному культурному сожитию с русскими. С такой партией не только можно, но и должно стремиться вступить в блок при том, однако, условии, если" она "вполне определенно откажется от солидарности с польскими шовинистами" [7. С. 283]. Но в период "столыпинского успокоения" национальные и экономические интересы, в первую очередь борьба за землю, вновь развели польских и русских

⁵ Религиозный философ В. С. Соловьев указал причину, по которой польское движение является столь радикальным и непримиримым. "Являясь передовыми борцами западного начала, - писал он, - поляки видят в России враждебный их духовному существу Восток, силу чуждую и темную, и притом имеющую притязания на будущность, и потому несравненно более опасную, чем, например, турки и мусульманский Восток... Вражда Польши к России является... лишь выражением вековечного спора Запада и Востока, и польский вопрос есть лишь фазис великого восточного вопроса" [25. С. 71].

стр. 21

помещиков по разные стороны баррикады. Уже в 1909 г. А. И. Савенко изменил позицию: "Поляки везде открыто и решительно говорят, что Литва и Русь (имеется в виду Украина - И. О.) - польский край. Они ведут с нами наступательную борьбу, и ни на какие уступки не идут и не пойдут", - утверждал он [7. С. 281]. В начале 1912 г. на I съезде ВНС некоторые представители центральных губерний высказывались за возможность частичных блоков с поляками, но съезд не согласился с ними и, по предложению представителей Юго-Западного края, принял резолюцию, в которой указывал на недопустимость даже частичных соглашений [11. Вып. 4 - 5. С. 82].

Черносотенцы настаивали на том, что включение Польши в состав Российской империи имело только позитивные последствия для польского народа. М. М. Бородкин подчеркивал, что в Польше только "благодаря России "хлоп" стал человеком, а не "быдлом"". "Развитие польского народа происходило только в русской земле", - писал он [3. 1903. N 5. С. 134]. "Московские ведомости" утверждали, что "смерть Польши действительно не была несчастьем для польского народа, который к обоим мятежам отнесся равнодушно и теперь не помышляет ни о каких автономиях; в России, наделившей его землей и давшей ему свободу и права человеческие, он себя чувствует, конечно, не в пример лучше, чем в былой Польше, в которой влачил жалкое существование обездоленного и бесправного панского "быдла"" [10. 22 XI 1905].

Но, по мнению многих монархистов, будучи благодетельным для поляков, присоединение Польши имело самые негативные последствия для России. Так, Д. И. Иловайский утверждал, что "присоединение Царства Польского не только не вызывалось никакими русскими интересами, но шло положительно с ними вразрез. Оно... почти всю тяжесть Польского вопроса взвалило теперь на русскую шею" [6. 19 X 1906]. Главным негативным последствием присоединения Польши правые считали ополячивание населения Украины, Белоруссии и Литвы и усиление "польского элемента в общественной и государственной жизни". В докладе, прочитанном 6 ноября 1909 г. одним из лидеров киевских монархистов генералом П. Е. Жуковым, говорилось: "25 лет назад в Киевской городской думе не было ни одного поляка. С 1887 по 1906 - не более четырех. В настоящее время - 13" [11. Вып. 2. С. 25]. В упоминавшейся выше записке руководителей правых партий на имя В. Н. Коковцова говорилось: "Сначала окатоличенье, а потом и ополяченье белорусского крестьянина продолжается на глазах у власти путем костела и экономической зависимости от польских помещиков". По мнению авторов записки, "самоуправления городские на всем северо-западе, и частью даже и на юго-западе находятся почти исключительно в польских руках", хотя Западный край "ни по историческому прошлому, ни по этнографическому составу населения (поляков не свыше 10% населения) никоим образом польским считаться не может" [4. Т. 2. С. 52 - 53]. В. М. Пуришкевич акцентировал внимание на "подрывной" деятельности поляков в России. По его мнению "поляки вносят раздор в среду русских, возбуждая, белорусский и в особенности, украинский сепаратизм ("бендзе Польска до Тобольска"). Они поддерживают мазепинство и при помощи евреев мечтают провести в Государственную думу проф. Грушевского, известного врага России, желающего добиться "самостийной Украины"" [1. Ф. 117. Оп. 1. Д. 648. Л. 16.].

П. И. Ковалевский считал, что "поляки, как и все инородцы в России, тогда только могут рассчитывать на равноправие в России, когда они на деле докажут, что они, прежде всего русские, а потом поляки". При этом его особенно

стр. 22

тревожило усиление позиций польской интеллигенции в коренных русских областях, и поэтому он предлагал "попросить господ поляков врачей, адвокатов и др. свободных профессий отправиться в свою Польшу и там практиковать" [7. С. 285, 291]. Черносотенцы не оставили без внимания и попытки ввести польский язык в качестве основного в учебных заведениях на территории Царства Польского. В. М. Пуришкевич заявил, что такой порядок вещей повел бы лишь к усилению антигосударственной польской пропаганды [26. С. 15].

Но все усилия правых подавить польский "сепаратизм" не приносили результатов. Поэтому националисты даже рассматривали вопрос о передаче Польши Австрии в обмен на Галицию [7. С. 293]. С. Ф. Шарапов наилучшим решением польского вопроса считал изоляцию Польши от России [18. С. 19]. Д. И. Иловайский также призывал "отделить от России неестественно присоединенный к нам польско-еврейский Привислянский край, удержав за собою русскую Холмщину". По его мнению "русскому народу даже выгоднее было бы претерпеть отпадение некоторых окраин, чтобы не истощать себя без конца их охранением и вносимою ими в наши внутренние дела смутою" [6. 19 X 1906].

Начало XX ст. по всему миру сопровождалось лавинообразным нарастанием процессов национальной самоидентификации и вступлением многих этнических общностей в высшую стадию своего развития, сопровождавшуюся появлением национального самосознания. Многонациональное Российское государство в этом плане не было исключением. Правые понимали, что вслед за национальной самоидентификацией населяющих империю народов неминуемо последует процесс национального самоопределения, чреватый расчленением России и созданием новых независимых государств. Превратить Россию в государство-нацию было невозможно, не уничтожив империю, чего правые вовсе не хотели. Поэтому, сохраняя имперский характер русского государства, черносотенцы стремились сохранить и имперский характер национальных отношений в нем, то есть господство титульной нации и "благодарное" подчинение ей других народов, которым принадлежность к империи должна давать "неисчислимые блага", а именно: безопасность, экономическое процветание, доступ к культурным ценностям и т.п. При этом, естественно, для представителей нетитульных наций должна сохраняться возможность свободного вхождения в состав господствующего этноса. В России оно существенно облегчалось тем, что функции титульной нации (русские) выполняла титульная конфессия (православные), так как изменить вероисповедание гораздо проще, чем национальность. Последний фактор во многом объяснял ту относительную стабильность в межнациональных отношениях в России в предыдущий период.

Цели правых в национальном вопросе были противоречивы: с одной стороны, всемерная поддержка культурного и экономического развития "инородцев" (чтобы заслужить их благодарность), а с другой - стремление затормозить их политическое развитие, утвердив господство "русской народности на всем пространстве империи", и тем самым блокировать процесс национального самоопределения иных этнических общностей для сохранения "единой и неделимой" России. В особенности это касалось народов, вышедших в своем развитии на этап формирования нации и имевших традиции государственности, в частности польского. Кроме того, высокий уровень культурного и экономического развития Польши создавал угрозу ассимиляции поляками русского (православного) населения региона. Поэтому С. Ф. Шарапов и Д. И. Иловайский, считавшие, что "враждебные окраины" отвлекают слишком много государственных средств и

стр. 23

мешают развитию коренной России, допускали "отпадение" Привислянского края от империи. По их мнению, все усилия государства необходимо сосредоточить на развитии великорусских областей, своеобразного "острова России" (по аналогии с французским Иль-де-Франсом), ядра, вокруг которого должна возродиться великая империя.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Государственный архив Российской Федерации.

2. Центральный государственный архив Украины.

3. Мирный труд.

4. Правые партии. Документы и материалы. М., 1998. Т. 1. 1905 - 1910 гг. Т. 2. 1911 - 1917 гг.

5. Гросул В. Я., Итенберг Г. С., Твардовская В. А., Шацилло К. Ф., Эймонтова Р. Г. Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика. М., 2000.

6. Кремль.

7. Коцюбинский Д. А. Русский национализм в начале XX столетия: Рождение и гибель идеологии Всероссийского национального союза. М., 2001.

8. Полный сборник платформ всех русских политических партий, с приложением манифеста 17 октября и доклада Витте. СПб., 1906.

9. Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. М., 1998.

10. Московские ведомости.

11. Сборник клуба русских националистов. Киев, 1910. Вып. 2; Киев, 1913. Вып. 4 - 5.

12. Тихомиров Л. А. Христианство и политика. М., 1999.

13. Кирьянов Ю. И. Правые партии в России 1911 - 1917 гг. М., 2001.

14. Михайлова Е. М. Правые партии и организации в Поволжье: идеологические концепции и организационное устройство (1905 - 1917). М., 2002.

15. Майков А.[А.] Революционеры и черносотенцы. СПб., 1907.

16. Постановления Всероссийского съезда СРН и примыкающих к нему организаций. 21 ноября - 1 декабря 1911 г. в г. Москве. СПб., 1912.

17. Третий всероссийский съезд Русских Людей в Киеве: Протоколы. Киев, 1906.

18. Шарапов С. Опыт Русской политической программы. М., 1905.

19. Тверское Поволжье. 5 VIII 1907.

20. Полонська-Василенко Н. Історія України. Киев, 1995. Т. 2. Від середини XVII століття до 1923 року.

21. Будилович А. О единстве Русского народа. СПб. 1907.

22. Джунковский В. Ф. Воспоминания. М., 1997. Т. 2.

23. Римский С. В. Конфессиональная политика России в Западном крае и Прибалтике XIX столетия // Вопросы истории. 1998. N 3.

24. Дронов И. Е. Кружок князя В. П. Мещерского 1865 - 1871 гг. // Вестник Московского университета. Сер 8. История. 2001. N 3.

25. Соловьев В. С. Сочинения в двух томах. М., 1989. Т. 1.

26. Донесения Л. К. Куманина из министерского павильона Государственной Думы, декабрь 1911 - февраль 1917 гг. // Вопросы истории. 1999. N 3.

27. Павельева Т. Ю. Польская фракция в Государственной думе России 1906 - 1914 годов // Вопросы истории. 2000. N 3.

Постоянный адрес данной публикации: