В историографии устоялось противопоставление "Великих реформ" Александра II и "контрреформ" Александра III, перечеркнувшего все начинания отца - царя- освободителя. При этом предшествующие попятные движения - земская контрреформа 1866 г., многократное редактирование в охранительную сторону проекта Городового положения и иные подобные факты, уже в 1860-х гг. принявшие характер тенденции, - оцениваются как признак ограниченности реформ, но не как контрреформы. Невозможно отрицать усиление консервативных тенденций в период правления Александра III, но правомерно ставить вопрос о преемственности политики двух императоров. Оставив в стороне хрестоматийные примеры крестьянской, городской, земской реформ, рассмотрим этот вопрос подробнее на примере городских банков.

В ходе реформ 1860-х годов произошло радикальное преобразование кредитной системы страны. Заново был создан Государственный банк, появились прежде неизвестные акционерные коммерческие, акционерные земельные банки, общества взаимного кредита. Изданное в 1862 г. новое Положение о городских общественных банках ¹ стало поворотной точкой в развитии этих старейших негосударственных кредитных учреждений России. Значение нового закона заключалось в том, что он снял жесткие ограничения деятельности банков, наложенные ранее для недопущения их конкуренции с приказами общественного призрения (которые выполняли кредитные функции). Это вызвало учредительский бум: за первое десятилетие действия нового закона открылся 181 городской банк (на порядок больше, чем существовало до того) ² , соответственно выросли и обороты по операциям. Городские банки, наряду с акционерными коммерческими, составляли основу негосударственной кредитной системы.

Однако изданное в апреле 1883 г. новое Положение о городских банках ³ , решительно сократило их операции. Вдвое (с 10 до 5 раз) был понижен предел отношения обязательств банков к их собственным капиталам. Кассовую наличность в сумме с текущими счетами в Государственном банке предписывалось иметь в размере не менее 10% обязательств. Наиболее тяжело сказалось на банковских оборотах ограничение размера кредита на одного заемщика десятой частью собственного капитала. Одновременно ужесточался правительственный надзор - на уровне как губернаторов, так и центральных властей. Несмотря на введение некоторых новых видов операций и совершенствование системы защиты от злоупотреблений, Положение 1883 г. вызвало упадок городских банков в следующее десятилетие. Сразу после опубликования нового закона у них началось сокращение оборотов, что в первую очередь коснулось учета, являвшегося прежде основной операцией. При этом одновременно накапливались излишки средств, которые банки не могли использовать, что

Кириллов Алексей Константинович - кандидат исторических наук, научный сотрудник Института истории Сибирского отделения РАН. Новосибирск.

стр. 143

недвусмысленно указывает на Положение (с его ограничением личного кредита) как причину происшедшего упадка. Спад прекратился только к концу 1880-х - середине 1890-х годов, а бурный рост возобновился лишь после первой русской революции.

Напрашивается вывод, что Положение 1883 г. дает еще один пример контрреформаторской политики Александра III, решительной перемены курса при новом царе. Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживаются факты, не согласующиеся с подобным представлением.

Во-первых, у правительства действительно были основания решительно вмешаться в дела городских банков. Уже в 1860-е годы публицистика связывала с их быстрым ростом не только радужные перспективы. Настораживала развернувшаяся гонка балансов и ставок: банки стремились привлечь возможно большее число вкладчиков повышенными процентами и перещеголять соперников по суммарным балансовым показателям. Приобрели остроту две проблемы. В ряде случаев банки использовались местными воротилами как источник дешевого и неограниченного кредита для себя и "родных человечков" вне зависимости от степени кредитоспособности последних. Кроме того, объем привлекаемых средств не всегда соответствовал потребностям местного хозяйства. Например, Скопинский банк (Рязанской губ.) - при десятитысячном населении городка - с помощью высоких ставок собрал вкладов со всей России (даже из Сибири!) на 12 млн. руб. (для сравнения: минимальный размер собственного капитала, с которого начинало большинство провинциальных банков, составлял 10 тыс. рублей). Разместить такую сумму в надежные активы в условиях провинции было невозможно, поэтому приходилось учитывать и сомнительные векселя. В итоге уже по отчетам 1874 г. просроченные обязательства в портфеле Скопинского банка составляли 805 тыс. руб., примерно соответствуя размеру собственного капитала. Еще у 30 банков этот показатель составлял более 25% ⁴ .

Благоприятная экономическая конъюнктура и стартовый запас положительного потенциала поначалу перевешивали неумелое и недобросовестное управление. Однако со временем накапливавшиеся ошибки достигли критической массы. Первый гром прогремел в декабре 1878 г., когда разорился Корочанский банк (Курская губ.); в 1879 г. за ним последовали еще два мелких банка. Однако действительный кризис начался после краха Скопинского банка, объявленного банкротом в октябре 1882 года ⁵ . В результате наплыва перепуганных вкладчиков за один только 1882 г. городские банки всей страны потеряли вкладов на 40 с лишним миллионов рублей ⁶ . Это поставило на грань краха не только "пирамидки", но и ряд вполне дееспособных учреждений. Особенность городских банков, по определению принадлежавших городским обществам, заключалась в ответственности горожан по их обязательствам. Убытки так или иначе легли бы на всех горожан, включая и непричастное к банку большинство. Поэтому правительство сделало все, чтобы кризисные банки удержались на плаву. В материальном выражении это означало ряд ссуд на сотни тысяч рублей, так и не возвращенных до революции ⁷ .

Таким образом, городские банки не могли существовать в прежнем виде. Власти стояли перед выбором: или признать, что любые кредитные учреждения есть организации рыночные и их устойчивость - их собственная забота. Или взять на себя ответственность за состояние их дел, встав перед лицом необходимости решительных перемен. Впрочем, сила традиций государственного вмешательства оказалась столь велика, что первый вариант представлял собой исключительно теоретическую возможность. Правительство не колебалось.

Второе соображение, разрушающее предположение о перемене курса при Александре III, заключается в том, что политика ограничения разрабатывалась и проводилась уже при его отце.

Всего через пять лет после издания либерального Положения Министерство финансов проявило озабоченность положением дел городских банков. В октябре 1867 г. оно разослало им подробно обоснованный совет осторожнее раздавать долгосрочные ссуды. Разъяснялось, что хотя законодательно и не определено, "какая именно часть обращающихся в банке капиталов может быть употребляема на выдачу долгосрочных ссуд, но для поддержания кредита банка он должен вести свои дела так, чтобы во всякое время быть готовым к безостановочному удовлетворению своих обязательств в отношении вкладчиков. Вследствие сего на правлении банка лежит прямая обязанность суммы, подлежащие возврату по востребованию, не употреблять на долгосрочные ссуды, капитал по коим может быть возвращен сполна лишь через 2, 3, 8 или 12 лет". Не рекомендовалось также, при существовании бессрочных вкладов, помещать в долгосрочные ссуды весь основной капитал банка, "так как капитал сей должен служить обеспечением операций, производимых и на сии последние вклады". В случае неисправности многих заемщиков по причине затруднительных торговых обсто-

стр. 144

ятельств увеличится востребование вкладов, и тогда "у банка может быть недостаток в деньгах для возврата сих вкладов, хотя все суммы, выданные им в ссуду, и обеспечиваются вполне верными залогами, а это может совершенно подорвать доверие публики к банку" ⁸ . Подытоживая изложенное, министерство решительно предупреждало, что ссуды на сроки более года могут выдаваться только в размере срочных вкладов пропорционально распределению последних по срокам.

С 1875 г. всем вновь открываемым банкам делалось еще одно предупреждение подобного рода. Традиционно перечисляя в каждом высочайше утвержденном банковском уставе все дозволенные новому банку операции, министр финансов М. Х. Рсйтерн ограничивал куплю-продажу государственных и гарантированных ценных бумаг: покупать их за свой счет банк мог в пределах третьей части суммы вкладов. Сообщение об этом сопровождалось пространными поучениями, как надо обращаться с ценными бумагами, чтобы они не принесли вреда. Возможное "неудобство" могло заключаться в невозможности без потерь сбыть такие бумаги в случае срочной необходимости. Отсюда и ограничение размера вкладов, и предписание министра обращаться к этой операции "не иначе, как в виде изъятия, когда сумма свободных вкладов будет значительно превышать требование на выдачу ссуд под учет благонадежных векселей и под верные залоги". "При обращении бессрочных вкладов в процентные бумаги банк может быть поставлен в крайнее затруднение, [не имея возможности] удовлетворить вкладчиков при значительном востребовании внесенных сумм, и подвергнуться при этом немаловажным убыткам, так как единовременная продажа большого количества процентных бумаг может привести к упадку их цен. С другой стороны, цены на процентные бумаги могут упасть и вследствие разных политических, промышленных и торговых затруднений, обыкновенно вызывающих усиленное востребование вкладов. Следовательно, банк будет вынужден продавать свои процентные бумаги в то самое время, когда цены на оные будут в упадке. Для избежания возможных от сего убытков, банку необходимо было бы обращать на покупку процентных бумаг лишь срочные вклады" ⁹ . Министр подчеркнул, что приведенные советы не являются приказами: "Установление каких-либо правил... кроме предположенного Министерством финансов и утвержденного Государственным советом ограничения этой операции одной третьей частью общего числа вкладов, признаю неудобным в тех видах, что лучшим руководством в этом отношении для банка должно служить постоянное наблюдение за местными денежными оборотами и постоянная забота банка не растрачивать сумм, подлежащих возврату по востребованию, в такие операции, реализация которых могла бы поставить банк в затруднение исполнить свою главную обязанность - своевременное удовлетворение вкладчиков" ¹⁰ .

Даже с учетом обычного для того времени преклонения перед любым документом, исходящим от императорской центральной власти, такие пожелания не могут рассматриваться в качестве "политики ограничения". Однако они демонстрируют общее настроение министерских чиновников - до высших лиц включительно. Настроение - не сочувственное Положению 1862 г., воспринимавшемуся как источник чрезмерной свободы для городских банков.

Настроение это уже в 1870 г. материализовалось в виде проекта нового Положения о городских банках, внесенного Министерством финансов в Государственный совет. Проект был возвращен для обсуждения самими банкирами и городскими управлениями. В феврале 1871 г. он был разослан по губерниям на заключение городским обществам и правлениям городских банков ¹¹ . Быстро собрать отзывы министерству не удалось, так что пришлось ограничиться незначительными изменениями, вступившими в силу 30 ноября 1870 г., когда царь утвердил мнение Государственного совета ¹² . С этого момента, во-первых, сумма всех ссуд на срок свыше 9 месяцев не могла превосходить сумму долгосрочных обязательств банка. Во-вторых, сумма обязательств банка (как по вкладам, так и по переучету) не могла превышать собственный его капитал более, чем в 10 раз. Тем из банков, у которых это отношение не соблюдалось, вменялось в обязанность выделять на усиление капиталов не менее половины своих чистых прибылей.

Закон 1870 г. имел целью предотвратить опасное положение, при котором банки, раздавшие слишком много ссуд, могли бы разориться в случае неожиданного востребования денег значительной частью вкладчиков. До некоторой степени таким способом действительно удалось уменьшить опасность банковских крахов. Однако закон не мог справиться с проблемами некомпетентного управления и злоупотреблений, так что принципиальных перемен в состоянии системы городских банков не произошло. Поэтому Министерство финансов предприняло новые шаги к пересмотру законодательства.

стр. 145

Проиллюстрировать их можно историей создания банка в г. Тюкалинске (Тобольская губ.)- Городская дума приняла свое решение в 1875 году. Уже к началу 1876 г. все бюрократические процедуры были преодолены и проект устава находился в Министерстве финансов. Через полгода, не получая оттуда известий, городской голова обратился в Петербург и узнал, что "министр финансов, ввиду затруднительного положения банковых и торговых дел", приостановил выдачу разрешений на открытие новых городских общественных банков ¹³ . Выждав полтора года, в декабре 1877 г. настойчивый староста отправил новое ходатайство. "Город Тюкалинск из заштатного возведен В окружный, - сообщал он, - и крайне нуждается в средствах по благоустройству". Чтобы "вызвать местную промышленность и оживить торговлю", нужен дешевый кредит ¹⁴ . 28 апреля 1880 г. Особенная канцелярия по кредитной части разъяснила ему, что министр финансов "не признает возможным удовлетворять ходатайства об учреждении новых общественных банков", пока не будет пересмотрено Нормальное положение, дающее местным городским управлениям больше возможностей контроля и надзора за этими банками ¹⁵ . Лишь на следующий год, 18 мая 1881 г. (то есть уже при новом самодержце), в Тюкалинске получили разрешение открыть банк, с разъяснением, что составление нового Положения "по сложности работы замедлилось, ввиду чего признано неудобным оставлять еще далее без движения поступившие в Министерство финансов ходатайства об учреждении общественных банков" ¹⁶ .

Как видно, разработка нового - ограничительного - закона началась еще при Александре II и даже вызвала приостановку открытия банков на основе старого Положения. Однако волокита настолько затянула этот процесс, что в 1881 г. даже министерские чиновники потеряли надежду на его завершение в обозримом будущем. По всей видимости, только упоминавшийся кризис городских банков заставил власти завершить работу над законом в кратчайший срок.

Пример городских банков показывает, что политика при Александре II и Александре III - по меньшей мере в области экономики - характеризовалась преемственностью. Разработчики этой политики основывались на традиционном государственническом мировоззрении, пытаясь регламентировать все, что только поддается государственному контролю, а в критическую минуту - "спасать". Но, предлагая ограничительные меры, они исходили не столько из общих политических представлений, сколько из практических соображений, стремясь добиться экономической устойчивости городских банков. Изменения банковского законодательства на заре Александровских реформ оказались слишком решительными для того этапа развития и государства и предпринимательства. Поэтому вторая половина 60-х, 70-е и 80-е годы XIX в. стали периодом отката, "нисходящей стадии" "Великих реформ".

Примечания

Работа выполнена при поддержке Института "Открытое общество" по Программе поддержки исследований, грант N 478/2000

1. ПСЗ-2. Т. 37, N 37950, с. 111 - 125.

2. ГУРЬЕВ А. Н. Очерки развития кредитных учреждений в России. В кн.: История России. Кредитная система. М. 1995, с. 59.

3. Свод законов Российской Империи. Изд. 3-е. Кн. 2. Т. И. Ч. 2. СПб. 1901, стб. 533 - 547.

4. ЧЕРКАСОВ П. Городские общественные банки. (Оттиск из "Московских ведомостей".) М. 1882, с. 15 - 16.

5. Сведения о городских банках. СПб. 1898, с. 117 - 121.

6. АЛЕКСАНДРОВСКИЙ Ю. В. Положение о городских общественных банках: закон 13 января 1912г. СПб. 1912, с. 4.

7. ГИНДИН И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского правительства. М. 1960, с. 375 - 380.

8. Государственный архив Тюменской области, ф. И-2, оп. 1, д. 810, л. 3-Зоб.

9. Государственный архив Омской области (ГАОО), ф. 3, оп. 8, д. 12174, л. 43 - 45.

10. Там же, л. 44 - 45.

11. Там же, л. 4об.

12. ПСЗ-2, т. 45, N 48964, с. 537 - 538.

13. ГАОО, ф. 3, оп. 8, д. 12799, л. 66 - 66об.

14. Там же, л. 66об.

15. Там же, л. 69 - 69об.

16. Там же, л. 71об.

Permanent link to this publication: