Преданная гласности история разбойничьего блока фашистских агрессоров "ось Берлин - Рим - Токио" начинается со встречи итальянского министра иностранных дел Чиано с Гитлером в Берхтесгадене 24 октября 1936 года. Однако действительная история этого блока должна быть отнесена к значительно более раннему времени, а именно - к выходу Японии и Германии из Лиги наций. Уход этих стран, совершённый ими в самом тесном контакте, означал, что они решили открыто вступить на путь агрессивной внешней политики. Япония вышла из Лиги наций 27 марта 1933 года, Германия - 21 октября того же года, третий участник оси - Италия официально вышла из Лиги наций только 11 декабря 1937 года, ко и до этого времени она оставалась в ней лишь с целью ослабления Лиги, с одной стороны, и обеспечения известных компенсаций от гитлеровской Германии - с другой. Муссолини прекрасно понимал, что разрыв с Лигой наций поставит внешнюю политику Италии в исключительно зависимое, если не полностью подчинённое Германии положение. Фактически же отход фашистской Италии от Лиги наций нужно считать с начала активной подготовки нападения на Абиссинию. Это совпало, и притом не случайно, с событиями в Центральной Европе и на Дальнем Востоке, свидетельствовавшими о росте агрессивности гитлеровской Германии и милитаристическо-фашистской Японии.

Германию и Италию разделяла старая борьба за Австрию, за Южный Тироль. Интересы Германии и Италии сталкивались в дунайских странах и на Балканах. Но Германия была непосредственно заинтересована в том, чтобы в будущей войне Италия не была в числе её противников. Поэтому она поддерживала внешнеполитическую программу Италии в противовес Англии, Франции и Турции. Германия стремилась использовать в своих целях связи Италии на Ближнем Востоке: в Сирии, Трансиордании и др. В дунайских же странах Германия, наоборот, стремилась устранить итальянцев, компенсировав их за это Абиссинией. Наконец, Германия хотела использовать в предстоящей борьбе людские ресурсы Италии, соблазнив её призраком колониального могущества.

Между Японией и Италией не было серьёзных расхождений. Правда, Япония имела некоторые виды на Абиссинию, которую Италия рассматривала как свой заповедник в Африке, но позиция Италии в будущей расстановке сил представляла для Японии немаловажное значение. Италия интересовала Японию главным образом как сила, беспокоящая Англию. Экспансия Италии на Ближний Восток, возможность вредить Англии в Средиземном море и отвлекать английский и французский флот - всё это имело самое непосредственное и первостепенное значение в планах будущей войны Японии против Англии. Япония не питала никаких иллюзий насчёт военной мощи Италии и поэтому не придавала сколько-нибудь серьёзного значения её помощи, за исключением лишь указанной выше. Но тем меньше, следовательно, было у неё оснований опасаться поведения Италии на другой день после окончания успешной войны, тем легче казалась возможность скинуть Италию со счетов в тот момент, когда скрытые и отодвинутые противоречия встанут перед участниками оси с новой силой.

Идеологическое родство двух фашистских диктатур сказалось недостаточно крепким ферментом, укрепляющим содружество обеих стран. Радость по поводу прихода к власти германского фашизма была в Италии весьма кратковременной. Напротив, поводов и причин для возрастающей тревоги оказывалось всё больше. Достаточно проследить хотя бы один 1935 г., дипломатическая хроника которого так богата различными встречами и попытками держав придти к соглашению, чтобы увидеть, что всего лишь за год до возвещения миру об образовании оси отношения будущих друзей были пополнены ревности и взаимных подозрений.

В Италии были встревожены ростом морских вооружений Германии. Итальянская печать резко критиковала нерешительность Англии перед лицом вызывающих действий Германии и настаивала на применении к Германии санкций. Итальянское правительство ответило на рост германских вооружений решением не увольнять из армии заканчивающих срок службы солдат рождения 1913 г., сохранив таким образом под ружьём два возраста.

Каковы же были причины усиления вражды между Италией и Германией? Это прежде всего старая борьба за Австрию, за превосходство на Балканах.

Германия в тот момент ещё не была готова к войне. Решительная позиция Муссолини заставила Гитлера изменить тактику и временно отказаться от вмешательства в австрийские дела. Однако в Германии агитация за присоединение Австрии - моста, с которого открывались "необходимые экономические пространства", - продолжалась и даже усилилась с того момента, как Средиземное море стало играть всё более значительную роль в планах германской экспансии. Неудавшаяся попытка аннексировать Австрию только послужила Гитлеру предупреждением,

² Between Hitler and Mussolini. Memories of E. R. prince Starhemberg, p. 171.

что он должен попытаться "урегулировать" австрийский вопрос ещё до начала большой войны.

Дальнейшие предупреждения по адресу Германии содержались в итало-французском соглашении 1935 г., когда обе державы приняли решение консультироваться по вопросу об Австрии, в объединённом коммюнике после конференции в Стреза 14 апреля 1935 г. и, наконец, в возобновлённых в 1936 г. в римских протоколах держав от 17 марта 1934 года. Но уже через 2 года, 11 июля 1936 г., при благожелательной поддержке Муссолини, в виде компенсации за то, что Германия признала завоевание Италией Абиссинии, было заключено австро-германское соглашение³ . Вскоре же, 16 октября, был распущен австрийский хеймвер, являвшийся проводником итальянского влияния в Австрии. Австро-германское соглашение 1936 г. устраняло ещё один параграф Версальского договора.

Не менее острой была борьба за дунайские страны. "Мы хотим, - говорил Муссолини Штарембергу еще в 1933 г., - утвердить наше экономическое влияние в Дунайском бассейне и обеспечить себе место в европейской политике. Как только Германия окрепнет, она выступит и решит этот вопрос сама. Тогда будет слишком поздно. Италия перестанет тогда быть одной из великих держав Европы"⁴ .

Во всех многочисленных доводах Германии в пользу итало-германского сотрудничества юго-восток Европы неизменно признавался "германской жизненной территорией". Когда ободренный успехом Италии в Абиссинии германский фашизм обратился к поискам союзников, он руководствовался не только военными и политическими соображениями, но также и материальными потребностями в будущей войне. Дунайские страны привлекали внимание Германии не только как стратегический плацдарм, но и как огромный резервуар сырья и продовольствия. Воспользовавшись тем, что внимание Италии было привлечено к Африке, германский фашизм усилил свою экспансию на юго-восток, в Дунайский бассейн и на Балканы и вытеснил итальянскую торговлю с балканских рынков.

Германии удалось перетянуть на свою сторону Венгрию, в которой до этого преобладало итальянское влияние. Идя на сближение с Германией, Венгрия фактически поступалась своими главными требованиями, которые Германия в отличие от Италии поддерживала только частично.

Сразу же после заключения франко-советского и советстко-чехословацкого пактов Гитлер начал сложную дипломатическую игру на Балканах и в дунайских странах. Стараясь ослабить значение этих пактов и не допустить аналогичных соглашений на юго-востоке Европы, германская дипломатия оказывала сильное давление на Югославию и Румынию. Большие надежды возлагала она на Венгрию, которая обусловливала свое участие в Придунайском пакте требованием отмены Трианонского договора. Свадебное путешествие Геринга в Будапеште и на Балканах весной 1935 г. незадолго до созыва в Риме конференции придунайских государств, ставило, между прочим, целью укрепление венгерского правительства в его намерении саботировать Придунайский пакт. Геринг ездил в Белград со специальной целью - сорвать намечавшееся весной 1935 г. итало-югославское сотрудничество. Этот "неофициальный визит", как и другие поездки национал-социалистических деятелей, в особенности поездки в Белград, проходил под знаком разработки антисоветских планов, подготовки нападения на Советский Союз через Польшу, Венгрию и балканские государства. Попутно преследовалась и другая цель - разрушение Малой и Балканской Антанты.

⁴ Memories of pr. Starhernberg, p. 107.

Важнейшими вехами в истории образования и укрепления оси Берлин - Рим - Токио являются одностороннее нарушение Гитлером военных статей Версальского договора и оккупация Рейнской зоны, итало-абиссинская война, интервенция в Испанию, японо-китайская война, захват Австрии и Чехословакии. На всех этих этапах, представлявших части единого плана развязывания мировой войны, во взаимоотношениях участников блока неизменно брали верх факторы сближения. События эти скрепили внутренне противоречивый союз агрессоров в его борьбе с демократическими державами мира.

В 1935 г. тайно вооружавшаяся Германия почувствовала себя уже достаточно сильной, чтобы решиться на открытый отказ от выполнения военных статей Версальского договора. 1 марта 1935 г. она возвратила себе Саар. Гитлер широко использовал этот успех для активизации своих внешнеполитических требований. Одновременно быстрыми темпами шло увеличение контингента вооружённых сил Германии. Западные державы продолжали бездействовать. Более того, 3 февраля 1935 г., после посещения Лондона Лавалем и Фланденом, английское и французское правительства заявили, что они согласны на перевооружение Германии при условии возвращения её в Лигу наций, заключения Восточного пакта между державами Центральной и Восточной Европы и заключения западного воздушного пакта между Англией, Францией, Бельгией и Германией. Гитлер потребовал прямых переговоров с Англией о воздушном пикте. Ответ на остальные предложения он отложил под благовидным предлогом необходимости тщательного их исследования. С этой целью он пригласил в Берлин английского министра иностранных дел Джона Саймона. Обещая приступить к "углублённому рассмотрению" предложений английского и французского правительств, Гитлер попросту уклонялся от ответа на вопрос об отношении Германии к предложениям об укреплении безопасности в Восточной Европе. Присоединение к Восточному пакту противоречило гитлеровским планам нападения на СССР, В тот же день "Volkischer Beobahter" откровенно предлагал Польше напасть на СССР и "создать на Висле новый политический центр, который господствовал бы над всей восточно-европейской территорией".

Соглашаясь на заключение одного лишь воздушного пакта с Англией, нацистская дипломатия преследовала две цели: во-первых, создать впечатление о своих якобы "мирных" намерениях в отношении Запада и получить свободу рук на Востоке и, во-вторых, вбить клин между Англией и Францией. Гитлер прекрасно учитывал, что предложение о присоединении к Восточному пакту явилось результатом длительной борьбы между английской и французской точками зрения. К тому же английское правительство не скрывало, что наиболее важным оно считает воздушный "акт 16 марта 1935 г. гитлеровское правительство односторонним актом ликвидировало военные статьи Версальского договора и ввело всеобщую воинскую повинность. К концу года гитлеровская армия насчитывала уже 900 тыс. солдат, не считая скрытой армии - черного рейхсвера, СС, СА и др. Правительства Англии и Франции отделались платоническими протестами.

11 - 14 апреля 1935 г. в Стреза состоялась конференция Англии, Франции и Италии. Конференция осудила одностороннее нарушение Германией Версальского договора и подтвердила заинтересованность держав Стрезского фронта в независимости Австрии. Па дележе конференция тишь подтвердила обещанное Лавалем в январе 1935 г. признание преобладающей роли Италии в Австрии. Последнее было одним из главных условий отвода итальянских войск с границы Французской Ривьеры. Главное же достижение Италии на конференции заключалось, однако, в успешности попытки прощупать отношение Англии и Франции к ее абиссинской авантюре. Италии удалось добиться признания правомерности своих притязаний в Абиссинии, поскольку в повестке предстоящего заседания Совета Лиги наций был поставлен вопрос об итальянских требованиях в Абиссинии. Английский публицист Кинг-Холл говорит, что ему неоднократно приходилось затем слышать в Риме, что именно молчание англичан в Стреза по поводу итальянских требований к Абиссинии сыграло решающую роль в поведении Италии и что если бы англичане тогда на конференции высказались ясно против итальянских притязаний, Италия не напала бы на Абиссинию, а просила бы лишь мандата⁵ . Другим очень крупным успехом Италии было обсуждение на этой конференции впервые после войны возможности ревизии статей по перевооружению в пользу Венгрии и Австрии.

Последовавшие вскоре за конференцией в Стреза события привели к провалу Стрезского фронта, имевшему серьёзнейшие последствия.

7 марта 1936 г. Гитлер направил Англии, Франции и Италии меморандум об отказе от Локар некого договора и в тот же день произнёс в рейхстаге речь, в которой доказывал, что Локарнский договор перестал существовать. Пока он произносил эту речь, германские войска в количестве 40 тыс. человек вступили в демилитаризованную Рейнскую зону, заняли Дюссельдорф, Кельн, Кобленц, Майнц, Франкфурт и другие города. Германский генеральный штаб предупреждал Гитлера на случай, если Франция ответит войной, что Германия к ней ещё не готова. Бездействие английского и французского правительств показало, что Гитлер не заблуждался относительно нежелания обоих кабинетов воспрепятствовать на деле германской агрессии. Разумеется, он никогда не решился бы на оккупацию Рейнской зоны, если бы между великими державами существовало единство.

Над всеми внешнеполитическими выступлениями Лондона довлело старое стремление отвести германскую агрессию подальше от Англии. Английские правящие "руги колебались между политикой поощрения территориальных вожделений германского фашизма (в такой, однако, степени, чтобы не допустить его гегемонию на континенте) и стремлением поддержать Францию в устранении угрозы со стороны Гитлера, между стремлением удержать Италию от союза с Гитлером и возражениями против средиземноморских устремлений Италии. Короче говоря, это была борьба между профранцузской линией, выраженной в крылатой формуле Болдуина - "Английская граница проходит на Рейне"⁶ - и давлением прогерманских кругов, пугавших Советским Союзом, последствиями политики коллективной безопасности и т. д. Англо-германское морское соглашение 18 июня 1935 г. - прямой результат давления этих прогерманских кругов. Подписывая это соглашение, Англия фактически признавала правомерность одностороннего нарушения Германией военных статей Версальского договора. С точки зрения дальнейшего развития международных событий и активизации Германии это соглашение важно не столько своей практической стороной, сколько тем, что укрепляло уверенность Гитлера в отсутствии согласованности в политике Англии и Франции. Комментируя морское соглашение с Англией, германские военные круги подчёркивали, что оно было подписано 18 июня - в день годовщины Ватерлоо, когда Англия и Германия вместе противостояли французскому господству.

Несмотря на все колебания Муссолини, Италия всё больше втягивалась в орбиту влияния Германии. Италия участвовала в подписании объединённого меморандума с протестом против оккупации Рейнской зоны;

⁶ 30 июля 1934 г. в речи в палате общин Болдуин, настаивая на усилении воздушных вооружений Англии, заявил: "Размышляя об обороне Англии, вы думаете уже не о меловых утёсах Дувра, а о Рейне". "Parlamentary Debates. House of Commons 1933 - 1934". Vol. 292, p. 2339.

вместе с тем она отказалась участвовать в совещаниях английского, французского и бельгийского генеральных штабов. Её солидарность с Германией получила своё выражение, в частности, в ответе на приглашение Бельгии присутствовать на подготовительном совещании локарнских держав по составлению нового договора. Италия обусловливала своё участие отказом держав от "средиземноморских мероприятий", применённых во время абиссинской войны, и рекомендовала пригласить также и Германию.

Абиссинский кризис 1935 - 1936 гг. справедливо считается поворотным пунктом в истории подготовки второй мировой войны. Прямые и косвенные последствия его сказались во многих областях международных отношений, а также и в истории итало-германского сближения. Он заставил Италию и Германию, по крайней мере на время, пренебречь старыми и острыми противоречиями, разделявшими их в вопросе об Австрии, Южном Тироле и дунайских странах.

Итальянская агрессия в Абиссинии вызвала резкое ухудшение отношений между Англией и Италией. Итальянские интересы в восточной части Средиземного моря были одной из главных тем Национального конгресса по изучению внешней политики, заседавшего в Милане 15 - 16 октября 1936 года. Наиболее милитаристически настроенные участники конгресса настаивали на том, что единственным разрешением вопроса явился бы отказ Италии от "средиземноморского рабства" при помощи войны, которая обеспечила бы ей бесспорное превосходство на Средиземном море. Самая война представлялась в различных вариантах. Это был период усиленного заигрывания итальянского фашизма с исламом. Италия не упускала ни одной возможности усилить среди арабов Среднего Востока движение против Англии.

По свидетельству маршала де Боно, разработка плана нападения на Абиссинию началась ещё во время его инспекционной поездки в Эритрею в марте 1932 года. В начале 1933 г. возглавляемое де Боно министерство колоний имело уже почти подготовленный план колониальной экспедиции, но Муссолини останавливали неопределённость международной обстановки и незаконченность программы перевооружений. В своих мемуарах де Боно сообщает, что планы Муссолини в отношении Абиссинии менялись несколько раз. По словам де Боно, весной 1934 г. Муссолини рассчитывал, что ему удастся спровоцировать Абиссинию на выступление против Италии. Тогда, "имея на своей стороне право", итальянцы перешли бы в наступление и вынудили бы негуса просить мира. Этот план содержался в строгой тайне: он имел всего лишь 5 копий и был передан ему лично Муссолини 30 декабря 1934 года. Новый план Муссолини сообщал де Боно в личном письме 8 марта 1935 года. Начало военных действий намечалось на сентябрь или октябрь, причём предписывалось в случае осложнений со стороны Лиги наций действовать с возможной быстротой, "...Ввиду возможных международных осложнений, хорошо действовать быстро. Из-за нескольких тысяч человек мы потеряли Адуа. Я никогда не совершу такой ошибки. Я предпочитаю грешить чрезмерностью, а не недостатком..."⁷ . При установлении сроков нападения на Абиссинию значительную роль играли также опасения Муссолини перед быстрым ростом германского милитаризма.

Муссолини особенно опасался, что Англия закроет Суэцкий канал. В мае 1935 г. он отдал де Боно приказ о создании различных запасов, по крайней мере, на 3 года на случай закрытия Суэцкого канала. Де Боно утверждает, что закрытие канала сделало бы войну невозможной, так как снабжение итальянской армии стало бы "больше, чем проблематичным"⁸ .

⁸ Ibidem, p. 133.

Правительство Лаваля относилось к абиссинской кампании, по существу, благожелательно. Желая заручиться итальянской поддержкой в Европе, в случае если Германия оккупирует Рейнскую зону, Леваль при встрече с Муссолини в январе 1933 г. обещал ему, что Франция не будет активно возражать против итальянских посягательств на Абиссинию. Он обещал Италии также ряд уступок во французской экваториальной Африке и в Тунисе, уступку большой части Сомали и части французской доли в железной дороге Джибути - Аддис-Абеба. Относительно Европы они договорились рекомендовать соседним с Австрией странам невмешательство в австрийские дела. Последствия этого соглашения не замедлили сказаться. В Женеве, куда Лаваль прибыл сразу же после поездки в Рим, он употребил все свое влияние и при поддержке Англии доился того, что абиссинский делегат снял свое требование о включении вопроса об итало-абиссинском споре в повестку дня Совета Лиги наций.

По свидетельству американского посла в Германии Додда, французское правительство при этой сделке настаивало лишь на том, чтобы захват Абиссинии осуществлялся Италией но частям. Додд записал в своём дневнике: "У меня был интересный разговор с французским дипломатом Арманом Бераром... Берар сказал: "Мы заключили пакт с Италией, хотя Муссолини нам и очень неприятен, для того, чтобы остановить германскую агрессию, и нам пришлось пообещать ему аннексию Абиссинии. Я "надеюсь, что Муссолини окажется достаточно умным, чтобы захватить эту страну по частям, как мы это сделали в Марокко. Мы настаивали на этом перед итальянцами..."⁹ .

Заручившись согласием Франции, Муссолини попытался выяснить позицию Англии. В начале января 1935 г. английский посланник в Аддис-Абебе Сидней Бэртон информировал английское правительство о планах Муссолини в Абиссинии и о согласии с ними Лаваля. 29 января 1935 г. итальянский поверенный в делах в Лондоне Витетти предложил английскому министру иностранных дел начать переговоры об аналогичном соглашении. В январе же в Англии была создана комиссия во главе с товарищем министра по делам колоний Джоном Маффеем со специальным заданием - выяснить, в какой мере английские интересы в Абиссинии будут затронуты при завоевании её Италией. Комиссия констатировала отсутствие у Англии каких-либо значительных интересов в Абиссинии, за исключением озера Тана и вод Голубого Нила. 20 февраля 1936 г. газета "Giornale d'Italia" опубликовала содержание доклада комиссии. Иден в палате общин не отрицал достоверности этого сообщения.

Несмотря на кажущееся различие позиций Англии и Франции в вопросе о санкциях, их политика в общем сводилась к нежеланию применить к агрессору такие эффективные мероприятия, как закрытие Суэцкого канала и введение эмбарго на нефть. Они не решились даже принять какие-либо репрессивные меры против тех членов Лиги наций, которые отказались выполнить постановление о санкциях.

Связанное с Италией соглашением 7 января 1935 г., правительство Лаваля не могло открыто присоединиться к требованию Англии о применении санкций. Кроме того оно продолжало испытывать страх перед возможностью итало-германского соглашения. Поэтому оно ограничивалось туманными обещаниями помощи на Средиземном море и, по сути дела, саботировало санкции. Больше того, на помощь Муссолини приходила правая французская пресса, требовавшая исключения Абиссинии из лиги наций.

На политику Англии в абиссинском вопросе непосредственное влияние еще США, где накануне итало-абиссинской войны происходила довольно острая борьба вокруг вопроса о снабжении оружием воюющих стран. В конгресс было внесено около 15 законопроектов,

пока, наконец, в 1935 г. не был принят закон о нейтралитете, запрещающий снабжать оружием не только воюющие страны, но и те страны, которые могли бы его переправлять воюющим. На товары, предназначавшиеся для Италии или Абиссинии, было наложено эмбарго. Это не мешало, однако, некоторым американским фирмам продавать Италии такие военные материалы, как хлопок, медь, каучук и даже нефть.

Принципиальную позицию в отношении итало-абиссинской войны занимал Советский Союз. Он подчёркивал грабительский характер этой войны и то, что эта война "чревата большими событиями и многими неожиданностями". Советское правительство самым строгим образом проводило санкции в отношении Италии и решительно заявило, что оно исходит "из принципа равноправия и независимости Абиссинии... и не может поддержать никаких действий Лиги наций или отдельных капиталистических государств, направленных к нарушению этой независимости и равноправия"¹⁰ .

Внутренняя противоречивость блока агрессоров нашла своё выражение в отношении Германии и Японии к абиссинской войне, в особенности в самом её начале. Германия занимала тогда позицию, враждебную Италии. В германской прессе печатались многочисленные обращения членов национал-социалистской партии с предложением вступить в абиссинскую армию. Германские фирмы предлагали Абиссинии оружие. Германский фашизм резко изменил свою тактику в отношении итало-абиссинской войны только тогда, когда определилось отношение к ней со стороны Франции, а в конечном счёте - и Англии. Гитлер возымел тогда виды на использование этого обострения англо-итальянских и итало-французских отношений, чтобы путём поддержки итальянских домогательств в Абиссинии получить от Италии уступки в Австрии. Он непрочь был воспользоваться также отвлечением сил Италии в Африку и дать ей возможность крепко там завязнуть, чтобы устранить её влияние на европейскую политику.

Итало-абиссинская война при любом её исходе благоприятствовала гитлеровским планам. Если бы Муссолини увяз в Африке и вследствие этого оказался бы обессиленным в Европе, это облегчило бы Гитлеру захват Австрии. И, наоборот, победа в Абиссинии, несомненно, связала бы Италию и Германию в борьбе против Англии и Франции. 18 июля 1935 г. Додд записал в дневнике свой разговор о статс-секретарём министерства иностранных дел Германии фон Бюловым, в котором он пытался выяснить, какова будет позиция Германии в случае итало-абиссинского конфликта, если Вашингтон будет настаивать на применении пакта Бриана - Келлога. "Мне стало ясно, - говорит Додд, - что Германия надеется на то, что Италия начнёт войну и проиграет её. Это развязало бы свободу действий Германии на Балканах. Было ясно, что фон Бюлов оказался бы в затруднительном положении, если бы США настаивали на своих мирных предложениях"¹¹ .

Итальянская кампания в Абиссинии встретила вначале такое же резко отрицательное отношение и со стороны другого будущего собрата Италии по оси - Японии. "Popolo d'Italia" иронически подчёркивала внезапную солидарность Японии с бедной Эфиопией, за которой скрывалось действительное стремление Японии к неограниченной политической и экономической экспансии. В Италии рассматривали позицию Японии как почти открытое выражение враждебности. Известно, что в начале войны в Италии одной из причин вторжения её в Абиссинию было объявлено стремление противостоять попытке Японии обеспечить себе политическую и экономическую базу в Африке. В этой связи интересен инцидент, происшедший с Сугимурой, бывшим японским послом

¹¹ Ambassador Dodd's diary, p. 259.

в Риме. Японское министерство иностранных дел поручило Сугимуре в декабре 1935 г., во время его поездки в Рим, рассеять подозрения итальянского правительства и прессы относительно заинтересованности Японии в Абиссинии¹² . Сугимура заявил тогда Муссолини, что Япония не намерена вмешиваться в итало-абиссинский спор. Заявление Сугимуры наделало много шума в Японии, и в палате пэров даже поднимался вопрос об осуждении его поведения¹³ . Японское министерство иностранных дел поспешило его дезавуировать. Официозные круги Японии подчёркивали, что Япония не может не быть заинтересована в этой борьбе не только ввиду её торговых интересов в Абиссинии, но и потому, что она видит в ней проявление борьбы белой расы против чёрной, по отношению к которой Япония приняла на себя руководящую роль.

В Японии, как и в Германии, очень распространено было "сочувствие" к Абиссинии и решительно отвергалась аналогия между завоеванием Абиссинии Италией и Маньчжурии - Японией. Японское правительство придерживалось политики строгого нейтралитета, но со времени введения санкций и сопутствовавшего ему обострения англо-итальянских отношений изменило свою позицию. Недовольство итальянской агрессией стало всё чаще сменяться намечающейся солидарностью как целей, так и методов борьбы обеих стран. Муссолини стремился к контакту с Японией. Начавшиеся затем переговоры о торговом соглашении протекали медленно, так как Япония стремилась максимально использовать тяготение Италии к японо-германскому пакту.

Войной в Абиссинии завершилась эволюция итальянской политики по отношению к Лиге наций: 6 декабря 1933 года Большой совет фашистской партии Италии принял резолюцию, в которой заявлялось, что продолжение сотрудничества Италии с Лигой наций возможно лишь после радикальной реформы последней. В ноябре 1936 г. в Милане Муссолини высказывался уже гораздо более определённо, отвергая и разоружение, и коллективную безопасность, и неделимость мира: "Если хотят прояснить атмосферу в Европе, необходимо прежде всего начисто отказаться от всех иллюзий. Одна из них уже разбита до основания - это иллюзия разоружения... другая иллюзия, которую мы отвергаем, ещё существует под названием коллективной безопасности... Мужественный народ отказывается доверять свою судьбу неизвестным рукам третьей страны. Наконец, последняя, общая декларация, которую мы отвергли, - неделимый мир. Неделимый мир может означать лишь тотальную войну...". Заканчивалась декларация весьма недвусмысленным заявлением о том, что "для следования политике мира, во всяком случае, необязательно следовать через коридоры Лиги наций"¹⁴ . Это заявление приобретало очень важное значение, если вспомнить, что оно было сделано через месяц после встречи Чиано с Гитлером в Берхтесгадене.

Завоевание Абиссинии резко усилило стремление Италии обеспечить свои коммуникации с Восточной Африкой. У Англии оставалась возможность в любой момент закрыть Суэцкий канал. Чтобы обезопасить себя от этой угрозы, Италия создала ряд морских и воздушных баз в Сицилийском проливе и в Красном море. Одновременно с целью предупредить всякие неожиданности со стороны малых средиземноморских держав и возможность их союза с Англией итальянское правительство провело ряд мероприятий в Эгейском море.

Необходимость вести будущую войну на нескольких фронтах со всей настойчивостью толкала Муссолини на поиски союзников. Союз с Германией давал на этой стадии ряд бесспорных преимуществ. Общность целей и путей к насильственному изменению существующих границ - вот

¹³ "Daily News", 19 July 1935.

¹⁴ "Italy's foreign and colonial policy", p. 247.

тот фон, на котором сложился и окреп союз двух враждебных, по существу, держав.

* * *

Крушение политики коллективной безопасности, так ярко продемонстрированное Англией и Францией в отношении Италии, поощряло стремление Гитлера к агрессии. К началу итало-абиссинской войны в Германии резко усилилась колониальная пропаганда.

Не лишено интереса, что Германия в этот период опасалась претензий Италии на те колонии, которые стремилась получить сама. "Будем надеяться, - писал 5 декабря 1935 г. орган германского генерального штаба "Die deutsche Wehr", - что англо-итальянские споры в Женеве не имеют никакого отношения к германским колониям; мир достаточно велик и без них"¹⁵ . Ещё более враждебным было отношение. Италии к германским требованиям возврата колоний. В апреле 1935 г. итальянский колониальный еженедельник "L'Azione coloniale" настаивал на том, что для Италии пришло время занять ясную позицию по отношению к германским домогательствам и энергично возражать против всякой попытки Германии вернуть принадлежавшие ей прежде территории: "Справедливо и логично, чтобы Германия не получила ни одного километра колоний, потерянных ею в войне"¹⁶ .

Следует, кстати, отметить и позицию Японии в отношении подмандатных японских островов в Тихом океане, принадлежавших раньше Германии. В связи с сообщением из Вашингтона о намерении германского правительства возбудить вопрос о возвращении подмандатных территорий представитель японского министерства иностранных дел выразил уверенность в том, что Германия никогда не совершит такой "неразумный шаг", как требование возвращения островов, находящихся под японским мандатом. 2 января 1935 г. в "Kolnische Zeitung" появилась статья, в которой в очень решительной форме утверждались права Германии на эти острова и подчёркивалась новая ситуация, создавшаяся в связи с уходом Японии из Лиги наций и предстоящим 24 февраля скончанием срока её мандата. В переговорах с Саймоном в марте 1936 г. Гитлер в числе других условий возвращения Германии в Лигу наций требовал также возврата прежних германских владений, перешедших к Японии. Заслуживает быть отмеченным, что эта апелляция к Англии имела место совсем незадолго до подписания германо-японского соглашения.

Германские требования возврата колоний ещё более усилились после плебисцита в Сааре и введения всеобщей воинской повинности. Взоры Германии были прикованы в первую очередь к Африке; особенно стремилась она закрепиться вдоль западного побережья Африки и, главное, создать материальную базу в Португальской Гвинее. Стремление к колониальной экспансии, однако, нисколько не снижало территориальных вожделений германского фашизма в "восточно-европейском направлении".

Под прикрытием "идеологического щита" борьбы с "мировым марксизмом" фашистские страны преследовали широкие империалистические планы. Это отчётливо подтвердилось на примере Испании. Организуя интервенцию в Испанию, германский и итальянский фашизм стремился создать плацдарм для удара по Англии и с тыла - по Франции. Одновременно они ставили себе целью превратить Испанию в германо-итальянскую колонию.

28 ноября 1936 г. было заключено соглашение Муссолини с испанскими фашистами, по которому правительство Муссолини, между прочим,

¹⁶ "Temps", 22 avril 1935.

обязывалось обеспечить "в дальнейшем национальному испанскому правительству свою поддержку " помощь для сохранения независимости и целостности Испании, как метрополии, так и колоний, и для восстановления социального и политического порядка внутри страны". Оба правительства обязывались согласовывать свои действия по всем вопросам, касающимся обеих стран, особенно по вопросам, касающимся западной части Средиземного моря...¹⁷ . 12 февраля 1943 года был подписан протокол о военном союзе Испании с Германией и Италией.

Вся помощь, которую Италия и Германия оказывали Франко, шла в Испанию через Португалию, сыгравшую решающую роль в пропуске морского и военного вооружения в Испанию, что не мешало, однако, Испании готовить нападение на Португалию, которое, по замыслу милитаристских кругов франкистской Испании, должно было сделать "Испанию государственным организмом с подлинно тоталитарным руководством в Системе Европы Адольфа Гитлера"¹⁸ .

Итало-германская интервенция в Испанию оказалась возможной в значительной мере благодаря "политике невмешательства" в испанские дела, проводившейся правительствами Англии и Франции в период 1936 - 1939 годов. В страхе перед успехами движения Народного фронта во Франции и Испании и ростом авторитета Советского Союза эти правительства предпочли принести в жертву своим узкоклассовым интересам весьма значительные интересы в Испании и тем самым поставить под угрозу безопасность даже своих собственных стран. Анализируя причины успеха стран-агрессоров, товарищ Сталин указывал, что главная из них состояла "в отказе большинства неагрессивных стран и, прежде всего, Англии и Франции от политики коллективной безопасности, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства...", которая на деле, однако, "...означает попустительство агрессии, развязывание войны..."¹⁹ .

"Совместная интервенция в Испанию укрепила итало-германский блок. Из гражданской войны в Испании, пишет фашистский историк Галера, "выросла для обеих авторитетных стран Средней Европы гигантская задача установления нового порядка в мире. Обе они решили создать ось, спинной хребет, который свяжет одно за другим также и другие государства и народы, поскольку они готовы противостоять Коминтерну..."²⁰ .

Впервые Гитлер и Муссолини встретились 14 - 15 июня 1934 г. в Венеции, хотя ещё задолго до этого Гитлер делал ряд попыток к сближению с Муссолини. Достаточно указать на поездку гитлеровского эмиссара Курта Людеке в Рим накануне мюнхенского путча 1923 года.

В центре венецианских переговоров был вопрос об Австрии. Инициатором их был Гитлер, стремившийся к союзу с Италией, хотя бы ценой компромиссного разрешения австрийского вопроса. Свидание в Венеции не привело ни к каким практическим результатам, будучи лишь первой попыткой двух диктаторов установить более тесные связи для осуществления захватнических планов.

Более чёткие симптомы сближения наметились весной 1935 г. за счёт уступок Италии в австрийском вопросе. Германия стремилась использовать встревоживший Италию факт заключения франко-советского пакта о взаимопомощи. В начале апреля 1935 г. германский посол в Риме фон Хассель имел ряд бесед с товарищем министра иностранных дел

¹⁸ Там же, стр. 77.

¹⁹ И. Сталин. Отчётный доклад на XVIII съезде партии. "Вопросы ленинизма", стр. 570. 1945.

²⁰ Galera, von. "Die Achse Berlin - Rom". S. 165.

Италии Сувичем, зондируя почву для переговоров между Гитлером и Муссолини. Они обсуждали вопросы предстоящей дунайской конференции - вопрос об обеспечении "целосности и независимости" Австрии и отношении Германии к итальянским планам захвата Абиссинии. В качестве основы для переговоров фигурировало предложение Италии заключить двустороннее соглашение сроком на 10 лет о невмешательстве во внутренние дела Австрии. Во время свидания в Венеции, 14 июни 1934 г., такое же предложение было сделано лично Гитлером Муссолини, что не помешало, однако, Германии через очень короткий срок, 23 июля того же года, устроить венский путч.

25 мая 1935 г. в речи в палате депутатов Муссолини заявил, что единственным камнем преткновения, разделяющим Италию и Германию, является Австрия. Эта речь уже прямо свидетельствовала о желании Муссолини достигнуть компромисса с Германией. В ней он гневно выступал против всех тех, кто хочет "пригвоздить Италию к Бреннеру" и, сконцентрировав все внимание Италии на защите Бреннера, связать свободу ее действий в других направлениях. В Германии склонны были рассматривать это заявление, как предложение соглашения. Так его, в сущности, и следовало понимать. Муссолини нужно было во что бы то ни стало развязать себе руки в Абиссинии: подготовка к войне с Абиссинией была в самом разгаре обо всех других претензиях Италии Муссолини тогда умолчал. Похоже было, что если Гитлер гарантирует независимость Австрии на указанный срок, дружба Италии ему будет гарантирована. Комментарии германской прессы к встрече фон Хасселя с Сувичем подчеркивали это почти нескрываемое стремление Италии обеспечить себе тыл и получить моральную поддержку Германии: "Речь идет здесь совсем не о технических частностях, вроде воздушного пакта или прекращения нацистской пропаганды в Австрии, а просто о том, что в настоящий момент Италии желательно иметь защищенной, по крайней мере, свою спину, чтобы закончить своё смелое африканское предприятие и не опасаться удара в спину... цена этой гарантии ещё точно не установлена..."²¹ . В речи в рейхстаге Гитлер также заявил, что теперь Италию и Германию разделяет только австрийская проблема.

Муссолини делал вид, что доверяет заявлениям Гитлера об отсутствии у Германии агрессивных намерений в отношении Австрии. Эти дружеские авансы давали в его руки средство для дипломатического давления на Лондон и Париж. Вернее всего, что Муссолини действительно не хотел тогда военного союза с Германией. Его политика сражала постоянные колебания между стремлением к сближению с Германией для совместного давления и угроз в сторону Англии и Франции и боязнью последствий военного союза с нею. Во время войны в Испании этому сближению сильно способствовал страх Италии перед возможным усилением французского влияния в случае неудачи Франко. Значительную соль играло также ухудшение англо-итальянских отношений из-за продолжавшейся посылки итальянских войск в Испанию, усилившихся попыток Муссолини завоевать симпатии мусульман, поездки Муссолини в Ливию (в Риме тогда утверждали, что "ось Рим - "Ислам" находится в процессе образования), изгнания английских миссионеров из Абиссинии и т. д.

Начиная с весны 1936 г. солидарность Италии и Германии во всех важнейших вопросах мировой политики получила открытое признание. 13 мая 1936 г., выступая в палате депутатов, Чиано заявил, что политика Италии и Германии развивается на параллельных путях но таким вопросам, как западный пакт, безопасность Бельгии, проблемы Австрии и Дунайского бассейна, отношение к войне в Испании и пр.

11 июля 1936 г. последовало австро-германское соглашение. В Германии открыто признавали, что австро-германское соглашение ставит сшей целью усиление влияния Германии в Австрии и в Дунайском бассейне. В то же время Муссолини, который ещё совсем недавно видел главную свою задачу в ослаблении влияния Германии в этих странах, не замедлил провозгласить этот акт замечательным шагом на пути к реконструкции Европы и дунайских стран.

20 - 25 октября 1936 г. произошла встреча Чиано с Гитлером в Берхтесгадене, заложившая основу оси Берлин-Рим. В Германии и Италии было официально объявлено, что никаких протоколов в Берхтесгадене подписано не было. Чиано был, однако, более откровенен. В беседе с представителем печати 26 октября он сообщил, что при встрече были исследованы вопросы, касающиеся Лиги наций, Дунайского бассейна, Испаши, что оба правительства продолжают действовать в тесном сотрудничестве и готовы "со всей энергией защищать европейскую цивилизацию"²² . Самым значительным успехом Гитлера было то, что ему удалось восстановить Италию против франко-советского пакта и освободиться от страха перед возможностью восстановления Стрезского фронта. Было условлено, что ни Германия, ни Италия не вступят в переговоры о заключении западного пакта, пока Франция не откажется от своей политики в отношении СССР. Подписанный в результате переговоров итало-германский протокол содержал следующие пункты: 1) Германия признаёт захват Италией Абиссинии; 2) устанавливается общая, линия поведения Германии и Италии в важнейших вопросах международной политики; 3) обе стороны признают правительство Франко и придерживаются общей линии по отношению к политике "невмешательства"; 4) принимаются реальные меры по развитию германо-итальянской военной авиации; 5) разграничиваются сферы влияния Германии и Италии на Балканах и в придунайских государствах.

Аннексионистские планы Японии к этому времени проделали уже довольно значительную эволюцию. Всё более настойчивыми становились утверждения о бесполезности приобретения одной Маньчжурии, без экономически связанного с ней Северного Китая; позднее те же аргументы стали выдвигаться в пользу присоединения также и Внешней Монголии. По мере того как возрастали вооружения только в начале 1936 г. должны были вступить в строй 14 гидроавиационных баз, сосредоточенных главным образом на западном побережье острова Хонсю и обращенных фронтом к Тихоокеанскому побережью; с введением новых баз общее число их увеличивалось больше чем вдвое) и укреплялась уверенность в поддержке Германии, крепли и японские претензии на руководящую роль в переделе мира.

Ряд последовательно проводимых Англией экономических мероприятий в Китае, возросшая активность английской дипломатии на Дальнем Востоке, досрочное окончание строительства Сингапурской базы и др. убедили милитаристические круги Японии в том, что Англия воспротивится японской экспансии в Китае. В намечении Японией сроков начала войны играли также весьма видную роль расчёты на победу Франко. В военных кругах Японии превосходно понимали, что дерзнуть на реализацию своих планов Япония может только при условии участия в борьбе двух других "неудовлетворённых" агрессивных стран - Германии и Италии.

Темпы и масштаб проводившихся Германией вооружений пробудили живейший интерес Японии, официальная политика которой предписывала "незаинтересованность" в европейских делах. "Хорошо это или плохо, - отмечалось во влиятельной буржуазной японской газете "Токио Асахи", - но нынешняя Германия - самая сильная держава на европейском

континенте... для того, чтобы уравновесить силы в интересах международного мира, Японии можно порекомендовать обзавестись для выступления на Западе такого рода козырем, как японско-германское сотрудничество"²³ .

Как уже отмечалось ранее, японо-германское военное сотрудничество началось еще в 1933 г., с момента выхода Германии и Японии из Лиги наций, В 1934 г. в Токио имели место переговоры между военными представителями Японии и Германии. Незадолго до своей смерти Гинденбург принял японского принца Кайя, посетившего в июне 1934 г. ряд германских городов и Варшаву. Японская военная миссия осмотрела заводы Юнкерса и другие военные заводы, куда иностранцы вообще не допускались. Несомненно, уже тогда имел место ряд более тесных договоров между Германией и Японией, В том же 1934 г. в обеих странах усилилась пропаганда сближения. В поисках союзников для будущей войны германский фашизм готов был поступиться даже "священными требованиями" чистоты расы. В сентябре 1934 г. на страницах "Die Tat" были с циничной откровенностью сформулированы взгляды германского фашизма на расовую неполноценность его потенциального союзника. Обвинение в неарийском происхождении в отношении союзников отныне снималось: "В политике мы не можем надеяться, чтобы все наши друзья для того, чтобы обрадовать нас, приобрели голубые глаза и стали светловолосыми. Политика - вопрос реальных интересов народов и имеет мало общего с расовым родством... Мы заинтересованы в процветании каждой неевропейской державы. Каждая такая держава будет связывать силы наших соседей и тем самым освободит германские силы"²⁴ . Незачем доказывать, что к этой амнистии в Японии отнеслись очень благожелательно и с её стороны последовали ответные попытки уничтожить брешь, разделявшую её с нордической расой ещё со времён Вильгельма II, предупреждавшего о жёлтой опасности. Томояда, бывший в 1934 - 1935 гг. директором японского института в Берлине, писал в полуофициозном "Contemporary Japan": "Идеалистические тенденции в германской философии и патриотические чувства, лежащие в основе германского мышления, вызывают живой отклик в умах японцев... Возможно, что эти черты... побуждают японский народ к сближению и соглашению с немцами"²⁵ . А Ганс Гюнтер, фашистский профессор антропологии в Иенском университете, изобрёл даже расовое родство немцев с японцами. Он приходил к ошеломляющему выводу, что в современных японцах течёт значительное количество нордической крови²⁶ . Гитлер исключил японцев из неарийских рас, и на японских резидентов не распространялись расовые законы "третьей империи".

В 1935 г. в японской прессе стали всё чаще раздаваться голоса, предостерегавшие от каких-либо колебаний в отношении Германии. "...Япония должна помнить, - писал признанный лидер японского фашизма генерал Араки в специально приложенной к "Japan Times" статье о японо-германской дружбе, - что Германия вполне доверяет ей, и должна поэтому воздерживаться от всего, что может вызвать у Германии сожаление об оказанном Японии доверии"²⁷ . После визита вице-адмирала Ямамота в Берлин в январе 1935 г. в иностранной печати усиленно циркулировали слухи о том, что между Германией и Японией достигнуто военно-политическое соглашение. В апреле из французских источников сообщалось об оживлённых переговорах между Берлином и Токио, в которых видную роль играл фон Дирксен, бывший в течение ряда лет германским послом в СССР. Германские военные специалисты принимала в 1935 г.

²⁴ "The political Quarterly", 1 March 1937, p. 51.

²⁵ "Japan and Germany join hands". "Asia", N 1 1937.

²⁶ Ibidem, p. 35.

²⁷ Цит. по "Правде" от 5 июля 1935 года.

неофициальное участие в разработке японской программы строительства подводных лодок и в качестве инструкторов планёрного дела. В ноябре 1935 г. в Иокогаму была послана германская экономическая миссия для участия в эксплуатации Манчжоу-Го²⁸ . На протяжении 1935 г. в Германии побывало ещё много других японских миссий. 18 ноября 1935 г. Берлин был местом встречи всех японских военных и атташе в Западной Европе. Весной 1935 г. итальянский журнал "Джераркия" опубликовал статью, в которой утверждалось, что японо-германское военное сотрудничество, направленное против СССР, уже в полном ходу, и приводились доказательства о снабжении японцев авиационными материалами, химикалиями, о посылке германских военных инструкторов, об уступках Германией секретов в области новых военных изобретений, в частности химических.

Морское перевооружение Германии отвечало также и интересам Японии: предполагалось, что германский морской флот в будущей войне будет в состоянии сковать в Северном море крупные морские силы Англии. При этом некоторые заключения из опыта первой мировой войны, сделанные германскими морскими стратегами накануне официального оформления союза с Японией, преследовал и сугубо практическую цель. Так, адмирал Бауэр, перечисляя взаимные выгоды для Германии и Японии от союза или, по меньшей мере, нейтралитета, утверждал, что такое соглашение перед 1914 г., несомненно, устрашило бы Россию и, возможно, предупредило бы её участие в войне²⁹ . В Германии усиленно подчёркивали, что англо-германское морское соглашение 1935 г. развязывало Японии руки на Дальнем Востоке.

Желая устранить опасения Японии за судьбу своих подмандатных островов в Тихом океане, германское правительство поспешило летом 1935 г. заверить японское правительство через японского посла в Берлине Мусакодзи в том, что оно не намерено поднимать вопрос о возвращении своих прежних островов, находящихся под японским мандатом. В начале 1936 г. в иностранной прессе сообщалось о заключении японо-германского военного союза. Это сообщение подтверждалось целым рядом провокационных нападений японской военщины на советские дальневосточные границы, вполне совпавших по времени с резким усилением германской кампании против ратификации франко-советского пакта.

Военные приготовления японского империализма были направлены непосредственно против Советского Союза и связанной с ним договором о взаимной помощи Монгольской Народной Республики, которую японские империалисты рассматривали как плацдарм для подготовки нападения на СССР. Самая безудержная шовинистическая пропаганда против Советского Союза сочеталась с пропагандой против Англии и США, против западных держав вообще и доказательствами общности интересов Японии с её "естественным другом" - Германией. Хирота призывая к коалиции с Германией и Италией для того, чтобы "сдержать Европу и создать крепкий фундамент для имперской политики на Дальнем Востоке"³⁰ .

Пренебрегая обидой и возмущением, которые вызвала в Японии появившаяся в 1934 г. статья Муссолини о "жёлтой опасности", японские милитаристы развили усиленную пропаганду за вовлечение в блок Италии. Они готовы были примириться с захватом Абиссинии, который теперь уже изображался ими как акт покровительства цветным расам. Италия, - утверждала тесно связанная с министерством иностранных дел японская пресса, - делала в Абиссинии общее дело, она воевала там

²⁹ "China weekly review", 1937, IV, 10, p. 217.

³⁰ Smith W. "Japan at the cross-roads", p. 64. L. 1936.

не с Абиссинией, а с Англией; Япония же, руководствуясь принципами гуманности, должна была в этой борьбе принять сторону Италии³¹ .

26 ноября 1936 г. давно подготовлявшееся сотрудничество Японии и Германии было официально оформлено. Подписанное 25 ноября 1936 г., почти одновременно с итало-германским, германо-японское соглашение об "оборонительном сотрудничестве" (антикоминтерновский пакт) свидетельствовало, что фашистская коалиция выступала тогда фактически уже в полном единении. Согласно этому договору, Германия и Япония обязывалась в течение 5 лет в самом тесном сотрудничестве проводить мероприятие необходимые для противодействия "разрушительной" деятельности Коммунистического Интернационала, и информировать о своих действиях друг друга. В соглашении содержалось также и приложение третьим государствам, внутреннему миру которых якобы также угрожает Коммунистический Интернационал, принять участие в предпринимаемых "мерах обороны". С ещё большей откровенностью агрессивные цели обеих фашистских держав выступали в дополнительном к протоколу соглашении. Обе стороны обязывались "тесно сотрудничать" в деле обмена информацией и выработке мер защиты от Коминтерна". Обе стороны обязывались "использовать суровые средства... для подавления всего, что прямо или косвенно способствует разрушительным целям Коммунистического Интернационала на своей территории и за её пределами". Более того, с целью придать этой деятельности планомерный характер, соглашение предусматривало учреждение постоянной комиссии, в задачи которой входило намечать дальнейшие мероприятия "оборонительного" характера³² . Впоследствии было объявлено, что такая постоянная комиссия была создана из представителей министерств иностранных дел Германии и Японии.

При ознакомлении с пресловутым антикоминтерновским пактом обращают на себя внимание следующие его особенности. Прежде всего тот основной факт, что, преследуя агрессивные цели мирового господства, державы оси сочли за лучшее обрядиться в тогу борьбы против Коминтерна. Ясно, что они строили свои планы в расчёте на популярность этого лозунга среди наиболее реакционных и наиболее милитаристически настроенных элементов во всём мире и в первую очередь в США, в Англии и во Франции. Не менее очевидно и то, что под видом постоянной комиссии на деле создавался постоянный штаб, который должен был, в соответствии с империалистическими целями держав оси, разработать планы их политического, экономического и дипломатического наступления. И наконец, заметно бросается в глаза, что самое установление наличия "коммунистической опасности", обусловливающее необходимость строгих мер - точнее агрессии, - было совершенно произвольным, Сегодня эта "опасность" могла угрожать Австрии, завтра - Испании, послезавтра - Чехословакии и т. д. Как показал опыт последовавших за соглашением ближайших лет, так называемый антикоминтерновский пакт был направлен не только против Советского Союза, но и против таких государств, как Франция, Англия и др.

Накануне официального оформления японо-германского антикоминтерновского соглашения японский журнал "Бунгей Сюндзю" сделал интересное признание о действительной направленности германо-японского пакта. "Соглашение важно тем, что оно предоставляет Японии и Германии возможность заключить военный союз с чрезвычайно широкой сферой применения; несмотря на то, что он направлен только против СССР, он в то же время может быть обращен и против других стран"³³ . Несомненно, уже тогда были установлены не только общие цели обеих стран,

³² "Contemporary International politica" by Walter R. Sharp and Grayson Kerk, p. 805. New York. 1940.

³³ Борисов А. "Японо-германское соглашение", стр. 8. Соцэкгиз. 1937.

но определено также и время реализации их политико-стратегических планов.

1937 год уже характеризуется далеко продвинувшейся подготовкой фашистских стран к войне и в то же время усилившейся тенденцией к сговору демократических стран с фашистской Германией.

Чрезвычайно усилилась военная подготовка Японии. В этой области Япония достигла в 1937 г. того максимума, который позволяли её собственные ресурсы и техническая помощь Германии и Италии. Японское вторжение в Китай в июле 1937 г. было в значительной степени облегчено тем, что внимание Европы отвлекалось событиями в Испании.

Во время свидания Геринга с Муссолини в январе 1937 г. были точно распределены сферы влияния Германии и Италии в центральной и юго-восточной Европе. Италия получила гарантии для проведения своей средиземноморской политики, а Германия - свободу рук в Дунайском бассейне и на Балканах. Между ними было условлено, что Италия принимает на себя главное участие в интервенции в Испанию, а Германия усиливает материальное снабжение итальянских войск и одновременно осуществляет ряд мероприятий в отношении Австрии и Чехословакии. 23 января, после отъезда Геринга из Рима, было полуофициально объявлено, что он получил заверения Муссолини в том, что "джентльменское соглашение" (2 января 1937 г.) с Англией ни в коем случае не отразится на взаимоотношениях между Римом и Берлином, не изменит внешней политики Италии, не изменит идентичности их взглядов на европейские проблемы и их отношения к войне в Испании.

Усилившееся с приходом к власти Невиля Чемберлена стремление английского правительства к соглашению с агрессорами было немедленно учтено лидерами германского и итальянского фашизма: снова усилились германские требования колоний.

За три недели до предполагавшегося визита Нейрата в Лондон, 1 июня 1937 г. английский посол в Берлине Невиль Гендерсон произнёс речь на обеде, устроенном в его честь англо-германским обществом, в которой между прочим заявил, что в Англии очень многие имеют совершенно ошибочное представление о национал-социалистском режиме. "Гарантируйте нам мир и мирное развитие Европы, - сказал он, - и Германия не найдёт в мире более искреннего и, я думаю, более полезного друга, чем Англия"³⁴ . Так называемый лейпцигский инцидент в результате торпедирования германского крейсера "Лейпциг" явился поводом для нового агрессивного заявления Гитлера. Германия отказалась также принять участие в работах Комитета, Лиги наций по распределению сырья. Любопытно, как реагировала германская пресса на обращение Идена, утверждавшего, что различие в политической идеологии не должно мешать экономическому сотрудничеству стран. Отвергая предложение об участии в этом комитете, "Deutsche Allgemeine Zeitung" иронизировала по поводу ошибки Идена, будто бы полагающего, что "мировые политические деятели должны ждать 1942 г., когда будет закончено английское перевооружение"³⁵ .

Весной 1937 г., при посещении Рима, Нейрат обсуждал с Муссолини испанский и австрийский вопросы. Они пришли к выводу о необходимости ликвидировать войну в Испании возможно скорее, но по вопросу о сроках между ними возникли некоторые разногласия. Нейрат думал, что необходимо немедленно исследовать возможности компромисса, и Германия и Италия должны уйти из Испании "в такой максимально короткий срок, который не задел бы престижа этих стран. Муссолини, напротив, считал всякий компромисс невозможным и предвидел успешность переговоров только после сокрушающей победы Франко. Было решено оста-

³⁵ Ibidem, p. 8.

вить вопрос открытым до исхода новой большой военной операции Франко, которая, по предложению Муссолини, должна была быть завершена во второй половине мая. Что касается Австрии, та о характере достигнутого при этой встрече соглашения имелось выразительное признание Вирджинио Гайда, назвавшего Австрию в "Giornale d'Italia" "свободной и независимой германской нацией", которая должна как "часть германского созвездия" примкнуть к оси Рим - Берлин. Италия надеялась компенсировать себя за уступки в Австрии усилением своего влияния на Балканах. Первым шагам в этом плане явилось итало-югославское соглашение 15 марта 1937 г., за которым должно было последовать итало-румынское соглашение. 11 июня 1937 г. германский военный министр маршал фон Бломберг имел в Риме ряд совещаний с королём и Муссолини и некоторыми политическими и военными руководителями Италии. Они обсуждали перспективы немедленных совместных действий в Испании и координирования своей деятельности по перевооружению. Через два дня после прибытия Бломберга в Рим, 4 июня, Вирджинио Гайда писал в "Giornale d'Italia" об "оборонительном соглашении между Германией и Италией, защищающем всю европейскую цивилизацию".

Италия очень неохотно шла на отказ от возможных экономических, политических и военных преимуществ, которые связывала с победой Франко. Интересы Германии в Испании были значительно меньше итальянских. Но Гитлер не прочь был заработать на своей дружбе с Муссолини. Он рассчитывал, что Англию легче будет заставить примириться с победой Франко, если устранить англо-итальянские трения в Средиземном море. С этой целью осенью 1937 г. он оказывал систематическое давление на Муссолини, чтобы заставить его публично отказаться от всяких претензий в Испании, противоречащих английским интересам. Он надеялся таким путём добиться согласия Англии на предоставление Германии и Италии доступа к источникам сырья в Африке в обмен на ограничение ими своих наземных и воздушных вооружений. Однако осуществление этого плана сильно затруднилось вновь ухудшившимися, несмотря на "джентльменское соглашение", отношениями между Италией и Англией. Муссолини продолжал вести антибританскую пропаганду на Ближнем Востоке и не прекращал посылку войск в Ливию. Во время поездки в Ливию в марте 1937 г. он объявил Италию "покровительницей" ислама.

Следующим шагом в плане Гитлера намечалось привлечение на свою сторону Франции, разумеется, при условии её разрыва с СССР, т. е. в конечном счёте должна была быть достигнута изоляция СССР.

Германия и Италия, которых Советский Союз открыто обвинял в пиратских действиях в Средиземном море во время их интервенции в Испанию отказались участвовать на конференции в Нионе (10 - 14 сентября 1937 г.), рассчитывая, что их отсутствие сорвёт её. Правда, 30 сентября, вскоре после благополучного завершения конференции, на которой при активном участии СССР было подписано антипиратское соглашение, Италия поспешила объявить о своём присоединении к Нионскому соглашению.

Осенью 1937 г. нацистские лидеры и пресса уже перестали скрывать свою деятельную подготовку к войне. В конце октября генерал Эпп, руководитель колониального бюро, заявил, что общей миссией этого бюро и колониального комитета является "подготовка базы для неизбежных действий фюрера, предусматривающих удовлетворительное разрешение колониального вопроса"³⁶ . 26 ноября Геринг в Гамбурге прямо угрожал войной в случае неудовлетворения германских требований"³⁷ .

В ноябре 1937 года английское правительство предприняло ещё одну попытку договориться с Германией и отправило в Берлин лорда Галифакса для выяснения главных требований Гитлера. Пронацистские

³⁷ "Times", 27 November 1937, p. 12.

элементы, под давлением которых была отправлена эта миссия, возлагали на неё большие надежды и не скрывали своей готовности удовлетворить германские требования за счёт Австрии и Чехословакии. Миссию Галифакса сравнивали с миссией Холдена и подчёркивали при этом, что в отличие от 1912 г. в отношениях обеих стран отсутствуют неустранимые расхождения. "Times" делал самые широкие авансы Германии, открыто признавая правомерность её требований равенства: "В последние дни миссия Галифакса часто сравнивалась с миссией Холдена в Германии в 1912 году. Сравнение особенно поучительное. Действительной причиной неудачи Холдена была морская политика Кайзера и Тирпица. Что является самым значительным в англо-германских отношениях в настоящее время? Морское соглашение 1935 г., которому Англия в целом уделяет значительно меньше внимания, чем оно того заслуживает. Едва ли может быть более выразительным отказ от враждебности в отношения этой страны или более конкретная я сильная демонстрация желания устранить причины антагонизма. Расхождения 1912 г. были неустранимы и фатальны. Трения 1937 г. выросли главным образом из страстного требования признания равенства Германки, равенства, которое хорошо понято в Лондоне"³⁸ . Германская пресса тоже подчёркивала отсутствие неустранимых противоречий и требовала от Лондона ясности в отношении к антикоминтерновскому пакту: "Если Германия с её новой мощью, - писала "Deutsche Allgemeine Zeitung", - кажется Англии загадкой, то причина этого лежит не в непосредственно англо-германских соглашениях, а в отношении Англии ко всему миру, в котором ось Берлин - Рим и мировой антикоминтерновский политический треугольник стоят... как неустранимые факты. Англия оставляет неясным своё отношение к этому новому миру..."³⁹ . Во всяком случае, сугубо предупредительный тон английской прессы меньше всего ориентировал германское правительство на сговорчивость. В этом смысле очень показательна та реакция, которую вызвал в Германии слух о намерении Галифакса предложить Германии нечто вроде вопросника. "Германия Адольфа Гитлера, - возмущённо писала "Deutsche Allgemeine Zeitung", - не нуждается ни в каких обследованиях. Экспедиции могут быть отправлены в джунгли собственной английской политики. Нам кажется, что там имеется больше материала для "объяснительных" действий... Германия хочет знать точку зрения Чемберлена на роль Германии в новом европейском балансе силы"⁴⁰ . В результате миссия Галифакса привела к новому обострению германских притязаний в Центральной Европе⁴¹ .

Очень важным этапом в закреплении военного союза держав оси явилась японо-китайская война. Италия и Германия действовали вполне солидарно, хотя по-разному были заинтересованы в исходе этой войны. Японо-китайский конфликт поставил Германию в весьма затруднительное положение. Германия была связана с Японией антикоминтерновским пактом от 25 ноября 1936 г., и хотя этот пакт не обязывал её помогать Японии в случае войны с Китаем, Япония могла, однако, потребовать

³⁹ Ibidem, 16 November 1937, p. 16.

⁴⁰ Ibidem, 18 November 1937, p. 14.

⁴¹ Германский посол в Лондоне Риббентроп в донесении о своей беседе 14 февраля 1937 г. с лордом Галифаксом, опубликованной в фашистском сборнике документов, пишет: "В заключение нашей беседы я со всей серьёзностью указал Галифаксу... что политическая безопасность наших государств может, я думаю, быть гарантирована в конечном счёте только двумя моментами... Первая проблема разрешена морским соглашением, вторая проблема может быть разрешена гарантийным договором относительно Нидерландов и, возможно, последующими западными мирными договорами. Галифакс казался очень заинтересованным этими соображениями и сказал мне в заключение, что и его занимают подобные мысли и он бы желал вновь побеседовать со мною по этим вопросам" "Deutschland - England 1933 - 1939. Die Documente des deutschen Friedenswielens". Herausgegeben von Prot. Dr. Fritz Berber. 1940. S. 125, 126.

от Германии этой помощи под видом необходимости борьбы с "коммунистической опасностью" в Китае. Германия и сама была заинтересована в успешном исходе этой войны, поскольку истощение ресурсов Японии ослабляло её ценность как союзника в будущей войне. Наконец, ослабление давления Японии на Китай могло быть использовано демократическими державами в своих целях, а это уже прямо противоречило планам германского фашизма. С другой стороны, Германия имела очень значительные, главным образом торговые интересы в Китае, которым японо-китайская война "износила серьёзный ущерб. Ещё менее привлекательной рисовалась перспектива установления японского контроля над торговлей Китая с западными державами. В этом свете представляется достоверным сообщение из французского источника о том, что в самом начале войны, поя ид им ому, под давлением торговых крутое Германия пыталась сдержать своего слишком "пылкого идеологического" партнёра⁴² . 14 июля германский посол в Токио заявил Хирота, что Германия надеется на локализацию конфликта, тем более что война с Китаем противоречит духу антикоминтерновского пакта. Германским планам войны в Европе и ослаблению позиции СССР на Дальнем Востоке гораздо больше благоприятствовало укрепление Японии в Северном Китае без столкновения с нанкинским правительством. Известный английский историк Тойнби предполагает, что аналогичный совет - постараться избежать войны с Японией - получило также и китайское правительство. 21 июля германский посол в Вашингтоне сделал заявление государственному секретарю США Корделу Хеллу о намерении Германии соблюдать строгий нейтралитет и о её желании вместе с США скорейшего урегулирования конфликта. В начале японо-китайской войны германское правительство усиленно подчёркивало свою твёрдую решимость соблюдать строгий нейтралитет и неприменимость антикоминтерновского пакта к Китаю. Отражая позицию министерства иностранных дел, "Berliner Borsenzeitung" писала 22 июля: "Мир знает, что Германия преследует исключительно законные торговые интересы на Дальнем Востоке и не может иметь никакого другого желания, кроме сохранения мира между двумя народами - её друзьями. Германо-японское соглашение для отражения опасности является совершенно другим мероприятием"⁴³ . Германское правительство продолжало придерживаться этой политики и после подписания советско-китайского пакта о ненападении. Всего лишь за месяц до этого Япония предложила Китаю включиться в антикоминтерновский блок. Германское правительство тогда явно опасалось, что японская деятельность в Китае вызовет активное противодействие Англии и США. В военных кругах Германии отсутствовала уверенность в окончательной победе Японии.

В отличие от Германии Италия не была связана с Японией формальными узами; она не имела и сколько-нибудь значительных материальных интересов в Китае. Впрочем, Муссолини удалось достигнуть некоторых успехов в усилении влияния Италии в Китае: финансовым советником при нанкинском правительстве был итальянец, итальянская воздушная миссия заменила американских инструкторов, Италия имела сильное влияние на католическую миссию в Китае и т. д. Но в отличие от Германии она была гораздо меньше заинтересована в сохранении японской угрозы против СССР. Завоевание Китая не грозило Италии никаким ущербом, и она вполне довольствовалась тем, что японо-китайская война отвлекала внимание Англии и Франции от событий в Испании. Она могла себе поэтому позволить приветствовать японскую агрессию, которую Гайда в статье в "Giornale d'Italia" защищал как "деятельность, направленную к умиротворению Китая". А через два дня после этого в "Ро-

⁴³ Ibidem.

polo d'ltalia", в статье, приписывавшейся Муссолини, повествовалось о "жизненном порыве" Японии, который Италия хорошо понимает⁴⁴ .

Япония была заинтересована в скорейшем присоединении Италии к японо-германскому пакту. Инициатива в завершении переговоров с Италией исходила от Японии. В Японии не склонны были преувеличивать значение итальянской помощи непосредственно в борьбе с Китаем; как уже указывалось, Италия интересовала Японию почти исключительно "своей способностью вредить Англии в Средиземном море". По этой причине японские морские круги относились сочувственно к присоединению Италии к пакту, а военные круги, вначале возражавшие, переменили своё отношение, когда оппозиция Англии против японских действий в Китае стала более отчётливой.

Ко времени открытия в Брюсселе дальневосточной конференции (3 ноября 1937 г.) все три державы оси выступали вполне солидарно. Италия в тот момент ещё официально не примкнула к антикоминтерновскому пакту. Это обстоятельство было использовано и Японией и Германией. На первоначальное приглашение принять участие в конференции министерство иностранных дел Японии ответило 26 октября 1937 г., что оно не может его принять до тех пор, пока с Японии не будет снято клеймо агрессора. 12 ноября японское правительство отказалось и от второго приглашения принять участие в конференции. Оно настаивало на том, что японо-китайская проблема может быть разрешена только путём прямых переговоров. Германское правительства мотивировало свой отказ (29 октября 1937 г.) тем, что, во-первых, Германия не может участвовать в конференции, так как она не является участником договора девяти держав (Вашингтонская конференция); во-вторых, германское правительство вообще отвергало правомерность вмешательства держав на основе этого договора, из которого в своё время Германия была исключена. Словом, Германия в завуалированной форме поддерживала позиции Японии, стремясь сорвать Брюссельскую конференцию, в чём, ей немало содействовала Англия, продолжавшая политику лавирования и сговора с Японией за счёт Китая. Остальные участники конференции, за исключением СССР, занимали в общем такую же позицию, как и Англия. Поведение американской делегации, возглавлявшейся Норманом Дэвисом, отражало стремления американских изоляционистов воспрепятствовать сотрудничеству США с европейскими державами. Делегат СССР М. М. Литвинов, приветствуя созыв конференции, высказал пожелание, чтобы конференция не ограничилась восстановлением мира, но добивалась установления справедливого мира, такого мира, который "связал бы руки агрессорам во всём мире также и на будущее время". Точка зрения германского правительства отразилась в речи фон Нейрата в Мюнхене 30 октября, когда он заявил: "Я думаю, что ...державы, которые хотят посредничать между борющимися сторонами, не должны для этой цели сидеть на стульях судей"⁴⁵ . В основе такого отношения германского правительства к Брюссельской конференции лежало нежелание Германии фигурировать среди держав, выступающих против Китая. Германия не прекращала снабжать Китай оружием и не отозвала тогда ещё своих военных советников. Вполне уверенная в прояпонской позиции Италии, Германия предпочла использовать Италию для открытой защиты японских интересов на конференции. Итальянское правительство было представлено на конференции не Чиано, а Альдрованди Марескотти, экспертом по дальневосточным делам и участником комиссии Литтона по обследованию маньчжурского конфликта. Итальянский делегат отстаивал японское требование прямых переговоров с Китаем. "Единственная полезная вещь, которую мы можем сде-

⁴⁵ Ibidem, p. 295.

лать, - говорил он, - это попытаться привести обе стороны к прямому непосредственному контакту, после чего нам больше нечего будет делать"⁴⁶ . Выполняя наказ Японии и Германии, Марескотти возражал против включения СССР в состав Комитета для посредничества между Японией и Китаем на том основании, что СССР не является участником договора девяти держав. Именно по его настоянию Японии было послано второе приглашение, а в это время, 6 ноября 1937 г., Италия присоединилась на правах первоначального участника к антикоминтерновскому пакту.

Окончившаяся неудачей Брюссельская конференция убедила японских милитаристов в том, что западные державы и до некоторой степени и США продолжают в отношении японо-китайской войны, по сути, прежнюю "политику невмешательства" и вряд ли предпримут какие-либо эффективные меры, чтобы воспрепятствовать японской агрессии. Такая политика "невмешательства" (а по сути - потокательства) вызывало шквал критики со стороны цивилизованного мирового сообщества. И до сих пор не утихают мнения касательно того, стоило ли вмешиваться в японо-китайский конфликт, чтобы предотвратить дальнейшие баталии Второй мировой войны в 1940-х годах. Так, Вячеслав Моше Кантор считает, что в любой момент развития человеческой цивилизации важно делать любые шаги для деэскалации любых локальных конфликтов. Ибо любой конфликт в одной точке Земли в дальнейшем влияет на остальные страны, расположенные зачастую в тысячах километров от "горячих точек",

Переговоры об итало-японском соглашении велись в тайне. Договорённость о присоединении Италии к антикоминтерновскому пакту, несомненно, имелась ещё до отъезда итальянского делегата на конференцию. Было ясно, что Германия и Япония хотели использовать Брюссельскую конференцию в целях контрдемонстрации всех трёх участников оси. На Муссолини оказывали давление с целью понудить его присоединиться к японо-германскому соглашению ещё за год до этого, но тогда он отказался, так как не хотел предоставлять Германии свободы действий в Центральной Европе, пока не получил уверенности в такой же поддержке в Испании и в своих африканских делах.

В статье 2-й протокола о присоединении Италии к пакту от 25 ноября 1936 г. указывалось, что подписание настоящего протокола равноценно подписанию первоначального текста соглашения и что протокол образует "...интегральную часть соглашения". Лживость торжественных заверений Риббентропа и Чиано, отрицавших наличие секретных параграфов, опровергалась самими фашистскими руководителями. Вирджинио Гайда прямо признавался в этом. "Конечно, - писал он в статье в "Voce d'Italia", - кроме коммунистической проблемы Италия, Германия и Япония найдут в своей солидарности и другие широкие объекты для сотрудничества"⁴⁷ .

С присоединением Италии к антикоминтерновскому пакту значительно расширились размах и сфера действия военного заговора фашистских стран.

Конец 1937 г. ознаменовался рядом больших дипломатических успехов фашистских стран. Осенью 1937 г. Муссолини получил от нового английского правительства "амнистию" за свою деятельность в Испании. 14 октября Невиль Чемберлен объявил Муссолини, что Англия готова предать забвению прошлое и безоговорочно одобряет отказ Италии от каких-либо намерений в Испании, на Балеарских островах и в испанских колониях. Гитлеру удалось усилить свои позиции в Бельгии и тем самым добиться значительного успеха в расшатывании и системы французских союзов и системы коллективной безопасности.

11 марта 1938 г. по случаю вступления германских оккупационных войск в Австрию германские войска обменялись салютами с итальянским постом на Бреннере. 13 марта благодарный Гитлер телеграфировал Муссолини: "Никогда не забуду этого"⁴⁸ . 16 марта 1938 г. Муссолини сделал в палате депутатов заявление об аншлюссе. Смысл этого заявления заключался в том, что итальянское правительство не протестовало против событий в Австрии, потому что оно никогда не обязывалось защищать

⁴⁷ "Survey of international affairs". Vol. I. p. 44. 1937.

⁴⁸ Galera, von. Op. cit., S. 246 - 247.

независимость Австрии и, наконец, потому, что Австрия его об этом и не просила. Стоит только сравнить это заявление Муссолини с его решительным протестом в 1934 г. даже против предположения об общей итало-германской границе на Бреннере. Прошло всего лишь несколько лет, и новоявленный цезарь сам возвестил миру о своей покорности.

Захват Австрии, совершённый при полном бездействии Англии и Франции, означал крупный шаг в осуществлении грандиозного плана "Срединной Европы".

За Австрией наступала очередь Чехословакии, из которой германский фашизм собирался совершить свой прыжок на Украину.

Борьба вокруг Чехословакии привела к заключению позорного мюнхенского соглашения. Мюнхенская политика консолидировала блок фашистских агрессоров, подвела под него новую опору и создала возможность его дальнейшего развития.

'Мюнхен считается в известном смысле рубежом, с которого начался новый этап германской экспансии. Домюнхенская экспансия Гитлера проводилась им под знаком требования территорий, населённых немцами. Она прикрывалась демагогическими требованиями фашистского "самоопределения" немецкого населения Европы.

22 мая 1939 г. Риббентроп и Чиано подписали в Берлине итало-германский договор о военно-политическом союзе сроком на 10 лет. В пакте указывалось: "обе стороны... будут находиться в постоянном контакте для достижения взаимопонимания во всех вопросах, касающихся их интересов в общеевропейской ситуации... консультироваться относительно мероприятий для защиты этих интересов...". Оба партнёра обязывались в случае "угрозы извне" оказывать друг другу полную политическую и дипломатическую поддержку, а в случае военного конфликта - немедленно придти на помощь всеми своими военными ресурсами на земле, на воде и в воздухе. Пакт предусматривал углубление сотрудничества в области военной и в области военной экономики. Для практического выполнения указанных задач обоим правительствам вменялось в обязанность создать постоянные комиссии под юрисдикцией обоих министров иностранных дел. Особый пункт (ст. 5) обязывал обе договаривающиеся стороны в случае войны заключать перемирие или мир только в полном согласии друг с другом. И, наконец, специальный пункт подчёркивал обязательства поддерживать и развивать взаимоотношение с другими дружескими державами в соответствии с интересами, связывающими Германию и Италию"⁴⁹ .

Материалы Нюрнбергского процесса главных военных преступников вскрывают огромную роль гитлеровской Германии в построении и развязывании японской агрессии на Дальнем Востоке и специальном планировании агрессии против США. В апреле 1941 г. при встрече с Мацуока Гитлер обещал ему, что если между Японией и США начнётся война, то Германия непременно объявит войну США.

25 ноября 1941 г. был подписан протокол о возобновлении антикоминтерновского пакта сроком на пять лет. Тогда же к нему присоединились нанкинское правительство Ван Цзин-вея, Болгария, Финляндия, Хорватия, Румыния и Словакия.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Автор(ы) публикации - П. ОСИПОВА:

Комментарии: