Введение

Настоящая статья говорит о том, как обеспечивается пространство для природы и одновременно отбирается у людей, которые в нем проживают. Я имею в виду те общины переселенцев, которые становятся "беженцами из охраняемых зон", тех людей, которые непроизвольно вынуждены отказываться от требований обеспечения им средств существования в зонах, выделяемых для охраны природы. С тем, что такая охрана имеет важное значение для человека, спорить не приходится. Однако с возрастанием ее размаха и сферы новые парки и охраняемые зоны вытесняют общины населения и вычищают густо заселенные центры, рассматриваемые как наносящие вред паркам и живой природе. Нередко эти люди бедны и делаются еще беднее в результате переселения. Ныне этнические чистки рассматриваются широкими кругами как жестокое преступление против человечества, непосредственно связанное с геноцидом: чистка мультиэтнических групп в рамках охраны природы столь же разрушительна и никак не заслуживает оправдания. Это еще одна беда, привлекающая наше внимание.

Некоторые читатели, возможно, знакомы с мнением Карла Маркса об исчезновении английских общественных земель в связи с английским законодательством, открывавшим британское земельное пространство для общинного овцеводства и перемещения сельского населения. Меньше читателей, видимо, встречались с описанием Маркса о том, как - особенно в северной, гористой части Шотландии - британские солдаты изгоняли население, чтобы овладеть пространством для устройства оленьих заповедников, служивших источником эксклюзивного обогащения и развлечений дворянства. Маркс (1973, p. 730 - 731) цитирует выводы экономиста Роберта Сомерса, опубликованные в лондонской газете "Таймс" в 1848 году: "Новые леса вырастают как грибы... Ныне олени вытесняют овец; а вместе с тем лишаются собственности и мелкие арендаторы, которые неизбежно выгоняются на еще более грубую землю и вынуждаются к ведению еще более тяжелой работы. Оленьи заповедники и люди сосуществовать не могут. Кто-то из них должен уступить свое место. Если допустить, что леса заповедников разрастутся и расширятся по занимаемой площади в течение очередной четверти века, как это уже происходило в предшествующее время, то гэлы (жители горной Шотландии) исчезнут со всей земли". Исследователи ограждений и расчисток в Британии придавали всегда большое значение разведению овец и малое - разведению оленей. Но не только стоимость шерсти является фактором вытеснения местных общин из сельских зон Британии,

Чарльз Гейслер - профессор социологии сельского населения Корнельского университета, он проявляет особый интерес к системам сравнительной собственности, права и процессов отчуждения собственности. В числе недавно изданных им книг "Property and Values" (2000), "Biological Diversity: Balancing Interests through Adaptive Collaborative Managment" (2001). E-mail: ccg@cornell.edu.

стр. 85

дело здесь также в стоимости оплаты свободного пространства богачами и, конечно же, в щедрой дозе компенсации лояльным представителям якобитов среди кланов горных шотландцев.

Следует подчеркнуть, что оленьи парки (заповедники) были богатыми в биологической сфере достояниями, где виды диких животных отлично развивались за счет домашних животных и их попечителей-людей. Касаясь проблемы оленьих заповедников, Маркс цитировал профессора Л. Леви, который писал: "Землевладельцы выгоняли из своих пространств овец, как когда-то выгоняли и людей, и привлекали новых жителей - хищников и других диких зверей, а также украшенных перьями птиц... Во многих таких лесах обычными представителями фауны являются лисы, дикие кошки, куницы, хорьки, ласки и альпийские зайцы [...]. Таким образом, огромные территории [...] исключаются из сферы культивирования и совершенствования, они предназначаются исключительно для развлечения узкого круга лиц, на короткое время года" (1973, p. 732). Сегодня консервация территорий уже не является эксклюзивным способом времяпрепровождения сельского дворянства. Распространились изощренные рассуждения по поводу экологических процессов и связанных с ними мер, а также призывы общественного сектора уделять большее внимание охране природных пространств. Этот сдвиг из частного сектора в общественный прощает и вообще забывает образ элитных искоренителей населения во имя устройства оленьих заповедников. Вместо них возникает охрана территорий в связи с общественными нуждами, которая служит всеобщему благу как природы, так и населения. В руках просвещенных слуг общества консервация территорий превратилась в важную альтернативу капиталистической современности.

Я не согласен с этим взглядом и представляю причиняющую беспокойство реальность: беженцев из современных консервации. По ходу изложения я буду оспаривать три общих недоразумения. Во-первых, речь идет об обычно выражаемом мнении, даже среди тех, кто непосредственно связан с беженцами и перемещаемыми лицами, что переселение из охраняемых зон - явление редкое и мало заметное. Во-вторых, даже те, кто знает об этом переселении, обычно защищают подобную политику как полезную и принимают на себя ответственность за решение этой проблемы. Действительно, существует даже тенденция среди сторонников консервации природных зон утверждать, что следует принимать некоторые потери в области средств к существованию и прав человека ради более важного блага - блага жителей других регионов, блага потомков или общественности в целом. Ведь в конечном итоге парки и заповедники (охраняемые зоны) принимают весьма полезные меры по регенерации и исправлению биофизических вредных факторов, загрязнения природы, истощения ресурсов и по устранению неизгладимых грязных следов городской промышленной сферы. В-третьих, существует неправомерная концепция, что консервация территорий - и особенно защищенных природных зон - является противоядием вредным процессам развития и оплотом против их экстремальных проявлений, будь то рыночные провалы или успехи. После краткого подтверждения документами недавнего роста санкционированных обществом парков и охраняемых зон и спекулятивных выводов о вторичных эффектах передвижения беженцев я обращаюсь к определенным элементам сходства (скорее, чем различия) между консервацией территорий и экономическим развитием. Я полагаю, что политика охраняемых зон часто составляет сама по себе стратегию экономического развития, и только после введения регистрационных мер мы сможем понять смысл феномена изгнания людей из зон консервации. Среди стимулов к прослеживанию причин перемещения людей важное место занимает впадение в нищету местных общин, вызываемое этими перемещениями, включая и те, которые бедствовали уже и до переселения. Здесь имеются моменты, связанные с местным правосудием. В заключение я излагаю предпосылки для последующей работы: какова природа меняющегося сходства (родства) между консервацией охраняемых зон и долго-

стр. 86

срочным капиталистическим развитием, и что это предвещает беженцам из охраняемых зон?

Рост охраняемых регионов и потенциал переселений

Существует возрастающий интерес к перемещениям населения, связанным с крупномасштабными проектами консервации территорий. Альберт (Albert, 1994) называет такие перемещения "экологической экспроприацией". Блэк (Black, 1998) приводит примеры по Африке, Азии и Латинской Америке, то же самое делают авторы, вносящие добавления к изданным трудам Уэста и Бречина (West, Brechin, 1991), Хулм и Мерфри (Hulme, Murphree, 2001), Бречина и Уэста (Brechin, West, 2003). В другой работе мы высказали предположение, что такая экспроприация порождается беженцами из консервационных зон (Geisler, de Sousa, 2001) и противопоставили этих перемещенных лиц как политическим беженцам, так и так называемым "беженцам из окружающей среды". Это разделение между беженцами из окружающей среды и из зон консервации имеет серьезное значение. Первые - это жертвы природных катаклизмов, обычно не поддающихся человеческому контролю; вторые же - жертвы спланированных вмешательств человека в природные ландшафты, форма крупномасштабных соглашений по макро-пространствам (подобно более известным макро-аналогам) устанавливающим, какие действия и где могут быть разрешены легально.

Ныне существует лишь малое число документов о беженцах из зон консервации. В качестве их замены мы можем оценивать территориальную базу консервации и дополнить эту оценку с учетом показателей плотности населения, свойственных территориям сельских провинций. Судя по данным Всемирного объединения по консервации (IUCN) (в Швейцарии), около 29000 охраняемых зон перекрывают ныне в целом 8,5 миллионов квадратных км. Территории от заселения и от использования в экономических целях¹. Хотя эти величины в сравнении с мировыми стандартами не очень велики, все же указанная территория равна примерно по размерам континентальной части США плюс половина Аляски (Geisler, Sousa, 2001). Далее, большинство этих территорий было взято под охрану в короткие сроки, оставляя местным жителям мало времени для приспособления к новым условиям и официально объявляя их "беженцами". В 1950 году было менее 1000 охраняемых зон во всем мире. К 1985 году это число выросло до 3500, а в 1995 - до 9800, после чего произошел "взрыв", доведший это количество к сегодняшнему дню до 29000. Интересы общества, вероятно, еще удвоят это число, так полагает Всемирное Объединение по консервации, и некоторые организаторы этого процесса могут удваивать 2000 своих баз еще несколько раз (Inamdaret al., 1999). Эта площадь консервации, составляющая 8,5 миллионов кв. км, может сильно повысить показатели плотности населения. Населением малой плотности считается повсеместно показатель от 1 до 16 человек на квадратный километр. Возможные показатели числа беженцев из консервации, учитывающие передвижения всех общин населения, могут подняться от 8,5 до 136 миллионов человек. (Для сравнения укажем: ныне насчитывается около 20 миллионов политических беженцев, признанных Верховной комиссией по беженцам при Организации Объединенных Наций.) Хотя некоторые читатели могут оспаривать эти показатели как завышенные, все же они невелики, если сравнить их с оценками, опубликованными Цинкотта и Энгельманом (Cincotta, Engelman, 2000), считающими, что 1/5 всего населения планеты (1100000000 человек) в 1995 г. населяли 25 биологически разнообразных "горячих точек". Горячие точки являются недостаточным свидетельством того, что хотели бы видеть в идеале защищенным сторонники консервации территорий, чего можно было бы добиться в будущем. Еще одним параметром для оценки агрессивного наступления на территорию в 8,5 миллиона квадратных километров является стоимость социальной возможности освобождения этой земли от других ее пользователей. Эта площадь составляет около половины культивированной территории

стр. 87

Земли, а сельское хозяйство является сферой найма почти половины рабочей силы всего мира².

В целом большинство приверженцев консервации зон имеют самое ограниченное представление о потерях (реальных и потенциальных), с которыми связан рост охраняемых регионов. По существу многие продолжают смотреть на людей - особенно на фермеров, производящих средства к существованию, и на лесоразработчиков - как на угрозу природе, требующую контроля³. И лишь немногие сторонники консервации земель, включая тех, кто отрицает побочные воздействия окружающей среды на развитие экономики или видит в себе активных противников этого развития, представляют себе парки (заповедники) или охраняемые зоны как всего лишь другую форму великомасштабных проектов или регионального экономического развития.

Консервированные территории в стране чудес

Никого не удивляет тот факт, что меры по экономическому развитию вызывают переселения людей по многим причинам и на многих уровнях. Последние оценки говорят о том, что ежегодно около 10 миллионов человек невольно страдают от переселений (Cernea, 1995), и эти оценки не включают ни перемещения in situ (в местах расселения) (при значительном снижении правового статуса или потере безопасности на новом месте проживания), при многих формах травмирующего, хотя и временного отсутствия места проживания, ни перемещений, вызываемых исполнением крупномасштабных программ консервирования территорий. Несогласованность между ростом охраняемых регионов будет продолжаться, поскольку наблюдатели не видят связи между этим ростом и параметрами общепринятых действий по экономическому развитию⁴. Проекты крупнейших масштабов, обновление городов, общественные и частные предприятия, рост городов, успехи энергетики, механизированное сельское хозяйство, индустриально обустроенные парки (заповедники) и военные базы - таковы стандартные примеры и образцы подобного всеобщего развития. Но это же относится и к охраняемым зонам и паркам, что доказано рядом ученых.

Тесная связь между консервацией зон и продолжающимся развитием промышленного капитализма минувшего века проанализирована с использованием массы документов. Эту задачу выполнил Самуэль Хэйз (Hays, 1971), автор труда по истории развития отношений к окружающей действительности, основанных на бизнесе, в Северной Америке. Хэйз, описывая пример за примером, иллюстрирует перспективы частного сектора экономики по охвату и выполнению государственных программ консервации территорий с целью сохранения важных природных ресурсов и охраны ценных плодов их разработки. Этот охват часто распространялся на расширение общественных земель в целях обеспечения людей водой, лесоматериалами, правом пасти скот, использовать падалицу (упавшие с деревьев плоды) и неорганические ресурсы - в дополнение к ценным резервам внутри и вокруг национальных парков (заповедников). В свое время Маркс выявил и двойное значение консервации природных зон: "Это движение [речь идет об устройстве оленьих заповедников] на землях собственников в горной (северной) Шотландии, - писал Маркс (1973, р. 231), - связано с определенными амбициями..., с определенной любовью к спорту ..., но есть и такие, более практичные предприниматели, которые торгуют оленями, имея в виду исключительно денежные доходы. Ведь фактом является, что массовые вложения в развитие лесного хозяйства во многих случаях оказываются более доходными для владельца, чем овечьи пастбища".

Связь между охраняемыми зонами и плановым развитием экономики продолжается и сегодня при затемненном соотношении между ними. Мойо (Moyo, 2000) издал ознакомительный очерк по использованию земли в Зимбабве в качестве примера. Как показывает этот автор, микроэкономические факторы (размеры фирм, соображения по поддержанию высокого уровня домашнего хозяйства и т.д.) проложили путь к критериям макро-уровня, та-

стр. 88

ким как доходы в иностранной валюте, возврат инвестиционных вложений и доходы от окружающей среды как ключевым параметрам главных путей использования сельской земли. Консенсус был достигнут в Зимбабве в 1990-х годах: сбор урожая и уход за домашним скотом были поставлены ниже доходов от разведения дичи и от приема туристов, особенно в регионах с низким уровнем выпадения осадков. Силы, лоббирующие туризм, были столь велики, что охраняемые зоны (частично общественные, а иногда и частные) все более расширялись несмотря на свидетельства того, что более высокие доходы могли быть получены от общинной аренды земли во второстепенных регионах (Moyo, 2000, р. 26 - 35). Расходы на социальные возможности консервации территорий в целях экономического развития могут быть высокими⁵.

Велико число примеров смешанного соотношения консервации территорий и экономического развития. Так, главным источником федерального финансирования на приобретение и содержание федеральных земель в США является Фонд сохранения территорий и вод (Land and Water Conservation Fund), капиталы которого опираются на свободную от обложения добычу нефти и привилегии на добычу газа (National Research Council, 1993). Великие Прерии рассматриваются как территория для обустройства игровых площадок и парков ["Американское Серенгети" с населением около 60000 человек (Licht, 1997)] и с экспансивными "бизонными общинами". Здесь планируется произвести переворот в экономическом упадке региона (Popper, Popper, 1993). Многие землевладельцы Техаса добиваются разрешения на разведение оленей и антилоп, а также охоты на них, да и на организацию спортивных площадок в крупных масштабах, как доходной альтернативы стандартного содержания ранчо. Крупнейший американский землевладелец Тед Тернер удаляет инфраструктуру с площади около 2 миллионов акров, которыми он владеет на юго-западе, и заменяет рогатый скот на буйволов (бизонов), лосей, антилоп, оленей, пуму и медведей (он владеет самым большим в стране стадом бизонов на продажу).

Охотникам за трофеями, желающим воспользоваться услугами гида (проводника) на этой территории, такое развлечение может обойтись в 12000 долларов США за неделю пребывания (Massey, 2000).

Тенденция рассматривать консервацию территорий как альтернативу экономическому развитию облагается также налогами с туристических фирм, которые во многих странах становятся ведущими источниками региональных и национальных доходов. А для тех, кто рассматривает парки и охраняемые зоны как проекты экономического развития, их создание и рост становятся во все большей мере социальным толчком для взимания налогов. Однажды я уже отмечал: "Крупномасштабные действия по консервации, восстановлению и (или) охране должны рассматриваться как факторы развития сами по себе; развития, относимого к регионам мира со сравнительно большим национальным разнообразием, живописным величием и уникальными жилищами или экологическими системами. Более того, развитие охраняемых зон как правительственными, так и общественными агентами, как правило, вызывает мобилизацию кредитов и капитала, крупномасштабное планирование и новую инфраструктуру, а также надежды на взимание налогов и (или) на внерыночные доходы современного и будущего поколений. Такое развитие может показаться менее динамичным, чем развитие региональное, производящее гидроэлектростанции, новые шоссейные дороги или промышленные предприятия. Но возникающие при этом опасности разрушения культуры, перемещения людей, изменения цен на собственность и на отдельные ее виды, несомненно, вызовут действия налоговых служб по обеспечению обложения социальных нововведений" (Geisler, 1994, р. 25 - 26).

Суммируя сказанное, отметим, что развитие (расширение) охраняемых зон касается прежде всего биологических (расовых, национальных) различий и управления ими, но в то же время это - "экспортный" товар, привлекающий значительные акции сношений с иностранцами, вложения в инфраструктуру и в другие сферы внутри известных параметров экономиче-

стр. 89

ского развития. Перемещение общин, этот часто встречающийся компонент экономического развития, также является актуальным, но при этом недооцениваемым социальным выражением такого варианта развития экономики. В той мере, в какой международные спонсоры и доноры связывают свои ресурсы с охраняемыми зонами, а также с вопросами переселения людей, консервацию территорий можно даже рассматривать как структурное регулирование "с зеленым оттенком".

Охрана зон и обнищание людей

В трудах по изучению того, во что обходится людям расширение охраняемых зон, недостатка нет (Ghimire, 1994; Gadgil, Guha, 1995; Neumann, 1998; Saberwal, Rangarajan, Kothari, 2000; Geisler, 2003). Эти и другие исследования поднимают важные вопросы о справедливом отношении к окружающей среде, часто пренебрегаемые устроителями новых форм развития экономики. В различной мере авторы трудов по затронутой теме увязывают консервацию территорий с параметрами повышенного развития экономики и по меньшей мере подразумевают рост этого развития: если бы беженцы из подвергающихся консервации регионов не были бедны изначально, то эти люди не рассматривались бы как угроза природе или как объекты для перемещения. Перед тем как обратиться к этой двойной форме опасности разорения, я на короткое время привлеку внимание читателя к основному труду, анализирующему соотношение между переселением и обнищанием переселенцев.

Черны (Cernea, 2000) выстроил модель того, как крупномасштабные проекты зачастую перемещают местных жителей и - несмотря на контрмеры - вносятся в бюджетные сметы, оставляя переселенцев на нисходящей спирали, ведущей к их нищенству. Составленный Черны список основных рискованных действий и потерь полезен для общей схемы рассматриваемых мер, то есть для крупномасштабных проектов в области инфраструктуры, таких как плотины, энергетические объекты и дорожное строительство. Но в меньшей мере Черны затрагивает формы переселения, вытекающие непосредственно из самих рассуждений об экономическом развитии. Несчастья людей, вызываемые их изгнанием из заповедных и охраняемых зон, оставляются без рассмотрения по двум причинам. Одну из них мы только что обсудили: это противопоставление охраняемых зон экономическому развитию, как антитезы последнего. Тесная связь экономики с общественными интересами вызывает вопрос: как может нечто хорошее вносить вклад в нечто плохое? Второй причиной является тенденция порицать жертв-беженцев из охраняемых зон за их же бедственное положение.

Общины, добывающие средства к существованию в охраняемых зонах и вокруг них, рассматриваются разработчиками зон консервации как угроза совместному проживанию различных народов, а изгнание этих общин становится скорее доходным, чем затратами на "общественную пользу" (так это понимается всеми, кроме самих жертв). Часто сохранность этих общин изначально не обеспечена. Это становится мотивом их "нелегальных" претензий в рамках охраняемой зоны; а их криминализация становится "извинением" за насильственное перемещение и дальнейшее обнищание.

Хотя теоретически схема, предложенная Черны, могла бы быть использована для реабилитации беженцев из зон консервации, она приведет практически только к дифференциации понятий, если упомянутые перемещения будут признаны законными. Если допустить, что это будет сделано, то все равно остается коренная проблема. Эта схема, как и другие, которые просто освистывают проблему конкретизации социальных издержек на экономическое развитие, редко определяют соотношение между обнищанием и обогащением поколений. Маркс не рассматривал перенос оленьих заповедников в Британию, когда писал труд о бедности жителей горной Шотландии, как и в сочинении по этнографии исчезающих кланов, хотя эти темы представляются интересными. Вместо этого он стремился понять то явление, которое называл процессом первоначально-

стр. 90

FIGURE 1. The shift in growth in protected areas from rich to poor African countries, 1985 and 1997. Sources: WRI/UNDP/UNEP 1986. World Resources 1985 - 86, New York: Oxford University Press; and WRI/ UNDP/UNEP 1998. World Resources 1997 - 98, New York: Oxford University Press. (Note: Data are for IUCN categories I-V and include 38 African countries, where available.)

го накопления в ходе капиталистического развития, и предпосылками которого является широко распространенное перемещение предкапиталистических крестьянских хозяйств и отстранение их от средств производства, включая их землю и ресурсы, часть которых перекупалась сторонниками открытых пространств, живой природы и восстановления моделей предпринимательства силами сельского дворянства.

Итак, обнищание является процессом, идущим рука об руку с переселением как в общественных, так и в не очень известных формах. Жертвы несли потери во всех сферах существования - кров, социальное окружение, национальное самосознание, средства к существованию, права, а также не очень определенный, но важный элемент социальных гарантий, который именуется место проживания. Но соотношение между экономическим развитием и обнищанием может носить и совершенно иной характер, как об этом свидетельствует процесс расширения охраняемых зон. Некоторые регионы, второстепенные в социальном и экономическом отношении, преобразуются в консервации, поскольку это приносит доходы, создает рабочие места и (косвенно) множит объекты налогообложения⁶. Если малоимущие элементы региона представляются угрозой срыва инициатив по консервации зоны, то они с большой степенью вероятности подвергнутся насильственному переселению из этой зоны или будут в большой мере ограничены в своих действиях. Как и указано выше, бедность становится оправданием консервации инфраструктуры, а это - после переселения общин - усугубляет нищету тех, кто подвергается наибольшему риску.

Потенциальным примером этого феномена в континентальном масштабе является одно из положений в Африке. По данным Всемирного объединения по консервации (IUCN), в 1985 году в Африке существовало 443 охраняемых зоны (886620 кв. км), занимавших 3% всей территории континента. Ныне же существует уже более тысячи охраняемых зон, занимающих в целом около 1540430 кв. км, то есть 5,2% всей территории (Geisler, de Sousa, 2001). Сравнение данных 1985 и 1999 годов по 38 африканским странам показывает, что рост охраняемых зон проходил наиболее интенсивно в самых бедных странах, то есть в тех, которые числятся в нижней половине списка стран, составленного как "Индекс развития человечества" при Экономической программе Объединенных Наций (см. схему I)⁷. Из этих 19 стран Африки Нигер, Мозамбик, Чад, Танзания, Замбия, Мавритания и Центральноафриканская Республика имели в 1999 г. больше территории в охраняемых зонах, чем посевных площадей. В течение 1990-х годов охраняемые зоны республики Чад увеличились от 0,1% национальной земли до 9,1%, а в Мозамбике от 0,01% до 6,1%.

Было бы заблуждением полагать, что приверженцы охраняемых зон относятся равнодушно к связи их действий с обнищанием населения. Действительно, исследования о том, как смягчить судьбы местных и примыкающих к ним общин, широко

стр. 91

распространились (Western and Wright, 1994; Hulme, Murphree, 2001). Однако все же остается предметом размышлений, если даже не полемики, тот факт, что эти усилия по предотвращению обнищания (микрозаймы, микропредприятия), реставрационные меры, альтернативные рабочие места для заработка, местный экологический туризм и служба гидов-путеводителей, компенсации за обслуживание экологических предприятий, схемы участия в управлении предприятиями и менеджмента в области природных ресурсов на общинной основе - что все это может смягчить ущерб от консервации и повысить благосостояние людей (Barret et al., 2001). Если даже это будет признано, все же остается спорным вопрос о том, станут ли приверженцы консервации территорий отказываться от порождения беженцев из этих зон, перестанут ли они пользоваться лишь скудной информацией об обнищании, которая часто остается об изгнаниях и подвергающихся им беженцах.

Учитывая необычную природу моих аргументов, я хочу еще раз сформулировать их главные пункты. Охраняемые зоны с эксклюзивными расчетами их управления быстро распространяются во всемирном масштабе. Существуют важные экологические блага, связанные с этим феноменом, но велики и не учитываемые человеческие потери, в числе которых переселения и обнищание. Это обнищание важно вдвойне, поскольку приверженцы консервации склонны защищать регионы, богатые биологическим (национальным, расовым) разнообразием и подвергающиеся при этом угрозам со стороны посягающей на эти территории бедноты. Когда национальный парк или другой эксклюзивный объект уже обустроен и экологическая экспроприация идет по намеченному пути, беднота теряет большую часть субстанции своего благополучия. Быстрому увеличению числа беженцев внимания не уделяется. Я подчеркиваю это потому, что мы лишь частично понимаем соотношение между охраняемыми зонами и экономическим развитием. Когда эти зоны рассматриваются как альтернативы экономического развития, служащего общественным интересам, то такой подход явно недооценивает ежедневных человеческих потребностей. А когда охраняемые зоны рассматриваются как тесно связанные с крупномасштабными проектами, то, с другой стороны, беженцы из консервативных территорий становятся важной социальной оплатой экономического развития. Беженцы заслуживают признания, справедливости со стороны окружения и полной компенсации потерь.

Заключение

Консервация зон рисуется как нечто подобное экономическому развитию, и это, как можно надеяться, будет уменьшать наивность тех, кто планирует обустройство окружающей среды, и добавит элементы критического отношения к их подчас небрежному использованию понятия "общественный интерес". Одновременно следует надеяться, что это пробудит большой реализм в дискуссиях по справедливому отношению к окружающей среде. Люди, отвечающие за экологию, торопятся указывать пальцем на неправильное отношение к городскому пространству, где сжигание мусора, загрязнение воды и осквернение промышленностью окружающей среды приводят к несоразмерному ущербу для соседних зон, в которых проживают национальные меньшинства и низкооплачиваемые слои населения. Менее пытливы эти "сторонники консервации в стране чудес", когда речь идет о несправедливом отношении к окружающей среде в политике содержания охраняемых зон, в горячих точках этнических конфликтов. Беженцы из зон консервации являются примером недостаточной пытливости (недостаточно глубокого изучения вопроса) при оценке создавшегося положения.

Будучи полезным шагом в деле осознания экспроприации окружающей обстановки, ее очерк, описанный здесь, оставляет, однако, без ответа ряд важных вопросов. Например, что, собственно означает "близкое соотношение" или "подобие" между консервацией зон и экономическим развитием? Является ли "большое сходство" между охраняемыми зонами развития и другими крупномасштабными проектами окончательно принятым принци-

стр. 92

стр. 93

пом, или следует учитывать что-то еще? Проще говоря, можно ли интегрировать консервацию зон в процесс экономического развития с большей систематичностью и устойчивостью? Если ответ утвердительный, то в настоящей короткой статье мы, возможно, только начали понимать фактор исторического сочетания сил и соотношений, вызывающих появление беженцев из зон консервации.

Завершая данную статью, я предлагаю читателю рассмотреть некоторые соображения по этому последнему вопросу. По существу рассуждения, проведенные вплоть до последнего пункта, отличаются недостаточной критичностью. Нет достаточного освещения природы соотношения консервации зон с экономическим развитием, и слабо оценено значение того факта, что понятие экономического развития - в употребляемом мною значении - является лишь краткой записью процесса расширяющегося капиталистического развития. Учитывая степень, в которой капитализм не только расширялся, но и глубоко изменялся за последние столетия, можно предполагать, что эволюционировало и соотношение между консервацией зон и капитализмом. Предварительным комментарием по поводу этого изменения может быть рекомендация провести учет ряда процессов рационализации, проходивших среди людей, а также в пространстве и капитале за истекшее время.

На ранних стадиях развития капитализма в обществе было много разграничений, но сравнительно мало центров расселения. Плотность населения была низка, и необходимость фиксации ограничений, видимо, почти никогда не реализовывалась, а исключение составляли разве что владения какого-либо князя (охотничьи леса) или священнослужителя (неприкосновенные рощи). Изгнание местного населения из ранних оленьих парков (заповедников) - например, жителей деревень Саксонии при нормандских королях - вызывало к жизни легенды об изгнанных из общества героях, таких как Робин Гуд. Капитализм медленно выдвигался на передний план, находясь на запятках первоначального накопления и капиталовложений. Выдвижение сопровождалось захватом земель и местных природных ресурсов пограничных зон, часть которых до этого уже преобразовалась и служила сельскому хозяйству. Хозяева земель использовали базу природных ресурсов в свою пользу, опираясь на войска и гражданский контроль для создания накоплений, чтобы получать капитал от торгового оборота и создания первых промышленных предприятий. Наступил период зарождения мировых полусуверенных компаний, а с ними и империй нового времени. Колонии европейских держав служили "парками природных ресурсов и труда" за пределами этих подчиненных территорий. Горные пространства Новой Гвинеи и Гватемалы становились аналогами земель Шотландии.

Рационализация процессов производства и накопления на высшей стадии развития капитализма была связана с новыми мерами предосторожности. Это был прогрессивный капитализм, описываемый Хэйзом; он был инициирован личными (эгоистическими) интересами, но прикрывался интересами общественными. Высокоразвитый капитализм использовал потоки сырья и пространство для производства в интересах заручившихся и активно заинтересованных в этом государств-интервентов. Повышалась узаконенность этих процессов. Национальные парки и леса (заповедники) процветали, защищая минеральные ресурсы, водные источники, лесоматериалы, прибыльные туристические концессии и жилища различных видов животных (домашних и диких), закладывая все это в основу ресурсов возрождения и обновления. Исследование генов и ткани (материи) этих видов сегодня представляет собой лишь более позднее усовершенствование методов защиты видов и рационализации производства. Если во времена раннего капитализма парки (заповедники) были результатом насильственного захвата богатых природными ресурсами территорий, то ныне консервация зон приравнивается фактически к сфере общественного доверия. Выдвигаются широко используемые доктрины об изгнании части, но не всех людей с общественных земель, и периодически поднимается вопрос о защите прав собственности от незаконной конфискации. Тем самым сокращается число бе-

стр. 94

женцев из зон консервации по сравнению с предшествующим периодом и, возможно, также на будущее.

Что можно сказать об ускорившемся росте числа парков и заповедных зон сегодня? Сферой рационализации в этой области в глобальном масштабе может быть отвлечение от опустошительных набегов на людей и на экологические системы периода развития позднего капитализма. Расточительное использование вложений в природные ресурсы, нападки на этническую неуравновешенность, расчленение систем природы, разрушение общин и неоценимые знания о туземных (местных) условиях в сфере как свободного рынка, так и государственного капитализма - все это сегодня хорошо известно даже детям школьного возраста. Если спад потребления является недугом, пугающим капиталистов, то потребительский бум - несчастье для всемирного среднего класса, который желает одновременно высоких стандартов жизненного уровня и гарантии наслаждения природой. Парки (заповедники) и охраняемые зоны дают рациональную основу этой противоречивой ситуации, позволяя предположить, что мы можем возместить тяжелые жертвы в некоторых секторах (по грубым подсчетам они составляют 90% базовых территорий земной суши), а в других осуществить защиту (10%).

Превышение доз потребления, или злоупотребления при обращении с воздухом, землей, водой, флорой и фауной могут быть восполнены в будущем освобождением этнических жилищ от воинских частей, мерами в области экологии и по обустройству природных родовых имений. Противники современных форм капитализма провозгласили неприкосновенность окружающей среды чем-то вроде одного из прав человека, хотя другие права, особенно права малочисленных народов мира, явно ограничиваются.

Другими словами, соотношение между консервацией регионов и капиталистическим развитием - предмет интимный и сложный. Настоящим осторожным анализом судьба беженцев из консервативных зон не может быть серьезно улучшена, но без него их число будет только увеличиваться. Наше понимание процессов обнищания в отдаленных местах, несомненно, выиграет от этого достаточно глубокого анализа, как и наше суждение о том, почему самые бедные становятся еще беднее в ходе присвоения богачами экологических зон. Справедливость окружающего мира, с точки зрения беженцев из охраняемых зон или их адвокатов, должна, наконец, быть согласована со сферой политической экологии охраняемых зон и их разрастания, если только мы хотим предотвратить такого рода несчастья.

Примечания

Предшествующий вариант этой статьи был представлен в Программу Ейльского университета для журнала "Аграрная Стадиз" (Agrarian Studies) 14 сентября 2001 года. Автор признает дополнения ученых, присутствовавших на соответствующем совещании, и выражает особую благодарность Рэйчел Шурман, Шелли Фелдман, Луизе Зильберлинг и Гайатри Менон за их помощь.

¹ Охраняемая территория определена Всемирным объединением по консервации (IUCN) как зона суши и (или) моря, отведенная специально под охрану и содержание биологического разнообразия, а также как зона природных и других близких к ним ресурсов, управляемая правительственными или другими органами. Всемирное объединение (IUCN) ежегодно собирает данные по 8 категориям охраняемых зон. Три из них (первые) строго исключают всякое проживание людей и наличие жилищ; три последних проживания не запрещают (резервы биосферы, расположение предметов всемирного наследия, земли всемирно важных водных источников), а остальные две учреждают заповедное имущество и управление им, урезывая по меньшей мере некоторые виды их использования человеком. Представленные в настоящей статье цифры учитывают площадь зон только 5 из 8 катего-

стр. 95

рий и исключают зоны площадью менее 10 кв. км.

² Хотя сельское хозяйство охватывает всего 9% рабочей силы в наиболее развитых промышленных странах (в диапазонах от 5,2% в странах Европейского Союза до 20% в Восточной Европе), все же почти половина рабочей силы всего мира вовлечена в сельскохозяйственное производство. Наибольшая концентрация наблюдается в развивающихся странах: 25% в Латинской Америке, 63% в Африке и 62% в Азии (ILO, 1997).

³ Интересующихся читателей отсылаем к литературе, обобщающей "угрозы паркам (заповедникам)". В основном туземное (местное) население редко характеризуется как носители угрозы, поскольку оно эволюционирует вместе с обсуждаемыми естественными системами.

⁴ Относительно полезных перспектив экономического развития см. Watts (2000).

⁵ Усилия Зимбабве по разделению доходов от общественных и частных схем консервации красноречиво защищаются некоторыми авторами (см.: Hulme, Murphree, 2001).

⁶ Есть следы противоположности между биологическим (этническим, расовым) многообразием и плодородием почвы (Huston, 1994). Это означает, что люди, пытающиеся выжить в зонах с высоким биологическим многообразием, часто опираются на такие стратегии, которые повышают за короткие сроки плодородие, но могут быть неустойчивыми и даже глубоко деструктивными на длительный срок, если они сопровождаются значительным количественным ростом населения.

⁷ Индекс HDI считает долговечность знания и уровня жизни в национальной сфере. Его противоположность становится удобной мерой бедности и трудного положения вообще; мы здесь его используем потому, что другие индексы бедности, предлагаемые ООН, недоступны для периода тех 14 лет, который нами рассматривается.

Библиография

African Wildlife and Livelihoods: The Promise and Performance of Community Conservation / Eds Hulme D., Murphree M. Oxford, UK: James Currey Ltd., 2001.

Albert B. Indian lands, environmental policy and military geopolitics in the development of the Brazilian Amazon: the case of the Yanomami // Development and Change. 1994. V. 23. P. 35 - 70.

Barrett C, Brandon K., Gibson G., Gjertsen H. Conserving tropical biodiversity amid weak institutions // BioScience. 2001. V. 51. P. 497 - 502.

Black R. Refugees, Environment and Development. N.Y.: Longmann, 1998.

Cernea M. Social integration and population displacement: the contribution of social science // International Social Science Journal. 1995. V. 143. P. 91 - 112.

Cernea M. Risks, safeguards and reconstruction: a model for population displacement and resettlement // Risks and Reconstruction: Experiences of Resettlers and Refugees /Eds Cernea M., McDowell C. Washington, DC: The World Bank, 2000.

Cincotta R.P., Engelman R. Nature's Place. Washington, DC: Population Action International, 2000.

Contested Nature: Power, Protected Areas and the Dispossessed / Eds Brechin S., Wilshusen P.R., Fortwangler C.L., West P. Albany, NY: SUNY Press, 2003.

Gadgil M., Guha R. Ecology and Equity: The Use and Abuse of Nature in Contemporary India. L.: Routledge, 1995.

Geisler C. Adapting social impact assessment to protected area development // The Social Challenge of Biodiversity Conservation, Global Environmental Facility Working Paper No. I / Ed. Davis S.H. Washington, DC: The World Bank, 1994. P. 25 - 43.

Geisler C., de Sousa R. From refuge to refugee: the African case // Public Administration and Development. 2001.V. 21. P. 159 - 170.

Geisler C. Your park, my poverty: using impact assessment to counter the displacement effects of environmental greenlining. Ch. 11 // Protected Natural Areas and the Dispossessed / Eds Brechin S., West P. Albany: SUNY Press, 2003.

Ghimire K. Parks and people: livelihood issues in national park management in Thailand and Madagascar // Development and Change. 1994. V. 25. P. 195 - 229.

стр. 96

Hays S.P. Conservation and the Gospel of Efficiency. Cambridge, MA: Harvard Univ. Press, 1972.

Huston M. A. Biological Diversity. Cambridge: Cambridge Press, 1994.

ILO. Warning to agricultural workers: mortality rates remain high, and pesticides pose an increasing health risk // World of Work. 1997. P. 6 - 7, 22.

Inamdar A., de Jade H., Lindsay K., Cobb S. Capitalising on nature: protected area management // Science. 1999. V. 283. P. 1856 - 1857.

Licht D. Ecology and Economics of the Great Plains. Lincoln, NE: Univ. of Nebraska Press, 1997.

Massey B. Ted Turner spends big to restore the old west // Milwaukee Journal. 2000. March 11, I and 8.

Marx K. Capital. Vol. I. N.Y.: International Publishers, 1973.

Moyo S. Land Reform under Structural Adjustment in Zimbabwe. Uppsala, Sweden: Nordiska Afrikainstitutet, 2000.

Natural Connections: Perspectives in Community-Based Conservation / Eds Western D., Wright R.M. Washington, D.C.: Island Press, 1994.

NATIONAL RESEARCH COUNCIL. Setting Priorities for Land Conservation. Washington, DC: National Academy Press. 1993.

Neumann R.P. Imposing Wilderness: Struggles over Livelihood and Natural Preservation in Africa. Berkeley, CA: Univ. of California Press, 1998.

Popper F.G., Popper D. Yo pioneers! Guess what? The western frontier is coming back strong // The Washington Post. 1973. Sept. 5. C-5.

Saberwal V., Rangarajan M., Kothari A. People, Parks and Wildlife: Towards Coexistence, Tracts for the Times 14. New Delhi: Orient Longman, 2000.

Watts M.J. Contested communities, malignant markets, and gilded governance: justice, resource extraction, and conservation in the tropics // People, Plants, and Justice: The Politics of Nature Conservation / Ed. Zerner C. N.Y.: Columbia Univ. Press, 2000. P. 21 - 51.

West P. C, Brechin S.R. Resident Peoples and National Parks: Social Dilemmas and Strategies in International Conservation. Tucson, AZ: Univ. of Arizona Press, 1991.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Comments: