Аналогия между ребенком и первобытным человеком, часто появляющаяся в работах Жана Пиаже, была сурово раскритикована психологами. Причем настолько, что Джелли в своей книге "Wallon lecteur de Freud et Piaget" (1981) извиняется за выдвижение столь избитой темы. Тем не менее, кажется парадоксальным тот факт, что эта аналогия не привлекла внимания эпистемиологов.

Даже быстрое прочтение работ Пиаже привело бы читателя к заключению, что эта аналогия малозначима в концептуальной организации его теории знания, "генетической эпистемологии". Аналогия между ребенком и первобытным человеком - это не суггестивная метафора, она связана с центральными вопросами problematique Пиаже. Она резюмирует крайне значимую концептуальную сетку и мобилизует концепции Пиаже, касающиеся мышления, развития, знания и науки. Аналогия появляется тогда, когда нужно разграничить то, что дологично и дооперационально, с одной стороны, и то, что логично и операционально, с другой, так как дети и "первобытные" люди обладают одной и той же дологической природой. Дети отличаются от взрослых так же, как "первобытные" люди отличаются от "развитых" людей, и точно так же, как дологическое отличается от логического.

Эта аналогия не резюмирует момент онтогенеза. Она имеет гораздо более широкий смысл, поскольку систематично подкрепляется примерами из истории наук. Посредством такой метафоры Пиаже выстраивает порядок, при котором первобытный человек, ребенок и, например, греческая наука считаются аналогичными. В аргументационной организации генетической эпистемологии греческая наука представляет собой не только одну из стадий развития науки, но, главным образом, концепцию стадиального научного развития, где стадии соответствуют стадиям онтогенеза. Систематически связывая аналогию между ребенком и первобытным человеком с историей развития наук, Пиаже раскрывает свою версию сформулированного Геккелем принципа, согласно которому онтогенез повторяет филогенез.

Другими словами, эта аналогия и теория круга наук являются двумя сторонами одной медали, и имеют отношение к определению статуса логики. Наша точка зрения по этому поводу строго эпистемологическая, так как мы намерены показать, как, придавая логике определенный статус, Пиаже конструирует и излагает концепцию трансцендентального и конструктивизма. Нас интересует не Пиаже-психолог мышления, а Пиаже-эпистемиолог, который

Люк Реджиненси окончил аспирантуру по политическим наукам. Его диссертация касалась религиозной социализации детей. В настоящий момент его исследовательский интерес сосредоточен на трех главных областях: социализация, социальное конструирование практической деятельности и эпистемология социальных наук. E-mail: Lucreginensi@aol.com

стр. 115

предпринимает попытку переформулирования - в научной области - кантовской проблемы условий возможности опыта. Сосредотачивая наше внимание на свойственной Пиаже манере конструирования трансцендентального через процесс наделения логики определенным статусом, мы способствуем объективации его концепции науки и того, что является эмпирическим. Мы предлагаем исследование генетической эпистемологии.

В начале исследования мы должны прежде всего установить, что логика ускользает от любого конструирования. В логическом реализме¹ Пиаже все так, как если бы зарождение мышления было синонимом эпистемологическому открытию субъектом логики логиков. Пиаже не использует логику в качестве единственного языка для оформления своего исследования и его дескриптивной инициативы, но устанавливает логику a priori и telos. Логика одновременно является как индикатором par excellence мышления и науки, так и условием знания вообще. Поэтому в тексте, озаглавленном "Le systeme et la classification des sciences" (The System and Classification of the Sciences, 1967b, p. 1217), Пиаже имеет дело с раскрытием реальных структур в нервной системе или мышлении субъектов. Через понятие равновесия логика помещается и в начале, и в конце этого процесса, что делает его возможным и характеризует его кульминацию: превосходная форма равновесия, характеризующаяся полной обратимостью операций. Анализ аналогии ребенка и первобытного человека делает это доказательство возможным и позволяет нам избежать предположений вдохновленной теорией Пиаже ортодоксальности, которая приписывает логике двойной статус: генетическая психология ведет к анализу детской логики, которая сама преобразуется в логическое изучение генетической психологии. Мы рассматриваем концептуальные операции Пиаже в самом процессе их производства.

Во-вторых, мы должны показать, что теория круга наук заменяет все вопросы в начале логических операций и логики на теорию о соответствии операций и стадий развития среди наук. Все так, как если бы Пиаже произвел замену, позволившую ему спрятать логический изъян конструктивизма, который явно парадоксален, так как эти центральные элементы не поддаются конструированию.

Мы полагаем, что объективация статуса логики в работах Пиаже ведет к заключению, что Пиаже изложил скорее теорию главенства логических операций, а не теорию конструирования операций и логики, которая могла бы быть ортодоксальным представлением его теории знания. Это предполагает редукцию посредством локализации генетической сферы валидности эпистемологии.

Аналогия между ребенком и первобытным человеком

В работе "Piaget et l'enfant" (1984) Мори посвящает длинную дискуссию понятию эгоцентризма. По ее мнению, это понятие делает возможным легитимизацию экспериментальной практики, изолирующей ребенка от всего, не относящегося к экспериментальному аппарату, применяя его к ребенку, который уже изолирован. Для развития ребенку надо только подвергнуться воздействию физических объектов. Возражение Мори не должно игнорироваться. Тем не менее, оно выражает слишком уж маккеавеллинское видение конструирования Пиаже своей теории знания. Хотя отдельное воздействие не отрицается, кажется, что такая problematique слишком доверяется Пиаже - генетическая эпистемология создавалась не одним махом - отводя в то же время второе место тому, что структурирует его работы. Это также создает у читателя впечатление, что его труды - всего лишь иллюстрация предшествующей теоретической работы: его концепция знания и мышления. Пиаже действительно делает редукцию, при которой знание, мышление, логика и логико-математические операции становятся одним и тем же. Более того, Мори знает это, так как одна из частей ее главы, посвященной эгоцентризму, озаглавлена "L'egocentrisme se reduit a son role d'obstacle a la pensee scientifique" (Эгоцентризм редуцируется к роли препятствия научной мысли).

стр. 116

Аналогия между ребенком и первобытным человеком - это эпистемологически двойственный объект, выражающий понятие Пиаже статуса логики, и в то же время придающий ему сущность. В одном единственном доводе логика становится условием как возможного развития мышления, так и его целью. При конструировании генетической эпистемологии эта аналогия действует как факт и интерпретация.

Во втором томе "Introduction a l'epistemologie genetique", посвященном физическому мышлению, Пиаже излагает аналогию между ребенком и первобытным человеком систематическим образом. Одним из признаков этого является параграф, озаглавленный "De l'univers des "primitifs" au systeme du monde d'Aristote" (1950, vol. 2, p. 72 - 82). Аргументирование разделено на пять частей и оканчивается рядом заключений.

1. Пиаже развивает одну из своих главных теорий: логико-математические структуры связаны с общей координацией деятельности. В отношении этой теории нет комментариев. Введено понятие первобытного мышления.

2. Появляется аналогия. Пиаже устанавливает дологический характер первобытного мышления и детально устанавливает все различия между ребенком и первобытным человеком. Он, прежде всего, указывает, что "отношения между мыслью и действием до определенного момента сравнимы в обоих случаях" (р. 74). Во-вторых, что "поскольку затрагиваются, в частности, логико-арифметические операции, мы не можем отрицать сходство между дологическим участием или интуитивными числами, принадлежащими к собраниям, то, что мы находим у первобытного человека, или доконцептуальных или до-численных структур ребенка с 2 до 6 - 7 лет" (Ibid.). В-третьих, что "анимистический финализм движения - это также общая черта" (Ibid.). В-четвертых, что "самая яркая характеристика универсума первобытного человека состоит в том, что ничто в нем не рассматривается в отношении к позиции наблюдателя или субъекта" (р. 75). Это привело его к заключению об эгоцентризме, феноменализме и отсутствии децентрации.

3. Выдвинут новый тезис: "Не может быть правильного рассуждения без децентрации, необходимой для любого образования объективных отношений" (р. 76).

4. Новая формулировка аналогии. Пиаже выделяет различные стадии и организует их по иерархии: первобытное мышление / стадия конкретных операций / формальная логика. Он устанавливает двойное соответствие. Конкретные операции равняются практической логике и эмпирической науке, "сравнимой с цивилизованными детьми в возрасте 7 - 11 лет" (р. 77). Теоретическая наука соответствует формальной логике. Эта переформулировка представлена на примере халдейской науки, которая показывает "изначальную децентрацию, затрагивающую весь универсум и, таким образом, (...) одновременную редукцию эгоцентризма и феноменализма" (р. 78).

5. Формальные операции появляются с греков. Пиаже составляет перечень начал децентрации: атомизм, финализм, понятие субстанциальной силы и т.д. Эта демонстрация появляется позднее в других произведениях. Поэтому мы находим нижеследующее в "Biologie et connaissance": "У современных детей 7 - 9 лет мы систематично находим объяснения движению реактивного снаряда, которые согласуются с аристотелевской схемой antiperistasis (движущиеся объекты влекутся воздухом, который они перемещают по мере продвижения). Однако ни один взрослый человек в социальном окружении, о котором идет речь (Женева), не поверит в это, да речь и не идет о том, что такое понятие могло перейти по наследству от Аристотеля или греков женевским школьникам; таким образом, эта идея происходит из греческого здравого смысла в эпоху Аристотеля, (...) и этот здравый смысл действовал так же, как и дети, раз уж затронута эта особая физическая сфера (в том числе и Аристотель)". (Piaget, 1967, р. 124). Или: "Мы помним, что греки изобрели атомизм сразу же после размышления над трансмутацией субстанций, и мы особо отмечаем, что первым атомистом, конечно же, был Пифагор, который полагал, что тела состоят из многочисленных материй или прерывистых точек субстанций. Конечно, помимо

стр. 117

очень редких исключений (которые, однако, существуют) ребенок не обобщает и отличается от греческих философов тем, что не выстраивает систему. Тем не менее, он действительно прибегает к явному и даже почти что рациональному атомизму, когда эксперимент сам склоняется к этому" (Piaget, 1964, р. 55).

6. Заключения, относящиеся к аристотелевской физике, его эгоцентризму мышления (Piaget, 1950, vol. 2, p. 80), его феноменализму (р. 81), его дооперациональному эгоцентризму (р. 82). Пиаже уточняет: "Поэтому, шаг за шагом и несмотря на медленную и постепенную победу относительной децентрации, которая подвела физику прямо к порогу рационального состава, эгоцентризм мышления и его коррелят, феноменализм, вновь возник во всеохватывающих формах, но все еще повинуясь тем же постоянным законам, свойственным психогенезу концепций и их исторической эволюции" (р. 82).

Таким образом, мы рассматриваем два ряда концепций. Первый, группирующий эгоцентризм, анимизм, феноменализм, детский реализм, детскую логику, трансдукцию и атомизм, определяет поле того, что дологично, дооперационально и донаучно (точное определение первобытного мышления языком его донаучного характера см.: Piaget, 1950, vol. 3, p. 72 - 73). Второй ряд касается понятий взрослого мышления, взрослого концепта, адаптации, децентрации, равновесия и обратимости, и определяет поле логико-математических операций. Здесь мы должны сделать несколько замечаний. Во-первых, эти серии конфликтуют, элемент за элементом. В диалектике ассимиляции и аккомодации², которая, по Пиаже, характеризует процесс зарождения мышления так же, как и генезис знания, каждый элемент служит для уточнения одного аспекта стадии. Поэтому их сериальный порядок кажется необходимым, так как он определяет не только понимание стадии во всей ее полноте, но и понимание качественного (изменение по степени исчезновения и принятия) или временного сдвига от одной концепции к другой.

Во-вторых, сериальное конструирование как интерпретативная схема возможно только тогда, когда у нас есть более веское определение логики. Действительно, Пиаже полагает, что у него есть определение, или, еще лучше, характерный критерий логико-математических операций: обратимость. В статье "Epistemologie de la logique" Пиаже определяет ее как "аксиоматизацию не естественной мысли в ее сознательных проявлениях, но (...) операциональных или внутренних структур такой мысли" (Piaget, 1967b, p. 376). Победа обратимости является завершением аксиоматизации, под которым мы подразумеваем момент, когда операции полностью завершены и скоординированы, так как кульминация обратимости прямо зависит от скоординированности операций во всех структурах, "настоящая обратимость, таким образом, обязательно ведет рука об руку с координацией отношений, которая составляет разные составы группировки, и операциональный характер которой гарантируется обратимостью" (Piaget, Inhelder, 1941, p. 53).

Обратимость служит стандартом. Благодаря этому критерию Пиаже может оценить концепцию/перцепцию мира первобытного человека, ребенка и взрослого. Как нам не удалось заметить, что каждый из элементов в одной серии помогает подчеркнуть ложную перцепцию истинных отношений, существующих между объектами? С этой точки зрения показательна сетка значений, придающих сущность понятию эгоцентризма. "Сдвиг от феноменологичного эгоцентризма к группированию, т.е. от незаконной точки зрения, характеризующей настоящую деятельность, к координации всех возможных точек зрения, не означает устранение действия, операция, т.е. элемент любой группировки, о которой идет речь, все еще является действием, но до той поры, пока не станет обратимым, вышеупомянутое действие децентрировано по отношению ко мне и может быть создано при любой другой возможности (...). Действие и объект, таким образом, так же близки к концу, как и к началу. Однако вместо сведения универсума к себе самому, субъект, в конце концов, помещается в универсуме, взамен позволяя ему доминировать, а также координируя универсум посредством включения внешних пре-

стр. 118

образований в систему операций, которые стали обратимыми" (Piaget, Inhelder, 1941, p. 140). Короче говоря, децентрация является всего лишь иллюстрацией обратимости. Пиаже, наоборот, прибегает к термину "трансдукция" для обозначения рассуждения без логической необходимости. Трансдукция порывает с процессом ассимиляции / аккомодации. Действительно, это синкретический процесс вывода единичного из единичного, т.е. когда нет общего закона и уже установленных обратимости или скоординированности схем.

В-третьих, Пиаже организует различные концепции мира по иерархии и придает значение их видам и развитию человека. Он устанавливает точки отправления и прибытия для генезиса мышления. Научно-логическое знание дополняет развитие человеческого мышления. С этой точки зрения, две серии дополняют друг друга; первая проводит подготовительную работу для второй. Термины дооперациональный и дологический указывают на отсутствие какого бы то ни было разрыва между различными состояниями. Приставка указывает на предшествование и подготовку к будущему. Действительно, диалектика ассимиляция / аккомодация устанавливается в результате ряда ре-интерпретаций. Элемент X, появившийся на стадии I, перерабатывается на стадии II. В своей новой форме - X' - он участвует в новой схеме и способствует установлению более стабильного равновесия и большей обратимости. Это происходит ad libitum до тех пор, пока рассматриваемое понятие не обретет всех своих определяющих черт и обратимость не станет полной. Это может служить генетическим описанием этого особого аспекта диалектики ассимиляции / аккомодации на всем протяжении экспериментов Пиаже. Это означает также, что диалектика обладает только одним конечным пунктом: образованием того, что Пиаже относит к "концепту взрослого", т.е. к уравновешенному концепту. "Концепты взрослого находятся в состоянии равновесия, так как они являются продуктом логического сложения или умножения" (Piaget, 1993, р. 131). У Пиаже есть видение стремления к взрослому состоянию, т.е. к равновесию и окончанию эмбриогенеза: "Кроме того, психогенез представляет собой неотъемлемую часть эмбриогенеза, который заканчивается не рождением, а прибытием на стадию равновесия, являющуюся взрослым состоянием" (Piaget, 1970, р. 34). Все так, как если бы развитие мышления было почти что подготовкой к этому состоянию, характеристики которого уже известны. Тем не менее, аналогия между ребенком и первобытным человеком действует, стоит только дисквалифицировать некоторых взрослых: первобытные взрослые менее зрелые и более похожи на детей, чем цивилизованные взрослые. Не осознавая этого, Пиаже ставит себя в неудобное положение, раскрывающее истинную природу его иерархической организации. До того момента, как он ставит себя на позицию эксперта по заключительной стадии процесса развития мышления, или эксперта по истинной природе логики, Пиаже создает философию истории. По его представлению, логика становится необходимым продуктом развития. Кажется, что в своих аргументах Пиаже исключает возможность нового развития в современной логике, следствием чего было сведение логики к положению полу-формализации, согласно сделанному им суждению об аристотелевской логике, "которая, как думали долгое время, венчала собой всю логику" (Piaget, 1967b, p. 383).

Наконец, Пиаже отличает себя от тех, кто применил принцип, согласно которому онтогенез повторяет филогенез. Он изменил геккелевскую точку зрения. Онтогенез заменяет филогенез как способы знания; он обеспечивает среднее знание и объяснение филогенеза. Экспериментальная психология мышления лежит в основе генетической эпистемологии. Пиаже прибегает к другой аналогии, в которой психология становится ментальной эмбриологией: "одна глава в истории наук (...) служила некоторое время аналогией для облегчения проведения параллели, за которую мы выступаем, параллели отношений, которую эмбриология постепенно установила, вначале в сравнительной анатомии, а затем в теории эволюции в целом" (Piaget, 1970, р. 34). Пиаже несколько раз постулирует разделение труда между этими двумя дисциплинами: психология показывает, то-

стр. 119

гда как генетическая эпистемология обобщает, допуская логическую аксиоматизацию и устанавливая связи с другими научными дисциплинами. В своей классификации наук Пиаже отводит эвристическую роль психологии мышления; все науки должны выиграть что-то от знания того, что онтогенез превратился в психогенез.

Аналогия между ребенком и первобытным человеком, таким образом, полностью выстроена на концепции логики как возможного a priori условия и как telos процесса развития мышления. Эта теоретическая позиция объясняет, почему Пиаже приписывает роль аналогии как в онтогенезе, так и в филогенезе. Это единственное, что позволяет нам понять дескриптивные выборы, сделанные Пиаже, т.е. понять один из аспектов его конструирования объекта. Однако до того, как мы выясним, как теория круга наук делает возможным развитие конструктивизма, в котором главные элементы избегают конструирования, мы должны пройти три другие стадии. Первая касается роли ссылок на работы Леви-Брюля в доказательствах Пиаже. Вторая имеет дело с проводимыми Пиаже экспериментами; наблюдение за этими экспериментами и способ конструирования их интерпретаций может пролить свет на парадоксы конструктивизма Пиаже. Третья стадия самая главная. Она касается рефлексивного абстрагирования. На самом деле Пиаже приписывает активную роль этому процессу в генезисе знания, и нам надо знать, что это влечет за собой.

Пиаже - читатель Леви-Брюля

Не Пиаже изобрел аналогию ребенка и первобытного человека - ее можно найти в произведениях Фрейда, Болдуина, Валлона или в трудах французского философа Люсьена Леви-Брюля (1857 - 1939). В своей работе, посвященной L'ame prmitive (душе первобытного человека), Леви-Брюль объясняет читателю, что "очевидные и неоднократно приводимые аналогии между ребенком и первобытным человеком могут быть обманчивыми. Ими можно воспользоваться только временно и с осторожностью. Однако в том, с чем мы сейчас имеем дело, они особенно поражают" (Levy-Bruhl 1996, p. 2). Если бы нашей целью было сравнение точек зрения этих двух авторов, то, что Леви-Брюль использует слово апологии во множественном числе, послужило бы индикатором. Однако нам интересно только то, как Пиаже перерабатывает Леви-Брюля для того, чтобы включить его в свою собственную аргументацию. В "Biologie et Connaissance" (1967a, p. 124) Пиаже утверждает, что отстаивает ту же точку зрения, что и Леви-Брюль, однако он никогда по-настоящему не цитирует его. Пиаже переставляет и передает на своем собственном языке элементы, которые он представляет как простую транскрипцию тезисов Леви-Брюля. В этих случаях такие элементы сопровождаются замечаниями, относящимися к сокращению текста Леви-Брюля. Пиаже полагает, что гипотеза дологического мышления "возможна" (Piaget, 1967a, р. 142). Кажется, что он как будто пытается спасти Леви-Брюля от самого себя, т.е. от своего сокращения. Реинтерпретация Пиаже Леви-Брюля заключается в легитимизации концепции "стадий" и соответствующего понятия развития с одной стороны, и в переформулировании языка, на котором обсуждаются эти вопросы, с другой. Пиаже думал, что сможет найти подтверждение своему логическому реализму в problematique Леви-Брюля и в новых точках зрения, провоцируемых ею. Его формулировка работы Леви-Брюля служит для отстранения от любой стенографической мысли о том, чтобы прибегнуть к логике. Логика не может быть простым языком описания, она выражает действительность, т.е. modus operandi развития мышления и знания.

Для того, чтобы прийти к такому заключению, Пиаже трансформирует виды мышления, описанные Леви-Брюлем, в стадии и разграничивает функционирование мысли и ее операциональную структуру.

В своей работе Леви-Брюль пытался определить мышление первобытного человека посредством перечня всех дологических элементов. По его мнению, это один из видов мышления, т.е. самодостаточный, нередуцируемый набор, который, будучи таковым, контрастирует с "логико-

стр. 120

цивилизованным" видом мышления своей главной неспособностью порождать логические операции. Однако Леви-Брюль никогда не дает никаких объяснений, относящихся к происхождению этих двух видов мышления, или к разновидностям перехода от одного к другому. Самое большее, мы можем найти несколько комментариев, сопровождаемых следующим подозрением: был контакт с "белыми людьми", который, вероятнее всего, пробудил мышление (Levy-Bruhl, 1996, р. 373). Используя это как стартовую площадку, Пиаже расширяет эту мысль и идет вплоть до того, что вводит новый вопрос в problematique Леви-Брюля. Несколько строчек в "Biologie et Connaissance" - это все, что нужно для вывода этих двух операций. В переформулировке тезиса Леви-Брюля эти два определенные им вида мышления изменены на "разные варианты когнитивных организаций, которые различаются так значительно, (...) как те многие типы (эпистемологические и не обязательно генетические), эволюционирующие разным и продолжительным образом, и не обязательно имеющие общую структуру" (Piaget, 1967a, р. 141). Легко заметить, что переход от дуального к плюральному не единственный типичный для образа мышления Пиаже вопрос, который был включен. Ничто не указывает на то, что Леви-Брюль ассимилировал эпистемологию и теорию знания. Также Леви-Брюль ничего не говорит и об эволюции видов мышления. Наконец, вопрос об обязательно общих структурах вообще ему чужд, тогда как характерен для Пиаже. Точно то, что Пиаже не любит случайность. По его мнению, нет беспричинного изменения. Это то, о чем говорит его определение равновесия: есть внутренняя необходимость. Таким образом, Пиаже подписывается под необходимой продолжительностью, от чего отстраняется Леви-Брюль. В этом изменении на доказательном уровне радикальная прерывистость видов мышления заменена на продолжительность стадий развития.

Это различие между функционированием мысли и ее операцинальной структурой подкрепляет разъяснение Пиаже problematique Леви-Брюля. Разграничивая это, Пиаже соглашается, что в своем функционировании мышление первобытного человека сравнимо с нашим: первобытным людям тоже нужна была связность, они классифицировали и т.д. Однако, "хотя и правильно, что используемые (первобытными людьми) схемы остаются на полпути между объектами, которые не индивидуализируются в своей субстанциональной идентичности, и группами, которые не обобщаются в форме расчлененных классов, соответствующих друг другу, мы не можем говорить о "группировке" и - само собой разумеется - ни о формальных операциях, ни о конкретных; их участие, таким образом, сравнимо с интуитивным и дооперациональным мышлением ребенка (уровень II), а не со структурами уровней III-IV" (Piaget, 1950, р. 261). Следовательно, Пиаже ставит себя на совершенно чуждую Леви-Брюлю позицию, на которой "существуют последовательные уровни логического структурирования, т.е. практического, интуитивного и операционального мышления. Затем, каждый из этих уровней характеризуется определенным видом кооперации или социальной интеракции, последовательность которых представляет собой прогресс социализации" (Piaget, 1950, р. 262). Этот комментарий недвусмысленен: логика - это не описательный инструмент, отобранный Пиаже. Логика -это реальность.

Экспериментальный подход Пиаже

Пиаже придает такое важное значение описанию экспериментов, что читатель быстро понимает, что его тексты были намеренно задуманы как простые интерпретации серии экспериментов. Все описано так, что как только объект обозначен (возможное и необходимое, числа, идентичность, количество, классификация и сериация и т.д.), надо просто участить эксперимент, чтобы добиться полного его понимания. С точки зрения объективации статуса, приданного логике, этот глубокий подход должен быть изучен. Позволило ли это нам описать образование логических операций? И, шире, что можем мы наблю-

стр. 121

дать, исследуя сам подход? Предметом нашего исследования становится действительная структура научного эксперимента, осуществленного на практике Пиаже.

Все выполненные эксперименты схожи. Они состоят из участия относительно большого числа детей, манипулирующих объектами: емкостями разных объемов, пластилином, разноцветными значками и т.д. если предмет сложен, т.е. состоит из элементов, которые могут совершать некие движения или принимать отдельные формы, эти движения и формы уточняются. Однако читатель получает доступ к эксперименту только через многочисленные транскрипции детских комментариев и объяснений. Такое посредничество не позволяет читателю понять, как была организована стратегия эксперимента, или как он проходит. На самом деле Пиаже ни разу не приводит описание всего эксперимента целиком. Читатель должен разобраться с собранием частей экспериментов, сгруппированных вместе для иллюстрации стадии или подстадии. Экспериментальная база, таким образом, очень слаба. И не только потому, что количество детей, участвующих в экспериментах, мало, но и потому, что читатель лишен возможности проследить за ходом эксперимента. В частности, читатель не может судить, что происходит из-за вмешательства исследователя во время активной фазы эксперимента, а может только наблюдать за малой частью происходящего взаимодействия.

Для теории знания, считающейся разработанной на чисто экспериментальной базе, такая невозможность проблематична, так как мы не знаем, как факты по существу были отделены от не относящихся к делу. На самом деле, в статье о своей методологии Пиаже просвещает нас, указывая на настоящий объект своих экспериментов:

Этот "критический метод" всегда состоит из свободной беседы с субъектом, а не в ограничении себя заранее определенными и стандартными вопросами, и, таким образом, извлекается выгода из опроса, адаптированного к каждому ребенку с целью предоставить ему максимальную возможность получения знания и образования его собственных мыслительных отношений. Однако этот метод воздерживается от наводящих вопросов и дискуссии до момента окончания или во время манипулирования объектами, что побуждает субъекта определить свои действия. Поэтому для изучения отношений частей к целому мы больше не довольствуемся букетом разноцветных цветов, рекомендованным в тесте Берта, и, смотря на молодого 9 - 10-летнего парижанина, продолжающего говорить нам, что "часть моих цветов" означает "(все) мои новые цветы" и т.д. Вместо этого мы наглядно дадим ребенку шарики в открытой коробке и спросим его об оттенках цвета, материала, и т.д., которые характеризуют это целое и его части, позволяя ребенку смотреть и трогать эти предметы, вытаскивать их, нанизывать их в ожерелье и т.д. (...). Короче говоря, вместо того, чтобы начать с анализа символических операций мышления, мы начнем с эффективных и конкретных операций, с самого действия. (Piaget, 1993, р. 7)

В этом тексте Пиаже отвечает на критику более ранних своих работ и метода чистой беседы, используемого им в то время. Манипулирование объектом означает устранение помехи возможного непонимания языка исследователя. Мы полагаем, что Пиаже совершает сдвиг и переориентирует свою тактику опроса. Он стратегически использует критику, выдвинутую против него, для уменьшения значения языка в основе мышления и знания. Его ответ на критику - это установление доказательного пространства, в котором "понимание языка подчинено операциональному развитию, относительной автономией которого является нечто вроде внутренних законов равновесия, т.к. язык не может являться необходимой и достаточной причиной для такого структурирования" (Piaget, Inhelder, 1991, p. 291). Таким образом, значимость этого текста заключается в акцентировании понятия операции и отношения между действием и операцией.

Пиаже определяет операцию как действие, ставшее обратимым. Его описание "критического метода" построено на этом понятии операции. Заключительная иерархическая организация "символических операций" и "эффективных и конкретных операций", как и словаря для их описания, определяет интерес Пиаже и выстраиваемый им комплекс действие/операция/мышление/знание. Итак, поле наблюдения заранее определено. Этот текст дает

стр. 122

нам доступ к гораздо большему, чем просто метод опроса. Пиаже развивает настоящую программу, никогда не уточняя, какие экспериментальные элементы способствуют тому, чтобы его опрос направлялся на действия и операции. Никогда не указывается, представляет ли он гипотезу или результаты предыдущего эксперимента. Практические последствия, тем не менее, замечательны; способность к решению проблемы, к пониманию, меняющемуся по форме, не предполагают изменения в целом, т.е. овладение - практическое, затем интеллектуальное - операцией - единственное, что принимается к рассмотрению. Эксперименты должны быть - и являются - задуманными так, чтобы позволить детям вывести логические операции. Это навязывание problematique очевидно в отдельных комментариях, сделанных Пиаже. До этого мы процитировали текст об атомизме, предположительно разделяемого греками и детьми, и который довольно странно оканчивается следующим комментарием: "Однако (ребенок) действительно прибегает к ясному и даже почти что рациональному атомизму, если эксперимент склоняется к этому" (Piaget, 1964, р. 55). Для иллюстрации этого утверждения Пиаже предлагает следующий простой эксперимент: "возьмите ребенка и два стакана одинаковой формы и равного объема, оба на три четверти наполненных водой. Опустим два кусочка сахара в один из стаканов, заранее спросив ребенка, поднимется ли уровень воды. Как только сахар погружен в воду, отметим новый уровень воды и вес обоих стаканов, чтобы показать, что вода, содержащая сахар, весит больше, чем другая. Пока сахар растворяется, зададим следующие вопросы: 1) будет ли все еще что-то находиться в воде, как только сахар растворится; 2) увеличится ли вес или останется равным весу стакана с чистой водой; 3) достигнет ли уровень сахаросодержащей воды уровня воды в другом стакане или же останется так, как есть. После каждого из ответов ребенка, спросим почему. Как только сахар полностью растворится, продолжим беседу, удостоверившись, что вес и объем (уровень) сахарной воды остался неизменным" (Piaget, 1964, р. 56). Странное впечатление,

сопровождающее этот комментарий, вытекает из того, что Пиаже позабыл о сделанном им во время представления эксперимента замечании: "если эксперимент склоняется к этому". Этот эксперимент и эти утверждения обнажают фикции, структурирующие экспериментальный подход Пиаже. Прежде всего, они показывают степень, до которой требуемое Пиаже усилие для создания пространства, в котором ребенок предоставлен самому себе, остается простым теоретическим утверждением. Только те эксперименты, где используются дети Пиаже в качестве субъектов, грубо приближены к идеалу ребенка, свободно выполняющего любые манипуляции, подходящие в данном случае, в присутствии взрослых, ограниченных в возможности спрашивать ребенка о том, что он делает. Инструкции прилагаются экспериментатором, который учитывает только те сделанные ребенком утверждения, которые связаны с субъектом экспериментального опроса и которые можно считать ответами на заданные вопросы. Во-вторых, действия ребенка строго ограничены. Понятие действия, значение которого для организации теории знания постоянно подчеркивается Пиаже, предстает во всей своей слабости. Действие складывается из нескольких манипуляций, которые при интерпретации считаются независимыми от предметов, служащих посредниками. Если объект может совершить только одно движение, никогда не считается, что это способствует - путем, который надо определить - определению поля операций, которые может выполнить ребенок. В экспериментальном подходе Пиаже предлагаемые ребенку объекты являются предлогом и предоставляют возможности. Действие рассматривается как независящее от материальных объектов, которые оно задействует и которые делают его возможным. Точка зрения Пиаже состоит в том, что объекты не способствуют определению пространства возможного. Единственное условие возможного, которое он признает, - это биологическое. В таком контексте интерпретации могут быть только парадоксальными и тяготеют стать над-интерпретациями; только лишь Пиаже объясняет читателю, как ребенок погружен в

стр. 123

систему, которая ограничивает его способность действовать и заставляет его отвечать, он еще раз радостно подтверждает существование детского атомизма. Из серии ответов, показывающих как незнание детьми физико-химических феноменов, так и настойчивость экспериментатора в получении объяснений физико-химической природы того, что произошло или не произошло, Пиаже делает вывод о наличии общей схемы структурирования и объяснения мира.

Комментарии, сделанные Пиаже по поводу психологических тестов в ходе его интервью с Жан-Клодом Брингье, позволяют нам лучше понять форму экспериментального подхода и его акцентирование логических операций. Пиаже критикует эти тесты. По его мнению, они не соответствуют его цели понимания того, как дети рассуждают, так как они вращаются только вокруг действий и результатов (Bringuier, 1977). Тем не менее, они удерживают его внимание в качестве способов объективации "трудностей, с которыми (ребенок) сталкивается, ошибок, которые он допускает, причин, по которым он их делает, инструментов, созданных для того, чтобы прийти к верному решению" (Bringuier, 1997, р. 24). Другими словами, Пиаже ассоциирует понимание рассуждения с допущенными при этом ошибками. Однако ошибки могут быть способами понимания рассуждения только до той поры, пока предполагается существование правильного способа рассуждения. Пиаже не рассматривает детское рассуждение с позиции своего экспериментального подхода. Хотя экспериментов, относящихся к классификации объектов, тысячи, не было ни одного исследования или наблюдения, сделанного за тем самым моментом, когда ребенок приступает к классификации без каких-либо инструкций, как это делать. Так же, так как применяемые детьми классификационные принципы не повинуются логическим правилам, они никогда не объективизируются и не интересны Пиаже. Подобная problematique предполагает воздерживаться от суждений по поводу точности или ошибочности, и наблюдать то, как устанавливаются отношения между различными утверждениями. Экспериментальный подход Пиаже служит проводником такого суждения. Псевдодиахрония, которую он создает, налагая друг на друга куски экспериментов, т.е. детские замечания, собранные за время экспериментов, показательных отсутствием владения одним, частичным владением другим и полным владением всем остальным - отмеченных абстрактной мыслительной способностью предвидеть результаты операции или всего набора возможных комбинаций - показывает только лишь нехватку неудач и отсутствие ложного рассуждения. Метод производства информации Пиаже устанавливает путаницу между овладением ребенком логической операции и возможными условиями для логики или для частной логической операции. Эксперименты Пиаже не объясняют, почему специфическая логическая операция становится возможной. Его концепция генетического анализа не направлена на понимание возможных условий; ее интересует освещение каждой фазы единого механизма, объясняющего увеличение экспериментов с одним и тем же объектом. Экспериментальный подход Пиаже действует в порочном круге, где предполагается необходимость работы. Точнее, концепция генезиса Пиаже, которая направляет его экспериментальный подход, повторяет его концепцию круга наук.

Функция рефлексивного абстрагирования

В теории знания Пиаже концепция рефлексивного абстрагирования занимает стратегическую позицию. Хотя все конструктивистские теории обязательно включают процесс "интерфейса" между человеком и тем, что является внешним по отношению к нему, или между различными частями целого, конструктивизм Пиаже также предполагает механизм, объясняющий начала логики, или, по крайней мере, образование логических операций. Пиаже приписывает эту функцию рефлексивному абстрагированию, концепции, которая служит для связи нескольких вопросов, относящихся к природе опыта и логико-математических структур. Таким образом,

стр. 124

рефлексивное абстрагирование предстает динамичным элементом по двум причинам: во-первых, оно показывает активную природу знания, и, во-вторых, является механизмом для объяснения строения более сложных структур. Рефлексивное абстрагирование позволяет нам рассмотреть одну из иллюстраций Пиаже интеграции во все более сложных группах, со все большим успехом повинующихся логическим законам. Давайте припомним тезис Пиаже: "логика представляет собой аксиоматизацию не естественной мысли в ее сознательных проявлениях, а (...) операциональных или внутренних структур такой мысли" (Piaget, 1967b, p. 376). Для определения того, как такая аксиоматизация способствует приданию логике ее статуса a priori и telos'a, мы должны сосредоточиться на том, как она включена в механизм рефлексивного абстрагирования.

Пиаже аналитически деконструирует все опыты человека для того, чтобы подчеркнуть два всегда присутствующих компонента. Первый он называет физическим опытом, а второй - логико-математическим. Один состоит из "воздействия на объекты с целью открытия их свойств, вычленяя их из объектов путем простого абстрагирования, основанного на перцептивной информации, к которому они восходят" (Piaget, 1967b, p. 385), другой "состоит из воздействия на объекты; однако он вычленяет информацию не из объектов как таковых, а - и вот здесь-то и кроется различие - из действий, выполняемых с ними и изменяющих их, или же из свойств, которые действия вводят в объекты, что означает то же самое". Рефлексивное абстрагирование соответствует логико-математическому опыту. На основе этих предпосылок Пиаже делает несколько выводов, каждый из которых касается определенного операционального вида рефлексивного абстрагирования. Хотя наиболее общее заключение кажется простым напоминанием того, что мы уже знаем, оно ведет все описание рефлексивного абстрагирования Пиаже. Он постулирует невозможность избежать логики, указывая, что она "вступает в игру, как только выполняются наиболее общие действия с объектами" (Piaget, 1967b, p. 386). Другими словами, он исключает вопрос о начале или возможных условиях для существования логики и логико-математических структур, утверждая, что это необоснованно, так как никакое действие не может избежать логики и никакой опыт не ограничивается ее физическим компонентом. Заметим также, что выражение "вступает в игру" говорит нам, какой вид присутствия Пиаже придумал для логики: она уже присутствует и просто призывается к действию. Второе заключение касается как процесса абстрагирования информации, так и понятия рефлексии. Пиаже приписывает ему двойное значение: "вычленение порядковой идеи из порядковых действий означает прежде всего перенос на новый уровень того, что изначально являлось только практической координацией и бессознательным, и должно стать объектом осведомленности и мысли; но эта проекция или рефлексия выполняет реконструкцию или новое структурирование, и это рефлексия в психологическом смысле этого слова" (Piaget, 1967b, p. 386). При сравнении с простым абстрагированием рефлексивное абстрагирование проводит реорганизацию схем и структур, обогащая и увеличивая возможности понимания, основанных на механизме, который точно не определен. Тем не менее, лексическое поле, которое Пиаже использует, обращаясь к рефлексивному абстрагированию, касается действия по извлечению. Глагол "вычленять" систематически появляется в произведениях Пиаже для характеристики операционального вида рефлексивного абстрагирования. Выражение "объект осведомленности" также представляется особенно важным. Действительно, используя это выражение, Пиаже наделяет объект рефлексивного абстрагирования, т.е. логику и логико-математические структуры, присущей предрасположенностью к сознательному, как если бы появление рефлексивного абстрагирования означало важный шаг в процессе развития мышления, шаг, которым ребенок, так сказать, реконструирует опыт. Ребенок теперь имеет доступ не только к физическому компоненту логики, но и к логико-математическому компоненту. Для организации их по иерархии, Пиаже квалифицирует последний как

стр. 125

главный, отодвигая физический компонент на позицию второстепенного значения (Piaget, 1967b, p. 387). Такой тип рассуждения еще раз предполагает, что логика и логико-математические структуры уже существуют и сформированы. Книга, которую Пиаже посвящает осведомленности (Piaget, 1974), вся построена на этой гипотезе. Она описана не только как сделанная на основе концептуализации, но даже предполагается, что само сознание существует (Piaget, 1974, р. 261 - 262). Это коррелирует с "более активной регуляцией (...), значит, с источником интенциональных выборов" (там же, стр. 262), которая характеризует контроль сознания. Третье заключение касается логико-математического опыта как такового, для чего Пиаже создает нечто вроде генеалогии. Эта структурирующая структура структурирована, так как вытекает из биологических механизмов. "Если процессы хорошо упорядочены, то это происходит из-за операций, извлекающих их из действий, уже содержащих порядок; и если эти действия уже показывают определенный порядок, то это потому, что они сами происходят из нервных или биологических механизмов, предполагающих с самого начала определенные отношения порядка" (Piaget, 1967b, p. 387). Эта концепция развивается в "Biologie et Connaissance": "Значит, чтобы понять биологическую природу логико-математических структур, важно начать с того, что sui generis процесс конструирования, который составляет рефлексивное абстрагирование, и ретроспективно следовать за его течением к самому началу" (Piaget, 1950, р. 444). Как таковое, выражение "биологическая природа логико-математических структур" исключает возможность исследования конструирования логических операций. Пиаже объясняет свое намерение так:

Логико-математические структуры не могут являться результатом научения в строгом смысле этого слова, так как, хотя они и применяются к внешним фактам, они их ассимилируют, не изменяясь ими иначе, чем консолидирующее и генерализирующее упражнение с неизменной структурою. Кроме того, эти структуры не могут происходить из почти что наследственной передачи, так как если бы они были связаны с генами так же, как форма черепа, доли мозга или определенный инстинкт, они не были бы ни необходимыми, ни общими, ни наделенными своей удивительной конструктивной пластичностью. Однако если мы биологически исключим научение и наследственный фактор, нам останется фундаментальная реальность, которую не надо выделять, так как она очевидна, и которая является ничем иным, как предпосылкой, необходимой для любого научения и любой наследственности: самоорганизующееся функционирование в своей абсолютной продолжительности... (Piaget, 1950, р. 445).

До того момента, когда теория Пиаже "замещается на врожденность структур и врожденность процесса конструирования структур" (Seve, 1971), Люсьен Сев упрекает его за создание варианта философской врожденности. Действительно, ряд невозможностей и отсутствие трансформаций, обнаженных Пиаже в этих нескольких предложениях, как и утверждение о биологическом начале логико-математических структур, естественно, привели к такому заключению. Кажется, что оно хорошо показано и сопротивляется привлекательности проекта Пиаже о связи конструирования и структур. Однако термин врожденность упрощает спор; он затмевает самое доказательное пространство образа мыслей Пиаже. Ссылка на самоорганизующееся функционирование и его абсолютную продолжительность относится не к типу врожденности, а к концепции структуры в целом, самозапрограммированной на трансформацию. Как указывалось до этого, вопрос необходимости крайне важен для Пиаже. Он появляется в его эпистемологических произведениях, и можно считать, что его книга "Le comportement moteur de l'evolution" полностью посвящена этому. В том смысле, что Пиаже не думает об отсутствии необходимости. Удача, неожиданное событие, чистая случайность и история не находят места в его теории знания. Кроме того, он не рассматривает возможность конструирования необходимости. Значит, биологические и функциональные характеристики человеческой машины необходимы по двум причинам: как биологически заданное пространство возможности, а также как их превращение в самопрограммирование в

стр. 126

концепции структуры Пиаже. Понятие "фенокопии" связывает эти две ипостаси необходимости. Как показал Пиаже, фенотип, информирующий генотип, является биологической и функциональной возможностью. Хотя поведение может активизировать эту возможность - т.е., если поведение предоставляет как возможности, так и материал для работы - оно не может объяснить это и не дает никакого объяснения механизму фенокопии. Биологически и логически фенокопия предшествует поведению. Применительно к рефлексивному абстрагированию это означает, что она принадлежит к группе элементов, которые самопрограммируют трансформации каждой структуры, и что логико-математические структуры, которые она вырабатывает и контроль над которыми она делает возможным, являются по своей природе биологическими. Нам особенно интересны два последствия этого. Во-первых, Пиаже может придерживаться того, что его гипотеза аксиоматизации операциональных структур логикой логиков "не означает то же самое, что сказать, что субъект открывает естественную, полностью развитую логику в своем сознании, которую ему остается только перевести в символы" (Piaget, 1967b, p. 393). Это утверждение означает не то, что логика и логико-математические структуры сконструированы, а то, что механизмы, такие как рефлексивное абстрагирование, вмешиваются в этот процесс и необходимы для овладения, использования и осознания операций. Такие механизмы объективируют и организуют элементы, которые уже присутствуют. Также, настаивая на отсутствии перевода в символы, Пиаже намерен указать, с одной стороны, на ошибку в таком механизме - ассимиляция и аккомодация, за которыми следует рефлексивное абстрагирование, а не перевод, понимаемый в обычном смысле слова - а с другой стороны, что символы не свободно выбираются, а имманентны рефлексивному абстрагированию и его объекту логико-математических структур. Во-вторых, отныне мы знаем, что объектом генетического анализа является природа операций, так как биологическое объяснение знания, которое Пиаже пытается выстроить, требует аналитической деконструкции операций, что приводит нас к начальной точке, или, по меньшей мере, как можно ближе к ней, т.е. к организации живого существа (об организации живого существа как начальной точке организации познающего субъекта см.: Piaget, 1967b, p. 1114 - 1146). Поле, оставшееся открытым для конструирования, таким образом, крайне мало. Настолько, что использование понятия конструктивизма может быть необоснованным, так как Пиаже имеет дело с последовательностью организаций и реорганизаций с непродолжительным решением и неизменной системой значения объектов.

Круг наук

Как и все классификации наук, теория круга наук является нечто большим, чем просто классификацией. Сама классификация анекдотична в сравнении со всем тем, что предполагает ее разработка в теории знания. Мы не можем довольствоваться следующим представлением теории, которое Пиаже приводит в своей работе "Le systeme et la classification des sciences": "Мы предложили (...) признать, что система наук проявляет именно цикличную порядковую структуру, не сводимую ни к какой линейной форме. Поэтому, если мы выделим четыре главные группы наук - I: логико-математические науки, II: физические науки, III: биологические науки, IV: психо-социологические науки - порядок будет I-->II-->III-->IV-->I с возможностью внутреннего взаимодействия, и не будет сводиться к простой замкнутой серии, идущей от I до IV" (Piaget, 1967b, p. 1172). Теория круга наук, таким образом, характеризуется специфическим статусом, который Пиаже приписывает логико-математическим наукам. Действительно, если эта теория на уровне филогенеза является аналогом аналогии между ребенком и первобытным человеком, и если она дополняет теорию знания Пиаже, замещая вопрос о генезисе и возможных условиях логических операций на теорию связей между науками, то это только до той поры, пока она основана на редукции до логико-математических наук. Для того, чтобы понять внутреннюю

стр. 127

логику теории, мы должны обратить порядок доказательств. Поскольку Пиаже указывает, что его теория основана на общей проблеме, характеризующей любые эпистемологические рефлексии, т.е. связь между субъектом и объектом, мы должны начать с объяснения, как логико-математические науки служат моделью для других наук и как они предоставляют энергию для подъема вверх по этой спирали, вершина которой шире, чем основание. Это также спираль, в которой "каждый новый обмен между субъектом и объектом открывает перспективу возможного нового прогресса, как в овладении реальностью, так и в усовершенствовании инструментов дедукции" (Piaget, 1967b, p. 1224). Таким образом, мы фокусируемся на вопросе, который Пиаже задает себе сам в заключении "Introduction а l'epistemologie genetique": "отображает ли увеличение знания вектор?" (Piaget, 1950, р. 306). С понятием "вектора", увеличения знания и отношениями между субъектом и объектом, мы изучаем комплекс, посредством которого любой вопрос, относящийся к образованию логики, выбрасывается из доказательного пространства генетической эпистемологии.

Термин "вектор" странен, как если бы, используя его для характеристики отсутствия случайности в развитии наук, Пиаже пытается избежать употребления других терминов с более глубокими философскими смыслами. И ответ действительно положительный: увеличение знания отображает вектор и "повинуется законам направления" (Piaget, 1950, р. 306). В любом случае, единственный вопрос - это создание telos'a и необходимое развитие к этому предполагаемому концу, которые, кажется, не выражают философскую позицию. Все произведения, которые Пиаже посвящает теории круга наук, начинаются критикой словаря и философской problematique его предшественников или тех, кто придерживается других концепций наук и эпистемологии: эмпириков, априористов, логических позитивистов и т.д. В каждом случае Пиаже присоединяется к науке для освещения ограничений этих теорий из-за использования ими философского словаря. Он отодвигает эти конкурирующие теории на уровень более простых форм его собственного образа мыслей, определяя свою генетическую эпистемологию как наивысшую науку, описывая другие теории через оценку мер, которые они требуют для того, чтобы стать такими, как его собственная теория, т.е. целиком научными. Компенсация за это может быть найдена там, где Пиаже думает, что он может оставить философскую область ради научной; но как только философия становится изолированным целым, он просто должен оставить специфический философский словарь для того, чтобы избежать этого. Мы не можем забыть, что его книга "Sagesse et illusion de la philosophie" (Piaget, 1992) строится на основе двойного вымысла научного и философского рассуждения, которые объединены между собой, но могут быть противопоставлены друг другу как две отдельные единицы. Что более важно, теория круга наук предполагает некую последовательность между различными науками. Для того, чтобы открыть эту последовательность читателю, Пиаже пытается показать, как логико-математическая наука содержится внутри и придает форму каждой из наук. Другими словами, Пиаже намерен использовать свою теорию для объективации принципа наук. Слово вектор дает нам доступ к универсуму научной "телеологии". Заметим, что термин телеология неподходящий, так как в метафоре круга, трансформирующегося по восходящей спирали, логико-математические науки находятся как в начале, так и в конце. Они также являются движущей силой вслед за подъемом и увеличением знания. Пиаже объясняет это так: "вектор сливается с движением к равновесию" (Piaget, 1950, р. 312).

Общий закон равновесия, который направляет эволюцию структур знания, поэтому глубже, чем формальные принципы мысли; или, точнее, он сам направляет формальное структурирование до такой степени, что устанавливает непротиворечие как таковое, и рассматривает его во всевозможных операциональных формах, а не только в особой форме, приобретенной в бивалентной логике (...). Это тот же самый закон, который управляет развитием мышления в целом; это сдвиг от необратимости к обратимости, так как последняя явля-

стр. 128

ется, кроме того, критерием как любого равновесия, так и любой мыслительной связи и непротиворечия (Piaget, 1950, р. 315).

Теперь в теории круга наук, как и во всех работах Пиаже, логика характеризуется концептом равновесия. Действительно, логика - единственная наука, которая превосходно уравновешена, так как полностью обратима. Сведение всех наук к логико-математическим кажется поэтому важным для положительного ответа, который Пиаже хочет дать на вопрос о векторе увеличения знания. "Закон направления", который он пытается сформулировать, является также законом связи между науками, и его статья "Le systeme et la classification des sciences" (Piaget, 1967b) почти полностью посвящена этому доказательству. На картине, которую Пиаже рисует о связях, которые, как он полагает, существуют между науками, каждая связь характеризуется определенной формой отношений между субъектом и объектом. На самом деле, эти связи выстроены на отношении к логико-математической форме отношений между субъектом и объектом, и приближаются к такому идеалу.

Физические науки стремятся ассимилировать материальные реальности в логико-математические рамки, вне которых само прочтение опыта становится невозможным. Это составляет формулировку соответствий между системами каузального порядка и системами импликативной природы, и, таким образом, равняется переводу материальных трансформаций на язык операциональных трансформаций. В то же время биологические науки стремятся свести витальные процессы к более общим физико-химическим процессам, поэтому существует односторонняя редукция и редукция путем взаимозависимости систем каузальной природы. Однако самим этим фактом (иногда более прямым коротким путем) можно выявить тенденцию для ассимиляции биологических реальностей в логико-математические рамки, что и делает физика. Что касается психо-социологических наук, то они вовлечены в три типа редукции, которые кажутся независимыми, но на самом деле коррелируют: каузальная редукция к биологическим механизмам и некоторым процессам, свойственным простейшему поведению; редукция путем показа изоморфизма импликативных систем сознания к неврологическим или механико-физиологическим системам каузальной природы; наконец, прямая редукция мыслительных операциональных структур или социальных структур к импликативным, логико-математическим структурам. Вся группа вышеупомянутых редукций, таким образом, направлена в различных формах на прямую или косвенную ассимиляцию экспериментальных реальностей (...) в логико-математические схемы (Piaget, 1967b, p. 1221 - 1222).

Позвольте заметить, что этот текст является комментарием на утверждение, в котором несколько круговых феноменов -циркуляция субъекта и объекта, импликации и каузальности, круг наук - взаимосвязаны и сведены к "циркуляции организма и окружающей среды" (Piaget, 1967b, p. 1221). Таким образом, самим этим намерением теория круга наук выражает или заново вводит "метафизический реализм, предшествующий генетическому изучению" (Piaget, 1950, р. 307), которого, как думал Пиаже, ему позволит избежать его теория. Логико-биологический реализм поддержан теми же словами, которые должны были защитить нас от него. При установлении отношений между науками, возможные условия для этого специфического вида знания, описанного как научного, никогда не объясняются, и без дальнейшего разбирательства нас принуждают признать логику и науки главными. Объяснения, которые Пиаже дает по поводу "позиций логики и ее отношений с психосоциологическими науками" (Piaget, 1967b, p. 1191 - 1200) и по поводу "отношений между математическими и психо-социологическими науками" (Piaget, 1967, р. 1200 - 1203) превосходно демонстрируют это. Теория круга наук, т.е. доказательство существования комплекса отношений между науками, который их объединяет, поскольку затронута генетическая эпистемология, не будет полным без анализа позиции логики в этом круге (I-->Ш-->III-->IV-->I). То, что этот анализ подается в виде комментария об отношениях логики к психо-социологическим наукам, кажется, полностью обосновывает гипотезу, выдвинутую во введении данной статьи. Действительно, исследование логики превращается в вопрос психологии, и этот сдвиг проясняет значение термина конст-

стр. 129

руктивизма. Процедура, предлагаемая Пиаже, проста, и состоит в определении рассуждения логиков. В своей попытке установить логику логик вопрошает свою практическую деятельность в качестве логика и, таким образом, практикует психологию, не осознавая этого. Он "прибегает к психологии субъекта-логика в своей конструктивной деятельности" (Piaget, 1967b, p. 1193). Это предполагает две вещи. Прежде всего, конструктивная деятельность совпадает с механизмом рефлексивного абстрагирования. Теперь, если логик практикует психологию, вопрошая об основаниях логики, вид психологического конструктивизма, который Пиаже представлял себе, может состоять из ничего иного, как применения того же самого механизма рефлексивного абстрагирования. Конструирование, таким образом, всегда ограничено операцией абстрагирования от группы уже присутствующих элементов, для которой вид присутствия не уточняется. Это кажется очевидным. Во-вторых, все это рассуждение построено на следующем софизме: любая дискуссия о его применении становится психологией. В выражении "устанавливать логику" глагол "устанавливать" дает место неточности; никто не знает, к какой именно операции он нас отсылает. Работает ли логик, о котором идет речь, как техник, предающийся размышлению над инструментами своего ремесла? Нет, Пиаже вводит это выражение с гораздо более важной целью. Исходя из свойственной ему расплывчатой формулировки, наиболее вероятным ответом является то, что логик, о котором идет речь, выполняет нечто вроде необдуманной автоинтроспективы из-за отсутствия научных экспериментов о его образе мышления. Как бы то ни было, важна та роль, которую Пиаже приписывает психологии. Помимо настоящих технических вопросов психология объявляется вектором знания логики. Однако именно знание задействовано в modus operandi и овладении логическими операциями. В любом случае, глагол "устанавливать" неуместен. В лучшем случае, логику, которого Пиаже использует для примера, удастся исследовать это, т.е. добиться определенного владения, такого, что при рассуждении или в определенной ситуации эта операция может быть немедленно понята, а ее последствия оценены. Другими словами, Пиаже вымышленно помещает логика в свою экспериментальную систему и наделяет его способностью обобщать и антиципировать, что указывает на его полную ассимиляцию и превосходное владение каждой серией экспериментов, относящихся к логической операции. Логику также удается оценка своего понимания и тех элементов, которые делают это возможным.

Хотя установление психологии в качестве узловой или геометрической науки ясно показывает полное изменение Пиаже геккелевского принципа - филогенез больше не объясняет онтогенез, а вместо этого сам объясняется им - это также указывает на "настоящую природу" теории круга наук; это теория знания, превращенная в теорию правильного рассуждения.

Заключение

В результате такого статуса логики в генетической эпистемологии Пиаже добивается только псевдоразрыва с гештальт-теорией и ее концепцией трансцендентального. Действительно, в своей книге "La naissance de l'intelligence chez l'enfant" (Piaget, 1977) Пиаже уточняет то, в чем его problematique отличается от той, что главенствует над психологией формы: генезис. Выражение "Гештальт и история" представляется превосходным резюмированием того, что она вводит, того, что отличает концепцию трансцендентального от концепции гештальт-теории.

На самом деле, Пиаже предлагает теорию реализации латентных элементов, которая ведет к завершающей форме, представленной взрослым состоянием и логико-математическими науками,и в которой логика ускользает от любого конструирования. Из-за своей слабой исторической концепции Пиаже ограничил доказательное пространство своей теории знания исключительно овладением логическими операциями, хотя претендовал решить этим самым проблему знания. В развитом им варианте неокантианской мысли Пиаже просто проигнорировал центральный

стр. 130

вопрос Канта, вопрос о возможных условиях. Пиаже помещает себя внутрь формы и пытается собрать все последствия данного закона содержания. Поступая таким образом, он порывает отношения, существовавшие между генезисом формы и тем, что он делает возможным. Для эпистемиолога вопрос о генезисе логики, т.е. генезисе операций в особой форме, так и остался неразрешенным. Пиаже приговорил себя к смешению логических операций и логики с их овладением, так как отказался разрабатывать концепцию a priori о возможных условиях.

Для рассмотрения настоящей историчности и для построения не-логической концепции трансцендентального мы должны принять такое положение вещей, где логика понимается как инструмент и особая техника. Цель не в том, чтобы превратиться в логиков, а в способности думать о том, как этот вид создания отношений способствует формулированию имманентного пространства. В своей книге "Приручение дикого ума" (1977) Джек Гуди предлагает пример анализа форм необходимости, соответствующий определенным логическим операциям.

Примечания

¹ Мы должны сослаться на "логико-биологический реализм". Шаг к обратимости операций коррелирует с шагом к равновесию, который определяется рядом биологических метафор. Если одно из возможных определений Пиаже научного процесса состоит в определении его как биологического изучения начал знания, то это всего лишь неполное определение, так как оно не говорит нам, что такое изучение должно осуществляться перечислением логики. Однако мы ограничимся логикой.

² "Мы можем использовать слово ассимиляция (...), чтобы обратиться к действиям организма на окружающие его объекты, до той поры, пока это действие зависит от предыдущего поведения, относящегося к тем же самым или аналогичным объектам (...) Окружающая среда, в свою очередь, влияет на организм, и мы можем обратиться (...) к этому обратному действию, благодаря термину аккомодации..." (Piaget, 1967b, p. 14).

Библиография

Bringuier J.C. Conversations libres avec Jean Piaget. P.: Robert Laffont, 1977.

Goody J. The Domestication of the Savage Mind. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1977.

J alley E. Wallon lecteur de Freud et Piaget. P.: Editions sociales, 1981.

Levy-Bruhl L. L'ame primitive. P.: PUF, 1996.

Maury L. Piaget et l'enfant. P.: PUF, 1984.

Piaget J. Introduction a l'epistemologie genetique. 3 tomes. P.: PUF, 1950.

Piaget J. Six etudes de psychologies. Geneve: Gonthier, 1964.

Piaget J. Biologie et connaissance. P.: Gallimard, 1967a.

Piaget J. Logique et connaissance scientifique. P.: Gallimard, 1967b.

Piaget J. La psychologie de l'intelligence. P.: Armand Colin, 1967c.

Piaget J. Psychologie et epistemologie. P.: Gonthier, 1970.

Piaget J. La prise de conscience. P.: PUF, 1974.

Piaget J. Le comportement moteur de revolution. P.: Gallimard, 1976.

Piaget J. La naissance de l'intelligence chez l'enfant. Neuchatel: Delachaux et Niestle, 1977.

Piaget J. Sagesse et illusion de la philosophie. P.: PUF, 1992.

Piaget J. Le jugement et le raisonnement chez l'enfant. Lausanne: Delachaux et Niestle, 1993.

Piaget J., Inhelder B. Le developpement des quantites chez l'enfant. Neuchatel: Delachaux et Niestle, 1941.

Piaget J.; Inhelder B. La genese des structures logiques elementaires. Geneve : Delachaux et Niestle, 1991.

Seve L. Sur le structuralisme // Nouvelle revue Internationale. 1971. V. 154. P. 204 - 221; V. 155. P. 195 - 208.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Comments: