В мартовском номере нашего журнала за этот год были помещены отклики Л. А. Дербова, И. П. Калистратова и А. Г. Беспаловой на статью А. М. Сахарова "Предмет и содержание университетского курса историографии истории СССР" (см. "Вопросы истории", 1962, N 8). В настоящем номере публикуются материалы С. О. Шмидта, И. Д. Ковальченко и С. С. Дмитриева. В связи с тем, что основные вопросы, поднятые А. М. Сахаровым, подверглись обстоятельному обсуждению и участники этого обсуждения оказались в принципе единодушны, журнал, печатая заключительное слово А. М. Сахарова, заканчивает публикацию откликов на его статью. Разумеется, это не означает, что все вопросы, связанные с университетским курсом историографии истории СССР, уже выяснены. Как показало обсуждение, многие из них могут быть решены в ходе дальнейшей разработки этого курса. В частности, как это видно из дискуссионных статей С. О. Шмидта и И. Д. Ковальченко, требует уточнения периодизация дореволюционной историографии. Несомненно, что главное внимание при совершенствовании курса должно быть сосредоточено на истории советской исторической науки. Развитие историографии, отметило недавнее Всесоюзное совещание историков, является "важнейшим условием повышения уровня научно-исследовательских работ в области истории, особенно истории советского общества, истории КПСС и истории международного рабочего движения" ¹ .

*

Основные положения статьи А. М. Сахарова представляются правильными. Это отмечалось всеми участниками обсуждения. Однако заметим сразу, что в ходе дискуссии недостаточно четко был определен самый предмет историографии. Думается, что он включает в себя прежде всего историю накопления исторических знаний и развития исторической мысли, историю создания исторических сочинений и биографий историков, историю распространения исторических знаний.

Первая трудность, с которой встречается преподаватель, читающий лекционный курс историографии истории СССР, - обилие материала. Достаточно подробно охарактеризовать в лекциях все явления истории исторической науки просто невозможно. Поэтому следовало бы этот курс строить по принципу специального курса, распределяя материал не равномерно по всем этапам и темам, а выделяя особо наиболее значительные историографические явления.

Курс историографии, как уже отмечалось, не может носить описательный или фактопознавательный характер: он обязательно должен содержать оценку историографических явлений с позиций партийности, помочь студентам самостоятельно ориентироваться во всем многообразии материала и воспитывать навыки творческой работы в области ис-

¹ "Вопросы истории", 1963, N 2, стр. 71.

ториографии. Это методический и методологический курс, освоение которого очень важно и для формирования правильного исторического мировоззрения и для выработки профессионального мастерства. Л. А. Дербов справедливо предостерегает от опасности эмпирического подхода к материалу, подчеркивая первоочередность анализа общесоциологических, философских воззрений историков² . Выполнить эту задачу возможно лишь при условии, если курс историографии будет читаться студентам после курса философии.

Каждой части лекционного курса, по нашему мнению, должно предшествовать краткое введение, характеризующее эпоху. При этом необходимо учитывать, что до этого студенты уже имели возможность ознакомиться с основными явлениями отечественной и всемирной истории. Во введении основное внимание целесообразно было бы уделять истории общественной мысли. Это помогло бы глубже понять связь между проблематикой исторических сочинений, методологией историков и вопросами современной общественной жизни. На такую взаимосвязь обращали внимание еще дореволюционные историки. Крупнейший из них, С. М. Соловьев, писал в 1858 г.: "Жизнь имеет право предлагать вопросы науке: наука имеет обязанность отвечать на вопросы жизни"³ . Аналогичную мысль сформулировал в 1860 г. в журнале "Современник" передовой публицист Г. З. Елисеев: "Какие стороны жизни интересуют общество или народ в данное время, те обыкновенно и являются в истории"⁴ . Так, обостренным интересом к крестьянскому вопросу можно объяснить появление накануне реформы 1861 г. и в первые годы после нее многих исследований и статей по истории крестьянства. Крестьянский вопрос и позже оставался одним из главных в политической жизни России. Не случайно поэтому именно русские историки создали в конце XIX в. выдающиеся исследования по истории крестьянства стран Западной Европы в средние века. Не случайно также, что во второй половине XIX - начале XX в., когда в буржуазных кругах настойчиво обсуждался вопрос о необходимости преобразования государственной власти, издается много работ о происхождении самодержавия и о земских соборах.

С другой стороны, в советском обществе, где народ впервые получил возможность сознательно творить историю, возник широкий интерес к такой теме, как роль народных масс в истории, и появилась потребность в изучении, например, исторических корней и предпосылок дружбы народов нашей страны. В годы Великой Отечественной войны возросла тяга к познанию боевых традиций прошлого и т. д. Число примеров нетрудно умножить. В данном случае важно подчеркнуть необходимость определения в лекционном курсе многообразных взаимосвязей явлений историографического порядка и явлений общественно-политической жизни.

Для конкретизации этих представлений полезно было бы выбрать несколько как общесоциологических, так и конкретно-исторических вопросов и показать в лекционном курсе в целом или при характеристике определенного периода историографии отношение к этим явлениям со стороны представителей различных направлений исторической мысли. Фактический материал такого рода можно найти в лучших советских монографиях, посвященных конкретно-историческим проблемам, а также в специальных историографических исследованиях и в работах по истории общественной мысли⁵ . При этом, характеризуя такие историо-

² "Вопросы истории", 1963, N 3, стр. 23 - 24.

³ С. М. Соловьев. Собр. соч. Изд. "Общественная польза", стр. 887.

⁴ "Современник", 1860, N 11 (т. 84), стр. 62.

⁵ Много ценного можно почерпнуть, например, в таких работах, как автореферат диссертации И. А. Кудрявцева "История государства Российского" Н. М. Карамзина в русской историографии" (М. 1955) или статья А. И. Володина "Юбилей

графические факты, нужно иметь в виду замечание К. Маркса о том, что необходимо строго "различать то, что какой-либо автор в действительности дает, и то, что он дает только в собственном представлении"⁶ .

Общеизвестно, что в дореволюционный период историческая наука была полем острой идейной борьбы различных направлений и школ, в конечном счете отражавшей классовую борьбу в нашей стране. "Раскрытие этой борьбы, - пишет А. М. Сахаров, - и составляет одну из главных задач историографии"⁷ . Между тем в недавно вышедших обобщающих работах по истории исторической мысли идейная борьба показывается слабо. И это совершенно правильно отмечено в статье Л. А. Дербова. Вполне понятно, что наши современники должны в первую очередь знакомиться с теми произведениями исторической мысли, которые прочно вошли в сокровищницу исторических знаний, с передовыми идеями.

Вместе с тем в лекциях стоило бы более подробно характеризовать и воззрения реакционных мыслителей. Ведь понять остроту идейной борьбы и оценить по-настоящему смелость и революционность передовых идей того или иного периода можно лишь, имея ясное представление о том, чему эти идеи противостояли. Следует помнить при этом, что главенствующее, официальное положение на историческом фронте занимали тогда не передовые мыслители, а их противники. Знакомство с реакционными концепциями необходимо еще и потому, что многие положения реакционной исторической мысли, давно отвергнутые у нас передовой наукой, взяты ныне на вооружение современными идеологами империализма за рубежом, особенно теми, кто специализируется на "изучении" истории нашей Родины. Чтобы действенно противостоять этим "концепциям", нужно знать их суть и истоки.

Идейная борьба происходила в отечественной исторической науке и после 1917 г., и лектор обязан показать ее в курсе историографии. Однако, характеризуя борьбу марксистско-ленинской науки с концепциями буржуазных историков, нельзя забывать о том, что одновременно шла борьба и за идейное перевоспитание буржуазной интеллигенции, за освобождение ее от пут буржуазной идеологии. В. И. Ленин выдвинул программу переучивания преподавателей в марксистском духе. Буржуазные профессора и их ученики широко привлекались к архивной и музейной работе, к преподавательской деятельности, был организован РАНИОН и т. д. Наиболее прогрессивно настроенные буржуазные историки постепенно приближались к марксизму. Один из примеров тому - эволюция взглядов А. Е. Преснякова⁸ .

Общеизвестно, что к оценке историографических явлений надо подходить с четких классовых позиций и именно классовую борьбу следует рассматривать "как основу "теорий" и учений"⁹ .

А. М. Сахаров правильно отметил, что в некоторых историографических работах концепция историков анализируется лишь на основе их общественно-политических взглядов, то есть, по существу, отождествляются их политические и научные взгляды. Такое положение приводит к схематизму, односторонности, а иногда даже и к произволу в отборе фактов. Именно такой подход обнаружил, например, И. К. Додонов при характеристике крупного историка начала XIX в. Г. Эверса, которого он

Герцена 1912 г. и статья В. И. Ленина "Памяти Герцена" ("Исторические записки" Т. 67. 1960).

⁶ "Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями". М. 1951, стр. 233.

⁷ "Вопросы истории", 1962, N 8, стр. 25.

⁸ Интересные соображения по этому поводу приведены в статье И. И. Смирнова "Заметки о феодальной Руси XIV - XV вв." ("История СССР", 1962, N 2, стр 142 - 145).

⁹ В. И. Ленин. Соч. Т. 18, стр. 12.

изображает как представителя дворянской реакции и в политике и в науке¹⁰ . Подобная же тенденция заметна и в характеристике крупнейшего буржуазного историка начала XX в. Н. П. Павлова-Сильванского, данной И. К. Додоновым. Изложение научного творчества этого ученого начинается с примечательной фразы: "Более глубоким и оригинальным историком среди кадетов являлся Н. П. Павлов-Сильванский"¹¹ . Между тем недавно опубликованная статья С. Н. Валка показывает наличие расхождений у Н. П. Павлова-Сильванского с историками-кадетами (прежде всего с П. Н. Милюковым) не только в трактовке вопросов истории прошлого нашей страны, но даже и в политических вопросах¹² . Начинающий исследователь В. А. Муравьев, специально изучающий архивы этого историка, обнаружил его интересные высказывания по поводу исторической концепции К. Маркса. Приведя вслед за характеристикой взглядов П. Н. Милюкова известное положение К. Маркса "Способ производства материальной жизни обусловливает все социальные, политические и духовные процессы" (очевидно, перевод самого автора), Н. П. Павлов-Сильванский замечает: "В этом законе совсем иная (чем у П. Н. Милюкова. - С. Ш. ) и правильная постановка вопроса. Тут не предусматривается всеобщая социологическая тенденция, не зависящая от хозяйственных отношений и среды. Всеобщность тут также имеется в виду, но не как отвлеченный закон, а как следствие одинаковых условий материальной жизни, одинаковых отношений производства. Развитие разных народов идет одинаково, поскольку одинаковы их хозяйственные отношения, зависящие от условий места"¹³ . В своих лекциях Н. П. Павлов-Сильванский утверждал, что ошибочность воззрения о принципиальном различии исторического процесса России и Запада "сильнее всего поколеблена была в последние три года, когда действительность, история, исправляя ошибки историографии, сама дала нам практические уроки, поставив нас лицом к лицу с грандиозными историческими событиями"¹⁴ . Конечно, было бы глубоко ошибочно на основании этих и других подобных высказываний считать Н. П. Павлова-Сильванского марксистом, но заметное воздействие на его мировоззрение сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, революционных потрясений начала XX в. несомненны.

Нельзя признать правильным статичное рассмотрение научных или общественно-политических взглядов историка. Между тем нередко воззрения, свойственные ученому на заре или, напротив, в конце его деятельности, характеризуются как типичные для всего его творчества. Зачастую научное значение трудов того или иного историка показывают, прежде всего, сравнивая его работы с трудами других, более прогрессивных современных ему мыслителей, и при этом главное внимание обращают на слабые места в его работах. Акад. М. Н. Тихомиров

¹⁰ "Очерки истории исторической науки в СССР". Т. 1. М. 1955. Эта характеристика неправильна и с фактической точки зрения. Э. Э. Мартинсон в книге "История основания Тартуского (б. Дерптского - Юрьевского) университета" (Л. 1954) показал, что в первые десятилетия XIX в. Г. Эверс придерживался относительно прогрессивных общественных взглядов и был сторонником облегчения положения крепостных, а акад. М. В. Нечкина в своей ранней работе "Густав Эверс" ("Русская историческая наука в классовом освещении". Сборник. М. 1927) достаточно убедительно охарактеризовала Г. Эверса как первого диалектика-идеалиста в русской историографии и предтечу историко-юридического направления в русского исторической науке середины XIX века. В учебном пособии "Историография истории СССР" под ред. В. Е. Иллерицкого и И. А. Кудрявцева (М. 1961) Г. Эверс совершенно правильно показан как представитель буржуазной исторической науки.

¹¹ "Историография истории СССР", стр. 417.

¹² С. Н. Валк. Вступительная лекция Н. П. Павлова-Сильванского. "Вопросы историографии и источниковедения истории СССР". Сборник. М. -Л. 1963.

¹³ Архив Ленинградского отделения Института истории АН СССР (ЛОИИ), ф. 190, д. 8/2, л. 62.

¹⁴ Там же, лл. 3 - 4.

справедливо отметил, что "среди молодежи (к сожалению, не без влияния отдельных профессоров) встречается нигилистическое отношение к крупнейшим русским историкам дореволюционного времени. Об их трудах новое поколение ученых отзывается как о работах, авторы которых всегда чего-то не поняли и чего-то не осознали"¹⁵ . Критерий оценки заслуг того или иного деятеля отчетливо сформулировал В. И. Ленин: "Исторические заслуги судятся не по тому, чего не дали исторические деятели сравнительно с современными требованиями, а по тому, что они дали нового сравнительно со своими предшественниками"¹⁶ . Стоит глубже вдуматься в сущность замечаний В. И. Ленина о том, что передовые представители общественных наук "невольно приближаются к марксизму"¹⁷ и что "умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм"¹⁸ . Резко критикуя П. Б. Струве, В. И. Ленин объяснял, что общественные науки "двигали вперед, несмотря на свои реакционные взгляды, историки и философы" домарксового периода¹⁹ .

Важное значение имеет и принцип отбора историографических явлений, ознакомление с которыми обязательно для студентов. Не пора ли отказаться от привычной портретной галереи историков-фаворитов? Известно, что основной задачей советских историков является изучение истории трудящихся. Казалось бы в этой связи, что в историографических работах должное внимание следовало бы обратить на труды тех дореволюционных историков, которые первыми вплотную занялись этой тематикой. Между тем при распределении материала в лекциях и учебных пособиях, как правило, наблюдается известное пренебрежение к научному творчеству таких ученых, как В. В. Берви-Флеровский и В. И. Семевский, хотя последний был одним из самых популярных историков в среде революционной молодежи своего времени²⁰ , автором не только знаменитого и до сих пор всеми цитируемого исследования "Крестьяне в царствование Екатерины II", но и двухтомной монографии "Рабочие на Сибирских золотых приисках", книг по истории общественной мысли.

Характеризуя творчество виднейших историков, целесообразно было бы рассказать об их научно-популяризаторской и научно-пропагандистской деятельности, в частности о таких ее формах, как составление учебных пособий для средней школы, популяризация исторических знаний, организация музейного дела и т. д.

Распространение исторических знаний - одна из славных традиций отечественной исторической науки.

Крупные историки-профессионалы дооктябрьского периода составляли учебные пособия, выступали с публичными лекциями, печатали статьи и рецензии в литературных журналах, в газетах. Журналы (литературно-художественные и общественно-политические) играли в XIX в. особенно большую роль в развитии общественного интереса к истории, в формировании исторических взглядов русской интеллигенции. Именно они были основной ареной общественной деятельности революционеров-демократов. В журналах вместе с тем подвизались и реакционные историки и публицисты, отлично сознававшие действенность и значение подобной трибуны. Поэтому хотелось бы, чтобы курс историографии характеризовал место исторической тематики в наиболее популярных

¹⁵ М. Н. Тихомиров. О молодых ученых и исследовательской работе. "Вестник высшей школы", 1956, N 7, стр. 14.

¹⁶ В. И. Ленин. Соч. Т. 2, стр. 166.

¹⁷ В. И. Ленин. Соч. Т. 4, стр. 87.

¹⁸ В. И. Ленин. Соч. Т. 38, стр. 271.

¹⁹ В. И. Ленин. Соч. Т. 20, стр. 184.

²⁰ См. С. И. Волков. В. И. Семевский (К научной биографии). "История СССР". 1959, N 5.

журнальных изданиях и определял значение научно-популярных работ для развития исторической науки.

Особого расцвета достигла научно-пропагандистская и научно-популяризаторская работа историков в советское время. Это первый в мировой истории пример широчайшего распространения в народе действительно объективных, правдивых исторических знаний. В. И. Ленин постоянно уделял внимание пропаганде исторических знаний, обогащению трудящихся уроками истории²¹. Он выступал с речами при открытии памятников историческим деятелям, заботился о создании учебников, настойчиво побуждал публицистов писать по тематике общественных наук²² . И первые работы историков-марксистов были адресованы именно массовому читателю²³ . Советские ученые и в последующие годы отдавали много сил исторической публицистике, делу пропаганды исторических знаний, старались приобщить трудовые массы к богатствам культуры, накопленным человечеством. Все это говорит о том, что рассмотрение многообразной научно-популяризаторской и научно-пропагандистской деятельности историков должно быть важной составной частью лекционного курса историографии. Это поможет выявить место и значение исторической науки в развитии современной общественной мысли, определить воспитательную роль исторической науки.

А. М. Сахаров отметил необходимость приведения в лекционном курсе данных об изучении всеобщей истории и о развитии исторической мысли у народов СССР, полагая, что подобный материал, разумеется, крупно обобщенный, необходим для глубокого раскрытия общих закономерностей развития отечественной исторической науки²⁴ . Участники обсуждения единодушно поддержали мысль о включении в курс характеристик трудов по всеобщей истории, приведя интересные соображения по этому поводу. К уже сказанному можно добавить, что особое внимание целесообразно было бы обратить на связь проблематики работ по всеобщей истории с нашей действительностью, с общественными запросами времени. Следовало бы остановиться и на вопросе о сравнительном изучении явлений отечественной и зарубежной истории. Полезно включать в курс и сведения о развитии исторической мысли у народов СССР, избегая при этом, к сожалению, еще распространенного приема простого перечисления имен и названий с соответствующими высокими эпитетами. Думается, что акцентировать внимание можно было бы на вопросах взаимодействия русской исторической мысли и исторической мысли других народов нашей страны.

В университетском курсе историографии желательно уделить больше внимания и историографии местной, краевой истории. При этом полезно было бы сообщать основные сведения о развитии краеведения: о деятельности в этом плане местных научно-исследовательских учреждений, вузов, музеев, архивов, общественных организаций, об основных документальных публикациях и библиографических изданиях по местной истории, о степени распространения исторических знаний среди населения, об исследовании местной истории учеными и публицистами, проживающими в других районах страны. Главное внимание при изложении материала по краевой историографии следовало бы уде-

²¹ Ценный материал об этом содержится в статье Л. В. Черепнина "История и современность в работах В. И. Ленина послеоктябрьского периода" ("История СССР", 1963, N 2).

²² См. В. И. Ленин. Соч. Т. 33, стр. 217 - 218.

²³ См. об этом Г. Д. Алексеева. В. И. Ленин и создание центров советской исторической науки. "Вопросы истории", 1960, N 4; Е. Н. Городецкий. К характеристике историографии Великой Октябрьской социалистической революций (1917 - 1934). "История СССР", 1960, N 6; С. О. Шмидт. О предмете советской историографии и о некоторых принципах ее периодизации. "История СССР", 1962, N 1, стр. 101.

²⁴ "Вопросы истории", 1962, N 8, стр. 21.

лить определению места работ подобной тематики в истории развития общественной мысли, соотношению краевой и общероссийской (позднее - общесоюзной) историографии, характеристике основных направлений первой из них. Все это имело бы большое значение для воспитания кадров местных историков²⁵ .

Краевую историографию целесообразно характеризовать прежде всего на конкретно-исторических примерах. Они сделали бы более доступными для восприятия и обобщающие выводы о характере краевой историографии в целом, о месте ее в развитии отечественной исторической науки. Так, в курсах историографии, которые читаются в вузах Сибири, естественно было бы при изложении темы "Историография местной истории" преимущественное внимание обратить на историю изучения Сибири, начиная, скажем, от народных преданий о Ермаке²⁶ , сибирских летописей и археографической экспедиции Миллера, охарактеризовать значение работ так называемых областников для изучения местной истории, особенности сибирского "областничества", четко выявив и его слабые стороны, отметить исключительную роль в XIX - начале XX в. политических ссыльных в изучении прошлого Сибири и Дальнего Востока. При характеристике ранней марксистской литературы можно выделить статью Л. Б. Красина "Судьбы капитализма в Сибири", напечатанную в 1896 г. и являвшуюся первым опытом марксистской постановки вопроса о развитии капитализма в Сибири²⁷ . Понятно, что в курсе по истории Сибири необходимо обобщить материал работ советских историков. Советские ученые развеяли миф, рожденный дворянско-буржуазной историографией, о существовании в Сибири "неисторических народов". Археологами обнаружены богатейшие материалы по древней истории Сибири и Дальнего Востока²⁸ . Советские ученые показали прогрессивное значение присоединения Сибири к России. Многое было сделано для изучения социально-экономической истории Сибири в XVII - XX вв., истории политической ссылки и революционного движения, социалистического строительства. Изменилось представление о самом предмете "история Сибири". "Одной из наиболее ярких черт этого нового понимания истории Сибири, - отмечает В. И. Шуи ков, - было превращение истории из совокупности конкретных сведений по местной истории в науку о проявлении общих закономерностей исторического процесса в своеобразных местных условиях"²⁹ .

Курс историографии должен помочь студентам получить представление не только о развитии исторических знаний как части общественно-политической мысли, но и о методике исторических исследований, их источниковедческой основе и развитии профессионального мастерства историков. В небольшом лекционном курсе сделать это, конечно, трудно, однако положение облегчается тем, что курсу историографии предшествует курс источниковедения. Этой тематике целесообразно посвятить при изложении материала того или иного этапа историографии специальные лекции. Желательно привести примеры из таких работ, методику которых полезно осваивать, чтобы сделать более совер-

²⁵ Некоторые обобщающие данные об изучении местной истории в послевоенные годы имеются в обзорах В. К. Ядунского "Изучение местной истории в СССР" ("Вопросы истории", 1949, N 8) и Л. Б. Генки на "Книги по истории городов" ("История СССР", 1959, N 5).

²⁶ Интересные наблюдения по этому вопросу имеются в работе А. А. Горелова "Народные песни о Ермаке" (Автореферат кандидатской диссертации. Л. 1963).

²⁷ "Восточное обозрение", 18 октября 1896 года. См. об этом Р. Карпова. Л. Б. Красин - советский дипломат. М. 1962, стр. 21 - 22.

²⁸ А. П. Окладников. 300 лет сибирской археологии и ее сегодняшний день. Сборник "Вопросы истории Сибири и Дальнего Востока". Новосибирск. 1961.

²⁹ В. И. Шунков. Основные проблемы изучения истории Сибири. "Вопросы истории", 1960, N 9, стр. 7.

шенными современные исследования. Необходимо для противопоставления выявлять и факты примитивного подхода к анализу источников или интерпретации их в угоду заранее созданной схеме. Особо следует охарактеризовать приемы фальсификации исторических источников.

Интересно было бы показать, что введение в научный оборот нового материала нередко требовало и новой методики изучения; при этом некоторые исследования являлись как бы ответом ученых на вопросы, поднятые в трудах их предшественников, попыткой иными методами исследовать ту или иную историческую проблему, привлекая малоизвестные источники и используя новые приемы источниковедческого анализа. Особенно важно выявить теснейшую взаимосвязь методологии и методики исторического исследования, методологических и источниковедческих основ исторической науки.

Одной из наиболее сложных проблем в курсе историографии является проблема ее периодизации. А. М. Сахаров возражает против механического перенесения общеисторической периодизации на историю исторической мысли и оспаривает, в частности, дату 1861 г., избранную в качестве принципиального рубежа в истории исторической науки России³⁰ . Признавая обоснованность этой аргументации, можно указать еще и на неудобство такой датировки для преподавания курса историографии. В результате подобного механического разделения наблюдается искусственное дробление близкого по существу историографического материала. Так, например, о В. Г. Белинском и А. И. Герцене говорится в ином разделе курса, чем об Н. А. Добролюбове и Н. Г. Чернышевском; тем самым у слушателей не создается цельного представления о непрерывном, последовательном развитии передовой исторической мысли, виднейшими выразителями которой в России середины XIX в. были революционеры-демократы. Слова В. И. Ленина о том, что А. И. Герцен, став на защиту Польши в 1863 г., "спас честь русской демократии"³¹ , приводятся, как правило, при характеристике А. И. Герцена, то есть в разделе, посвященном дореформенной России, а об Н. А. Добролюбове, умершем в 1861 г. и последние месяцы жизни не работавшем уже в полную силу, говорится при характеристике общественной мысли пореформенной России. Не оправдано рассмотрение исторических взглядов Н. Г. Чернышевского, а также Б. Н. Чичерина и Н. И. Костомарова в связи с характеристикой именно пореформенного периода. Известно высказывание В. И. Ленина о том, что "Чернышевский - единственный действительно великий русский писатель, который сумел с 50-х годов вплоть до 88-го года остаться на уровне цельного философского материализма"³² . Б. Н. Чичерин сформулировал свою концепцию русского исторического процесса в 1850-е годы. В середине 1850-х годов образовался и своеобразный политический союз крупнейших деятелей русского либерализма - Кавелина и Чичерина. Время наибольшей популярности Н. И. Костомарова - годы его пребывания в Петербургском университете (1859 - 1862 гг.).

Периодизация истории исторической науки определяется, естественно, общеисторической периодизацией, но она имеет и известную специфику. В проекте программы по историографии истории СССР, составленной в 1962 г., досоветская историография делится на три больших периода: "Историография периода феодализма", "Историография в период победы и утверждения капитализма в России", "Ленинский период в марксистской исторической науке. Кризис буржуазно-дворянской историографии в период империализма (конец XIX - начало XX в.)".

³⁰ "Вопросы истории", 1962, N 8, стр. 26 - 27. См. об этом также в статье И. Д. Ковальченко, публикуемой в настоящем номере журнала (Ред.).

³¹ В. И. Ленин. Соч. Т. 18, стр. 13.

³² В. И. Ленин. Соч. Т. 14, стр. 346.

Полагаем, что более правильным будет выделение не трех, а четырех больших периодов³³ . Хотя понятно, что и эта периодизация условна, как, впрочем, условна и всякая другая периодизация общественной мысли в рамках истории антагонистических обществ.

Первый период - это время накопления исторических знаний, возникновения и развития феодальной историографии (X - XVII века).

Второй период - это годы превращения исторических знаний в науку и расцвета дворянской историографии (приблизительные крайние даты - начало XVIII в. - 30-е годы XIX века). Это период создания первых, основанных на использовании многообразных источников, фундаментальных обобщающих трудов по истории России, начиная с "Истории Российской" В. Н. Татищева и кончая "Историей государства Российского" Н. М. Карамзина, концепция которого была положена в основу официальной историографии царской России. С XVIII в. начинается последовательное собирание и публикация исторических источников, развиваются специальные исторические дисциплины, кладется начало научному подходу к изучению краевой истории. Высшим достижением прогрессивной дворянской исторической мысли этого этапа были сочинения декабристов и А. С. Пушкина, первым создавшего значительный исторический труд по истории крестьянского движения - "Историю Пугачева". К концу этого этапа относится деятельность первых представителей буржуазной историографии Г. Эверса, Н. А. Полевого, Н. И. Надеждина и начало монографического изучения отдельных исторических явлений³⁴ .

Третий период - годы подъема буржуазной историографии и сближения ее с дворянской историографией. В это время обнаруживается стремление определить закономерности общеисторического процесса и постепенно возрастает интерес к изучению явлений социально-экономической истории. Наблюдается и сближение методики исследования историков и правоведов (особенно в области истории государственных учреждений и сословий), историков и литературоведов (в области истории общественной мысли, культуры). К этому периоду относится и развитие революционного демократического направления общественной мысли, крупнейшими представителями которого были революционеры-демократы, а позже революционные народники, начало распространения марксизма в России. Примерные даты этого периода - 40 - 90-е годы XIX века. Начало его характеризуется большим общественным интересом к истории, потребностью философски осмыслить ход исторического процесса, найти в истории ответы на вопросы о настоящем и будущем России. "Век наш - по преимуществу исторический век, - писал В. Г. Белинский в 1841 году. - ...Историческое созерцание могущественно и неотразимо проникло собою все сферы современного сознания. История сделалась теперь как бы общим основанием и единственным условием всякого живого знания: без нее стало невозможно постижение "и искусства, ни философии"³⁵ . "Часть молодежи, - вспоминал А. И. Герцен, - бросилась на глубокое и серьезное изучение русской истории"³⁶ . Примерно в начале этого этапа уже обнаруживается заметное воздействие "а отечественную историческую мысль западноевро-

³³ Нужно оговориться при этом, что основой для такого деления послужила история развития русской исторической мысли; история развития исторической мысли других народов нашей страны имеет свои особенности.

³⁴ М. Н. Погодин писал в 1838 г., противопоставляя современных ему историков Н. М. Карамзину: "Нам надо отказаться от огромных предприятий, теперь пора разделения труда по правилу политической экономии, пора монографий - пусть один обрабатывает право, другой - войско, третий - промышленность, города и пр." (М. Н. Погодин. О местничестве. "Русский исторический сборник". Т. III. М. 1838, стр. 269).

³⁵ В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений. Т. VI. М. 1955, стр. 90; В. Е. Иллерицкий. Исторические взгляды В. Г. Белинского. М. 1953, стр. 64.

³⁶ А. И. Герцен. Собрание сочинений. Т. VIII. М. 1956. стр. 161.

пейских философских и правовых воззрений и методологии научного исследования. Особое значение имело усвоение наиболее передовыми русскими мыслителями диалектики Гегеля. Очень важно в этой связи подчеркнуть, что В. И. Ленин, характеризуя развитие передовой общественной мысли в России в это время, отмечал, что "в течение около полувека, примерно с 40-х и до 90-х годов прошлого века, передовая мысль в России, под гнетом невиданно дикого и реакционного царизма, жадно искала правильной революционной теории"³⁷ .

Конечно, при изложении историографического материала этого периода следует особо выделить годы революционной ситуации в России (1859 - 1861). Они - важнейший рубеж внутренней периодизации третьего периода развития отечественной исторической науки.

Четвертый период - годы кризиса буржуазной исторической науки. К этому времени относится начало ленинского этапа в марксистской историографии. Его примерные даты - конец XIX - начало XX века.

В лекционном курсе нельзя, конечно, упускать из виду особенности педагогического процесса, вызывающие необходимость известной условной концентрации определенного материала, а подчас и отступление от строго хронологического принципа. Например, научное творчество В. О. Ключевского и В. И. Семевского целесообразно было бы охарактеризовать при изложении материала третьего этапа развития исторической мысли, так как эти историки сформировались как ученые в XIX в., хотя продолжали научную деятельность (особенно В. И. Семевский) и в XX веке.

В статьях участников дискуссии не затрагивался вопрос о системе проверки знаний студентов по историографии. Думается, что основным критерием должна быть степень умения студента самостоятельно разбираться в материале. А для этого мало проверки знаний курса и рекомендованных учебных пособий, книг и статей. Необходимо, чтобы студент знакомился и с первоисточниками, то есть с трудами историков. При этом рассчитывать на то, что о" сумеет осилить все сочинения, характеризуемые в курсе, практически невозможно. Поэтому лектору следует составить список наиболее важных трудов и предоставить студенту право выбирать для самостоятельного изучения работы из этого списка. Желательно также, чтобы студент знакомился и с историографической литературой, посвященной этим трудам. Во время зачетов следовало бы задавать вопросы как по программе лекционного курса, по обязательной историографической литературе (прежде всего по учебному пособию "Историография истории СССР"), так и по этой - самим студентом в значительной мере определенной - тематике. Такой прием применял, например, в свое время проф. Н. Л. Рубинштейн.

Участники обсуждения совершенно правильно указывают на необходимость внесения большего историографического материала в общие и специальные лекционные курсы и в семинарские занятия по истории. Лекции по историографии читаются только на старших курсах, а в учебниках и учебных пособиях по истории, с которыми знакомятся студенты младших курсов, нередко обходятся спорные вопросы и приводится лишь одно из существующих мнений. Студенты-историки остаются в неведении, как развивалась и развивается наука, как пришли ученые к тем или иным выводам, кому из их предшественников обязана наука своими достижениями, какие вопросы ждут решения, какие проблемы особенно волнуют советских ученых. Учебники и лекции иногда еще недостаточно содействуют развитию творческой мысли учащейся молодежи и чаще всего лишь расширяют запас фактических знаний, тогда как они должны помочь будущим историкам в поисках проблем, требующих особенно быстрой и напряженной работы исследователей.

³⁷ В. И. Ленин. Соч. Т. 31, стр. 9.

Сейчас, когда имеются стабильные учебные пособия по всем периодам отечественной и зарубежной истории, лекторы стоят перед необходимостью перестроить лекционные курсы в сторону большей их специализации; и вполне естественно, что в лекциях следовало бы обязательно знакомить слушателей с историографией вопроса. К этому желательно приучать студентов уже с первых лет их учебы. Историографический элемент должен стать обязательной составной частью семинарских докладов и курсовых работ. Хорошо было бы в семинарах посвящать даже некоторые занятия разбору исторических работ по определенной тематике, в частности обсуждению дискуссионных материалов. Внимание к проблемам историографии должно сопутствовать всем видам учебных занятий по истории.

Кафедрам истории СССР, преподаватели которых обычно читают лекционный курс по историографии, полезно было бы обсудить вопрос о формах включения элементов историографии в общие и специальные лекционные курсы, в семинарские занятия, а лектору по историографии следовало бы учитывать это как при подготовке к лекциям, так и в своих требованиях к студентам во время зачета. Можно признать целесообразным, чтобы студент, сдающий экзамен по истории, обязательно был знаком с одной или двумя монографиями (или группой статей, например, по какому-либо дискуссионному вопросу), обычно из списка, рекомендованного кафедрой. В Московском государственном историко-архивном институте такая практика уже давно утвердилась (начиная с экзаменов по истории СССР "а первом курсе) и дает свои положительные результаты.

Очень полезна работа в области историографии в студенческих научных кружках. О результатах подобной работы в Казахском университете писал Н. П. Калистратов³⁸ . Желательно в работе кружков уделять внимание и краевой историографии. Это можно сочетать с участием в экспедициях, с поездками по тем местам, история которых обсуждалась в кружке. Опыт студенческого научного кружка источниковедения истории СССР в Историко-архивном институте также свидетельствует о живом интересе студентов к изучению историографических проблем³⁹ .

Желательно было бы обратить на вопросы историографии большее внимание и аспирантов. Историографические темы обычно входят в программу аспирантского минимума, но с результатами работы аспиранта в этой области чаще всего знакомится лишь узкий круг экзаменаторов. Было бы полезно, чтобы аспиранты выступали с историографическими сообщениями на заседаниях кафедры. Стоит подумать и о возможности привлечения аспирантов к чтению отдельных лекций по курсу историографии.

В настоящее время возникает все более настоятельная потребность в углубленном научном исследовании вопросов историографии, особенно послеоктябрьского периода. До сих пор нет исследований по многим важным проблемам историографии: нет обобщающих трудов о В. И. Ленине как историке, о роли Коммунистической партии в развитии нашей исторической науки, об истории изучения революционного движения; крайне мало работ, посвященных творческой лаборатории выдающихся отечественных историков. Полезно было бы приступить к составлению полного словаря историков⁴⁰ . Настала пора воссоздания во всей широте картины распространения исторических знаний в нашей стране, влияния исторических знаний на общественную жизнь. Осуще-

³⁸ "Вопросы истории", 1963, N 3, стр. 33.

³⁹ О работе кружка см. "Труды" Московского государственного историко-архивного института. Т. 16. 1961.

⁴⁰ См. об этом Н. Л. Рубинштейн. О путях исторического исследования. "История СССР", 1962, N 6, стр. 104.

ствление всех этих задач в значительной мере зависит от притока новых, свежих научных сил. А для этого нужно, чтобы историкам еще со студенческой скамьи привили вкус к занятиям в области историографии.

С. О. Шмидт, старший научный сотрудник Института истории АН СССР

*

Курсу историографии принадлежит важная роль в подготовке высококвалифицированных специалистов-историков. Его значение определяется тем, что лишь при хорошей историографической подготовке историк может правильно относиться к наследию прошлого, видеть задачи, которые стоят перед наукой в настоящее время, и успешно вести борьбу с современными буржуазными фальсификаторами. Между тем до сих пор в системе вузовского образования историография остается слабым звеном. Систематические курсы по этой дисциплине читаются далеко не во всех вузах, низок уровень историографической подготовки многих выпускников. В связи с этим можно только приветствовать обсуждение столь важного вопроса.

Пробелы в преподавании историографии в вузах в значительной мере являются следствием слабой научной разработки этой проблематики. Правда, в последние годы здесь наметился сдвиг⁴¹, что создает возможности для повышения уровня преподавания историографии в вузах, облегчает самостоятельную работу студентов. Но так как на изучение этого сложного курса отводится ограниченное время, большое значение приобретает выделение вопросов, которые должны быть в центре внимания и преподавателя и студента.

Построение и содержание курса следует подчинить одной цели: выработке у молодого специалиста навыков научного историографического анализа, умения самостоятельно разбираться в существе тех или иных концепций и направлений, определять их роль в развитии науки и общественно-политической жизни. Поэтому в курсе, по нашему мнению, нужно давать анализ основных этапов и направлений в развитии историографии. При этом, как правильно отмечает А. М. Сахаров, необходимо обратить внимание на развитие основных компонентов, составляющих в своей совокупности историческую науку (накопление фактического материала, совершенствование методики и техники научного исследования, расширение исторической проблематики, развитие методологии, теории, на основе которой анализировался и обобщался конкретно-исторический материал), и вскрыть факторы, которые определяли сущность исторических воззрений и концепций (классовые позиции, характер общественно-политических взглядов историков). Однако нельзя загромождать изложение второстепенными деталями или, напротив, упрощать сложный процесс развития исторической науки.

Очень часто при раскрытии сущности тех или иных концепций исследователи рассматривают вопрос о том, как представители различных школ освещали процесс исторического развития, как трактовали отдельные события. Меньше места отводится показу теоретических основ этих концепций, обусловленных классовыми позициями ученых. А между тем только глубокое уяснение этой стороны в развитии науки поможет выработать умение самостоятельно разбираться в существе исто-

⁴¹ Вышли в свет два тома "Очерков по истории исторической науки", учебное пособие "Историография истории СССР. С древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции" (М. 1960), а также курсы лекций Л. В. Черепнина "Русская историография до XIX в." (М. 1957) и А. Л. Шапиро "Русская историография в период империализма" (Л. 1962). Кроме того, появился ряд монографий и статей.

рических концепций. В противном случае предмет историографии будет иметь лишь черты справочного курса.

Указанный недостаток многих наших историографических работ в значительной мере объясняется, видимо, тем, что их авторы предполагают наличие у изучающих курс историографии знаний по истории философии. Но, во-первых, не следует переоценивать этих знаний, а, во-вторых, и это главное, научить их применению в области истории исторической науки - это задача курса историографии, а не истории философии. В связи с этим в учебные пособиях и при чтении курсов по историографии нельзя ограничиваться беглыми замечаниями и справками по вопросам методологии. Они должны быть в центре внимания.

Важнейшее значение в рассматриваемом курсе имеет глубокий и четкий показ основных этапов и направлений в развитии историографии в нашей стране. Иногда эти этапы и направления, а следовательно, и ход развития исторической науки изображаются упрощенно. При выделении этапов в развитии этой науки исследователи, правильно взяв за основу общеисторическую периодизацию, не всегда учитывают, как это верно отметил А. М. Сахаров, специфические закономерности, присущие развитию самой науки. Характеризуя главные направления в историографии, они часто проходят мимо внутренних течений, имевших место в рамках этих направлений. В этой связи представляется целесообразным поделиться некоторыми соображениями об этапах и направлениях в развитии русской досоветской исторической мысли.

В развитии историографии в России, как и вообще общественно-научной мысли, следует выделить прежде всего такой рубеж, как утверждение подлинно научного, марксистского направления. Зарождение этого направления связано с деятельностью Г. В. Плеханова и других первых русских марксистов. Оформление же его произошло с началом революционной деятельности В. И. Ленина (середина 90-х годов XIX в.). Этот рубеж делит развитие историографии в нашей стране на два качественно отличных периода, каждый из которых имеет свои внутренние этапы. Решающее значение для становления марксистско-ленинского направления в историографии имела Великая Октябрьская социалистическая революция. Каков был ход борьбы за утверждение этого направления в качестве главенствующего и какие этапы прошла в своем развитии историческая наука в СССР - все эти вопросы были освещены в недавней дискуссии, проходившей на страницах журнала "История СССР".

При характеристике первого периода должны быть выделены два важных этапа: первый - возникновение и развитие исторических знаний в России (с древнейших времен до XVIII в.), второй - превращение исторических знаний в науку, развитие домарксистской социологии и историографии в России (с XVIII до середины 90-х годов XIX в.). Эти два больших периода подразделяются на внутренние этапы, различающиеся характером развития историографии.

Представляется, что в развитии историографии в нашей стране до Октябрьской социалистической революции имели место следующие основные периоды и внутренние этапы.

Первый период. Возникновение и развитие исторических знаний (с древнейших времен до XVIII в.). 1. Исторические знания в начальный период своего развития (с древнейших времен до XVI в.). 2. Развитие исторических знаний в XVI - XVII вв.

Второй период. Превращение исторических знаний в науку. Развитие домарксистской социологии и историографии (XVIII - середина 90-х годов XIX в.). 1. Превращение исторических знаний в науку: утверждение дворянской и зарождение просветительской историографии (первая половина-середина XVIII в.). 2. Расцвет дворянской историографии. Возникновение революционно-просветительского направ-

ления в историографии. Становление буржуазной историографии (последняя треть XVIII - первая треть XIX в.). 3. Кризис дворянской и расцвет буржуазной историографии. Возникновение и развитие революционно-демократической историографии (вторая треть XIX в.). 4. Развитие либерально-буржуазной и возникновение мелкобуржуазной историографии. Зарождение в России марксистского понимания истории (конец 60-х - середина 90-х годов XIX в.).

Третий период. Оформление марксистско-ленинского направления в историографии. Кризис буржуазной историографии (конец XIX - начало XX в.).

Время зарождения и развития исторических знаний представляет собой эпоху, когда в объяснении событий господствовали идеи провиденциализма. Поэтому нельзя согласиться с теми, кто включает сюда (как это сделано, например, в учебном пособии "Историография истории СССР") первую половину XVIII века. Совершенно очевидно, что научная деятельность В. Н. Татищева и М. В. Ломоносова знаменовала наступление нового этапа в развитии историографии. Что касается XVI - XVII вв., то они качественно не отличаются от предшествующего этапа, но здесь уже начинает зарождаться признание влияния на ход исторических событий и самих людей. Это последнее обстоятельство и делает необходимым выделение второго внутреннего этапа в этом периоде.

Уже на первом этапе развития исторических знаний отчетливо обнаружилась борьба двух тенденций в летописании, выражавших сепаратистские устремления крупного боярства и заинтересованность в централизации власти средних и мелких слоев господствующего класса. Более ярко наличие различных подходов к историческим событиям проявилось в XVI - XVII веках. В некоторых письменных памятниках я устном народном творчестве отразился взгляд на прошлое с точки зрения интересов не только господствующего класса, но и других слоев населения. Таким образом, борьба различных тенденций во взглядах на прошлое стала характерной чертой развития историографии с начала ее зарождения.

Первая половина и середина XVIII в. были в России временем утверждения рационалистического объяснения исторических событий. Если первая четверть XVIII в. характеризовалась борьбой старого и нового подхода в объяснении исторического развития, то к середине XVIII в. утвердились идеи рационализма и завершился переход к истории как науке. При этом сразу же оформились два качественно различных направления в русской историографии - дворянское и просветительское. Первое нашло свое воплощение в работах В. Н. Татищева, второе - в трудах М. В. Ломоносова.

М. В. Ломоносов стремился подойти к русской истории с точки зрения "всеобщих" интересов, достижения "всеобщего" блага. Это и позволило ему выдвинуть ряд идей, которые утвердились в исторической науке лишь в последующее время. К числу их относятся мысли о скачкообразном поступательно-прогрессивном развитии истории, о наличии общих начал в развитии народов, о необходимости изучения жизни народа. М. В. Ломоносов подверг глубокой критике псевдонаучные построения норманистов. Но при всем этом главную роль в истории о" отводил самодержавному государству. В этих воззрениях М. В. Ломоносова отразилась противоречивость его общественно-политических взглядов. Дворянское направление в историографии исходило из интересов господствующего класса. Но оно не было однородным. В нем были свои внутренние течения. В. Н. Татищев отражал интересы широких слоев дворянства и представлял прогрессивное течение в. дворянской историографии. Авторов и сторонников так называемой норман-

ской теории можно отнести к консервативному течению дворянской историографии этого времени.

Таким образом, уже в период утверждения исторической науки в нашей стране оформились различные направления со своими внутренними течениями.

Последняя треть XVIII и первая треть XIX в. явились следующим этапом в развитии домарксистской исторической науки. Имеющая место попытка выделить в качестве самостоятельных этапов вторую половину XVIII и первую половину XIX в. кажется нам необоснованной. В настоящее время общепризнанно, что грань двух столетий (XVIII и XIX) отнюдь не представляла собой какого-то качественного рубежа в историческом развитии нашей страны. Более того, достаточно убедительно показано, что последние десятилетия XVIII в. и первые десятилетия XIX в. являлись единым этапом в социально-экономическом развитии. Это был начальный период разложения феодально-крепостнической системы хозяйства и становления капитализма. Период же 30 - 50-х годов XIX в. отличался рядом новых черт: это время кризиса крепостничества и усиленного утверждения капитализма, вступавшего в эпоху фабричной индустрии. Следовательно, выделение указанных этапов в развитии историографии не соответствует ходу исторического процесса; не отражает оно и изменений в развитии исторической науки в то время.

Для господствующего дворянского направления в историографии последняя треть XVIII - первая треть XIX в. были периодом расцвета. Представителями консервативного течения в дворянской историографии являлись М. М. Щербатов и Н. М. Карамзин. Оба они, несмотря на различия, существовавшие в их взглядах, исходили из интересов дворянской аристократии, оба ставили своей задачей исторически обосновать необходимость укрепления самодержавно-крепостнического строя и сводили значение истории к морально-политическому назиданию. Если добавить к этому, что они наиболее полно восприняли прагматическую социологию и были единодушны в оценке основных событий русской истории, то не останется никаких оснований для того, чтобы относить их деятельность к различным этапам в развитии историографии.

Представители прогрессивного течения дворянской историографии стояли выше М. М. Щербатова и Н. М. Карамзина. Они восприняли некоторые передовые идеи своей эпохи, поднимали вопрос о единстве, закономерности и внутренней обусловленности исторического процесса. Такие попытки делали И. Н. Болтин и Г. Эверс. Выдвигая эти идеи и выступая с критикой методологии и методики консервативной дворянской историографии, они в известной мере предвосхитили некоторые идеи русской буржуазной историографии, подготовили для нее почву. К представителям прогрессивного течения дворянской историографии можно отнести М. Т. Каченовского и Н. С. Арцибашева - носителей идей так называемой скептической школы⁴² . Но все эти историки, будучи выразителями классовых интересов дворянства, не могли создать цельной концепции единого органического исторического развития.

Революционное направление в историографии, основоположником которого явился А. Н. Радищев, брало свое начало от М. В. Ломоносова и позднее - С. Е. Десницкого, И. А. Третьякова, Н. И. Новикова. Радищев поднял их традиции на новую ступень. Иногда С. Е. Десницкого, И. А. Третьякова, Н. И. Новикова характеризуют не как мыслителей,

⁴² Представляется правильным высказанное авторами учебного пособия "Историография истории СССР" предложение отказаться от термина "скептическая школа", который часто прилагается к этому течению, и заменить его термином "критическая школа" или "критическое направление" в дворянской историографии.

образующих связующее звено между М. В. Ломоносовым и А. Н. Радищевым, а как основоположников либерально-буржуазной исторической науки в России. С этим, по нашему мнению, согласиться нельзя. Во-первых, они были просветителями и строили свои исторические концепции, исходя из интересов "всеобщего благоденствия", а не из классовых интересов буржуазии, как это имело место в трудах либерально-буржуазных ученых. Во-вторых, при такой трактовке их места в историографии, по сути дела, игнорируются внутренние предпосылки в развитии исторической мысли, которые послужили основой для возникновения в России революционного направления в историографии.

Исторические идеи А. Н. Радищева восприняли и развили декабристы. Теоретические посылки исторической концепции, ее теоретическая основа, трактовка многих конкретных вопросов были у них схожими. Поэтому, на наш взгляд, нет оснований относить их к разным этапам в развитии исторической науки.

Возникновение революционного направления русской исторической мысли не означало исчезновения в историографии идей мирного просветительства. Думается, что закономерно говорить о наличии двух течений в передовом направлении историографии того времени, каким было просветительское направление в целом. Одним его течением было революционно-просветительское, представленное А. Н. Радищевым и декабристами, другим - так называемое мирно-просветительское. К его представителям можно отнести И. П. Пнина, В. В. Попугаева.

В конце XVIII в. были предприняты попытки подойти к изучению исторического развития России с точки зрения интересов формировавшегося класса буржуазии (работы М. Д. Чулкова, В. В. Крестинина, И. И. Голикова и др.). Расширилась тематика исторического исследования, проявился интерес к экономическим проблемам. Однако этот поворот еще не был связан с разработкой иной методологии и методики исторического исследования. Авторы новых по своим сюжетам работ оставались в кругу старых представлений дворянской историографии. Не было еще сил, способных опрокинуть эти представления. Правда, идеи прагматической социологии, лежавшие в основе дворянской историографии, подверглись критике со стороны передовых дворянских историков. Но и они в силу классовой ограниченности их мировоззрения не могли создать новой социологической теории и исторической концепции. Однако интерес к проблемам, выходящим за рамки традиционных представлений, и критика исторической концепции консервативной дворянской историографии создали необходимые предпосылки для возникновения новой, буржуазной исторической концепции. Она появилась на рубеже 20 - 30-х годов XIX века. Ее основоположником был Н. А. Полевой. Он первый создал последовательную буржуазно-либеральную социологическую концепцию, знаменовавшую становление буржуазного направления в русской историографии. К сожалению, Н. А. Полевому в нашей историографической литературе уделяется мало внимания.

Итак, весь характер развития историографии в последней трети XVIII - первой трети XIX в. свидетельствует о том, что это был единый этап в ее развитии. Он отражал особенности периода разложения феодально-крепостнической системы, зарождения и развития капиталистического уклада.

Следующий этап охватывает примерно вторую треть XIX в., то есть совпадает с эпохой падения феодально-крепостнического строя и утверждения капитализма. Он отмечен вступлением дворянской историографии в полосу кризиса, что отчетливо проявилось в работах таких историков, как М. П. Погодин, Н. Г. Устрялов и др. В вопросах теории они не только не смогли быть на уровне своей эпохи, но и возвращались назад, к идеям дворянской историографии XVIII века. Стре-

мясь исторически обосновать незыблемость изжившего себя самодержавно-крепостнического строя, они решительно выступали против идеи закономерности и единства исторического процесса, проповедовали "самобытность" исторического развития России. Отмечая эти моменты, некоторые исследователи почему-то трактуют их лишь как превращение дворянской историографии в "официально-охранительную". Такая оценка, на наш взгляд, не совсем правильна. Консервативное течение в дворянской историографии предшествующего периода также было по своей сущности "официально-охранительным", и в стремлении укрепить самодержавно-крепостнический строй М. М. Щербатов и Н. М. Карамзин могут соперничать с М. П. Погодиным, Н. Г. Устряловым и др. Явления в дворянской историографии 30 - 50-х годов XIX в. свидетельствуют о ее кризисе, о полной неспособности идти вперед. Разумеется, нельзя не принимать во внимание, что дворянские историки собрали в то время значительный фактический материал, усовершенствовали методику его обработки и т. д.

Революционная историческая мысль в рассматриваемый период поднялась на новую ступень. Возникло и достигло своего расцвета революционно-демократическое направление в историографии. В его развитии 1861 год отнюдь не был каким-то качественно новым рубежом, и нет оснований относить творчество В. Г. Белинского и А. И. Герцена, с одной стороны, и Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова - с другой, к разным этапам исторической науки. Искусственность такого разделения очевидна. При освещении исторических взглядов Н. Г. Чернышевского исследователи опираются главным образом на его работы дореформенного времени. Что касается Н. А. Добролюбова, то в ноябре 1861 г. он уже скончался. Хорошо известно, что В. И. Ленин, противопоставляя просветительство народничеству, говорил о просветителях 40 - 60-х годов XIX века⁴³ .

К революционно-демократическому направлению тесно примыкал и А. П. Щапов. Он не был революционером, но его демократизм вне сомнения. Думается, что его следует относить к тому же направлению в историографии, к которому принадлежали и революционеры-демократы 40 - 60-х годов. Это было демократическое направление. Концепция его исходила из классовых интересов крестьянства. Это направление было представлено революционно-демократическим и просветительско-демократическим течениями.

Господствующим на этом этапе развития исторической науки стало буржуазное направление. Оно не являлось единым. Определяющую и ведущую роль играла государственная школа, зародившаяся в 40-х и окончательно оформившаяся в конце 50-х годов XIX века. Основоположником ее был К. Д. Кавелин, а теоретиком - Б. Н. Чичерин. Взгляды этой школы воплотил в фундаментальном исследовании С. М. Соловьев, применив их к русскому историческому процессу. Его научная деятельность являлась вершиной буржуазной исторической науки в нашей стране. Развитие этой школы - выдвижение основных идей, их теоретическая разработка и воплощение в историческом исследовании - совершилось в основном в 40 - 60-х годах. Поэтому не понятно, почему некоторые исследователи, в частности авторы учебного пособия "Историография истории СССР", признавая эти хронологические грани оформления государственной школы, включают ее характеристику в пореформенный период. Таким образом, С. М. Соловьев оказывается изолированным, так как творчество его отнесено к предшествующему, дореформенному периоду. Правда, авторы учебного пособия говорят о С. М. Соловьеве еще раз при характеристике государственной школы. Но все же отмеченное смещение искажает действитель-

⁴³ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 2, стр. 473.

ный ход развития буржуазной историографии. Возможно, такой путаницы не было бы, если бы 1861 год не был взят в качестве определяющей, грани.

В 40 - 60-х годах в буржуазной историографии существовало также течение, в известной мере противостоявшее государственной школе. Оно было представлено Н. И. Костомаровым, который выступал против ограничения государственной школой сферы исторических событий лишь явлениями политической жизни и ратовал за изучение жизни народных масс. Однако в своих исследованиях Н. И. Костомаров (хотя он и пытался противопоставить народ государству) свел изучение жизни народных масс к выявлению некоего неизменного национального духа, обусловленного психологическими и этническими факторами. Если учесть к тому же его узконационалистический подход ко многим событиям истории России, становится ясным, что представляемое им течение стояло ниже лучших достижений государственной школы в лице С. М. Соловьева.

На правом фланге буржуазной историографии этого времени находилось славянофильское течение. Некоторые исследователи относят его к дворянской историографии. Основанием для этого, во-первых, служит то, что славянофилы изображаются противниками буржуазных отношений и их взгляды противопоставляются буржуазному либерализму⁴⁴ . Во-вторых, некоторых исследователей смущает совпадение ряда их утверждений с положениями дворянской историографии. Первая посылка вообще неверна. Что касается второй, то она результат формального подхода к делу.

Славянофилы не были противниками капиталистического развития. Достаточно вспомнить развернутое обоснование необходимости отмены крепостного права в России, с которым выступали А. И. Кошелев, Ю. Ф. Самарин и др. Правда, они стремились к такому капитализму, который не имел бы противоречий, свойственных странам Запада. Панацею от этих противоречий они надеялись отыскать в особенностях и самобытности исторического развития России. Здесь они действительно смыкались с дворянской историографией. Но для последней тезис о самобытности служил обоснованием незыблемости крепостнического строя, с господством которого связывался весь будущий прогресс, а для славянофилов сохранение самобытных черт должно было послужить средством против "язв" капитализма, которому надлежало сменить крепостничество.

Это различие обусловило и различный подход к освещению событий. Возьмем, например, вопрос о роли народа и государства. Для дворянских историков "призвание" варягов было необходимым, чтобы показать, что уже на заре истории народ видел свое благоденствие в монархическом государстве. Поэтому он якобы добровольно призвал варяжских князей и полностью подчинил себя им. Здесь нет и намека на роль народа в истории. Практическая цель концепции - внушить массам, что самодержавно-крепостнический строй является для них благом. У славянофилов - иное. "Земля" и "власть" - это два отличных по своему содержанию начала в истории. Только там, где есть добровольный союз этих начал, последняя развивается наилучшим образом. Добровольное призвание варягов будто бы установило этот союз. Он якобы существовал до тех пор, пока не был разрушен Петром I. Восстановить этот союз путем укрепления общинных начал, присущих народной жизни, путем возобновления совета "власти" и "земли" через Земскую думу - вот те практические выводы, которые делали славянофилы из уроков истории. Реализация этих выводов и явится, по их мне-

⁴⁴ См., например, "Историография истории СССР", стр. 170.

нию, спасением от потрясений капиталистического развития. Перед нами, таким образом, по существу различные исторические концепции. Причем концепция славянофилов 40-60-х годов позволяет отнести их к одному из течений буржуазной историографии. Но приверженность славянофилов к старине была причиной того, что на следующем этапе, когда началось сближение дворянской и буржуазной историографии, славянофильское течение в буржуазной историографии первым сомкнулось с дворянским. Таковы основные черты, характеризующие развитие историографии в эпоху крушения крепостничества и утверждения капитализма.

Следующий этап охватывает период с конца 60-х до середины 90-х годов XIX в. и неразрывно связан с эпохой расцвета капитализма в России. Это время отмечено углублением кризиса дворянской историографии, охватившего ее еще в предшествующие десятилетия. Ярко выраженный описательный метод, отказ от синтеза и анализа исторических событий и замена их субъективно-классовой оценкой - вот черты, присущие этому направлению в данный период. Господствующим оставалось либерально-буржуазное направление, как и прежде, представленное несколькими течениями. Однако одной из отличительных черт его стал отход от лучших традиций 40 - 60-х годов, поворот вправо, в сторону сближения с дворянской историографией, что свидетельствовало о назревании кризиса буржуазной историографии. Наиболее ярко черты этого кризиса обнаружились в славянофильском течении, по сути дела, слившемся с официально-дворянской историографией. Убедительный пример тому - К. Н. Бестужев-Рюмин, который развивал идеи, мало чем отличавшиеся от представлений дворянской историографии. Эта эволюция славянофильского течения была тесно связана с тем реакционным вырождением славянофильства, которое имело место в эпоху капитализма. Явственной была и эволюция вправо государственной школы. Она оказалась далеко позади С. М. Соловьева и полностью отреклась от его теории органического исторического развития. Ее идеологи в рассматриваемый период - В. И. Сергеевич, Ф. И. Леонтович, А. Д. Градовский - стояли на позициях субъективно-идеалистической формально-юридической трактовки исторических событий.

Но поворот вправо, сближение с дворянской историографией - лишь одна сторона в развитии буржуазной историографии. Было в ней и течение, которое стремилось преодолеть ограниченность государственной школы. Мы имеем в виду течение так называемого буржуазного экономизма. Его представители старались учесть влияние на ход исторического развития не только факторов политических, но и социально-экономических. Появление интереса к этой проблематике в эпоху бурного экономического развития было закономерным, и освещение подобных сюжетов ставило это течение в определенных отношениях выше государственной школы периода ее расцвета. В этом и заключался тот шаг вперед, который сделала буржуазная историография в данный период сравнительно с предшествующим. Однако это течение не смогло синтезировать русский исторический процесс на новой основе. При попытках такого синтеза принцип, выработанный государственной школой, все-таки брал верх, в центре внимания при характеристике исторического процесса по-прежнему оставалось государство. Более того, при этом имел место отход от признания закономерности и внутренней обусловленности исторического развития. Все эти черты ярко проявились в творчестве В. О. Ключевского, виднейшего представителя этого течения, который и предпринял попытку такого исторического синтеза. Неудача этой попытки также была симптомом назревания кризиса буржуазной историографии.

Новым в историографии рассматриваемого периода было оформле-

ние мелкобуржуазного направления, представленного народническими социологами и историками. Внеся много нового в историческую проблематику, подходя к историческому развитию с точки зрения интересов белее широких социальных слоев, чем либерально-буржуазная историография, и потому более правильно оценивая многие события русской истории, это направление все же не только не продвигало вперед разработку вопросов теории исторического процесса, но, наоборот, решительно утверждало в историографии субъективно-идеалистическую социологию, отрицавшую объективную закономерность и внутреннюю обусловленность исторического процесса.

Самым крупным и значительным явлением в развитии исторической науки этого времени было зарождение марксистского направления в русской историографии. Русские марксисты 80-х - начала 90-х годов развернули борьбу против субъективистской социологии, пропагандировали исторический материализм. Тем самым были заложены основы для оформления в русской историографии марксистского направления. Однако догматизм и схематизм, присущие Г. В. Плеханову в понимании исторического материализма, ошибочность ряда его теоретических положений (преувеличение роли географического фактора, недооценка роли производственных отношений, неглубокое понимание марксистского учения о классах и государстве) не позволили до конца раскрыть несостоятельность либерально-буржуазной и мелкобуржуазной социологии и историографии, не позволили создать в то время марксистскую концепцию исторического развития России.

С середины 90-х годов прошлого века начинается качественно новый период в развитии исторической науки в нашей стране, который ознаменован оформлением марксистско-ленинского направления в русской историографии. Утверждение этого направления было связано с деятельностью В. И. Ленина и знаменовало собой коренной переворот в развитии исторической науки. Она впервые оказалась в состоянии правильно объяснить ход исторического развития России. Утверждение марксистского направления происходило в упорной борьбе, которую вел В. И. Ленин с либерально-буржуазной и мелкобуржуазной социологией. В этой борьбе и была создана ленинская концепция исторического развития России.

Другой характерной чертой в развитии исторической науки на ее последнем досоветском этапе был кризис буржуазной историографии. Это был прежде всего идейно-методологический кризис. Выражением его явился отказ от признания объективной закономерности, внутренней обусловленности и единства исторического процесса. Прикрываясь "новейшими" социологическими концепциями, в основе которых лежали крайне субъективистские философские "теории", буржуазные историки возвращались к прагматическому описанию и психологическому истолкованию исторического развития, к субъективной оценке событий и явлений. Все это сопровождалось отказом от обобщений и уходом в частную тематику, распространением эмпиризма. Начавшийся еще в предшествующий период поворот буржуазной историографии вправо и наметившееся сближение буржуазной историографии с дворянской в рассматриваемый период почти завершились.

Кризис буржуазной историографии был присущ всему направлению в целом. Но в наибольшей мере он охватил ведущее в ней консервативное течение, которое, отказавшись от сильных сторон государственной школы (теория органического исторического развития), разрабатывало, несколько видоизменив, слабые положения этой школы. Наиболее крупными представителями этого течения были П. Н. Милюков, А. С. Лаппо-Данилевский, А. А. Кизеветтер и др. Это течение фактически слилось с дворянской историографией в одно реакционно-консервативное направление.

Другое течение либерально-буржуазной историографии - так называемый экономический материализм, или, точнее, буржуазный экономизм (к нему относились прежде всего "легальные марксисты" во главе с П. Б. Струве и некоторые другие исследователи - М. В. Довнар-Запольский, П. И. Лященко), появление которого, как уже отмечалось, относится к предшествующему периоду, хотя и выдвигало идею о примате экономики, сводило экономическое развитие к изменению форм обмена и игнорировало роль социальных отношений. Кризис буржуазной историографии ярко проявился в развитии этого течения. В наибольшей мере этим кризисом были захвачены бывшие "легальные марксисты".

Однако были среди буржуазных историков и исследователи, которые, оставаясь в кругу либерально-буржуазных представлений, выступили с критикой буржуазно-консервативного течения. К ним можно отнести Н. П. Павлова-Сильванского, А. Е. Преснякова, М. В. Довнар-Запольского и некоторых других. Им удалось не только удержаться на уровне достижений буржуазной науки предшествующего периода, но и в решении ряда вопросов даже подняться выше. Думается, что с этой точки зрения можно говорить о наличии в буржуазной историографии эпохи империализма умеренно-радикального течения. Более широкий горизонт общественно-политического мышления и научная добросовестность стихийно ставили его представителей как бы в некоторую оппозицию к господствующей тенденции развития буржуазной историографии. Но и представителям этого течения в целом не удалось существенно двинуть вперед историческую науку. Сделать это можно было лишь с позиций марксизма-ленинизма. Это начали понимать отдельные наиболее прогрессивно настроенные историки. Пример тому - М. Н. Покровский.

Идейно-методологический кризис был характерен и для мелкобуржуазной историографии. Это обусловило все более тесное ее сближение с либерально-буржуазным направлением. Однако и для нее это была главная, но не единственная тенденция. Здесь тоже имелись различные течения: меньшевистские историки с их ярко выраженным сползанием на позиции консервативной либерально-буржуазной историографии, В. И. Семевский и некоторые другие с их сочувствием к судьбам крестьянства и, наконец, Н. А. Рожков с его хотя и безуспешными, но несомненными попытками встать на позиции марксизма. Как видим, в либерально-буржуазной и мелкобуржуазной историографии эпохи империализма имели место различные течения. К сожалению, они очень часто смазываются, и все развитие либерально-буржуазной и мелкобуржуазной историографии в эпоху империализма сплошь рисуется черными красками. Тем самым не только упрощается сложная картина, но и затрудняется объяснение того обстоятельства, что после Великой Октябрьской социалистической резолюции пути буржуазных (либеральных и мелкобуржуазных) историков были различными. Ведь то, что одни из них оказались в лагере контрреволюции и белоэмиграции, другие искренне пытались овладеть марксизмом-ленинизмом, хотя далеко не всегда успешно, а третьи даже сумели сыграть видную роль в развитии советской исторической "науки, во многом определялось позициями, которые занимали эти ученые в дореволюционный период. Необходимо покончить с упрощенчеством и дать глубокий анализ развития русской историографии в эпоху империализма.

Таковы основные этапы и направления в развитии русской историографии. В данном случае задача сводилась к тому, чтобы привлечь внимание к этому важному вопросу и поделиться некоторыми соображениями в плане обмена мнениями о путях дальнейшей разработки этих проблем,

И. Д. Ковальченко, доцент Московского университета

*

Журнал предпринял хорошее дело, поставив на обсуждение проблемы университетского курса историографии истории СССР. Наши последующие соображения и замечания относятся к некоторым из этих проблем.

Главное внимание при объяснении трудностей и сложностей чтения рассматриваемого курса в университетах прежде всего необходимо обратить на состояние изучения истории отечественной исторической науки. Несмотря на наметившееся в последние годы некоторое оживление научной разработки истории исторической науки, состояние ее все же нельзя признать хорошим. После издания в 1941 г. книги Н. Л. Рубинштейна "Русская историография" не вышло ни одного сводного обобщающего труда, в котором был бы прослежен весь путь развития русской научно-исторической мысли - от ее возникновения до нашего времени. Предпринятое Институтом истории АН СССР издание сводного обзора истории отечественной исторической науки осуществляется медленно. За десять лет вышло два тома "Очерков истории исторической науки в СССР" (1955, 1960), которые хронологически доведены лишь до конца XIX века. В действующем учебном пособии "Историография истории СССР" под редакцией В. Е. Иллерицкого и И. А. Кудрявцева (1961) история исторической науки рассматривается лишь до Великой Октябрьской социалистической революции. Наиболее же важный для образования и воспитания кадров молодых историков советский период развития исторической науки в СССР, период, насчитывающий уже без малого пять десятилетий, почти полвека, изучается слабо и освещен в научной литературе совершенно недостаточно.

Особенно много предстоит сделать в изучении и воссоздании развития исторической науки многочисленных народов нашей страны. А. М. Сахаров справедливо отметил, что серьезной объективной трудностью постановки курса историографии является недостаточная изученность путей развития исторической науки у народов СССР, отсутствие в некоторых случаях даже сколь-либо устойчивой, хотя бы и предварительной периодизации развития исторической мысли у отдельных народов нашей страны.

При изучении истории исторической науки преимущественное внимание обращается на деятельность и взгляды отдельных известных историков. Такое положение вполне естественно и закономерно по самому характеру предмета изучения: история науки не может быть без истории ее выдающихся деятелей. Нужно сказать, что изучение таких деятелей и впредь должно быть постоянным долгом советских историков. В этой области еще очень много надлежит сделать. В нашей литературе нет больших марксистских монографий, посвященных даже таким историкам, как Т. Н. Грановский, С. М. Соловьев, В. О. Ключевский. Назрела необходимость создать научные биографии видных историков марксистского направления М. Н. Покровского и Н. А. Рожкова, жизненный и научный путь которых непосредственно связывает развитие русской исторической науки в предреволюционный, и советский периоды.

Однако история исторической науки не может ограничиваться одним таким изучением. Не менее существенным следует признать целостное исследование главных направлений, научно-идейных течений и значительных, весомых школ в истории исторической науки.

Очень важной и, к сожалению, почти совершенно не разрабатываемой областью является история научно-исторической печати и научно-исторических учреждений и организаций. Между тем некоторые отечественные исторические журналы, такие, как "Русский архив", "Русская старина", "Киевская старина", "Исторический вестник" и целый

ряд других периодических изданий, существовали в течение длительного времени, объединяя вокруг себя сотни авторов-историков разных направлений и осуществляя важную для развития исторической науки организационную, публикаторскую и научно-популяризаторскую работу. Давно пора обратиться к изучению истории исторических обществ, архивов, музеев, выставок. Ожидают исследования и такие своеобразные, многочисленные, характерные именно для общественно-культурной жизни XIX - XX вв. явления, как различные исторические юбилеи, в подготовке и проведении которых была столь значительна роль историков. Многие из таких юбилеев, например, семисотлетие (1847 г.) Москвы, столетие Отечественной войны 1812 г. (1912 г.), пятидесятилетие падения крепостного права в России (1911 г.), были, несмотря на их классовую сущность, крупными вехами в общественно-культурной жизни страны и в развитии исторической науки. Известно, что некоторые важнейшие для развития отечественной историографии работы В. И. Ленина были написаны в связи с такими историческими юбилеями ("Памяти Герцена", статьи о падении крепостного права и крестьянской реформе 1861 г.).

Слабо изучается история распространения исторических знаний посредством школ, научно-учебной и научно-популярной литературы, через печать, радио и телевидение, через художественную литературу и другие виды искусства. Глубоко верным представляется замечание С. О. Шмидта о том, что история распространения исторических знаний не может быть исключена из историографии.

Думается, что большая часть трудностей при постановке и чтении университетского курса историографии восходит в конечном итоге к состоянию научно-исследовательского изучения истории исторической науки в СССР. Вот почему нам кажется по-прежнему крайне нужным привлечь внимание историков к исследованию истории этой науки. Усиление работы в данном направлении, более полное, постоянное и систематическое освещение вопросов истории исторической науки в советских исторических журналах, в изданиях высших учебных заведений будет способствовать постепенному преодолению если не всех, то многих имеющихся трудностей при постановке курса историографии.

Все историки, касавшиеся вопроса об университетском курсе историографии истории СССР, согласны с положением статьи А. М. Сахарова о том, что "курс историографии - курс теоретического, методологического воспитания"⁴⁵ . По словам Л. А. Дербсва, курс призван "формировать у студентов марксистское понимание самого процесса развития исторической науки"⁴⁶. Все это верно. И именно поэтому представляется весьма странным, что, несмотря на полное единодушие в этом вопросе всех тех, кто занимается изучением историографии, всех участников историографической конференции, проходившей в мае 1961 г. в МГУ, история философии преподносится студентам все еще на пятом курсе после прослушивания ими за год перед этим курса историографии. Нецелесообразность сохранения такого положения очевидна. Только предварительное освоение студентом истории философии, которое предшествовало бы изучению историографии, обеспечит возможность построения и чтения курса историографии как курса идейно-теоретического, методологического воспитания молодых историков. И в этом смысле нам хочется поддержать А. Г. Беспалову⁴⁷ . Советской исторической общественности нужно настаивать на этом требовании. Его выполнение облегчит решение основной задачи курса историографии.

⁴⁵ "Вопросы истории", 1962, N 8, стр. 28.

⁴⁶ "Вопросы истории", 1963, N 3, стр. 25.

⁴⁷ См. там же, стр. 35.

Важное место в статье А. М. Сахарова отводится вопросу о факторах, которые в совокупности составляют "определенную систему, отражающую объективную логику самого процесса развития исторической науки"⁴⁸ . Эта система включает последовательно следующие факторы: 1) характеристика общественно-экономического развития определенного периода истории нашей страны; 2) анализ классовой борьбы и общественно-политических интересов различных классов; 3) изучение конкретных условий развития исторической науки в тот или иной период; 4) освещение процесса накопления и изучения фактического материала, состояние источниковедения в рассматриваемый период; 5) освещение состояния вспомогательные дисциплин; 6) расширение проблематики исторического исследования; 7) анализ методологии исторического исследования в этот период; 8) характеристика концепций исторического развития, выработанных историками разных направлений этого периода, и выяснение значения их для общественно-политической борьбы, а также для дальнейшего развития исторической науки.

Думается, что эти факторы примерно в указанной последовательности должны изучаться в практике научного исследования истории исторической науки в целом или каких-либо основных процессов и явлений в ней. Тщательно познакомить с этими факторами студентов в общем курсе историографии, конечно, необходимо. Но А. М. Сахаров особо оговаривает при этом, что историография (речь идет об университетском курсе историографии истории СССР) "должна полно и всесторонне учитывать все факторы"⁴⁹ . Учитывать их, конечно, нужно, но освещать полно и всесторонне на четвертом году высшего специального образования историка все эти факторы практически вряд ли возможно, да и методически было бы неоправданно. Студенты старших курсов ко времени, когда читается историография, уже прослушали общий курс истории СССР, участвовали в работе нескольких семинаров, знакомы с курсом источниковедения истории СССР, написали не менее трех-четырех докладов по общей истории СССР. Понятно, что они должны довольно полно и отчетливо знать круг тех вопросов, которые составляют содержание первого, второго, четвертого и, в известной мере, третьего факторов. Что касается пятого, то, как известно, вспомогательные, прикладные исторические дисциплины (или, как их иногда называют, специальные исторические дисциплины), как правило, самостоятельно не изучаются даже в наиболее крупных университетах страны. Восполнить этот недостаток сведениями об их развитии в курсе историографии в качестве еще одной непременной составной части этого курса, конечно, нельзя.

Нам кажется, что, исходя из идейно-воспитательных, научных, методологических задач общего курса историографии и его практических возможностей (в частности, количества часов), следовало бы точнее определить наиболее существенные факторы, заслуживающие первостепенного освещения в общем курсе историографии. Такими представляются третий, отчасти четвертый и прежде всего шестой, седьмой и восьмой факторы. Высказанные в связи с этим соображения Н. П. Калистратова заслуживают внимания и поддержки⁵⁰ .

Трудный вопрос об органическом включении в общий курс историографии истории СССР материалов о развитии исторической науки у народов нашей страны, думается, не может получить окончательного, полного и конкретного решения при настоящем состоянии изучения это-

⁴⁸ "Вопросы истории", 1962, N 8, стр. 22.

⁴⁹ Там же, стр. 25.

⁵⁰ См. "Вопросы истории", 1963, N 3, стр. 31 - 32.

го развития. Следует согласиться с пожеланием А. М. Сахарова, что "нужно стремиться к тому, чтобы со временем создать такой курс историографии, который включал бы в себя развитие исторической науки на всей территории нашей страны"⁵¹ . В то же время, видимо, следует согласиться с мнением Н. П. Калистратова о том, что на исторических факультетах университетов национальных республик наряду с общим курсом историографии истории СССР целесообразно читать специальные курсы по историографии истории своего народа.

Хотелось бы поставить на обсуждение в качестве еще одного возможного варианта решения этого трудного вопроса такое предложение. Может быть, следует предусмотреть в университетах несколько, так сказать, видов общего курса историографии истории СССР. Стоило бы всесторонне обсудить возможность некоторой специфики этого курса в университетах Европейской части РСФСР, Сибири и Дальнего Востока, Белоруссии, Украины, Молдавии, Прибалтики, Кавказа, Средней Азии.

При определенном и существенном своеобразии развития исторической науки, например, в Грузии, Армении, Азербайджане, а также в районах Северного Кавказа общая история народов и стран Кавказа и развитие исторической науки имели много общего и сходного. То же самое можно сказать относительно республик Прибалтики или Средней Азии. Много точек соприкосновения обнаружится и при изучении истории исторической науки Европейской части РСФСР, Сибири и Дальнего Востока.

Думается, что такой подход мог бы уже в ближайшее время сделать курс историографии истории СССР более насыщенным не только материалами по истории русской исторической науки, но и по истории развития исторической науки некоторых значительных и близких по своей истории народов нашей страны. Такая дифференциация общего курса была бы весьма плодотворна и для успешного воспитания кадров молодых историков в духе идей пролетарского интернационализма, дружбы советских народов - строителей коммунистического общества.

В ходе обсуждения предмета и содержания курса историографии было высказано много пожеланий и предложений. Но авторы не всегда указывали пути их осуществления, а без тщательного учета реально существующих возможностей чтения курса в наших университетах самые лучшие пожелания и предложения останутся невыполненными.

Отдельные из выдвинутых пожеланий вызывают возражения. Все согласны с тем, что нужно сделать рассматриваемый курс прежде всего предметом теоретического и методологического воспитания молодых историков. Но тогда следует возразить против предложения С. О. Шмидта о том, что в таком общем курсе нужно обратить особое внимание на историографию местной, краевой истории. Представляется просто невозможным сколько-нибудь обстоятельно охарактеризовать материалы местной, краевой историографии в курсах историографии в университетах таких "исторических" городов, как Ростов, Горький, Воронеж, Свердловск, Казань, Пермь, Тбилиси, Рига, и других. Богатейший материал местной историографии, разумеется, заслуживает изучения, но нельзя требовать от лекторов, читающих общие курсы историографии истории СССР, чтобы они знакомили с ним студентов университетов. Это особая задача; решать ее нужно путем организации время от времени факультативных, специальных курсов.

⁵¹ "Вопросы истории", 1962, N 8, стр. 22.

Как бы хорошо ни читался курс историографии, его полноценное усвоение зависит также и от учебных пособий и от методики проверки знаний учащихся. Думается, что наряду с подготовкой и изданием единого, так сказать, общесоюзного учебника или учебного пособия по этому курсу нужно в ближайшее время осуществить издание небольших по объему, иногда вспомогательно-справочных частных пособий. Их задача - дать учащимся фактический материал, указать пути и средства для самостоятельного отыскания необходимой историографической литературы и т. д. Справедливо пожелание Н. П. Калистратова об издании справочника о советских историках⁵² . Необходимо дать и хронологию по истории исторической науки в СССР. Но в связи с этим вызывает возражение предложение Н. П. Калистратова прилагать такую хронологию в конце программы. Это не принесет пользы и вызовет лишь дополнительные затруднения. Программа, как правило, находится в руках студента во время экзамена. Известно непререкаемое методическое правило: в тексте программы по любой исторической дисциплине должен быть самый жесткий минимум дат, без которых порой просто невозможно обойтись. Знание хронологии вопроса - совершенно необходимая, элементарная часть образования историка, а проверка прочного и глубокого усвоения студентом определенного количества фактических знаний - одна из важных, неотъемлемых задач экзаменов. Если же хронология окажется у студента во время подготовки его к ответу на экзамене, то решить данную задачу будет невозможно. Издание хронологии необходимо, но не в конце программы, а отдельно.

Среди небольших пособий по историографии истории СССР, которые были бы очень полезны не только при изучении студентами общего курса, но и при разработке историографических семинаров, а также в работе студенческих научных обществ и кружков по проблемам историографии, хотелось бы видеть и пособия по такой тематике, как: "Русские исторические журналы", "Научно-исторические общества СССР", "Исторические и историко-археологические съезды, конференции и симпозиумы по вопросам истории, состоявшиеся в СССР", "Главнейшие сводные обобщающие труды по истории СССР и литература о них (современная их изданию и позднейшая)".

Подготовка и издание подобных научно-учебных пособий, по нашему мнению, могли бы в значительной степени содействовать улучшению постановки общего курса историографии истории СССР в наших университетах, а главное - создать необходимые предпосылки для более самостоятельного, творческого, в известней мере научно-исследовательского изучения и усвоения учащимися самого предмета. Ведь главный смысл курса историографии не в том, чтобы обогатить память молодых историков определенным количеством готовых знаний, а в том, чтобы воспитать у них умение самостоятельно, критически разбираться в этих знаниях, способствовать пониманию философско-методологических, мировоззренческих основ этих знаний и правильно постигать их общественно-политическую, классовую направленность. Пособия, о которых шла речь, и другие пособия указанного типа, по нашему мнению, помогут студентам исторических факультетов, молодым историкам самостоятельно добывать знания. А крупицы собственного опыта постижения науки важнее пудов готовых знаний.

С. С. Дмитриев, доцент Московского университета

⁵² См. "Вопросы истории", 1963, N 3, стр. 30.

*

Обсуждение вопроса о предмете и содержании университетского курса историографии показывает, что все участники дискуссии придают важное методологическое значение этому курсу, играющему большую роль в идейно-теоретическом воспитании будущих специалистов-историков. Совпали мнения и по основным проблемам его содержания. Участники обсуждения подчеркнули важность анализа философских, методологических основ различных направлений в истории исторической науки, недопустимость подмены его характеристикой общественно-политических взглядов отдельных историков. Это, однако, не исключает, а, напротив, предполагает глубокую классовую, партийную оценку идейно-политического содержания любой исторической концепции, раскрываемой в органической связи с ее философскими основами. Важно отметить, что поддержано предложение о необходимости изменения учебного плана, с тем чтобы курсу историографии предшествовало знакомство с историей философии.

Не вызвало возражений и определение основных факторов, составляющих предмет курса историографии. Правда, Н. П. Калистратов и С. С. Дмитриев отметили, что не все они нуждаются в одинаково подробном изложении. Но ведь речь идет лишь о том, чтобы не отрывать историю науки от истории общества, чтобы каждый этап истории науки изучался в связи с анализом общественно-экономических условий, без чего невозможно правильное объяснение истории науки как объективного процесса. Понятно, что характеристика этих условий в курсе историографии не должна иметь самодовлеющего значения. Повторение соответствующих разделов общего курса не ее цель, на это правильно указал С. О. Шмидт. Что касается состояния специальных исторических дисциплин, то, нам кажется, эта сторона дела имеет прямое отношение к исторической науке, развивающейся на основе исследования конкретного материала. Поэтому степень разработки приемов его изучения, находящихся в прямой связи с методологией исторического исследования, вряд ли может быть отнесена к числу второстепенных факторов при характеристике состояния исторической науки.

Участники дискуссии поддержали мнение о необходимости включить в курс материалы, характеризующие в общем виде состояние изучения всеобщей истории. Интересные соображения высказал на этот счет С. О. Шмидт. К сожалению, в дискуссии не приняли участия специалисты по историографии всеобщей истории, в результате чего остался необсужденным вопрос о соотношении материалов отечественной и зарубежной историографии в курсах историографии для студентов, специализирующихся по кафедрам всеобщей истории.

Единым было мнение и о необходимости включить в курс материалы о развитии исторической науки народов СССР, причем отмечались большие практические трудности, вызванные недостатком исследований по этим вопросам. С. О. Шмидт и С. С. Дмитриев высказали соображения относительно включения в курс историографии материалов местной историографии и краеведения. С. С. Дмитриев справедливо указал на практическую неосуществимость этого пожелания. Нельзя не согласиться с тем, что эта задача может быть решена лишь путем "постановки время от времени небольших факультативных специальных курсов". Однако вряд ли приемлемо другое предложение С. С. Дмитриева - о "спецификации" курса историографии в университетах разных районов страны. Этот курс, по нашему мнению, должен быть единым всюду, хотя можно и нужно несколько усилить в нем отдельные проблемы применительно к истории исторической науки данной республики. История науки должна быть раскрыта как закономерный, целостный процесс, а этого нельзя добиться при рассмотрении материалов местной

историографии. Предложенный С. О. Шмидтом вариант построения курса на основе сибирской историографии годится, может быть, для специального курса, и то при обязательном условии предварительного изучения общего курса историографии.

Интересные соображения были высказаны и по другим вопросам. Л. А. Дербов возразил против биографического подхода в изложении материала. На наш взгляд, Л. А. Дербов, говоря, что история исторической науки должна представлять собой не серию биографий, а историю развития и борьбы направлений, правильно определяет в этом отношении задачи историографии. Это не исключает, однако, целесообразности раскрытия направлений на конкретном материале творческого пути крупнейших ученых. Нельзя сводить все дело к биографиям, а если уж прибегать к их освещению, то следует показывать творчество отдельных историков прежде всего как воплощение объективных процессов развития данного направления. А. Г. Беспалова справедливо указала на необходимость учета развития смежных общественных наук - экономических и правовых теорий, мы прибавили бы к этому еще и развитие филологической науки. Все это должно, разумеется, быть крепко связано в экономные по объему, но теоретически насыщенные "узлы" при характеристике общих условий развития науки.

С. О. Шмидт и С. С. Дмитриев подчеркнули, насколько важно раскрыть историю различных связанных с исторической наукой учреждений, органов научной печати, системы распространения исторических знаний. Конечно, нельзя рассматривать эти вопросы как нечто второстепенное, как это бывает порой в книгах по историографии.

Л. А. Дербов вновь поставил давно дискутируемый вопрос о том, как лучше строить курс: "справа налево" или "слева направо" (то есть характеризовать сначала реакционные течения, а потом прогрессивные или наоборот). На наш взгляд, для дореволюционного периода, когда в исторической науке господствовавшими были реакционные течения, наиболее правильным является первое из указанных построений, и мы вполне разделяем аргументацию, высказанную на этот счет Л. А. Дербовым.

Прав С. О. Шмидт, возражая против недостаточного внимания к изучению реакционных направлений в историографии, в результате чего обедняется представление о той суровой борьбе, которую приходилось вести прогрессивным историкам. Справедливо замечание С. О. Шмидта и о том, что надо ярче показывать творчество исследователей, занимавшихся историей народных масс, таких, например, как В. И. Семевский. Однако при этом нельзя допускать искажения перспективы, так чтобы не создалось ложного впечатления о месте этих историков в тогдашней исторической науке, где господствовали представители реакционных и консервативных течений.

В ходе дискуссии были поставлены также вопросы, касающиеся организации занятий по курсу историографии. Нужно признать справедливым упрек Н. П. Калистратова в том, что дискуссионная статья, в сущности, не коснулась этих вопросов, хотя основным назначением ее был лишь анализ предмета и содержания курса. Л. А. Дербов, Н. П. Калистратов, С. О. Шмидт, С. С. Дмитриев высказали интересные соображения относительно улучшения постановки занятий со студентами по историографии.

Участники дискуссии правильно отметили, что утверждение программы курса историографии неоправданно затянулось. Необходимым является и скорейшее составление учебных пособий по курсу советской историографии.

Что касается хронологии, то мы полностью разделяем мнение С. С. Дмитриева, возразившего в этом вопросе Н. П. Калистратову. Вызывает сомнение и другое положение Н. П. Калистратова. Увеличивая

удельный вес историографических материалов в занятиях со студентами, вряд ли целесообразно увлекаться постановкой дипломных работ по историографии. Сам Н. П. Калистратов замечает, что "не все дипломные работы на историографические темы являются научно-исследовательскими". Это понятно: историографические сюжеты сложны для разработки и требуют большого научного опыта. Дипломная же работа должна быть именно исследовательской, показывающей умение студента самостоятельно изучать исторический материал.

В статьях участников дискуссии были поставлены и такие вопросы, которые значительно расширили тему обсуждавшейся статьи. В первую очередь здесь следует назвать проблему периодизации истории исторической науки. Сейчас нет возможности разбирать этот вопрос обстоятельно. Было бы полезно, если бы Научный совет по историографии провел дискуссию по вопросам периодизации. Пока мы хотели бы отметить, что С. О. Шмидт и И. Д. Ковальченко наметили в общем сходные рубежи истории исторической науки, с которыми мы в целом согласны. Привлекает внимание характеристика основных периодов развития исторической науки, данная в статье И. Д. Ковальченко. Отметим, в частности, его интересные суждения об И. Н. Болтине и Г. Эверсе, А. Н. Радищеве и декабристах, о "критической" школе, славянофилах, о государственной школе. На наш взгляд, статья И. Д. Ковальченко, как и ряд соображений, высказанных С. О. Шмидтом, могли бы послужить хорошей основой для обсуждения вопросов периодизации истории исторической науки.

Недостатком дискуссии, как и статьи, положившей ей начало, было незначительное внимание к проблемам историографии советского периода. Может быть, это связано с тем, что эти вопросы были объектом обсуждения в недавней дискуссии на страницах журнала "История СССР", но вряд ли можно считать проблему разрешенной до конца.

В статье С. О. Шмидта есть интересные высказывания об отдельных историках, в том числе о Н. П. Павлове-Сильванском, деятельность которого нуждается в тщательном и объективном анализе, а его вклад в развитие русской историографии требует заслуженной оценки. И все-таки кажется преждевременным на основании немногих приведенных в статье материалов ставить вопрос о существенном изменении позиций Н. П. Павловым-Сильванским. Высказывая эти соображения, мы хотели бы поддержать проводимую в статье С. О. Шмидта мысль о недопустимости упрощенного, схематического подхода к оценке историков прошлого. Такой подход, разумеется, наносит вред научному анализу исторической науки как дореволюционного, так и советского периода.

В заключение хочется выразить глубокую благодарность всем участникам дискуссии; несомненно, что дальнейшее обсуждение проблем историографии послужит развитию этой важнейшей в методологическом отношении отрасли исторической науки.

А. М. Сахаров, доцент Московского университета

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - С. О. ШМИДТ, И. Д. КОВАЛЬЧЕНКО, С. С. ДМИТРИЕВ, А. М. САХАРОВ:

Comments: