Одной из самых старых и наиболее прочных традиций отечественной исторической науки было стремление сделать научные исследования общедоступными, интересными для широких кругов читателей. Это способствовало повышению общественного внимания к исследованиям историков и тому, что появление наиболее значительных из них превращалось в крупное событие культурной и идейно-политической жизни. Как известно, рассмотрение исторических исследований и концепций занимало видное место в деятельности и творчестве декабристов, революционных демократов и других представителей новой России. Не случайно историческими исследованиями и рецензиями на них богаты в XIX в. страницы "толстых" журналов, игравших столь видную роль в общественно-политической жизни того времени.

Эта традиция возникла одновременно с рождением русской исторической науки. Говоря о научном содержании и характере исторических трудов М. В. Ломоносова, акад. М. Н. Тихомиров подчеркивал, что значение их определяется не только глубиной и новаторским характером исследования, но и тем, что автор "прекрасно понимал, что всякий исторический труд становится доступным и понятным только тогда, когда он соответствующим образом изложен, что форма и содержание составляют в историческом труде единое целое. Будущее показало его правоту. В то время как громоздкие и тяжело написанные сочинения В. Н. Татищева и М. М. Щербатова остались на долгое время недоступными для читателей, "Древняя российская история" Ломоносова стала одной из распространеннейших книг, читаемых в XVIII веке"¹ . Именно следование этим традициям, несмотря на методологические пороки и реакционность политических позиций автора, способствовало успеху "Истории государства Российского" Н. М. Карамзина. Развитием и осуществлением этих ломоносовских традиций, хотя и в разном плане, были "Слово" С. Е. Десницкого, публичные чтения Т. Н. Грановского, "Публичные чтения о Петре Великом" С. М. Соловьева и лекции В. О. Ключевского. Яркость, образность и доступность изложения в значительной степени определили успех исторических работ Н. И. Костомарова.

Научно-популярная литература по узловым разделам русской истории занимала почетное место среди исторических изданий в первые десятилетия советского времени. Но затем пути исторического исследования и научно-популярной литературы стали, к

¹ М. Н. Тихомиров. Исторические труды М. В. Ломоносова. "Вопросы истории", 1962, N 5, стр. 72.

явному ущербу для обоих, несколько расходиться. В центре внимания историков оказались монографии, статьи, публикации, рассчитанные на специалистов и далеко не всегда доступные и интересные массовому читателю. Этому сопутствовали подчеркнуто сухое изложение, боязнь образности, перегруженность ссылками и другими видами научно-справочного аппарата, увеличение объема книг, дочитать которые до конца хватало часто терпения лишь у автора да исследователей, занимающихся близкими проблемами. Параллельно значительные силы историков были направлены на создание многотомных коллективных работ, призванных обобщить и довести до читателя результаты труда советских специалистов. В этой большой программе были и удачи и отдельные просчеты. Но в связи с рассматриваемым вопросом ясно, что по своему объему, характеру и манере изложения эти издания никак не подходят к типу научно-популярных. Так был нарушен важный принцип работы историков, четко сформулированный в одной из статей М. Н. Тихомирова: первостепенная задача ученого-историка "заключается в популяризации науки, а вовсе не в том, чтобы эту науку сделать достоянием для немногих".

В настоящее время, когда круг людей, интересующихся историческими вопросами, неизмеримо расширился, доступность и образность изложения научного материала приобретают особенно важное значение. Конечно, при современном уровне науки, при тех задачах, которые стоят перед ней, основными формами научно-исследовательской работы историка являются статья, публикация и особенно монография. Видное место принадлежит и коллективным обобщающим трудам, Нужно только, чтобы при создании последних были четко определены их профиль и аудитория, на которую они рассчитаны. Однако советская историческая наука только в том случае выполнит свою роль, если рядом с сугубо исследовательскими и обобщающими работами будет создано большое количество подлинно научных и в то же время популярных книг по истории нашей Родины.

Между тем на научно-популярную литературу сложился взгляд как на нечто далекое от настоящей науки, не заслуживающее серьезного внимания. Исторические журналы и издания почти никогда не вспоминают о ней, а если и вспоминают, то только в связи с какой-либо ошибкой, допущенной автором. Да и сами авторы считают порой необходимым чуть ли не оправдываться в том, что они вместо научной статьи выступили с научно-популярной книгой. Показательно, скажем, что журнал "Новая и новейшая история" (1966, N 5, стр. 180), рассказывая об историках, избранных в 1966 г. в члены-корреспонденты АН СССР, сообщает, что В. Л. Янин является автором монографий "Денежно- вещевые системы русского средневековья" и "Новгородские посадники". Но он даже не упоминает о книге В. Л. Янина "Я послал тебе бересту...", одном из самых значительных и интересных явлений в советской исторической литературе последних лет. Причину умолчания угадать нетрудно: речь идет о научно-популярном издании. С. М. Троицкий и А. Л. Хорошкевич в журнале "История СССР" подробно разбирают не только монографии, но и статьи по истории СССР периода феодализма, появившиеся в 1964 году. Но о книге Б. А. Рыбакова "Первые века русской истории" они вспоминают лишь в конце обзора и посвящают ей всего несколько снисходительно-поучающих строк (1965, N 3, стр. 191). Причина та же: это научно-популярная книга.

Ограничимся этими примерами, но заметим, что в подобном отношении к научно-популярной литературе в немалой степени повинны и книги, которые не являются подлинно научно-популярными. Одни из них представляют собой скучное изложение общеизвестных истин, сдобренное трескучими фразами. Другие - компиляции, осуществленные людьми, которые не занимаются исследованием данной проблемы. Не удивительно, что подобные книги не пользуются вниманием читателя и вызывают скептическое отношение со стороны специалистов. В этом потоке псевдопопулярной литературы теряются работы, действительно соответствующие целям и характеру научно-популярных изданий.

Имея перед глазами такую, порой отнюдь не радужную картину, мы все же говорим о возрождении традиции, так как за последние годы появился ряд научно-популярных книг, написанных исследователями - специалистами своего дела. А это - решающее условие для отказа от компиляций, пережевывания общеизвестного и пере-

хода к созданию научно-популярных книг, стоящих на уровне достижений советской науки и выражающих взгляды и концепции данного ученого, то есть для создания подлинно научно-популярных книг. Но для того, чтобы эта книга была не просто научной, но и популярной, она должна учитывать особенности жанра и аудиторию, на которую она рассчитана. Если же это учитывается, не реализуется недостаточно и непоследовательно, то это ведет к крупным издержкам. Так произошло с книгой "Тайна золотого кургана". Ее автор, С. С. Черников, поставил перед собой задачу показать, как интересна профессия археолога, позволяющая "нагляднее представить путь от дубины и кремневого рубила до кибернетических машин и космических кораблей", на конкретном материале раскрыть положение, что "человек - творец и созидатель историю". В книге, особенно в ее первой половине, немало ярких и интересных страниц. Но чем дальше, тем больше автор сбивается на путь изложения, характерный для учебников и всякого рода очерков, и интерес читателя к книге постепенно падает. В полном противоречии с характером научно-популярного издания находятся последние 50 страниц книги, которые уже совсем не отличаются от того, что появляется на страницах специальных археологических изданий² . Все же большинство научно-популярных книг последних лет написано с пониманием особенностей жанра научно-популярной литературы. Их авторы пошли по пути яркого, образного и даже увлекательного описания исторических событий и явлений.

В небольшом обзоре невозможно рассмотреть все научно-популярные книги по истории, появившиеся за последнее время. Думается, что целесообразнее поговорить о задачах, уровне, особенностях этого жанра на примере нескольких книг по истории СССР периода феодализма. Оговоримся сразу, что отбор их субъективен и продиктован как вкусами автора данного обзора, так и тем, что именно эти книги представляются ему наиболее удобными для разговора по этому вопросу. Перед нами пять сравнительно небольших книг, изданных в 1963 - 1966 гг.: "Первые века русской истории" Б. А. Рыбакова, "Средневековая Россия на международных путях" М. Н. Тихомирова, "Москва в далеком прошлом" Г. П. Латышевой и М. Г. Рабиновича, "Монеты рассказывают" Г. А. Федорова-Давыдова и "Я послал тебе бересту..." В. Л. Янина³ . Рядом с акад. М. Н. Тихомировым авторами их выступают представители следующего поколения историков - акад. Б. А. Рыбаков и известный археолог М. Г. Рабинович, а также сравнительно молодой плеяды исследователей - член-корр. АН СССР В. Л. Янин и нумизмат Г. А. Федоров-Давыдов. М. Н. Тихомиров и Б. А. Рыбаков говорят о событиях и процессах на всей территории Руси; Г. П. Латышева, М. Г. Рабинович и В. Л. Янин посвятили свои книги истории лишь одного города. В книге о Москве использованы самые различные археологические материалы, в книге о Новгороде - лишь берестяные грамоты. В четырех из этих книг о монетах лишь упоминается, а Г. А. Федоров-Давыдов посвятил их рассмотрению всю книгу. Весьма различны и хронологические рамки работ. Думается, что подобное разнообразие и разномасштабность тем научно-популярных книг вполне закономерны. Необходимо только, чтобы это сопровождалось четким определением задач и круга рассматриваемых вопросов, чтобы построение книги, ее содержание и литературное оформление соответствовали теме и целям автора.

Начнем с книги Б. А. Рыбакова, шесть отдельных очерков которой в своей совокупности должны дать представление о деревне, городе, замке феодальной Руси, о классовой борьбе, о войнах с половцами и политической истории русских земель за первые пять веков существования феодального государства. В отличие от таких историков, которые все свое внимание сосредоточивают на развитии базиса и производительных сил, трактуемых порой излишне прямолинейно и в отрыве от других сторон и явлений жизни общества, Б. А. Рыбаков акцентирует внимание на политической истории и портретах политических деятелей. Это направление вполне закономерно как для исторического исследования вообще, так и для научно-популярного издания

² С. С. Черников. Тайна золотого кургана. М. 1965.

³ Б. А. Рыбаков. Первые века русской истории. М. 1964; М. Н. Тихомиров. Средневековая Россия на международных путях (XIV - XV вв.). М. 1966; Г. П. Латышева, М. Г. Рабинович. Москва в далеком прошлом. М. 1966; Г. А. Федоров-Давыдов. Монеты рассказывают. М. 1963; В. Л. Янин. Я послал тебе бересту... М. 1965.

особенно. Тем более, что за последние десятилетия политическую историю и фигуры крупных и интересных деятелей Руси заслонили сохи, топоры, гончарные круги, купы, вкладные, оброки и виры. Да и сама политическая история частично отошла в тень экономики.

Со страниц книги Б. А. Рыбакова смотрят на читателя ярко и сочно написанные портреты Игоря, Святослава, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Олега Гориславича и его буйных, не брезговавших никакими средствами потомков - Романа, Ярослава, Владимира Галицкого и других князей. Рисуя, скажем, образ Владимира Мономаха или Романа Галицкого, автор не скрывает своей симпатии к ним, хотя и не становится на путь их идеализации, не затушевывает того, что они были сыновьями своего времени и плотью от плоти класса феодалов. К некоторым другим историческим лицам (Олегу Гориславичу, бражнику и развратнику Владимиру Галицкому или Давиду Игоревичу, которого он называет "князем-пиратом") автор беспощаден. Он показывает, как они творили "княжии крамолы", наводили на Русскую землю половцев и разоряли ее, как они и их тиуны "начаша грабити люди и продаяти".

Запоминаются яркие страницы, посвященные вековой борьбе народа против натиска печенегов и половцев, борьбе между князьями и боярством отдельных земель, причудливому переплетению княжеских интересов и противоречий в начале XI в. и в эпоху "Слова о полку Игореве". После прочтения книги создается впечатление, что ты сам побывал в средневековом княжеском замке, - так ярко нарисован замок в Любече по раскопкам, осуществленным самим автором. Но при той роли, какую играет в книге Любеч, туманного указания на то, что он находился к северу от Киева, явно мало. Ведь его не найдешь ни на одной современной карте. Следовательно, требуется соответствующая карта или схема. Нужна и схема оборонительных линий Владимира Святославича, так как без нее читатель не сможет представить ни их положения, ни размеров.

С подобным же явлением мы встречаемся в книге Г. П. Латышевой и М. Г. Рабиновича. Авторы говорят об улицах, укреплениях, сооружениях, древнего города, временами сопоставляют их местонахождение с улицами и сооружениями современной Москвы. Но воспринять это может лишь москвич. Как бы помогли читателю несколько небольших схем различных районов древней и новой Москвы. Авторы, например, пишут о Кузнецком мосте, Пушечном дворе, Гончарной слободе, Крутицком тереме, Хамовниках, Белом городе, о ряде других слобод, улиц, сооружений. Но ни одного из них читатель не найдет на единственной и к тому же не особенно удачной схеме роста московского детинца и посада в XI - XIV вв. (стр. 72); не поможет читателю и план Москвы XVI в. (стр. 114 и вклейка), составленный без легенды и пояснений и почти не использованный в тексте.

В этом плане лучше, как нам кажется, соответствуют задачам научно- популярной литературы книги М. Н. Тихомирова и В. Л. Янина. В первой из них даны схемы размещения городов и торговых путей России того времени (стр. 20, 27, 32, 41, 83). Во второй имеется карта Новгородской земли (стр. 67), большая вклейка с указанием места, где была найдена каждая из берестяных грамот, а также план Новгорода, на котором отмечены места раскопок и случайных находок грамот (стр. 175). Интереснейшим приемом является использование изображения плана Новгорода на иконе XVIII в. для показа мест раскопок (стр. 13).

Органической составной частью научно-популярной книги должна быть иллюстрация. Она оживляет рассказ, дает образное представление читателю о лицах, жизни, творениях того времени. Как проигрывает научно-популярная книга от отсутствия иллюстраций, можно видеть на примере интересной и в целом удачной книги "Пугачев и его сподвижники"⁴ . На ее страницы так и просятся изображения Пугачева, фотокопии его манифестов, показаний, рисунки городов и крепостей, которые он брал, оружия пугачевцев и прочего.

В книге Б. А. Рыбакова много хорошо подобранных и связанных с текстом иллюстраций. Среди них - реконструкции зданий и скульптурных портретов, воспроизведения миниатюр и фресок, фотографии и рисунки орудий труда, ремесленных изделий, украшений, оружия, памятников письменности, храмов и оборонительных сооружений.

⁴ Ю. А. Лимонов, В. В. Мавродин, В. М. Панеях. Пугачев и его сподвижники. М. - Л. 1965.

Аналогичным образом подобраны иллюстрации и к книге М. Н. Тихомирова, но в ней большинство иллюстраций - фотографии русской природы, храмов, оборонительных сооружений, произведений русской письменности и искусства. А вот в книге Г. П. Латышевой и М. Г. Рабиновича имеются иллюстрации, на которых нужно остановиться особо. Когда речь идет о зарисовках Герберштейна, Олеария и миниатюрах летописи, о макетах московских усадеб, то здесь все ясно. Первые сделаны современниками событий, вторые изготовлены по материалам археологических раскопок. Иное дело - картины А. М. Васнецова и Н. Д. Кульчинского. Правильно ли помещение подобных репродукций в научно-популярной литературе по истории? Думается, да! Разве не правда, что целый ряд исторических событий и образов исторических деятелей у большинства из нас неразрывно связан с их трактовкой и воспроизведением в произведениях искусства? Кто из нас, говоря об Иване Грозном, не вспоминает известных картин Репина и Васнецова? Стоит заговорить о стрельцах или расколе, и перед глазами возникают картины Сурикова... Конечно, помещая репродукции подобных произведений, автор научно-популярной книги должен сказать, насколько удачно переданы в них дух эпохи и фактическая сторона событий. Г. П. Латышева и М. Г. Рабинович так и поступают. Помещая репродукцию картины А. М. Васнецова, они пишут под ней: "Таким представлял себе Кремль во времена Ивана Калиты художник и историк А. М. Васнецов", а в тексте книги говорят о том, что общий облик города передан художником верно, но вот стены и башни по своему характеру и целям ближе к оборонительным сооружениям XVII, а не XIV в., когда еще не применялась артиллерия для осады и обороны крепостей (стр. 82 - 84). К сожалению, этот правильный принцип авторы выдерживают не всегда, и в книге имеются рисунки, неизвестно когда и кем созданные (стр. 101, 193).

Думается, что для научно-популярной книги по истории отнюдь не заказано и использование образов и картин классической и современной художественной литературы. Сошлемся хотя бы на то, как выиграл и стал зрительно образным текст о шатровой архитектуре, когда Н. Н. Воронин привел в своей научно- популярной книге стихотворение В. Шефнера, посвященное церкви Вознесения в Коломенском⁵ .

Исключительно удачно оформление книги В. Л. Янина. Оно полностью соответствует характеру, стилю, задачам издания: фотографии археологических раскопок и находок, надписей на вещах и грамот, прориси берестяных грамот, простые, но хорошо входящие в текст инициалы и чудесная находка автора и художника - заставка и концовка книги, которую как будто сделал для нее новгородский мальчик Онфим, живший в начале XIII в. и подаривший нашей науке целых 12 берестяных грамот. Такой же находкой являются и страницы- заставки к отдельным очеркам книги Б. А. Рыбакова, вводящие читателя в атмосферу описываемой эпохи и настраивающие его мысль на определенный лад.

Как нам представляется, законы и особенности жанра научно-популярной литературы учтены и в книге М. Н. Тихомирова. Нам уже доводилось отмечать, что одной из особенностей научного творчества этого выдающегося советского историка было стремление писать так, чтобы его работы были доступны любому читателю; что он обладал редким даром сочетания глубины исследования, его научности с яркостью и образностью изложения, живостью и простотой языка, умением превратить иллюстрации в средство раскрытия исследуемой проблемы. Враг показной красивости и вычурности, он умел писать историю народа для народа, писать коротко о большом, по-настоящему хорошо и увлекательно. Эти черты его творчества, с особенной яркостью проявившиеся в книге "Крестьянские и городские восстания на Руси"⁶ , получили дальнейшее развитие в рассматриваемой сейчас книге, которая доступна и интересна любому читателю, желающему знать о прошлом своей Родины. Книга эта имеет одну особенность: она выросла из лекций, прочитанных М. Н. Тихомировым во Франции для студентов Сорбонны, которые не так уж много знают о России и ее истории. Круг слушателей определил наличие в книге постоянных сравнений и аналогий как по общим, так и по частным вопросам с историей и историческими событиями Франции и других европейских стран. Казалось бы, что все это должно снижать интерес к ней

⁵ Н. Н. Воронин. Любите и сохраняйте памятники древнерусского искусства. М. 1960.

⁶ М. Н. Тихомиров. Крестьянские и городские восстания на Руси. М. 1965.

русских читателей, но происходит обратное: это делает книгу еще более увлекательной и значительной. Автор четко определил тему, обосновал ее хронологически и тематически, очертил круг проблем, подлежащих рассмотрению, отметил, какие новые явления в жизни России он собирается показать, и удачно реализовал свой, замысел. В книге нарисованы картины русской природы, охарактеризованы особенности отдельных земель, показаны ремесло и торговля, положение крестьян и его отдельных категорий, процесс наступления феодалов, который завершился оформлением крепостного права, политический строй, роль различных звеньев феодальной иерархии, культурная жизнь страны.

Но ориентация на массового читателя, знакомого лишь с азами русской истории, нисколько не помешала М. Н. Тихомирову ставить новые и спорные вопросы, выдвигать интересные положения, открывающие перспективы дальнейшего исследования. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить страницы, посвященные путешествию в Индию Афанасия Никитина, где автор обосновывает предположение, что путешествие его не было чем-то исключительным, что путь в Индию был привычным для русских купцов того времени. Подобным же образом обстоит дело с определением особенностей Смоленской земли, с применением термина "Россия", характеристикой организации соляного промысла, показом действительной роли иностранных архитекторов в развитии русской архитектуры XV века. Иногда беглым замечанием, занимающим лишь несколько строк, Тихомиров ставит большую проблему и определяет направление, по которому должны пойти исследователи. Так, он замечает, что как это ни странно, но до сих пор мы не имеем еще сколько-нибудь полного списка ремесленных специальностей XIV - XV вв. и знаем о ремесле того времени гораздо меньше, чем о ремесле, его состоянии и уровне в Древней Руси (стр. 65). Эта высказанная мимоходом мысль намечает целое направление дальнейшей работы советских историков. Подобных примеров Можно привести немало. Книга М. Н. Тихомирова написана в простой, мы бы сказали, мягкой, "тихомировской" манере, а в ряде мест, скажем, при описании русской природы, русских земель и культурной жизни России, она становится подлинно поэтической. Читая эти страницы, которые прямо перекликаются с описаниями русской классической литературы, с пейзажами Саврасова, Шишкина, Левитана, отчетливо понимаешь, как любил и как тонко чувствовал красоту родной земли и ее жизни покойный ученый.

Как уже говорилось, Г. П. Латышева и М. Г. Рабинович посвятили свою книгу прошлому Москвы. Но они не стремятся "излагать год за годом, век за веком историю города" или "сообщать о многих наиболее известных фактах". Исходя из крылатого выражения "Археология - это история, вооруженная лопатой", они поставили своей целью рассказать о том, как материалы, полученные во время специальных раскопок и буквально из-под ковша экскаватора, позволяют прочесть новые страницы в истории великого города. Они показывают, как находка отдельной вещи, части сруба, рва, монеты, срезанной и потерянной калиты, засунутого в стену и забытого там платья, спеленутого горшка или "кувшина доброго человека", шахматной фигурки или лыжи, изразца или бревна с торчащим вверх сучком дает возможность то восстановить размеры и местонахождение древнего детинца, то представить, как в далеком прошлом жили москвичи. И нужно сказать, что авторы справились со своим замыслом. Особенно удалась им глава "Московский мусор", где показана история археологического изучения Москвы, те споры, которые велись и ведутся о месте ее возникновения, о древнем детинце и посаде, освещены многочисленные исследования последних десятилетий, которые дали ключ к решению многих московских загадок. Очень интересны очерки о детинце и о великом посаде, хотя и не все выводы и положения авторов представляются окончательными и достаточно убедительными. Хорошо воспринимаются и очерк о городской усадьбе, и состоящий из небольших, но ярких новелл очерк "Домашний быт", который вводит читателя в атмосферу повседневной жизни и быта его далеких предков. Несколько выпадают из плана и стиля книги второй и третий очерки, посвященные первым поселенцам Московского края в эпоху каменного, бронзового и начала железного века, вятичам и кривичам X - XII веков. В отличие от остальных они носят обзорный характер и написаны в несколько иной манере. Интересен по материалу, но клочковат очерк, посвященный Занеглименью, Заяузью и Заречью. В целом авторы хорошо показали, как много сделано археологами для изучения прошлого Москвы,

как много дали их находки для решения ряда неясных и спорных вопросов истории города. Одновременно с этим они постоянно подчеркивают, как много еще предстоит сделать, сколько нового и неожиданного могут дать раскопки не только Кремля, но и московского посада - словом, что московским археологам еще рано успокаиваться.

Эта же мысль типична и для книги В. Л. Янина. "Раскопки продолжаются" - так назвал автор ее 19-ю главу, в которой он рассказал о находках, сделанных за то время, пока писалась и печаталась книга. Он повествует о новых грамотах, о берестяном письме, написанном более восьми веков тому назад в Смоленске и обнаруженном в толще земли под сгоревшим срубом в Новгороде, о фундаменте боярского терема, о находке двух берестяных грамот в Смоленске. Поэтому как нельзя более уместны в книге, обращенной к массовому читателю, нацеленные в будущее строки, которыми она кончается: "Новгород, Смоленск, Псков, Витебск, десятки других русских городов ждут нового лета, новых раскопок, новых успехов в поисках драгоценной бересты. А в книжке о берестяных грамотах никогда не будет написано последней главы, потому что новые успехи всегда будут сопутствовать энтузиазму исследователей". И, подтверждая справедливость веры ученого, следующий же год после издания этой книги прибавил в число обладателей берестяных грамот еще один город - Старую Руссу.

О книге В. Л. Янина в печати уже сказано довольно много, и это освобождает нас от необходимости подробно говорить о ней. Хотелось бы отметить лишь одно обстоятельство, недостаточно подчеркнутое, как нам кажется, в рецензиях. В сущности, это качественно новый тип исторического исследования, в котором автор обобщает, анализирует, осмысливает полученный материал, ищет пути для установления взаимосвязи находок как между собой, так и между событиями и явлениями, известными по другим источникам, дает то, что мы называем "кухней исследования". Это делает его книгу строго научной, важной и интересной для историков, в том числе для тех из них, кто занимается данным периодом, данным источником или историей данного города. Более того, "Я послал тебе бересту..." позволяет увидеть новые стороны, по-новому посмотреть на ряд вопросов, поставленных и изложенных как в монографии В. Л. Янина "Новгородские посадники", так и в его исследовательских статьях. И одновременно это книга подлинно популярная. Конечно, широкие круги читателей будут читать ее по-другому, чем специалисты; их привлекут другие аспекты и стороны рассказа о берестяных грамотах. Но это вполне закономерно.

Н. Е. Носов в предисловии к книге покойного ныне историка Б. А. Романова "Люди и нравы Древней Руси" правильно отметил, что это "не обычная популярная книга, лишенная научного анализа и в легкой, сознательно упрощенной манере повествующая о событиях далекого прошлого, - книга для чтения перед сном": автор ее "поставил перед собой задачу не упростить историческую науку до уровня познаний не искушенного в истории, но любознательного читателя, а, наоборот, подтянуть, приобщить этого читателя (особенно молодого, начинающего) к исторической науке, сделать его сообщником историка в изучении своей родины, своего прошлого", заставить его "мыслить, сомневаться, искать"⁷ . Думается, все сказанное Н. Е. Носовым с полным основанием может быть отнесено и к книге В. Л. Янина. Правда, хотелось бы видеть в ней больше зарисовок участников Новгородской экспедиции" тех, кто открывал и изучал берестяные грамоты. Как-то у нас повелось, что ежегодно появляются сотни книг и статей о писателях, художниках, артистах, спортсменах. А вот о жизни, творчестве, делах ученых, об их повседневной работе, поисках и мыслях обычно сообщают лишь скупые строки юбилейных статей или некрологов. О том, какие возможности открывались перед В. Л. Яниным в этом направлении, говорит хотя бы удивительно сочная страница, описывающая находку первой берестяной грамоты 26 июля 1951 года. Читатель как бы сам становится участником этой находки и сам видит и Нину Акулову, поднявшую под земляной бровкой грязный свиток бересты, и Гайду Андреевну Авдусину, увидевшую на свитке просвечивающие сквозь грязь буквы, и задохнувшегося от волнения Артемия Владимировича Арциховского, стоящего с поднятым пальцем, издающего лишь какие-то нечленораздельные звуки, а затем выкрикивающего срываю-

⁷ Б. А. Романов. Люди и нравы Древней Руси. М. - Л. 1966, стр. 4 - 5.

щимся голосом: "Премия - сто рублей!" - и вслед за тем: "Я этой находки ждал двадцать лет..." От автора таких зарисовок ждешь подобных красочных картин еще и еще, но он скупится на эти яркие образы.

И, наконец, скажем коротко о стоящей, пожалуй, несколько особняком книге Г. А. Федорова-Давыдова. Автор поставил перед собой задачу рассказать, как из простого собирания монет выросла нумизматика, как по рисунку маленькой монетки ученые нередко узнают многое о далекой жизни разных стран и народов. Думается, в основном автор с этой задачей справился. Он интересно рассказал о том, как и когда собирались монеты, как от собирательства постепенно совершался переход к изучению монет, как монеты помогли датировать время создания статуи Ники Самофракийской, восстановить первоначальный облик одной из статуй Гермеса, как они дали ценнейшие сведения для истории архитектуры, быта и религии Древнего мира. Автор показал значение монеты как источника, который сохранил много имен и портретов деятелей древности и средневековья, неизвестных нам по другим источникам. Рядом с этими разделами в книге идут главы, где рассказывается о том, как изготовлялись монеты в разное время и у разных народов, как появились их названия, как изучают монеты и какую роль играют при этом размеры, вес, форма, штемпель, как и почему портили и подделывали монету. Книга Г. А. Федорова-Давыдова, как справедливо замечает сам автор, - отнюдь не учебник и не очерк истории денег, не характеристика всех проблем, которыми занимаются нумизматы. Автор стремился показать, что нумизматика - большая и важная наука, много дающая для истории.

Вместе с тем книга имеет и слабые стороны. В ней нередко отчетливо проступают черты компилятивности. Отдельные главы ("Счетные единицы и монетная система", "А как же датировать клад?", "Моментальный снимок" с денежного обращения" и некоторые другие) суховаты, им недостает образности. Автору стоило бы сказать, на труды и открытия каких советских исследователей он опирается, чьими методами нумизматического исследования пользуется. Ведь последним из нумизматов, которых он упоминает, является А. В. Орешников, основные труды которого приходятся на конец XIX - начало XX века.

Пять недавно вышедших книг, с которыми мы познакомились, дают, как нам представляется, все основания для того, чтобы говорить о возрождении частично утраченной традиции, об успешности первых шагов в этом направлении. Но они же показывают, что это первые шаги. Об этом свидетельствует и тематика рассмотренных книг: все они относятся к русскому средневековью до XVI века. А события времен Ивана Грозного, борьба с польско-шведской интервенцией, разинская вольница, городские восстания XVII в., петровская эпоха, время "Тартюфа в юбке и короне" (как называл Пушкин Екатерину II) еще ждут своих авторов, как ждут их и темы, связанные со становлением и развитием новой, светской культуры XVIII века.

Тиражи книг, о которых мы говорили, во много раз превышают тиражи монографий, и все же они явно малы. Издания подобного рода должны быть рассчитаны на сотни тысяч читателей и выходить значительными тиражами. Наконец, с особой силой встает вопрос о рецензировании. Абсолютное большинство научно-популярных книг остается вне поля зрения исторической периодики. Так, об увлекательной книге Б. А. Рыбакова, которая давала все основания для серьезного разговора, за два года, прошедших после ее выхода в свет, появилось лишь несколько строк в обзоре С. М. Троицкого и А. Л. Хорошкевич. Такое состояние с рецензированием научно-популярной литературы отнюдь не способствует привлечению внимания историков к работе в этом жанре. Но еще более остро стоит вопрос об организации рецензирования и своеобразной рекламы (пусть никого не пугает этот термин) научно- популярной литературы в массовой печати. Она рассчитана на широкие круги читателей, которые специальных изданий не читают и за потоком выходящей литературы следить не могут. Поэтому информация и живой рассказ о заслуживающих этого книгах на страницах "Комсомольской правды", "Недели", "Огонька" и других молодежных и массовых изданий имеют важное значение, а обстоит дело с этим очень плохо. С сожалением приходится отметить, что из всех рассмотренных нами книг повезло лишь книге В. Л. Янина.

Вот те раздумья, которые возникли в связи с пятью книгами, лежащими перед нами. Возможно, мы затронули далеко не все вопросы. Вполне вероятно, что наши мысли могут вызвать возражения, но мы не претендуем ни на исчерпывающую харак-

теристику, ни на непогрешимость. Возрождение хорошей традиции произошло. Теперь многое нужно сделать для того, чтобы она получила все необходимое для дальнейшего развития. Над этим следует думать и работать всему коллективу советских историков.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - М. Т. БЕЛЯВСКИЙ:

Comments: