Микросоциология изучает социальные "микрочастицы" - небольшие общественные группы, применяя с данной целью "микрометоды" - особые способы исследования "социальных деталей". Это - одно из ведущих направлений в современной западной социологии, все более распространяющее свое влияние на различные сферы буржуазной идеологии, в том числе и на буржуазную историографию. Западные историки за последнее время все чаще применяют в своей практической деятельности методику исследования, выработанную микросоциологами, а некоторые из этих историков вплотную примыкают к микросоциологической школе и опираются на прокламируемую ею методологию, о сути которой, мы скажем ниже. Элементы микросоциологической концепции можно проследить в отдельных работах еще конца XIX - начала XX в., однако формирование этой теории как более или менее целостного явления приходится на 1930-е годы, и связано оно с именем преподавателя Славянского института и коллежа Севинье (Париж), профессора Страсбурского, Гарвардского университетов и Сорбонны Жоржа Гурвича¹ . В настоящее время Ж. Гурвич является одним из ведущих микросоциологов, возглавляя современную французскую социологическую школу. Его коллеги или последователи, внося отдельные уточнения в его концепцию, не отходят далеко от ее основ, а буржуазные историки, испытывающие на себе влияние микросоциологии, также придерживаются преимущественно положений, развиваемых Ж. Гурвичем. Поэтому для того, чтобы определить связь между французской буржуазной историографией и микросоциологией, необходимо вкратце остановиться на эволюции концепции самого Ж. Гурвича.

Написав первоначально ряд работ о мировоззрении Руссо, Фихте и современных немецких философов-идеалистов² , Ж. Гурвич в дальнейшем приступил к изучению социологии. При этом его интересовал преимущественно юридический аспект проблемы. Соответствующие произведения Ж. Гурвича укладывались в рамки обычных работ западных авторов, стоящих на позициях социологического эмпиризма³ . С середины 1930-х годов в его работах начинают проскальзывать элементы теории, требующей при исследовании общества обращать основное внимание на социальные "микрочастицы" или даже вообще заниматься отдельными социальными субъектами. Именно такой подход к историче-

¹ Жорж Гурвич (Георгий Д. Гурвич) преподавал философию и социологию в Чехословакии (1920 - 1925 гг.), Франции (1925 - 1939, 1945 и далее) и США (1940 - 1945 гг.), руководил работой журнала "Cahiers Internationaux de sociologies (Франция) и возглавлял издание "Bibliotheque de sociologie contemporaine". В 1953 - 1956 гг. являлся президентом французского Института социологии; с 1959 г. - вице-президент, а с 1962 г. - президент Association international des sociologues de langue francaise.

² G. Gurvitch. Les Tendances actuelles de la philosophic allemande. Paris. 1930, etc.

³ G. Gurvitch. L'ldee du droit social. Paris. 1932; ejusd. L'Experience juridique et la philosophic pluraliste du droit. Paris. 1935; ejusd. Elements de sociologie juridique. Paris. 1940; ejusd. Sociology of Law. New York. 1942; ejusd. Les Declarations des droits sociaux. Paris. 1946.

скому и социологическому материалу характеризует в настоящее время основное направление в микросоциологии. Это смещение исследовательских интересов Ж. Гурвича в сторону социологии связано с восприятием им некоторых идей известного французского философа и этнолога Люсьена Леви-Брюля.

Рассматривая ход исторического процесса, Ж. Гурвич пришел к выводу, что развитие общества в значительной степени определялось действиями масс и что массы действовали, побуждаемые в целом коллективным мышлением. Оставляя в стороне вопрос о том, что именно породило и направило в определенную сторону это мышление, Ж. Гурвич занялся отдельными слагаемыми в составе той суммы, которая и называется мышлением коллектива, начал изучать соотношение между мировоззрением индивида и мировоззрением коллектива. В свое время еще Габриэль Тард, один из основоположников "психологической школы" в социологии, выдвинул версию, что все общество есть лишь совокупность последовательно подражающих друг другу личностей, что в основе коллективных представлений лежат представления индивидуальные⁴ . Возражая ему, известный теоретик буржуазной социологии Эмиль Дюркгейм ставил на первое место мировоззрение коллектива, которое он в духе неокантианцев рассматривал как некую "вещь в себе", обладающую социальным мышлением⁵ . Л. Леви-Брюль попытался подняться как бы над теориями Тарда и Дюркгейма и, во-первых, заменить противопоставление общества и индивида рассмотрением их в "гармоническом сочетании", а во-вторых, отказаться от статического подхода к мышлению и изучать его в динамике, в развитии, чтобы показать, что на разных этапах истории человечества наличествовали и качественно различные формы мышления. Позднее, в серии работ 1910 - 1927 гг., Л. Леви-Брюль дал пример применения этой идеи к изучению истории, охарактеризовав по-своему начальный этап формирования коллективных представлений, свойственный первобытным людям⁶ . Но еще в 1903 г. он выпустил работу "Мораль и наука о нравах"⁷ , в которой высказал в сжатом виде свои установки. Именно они-то легли в основу первоначальной концепции Ж. Гурвича. Последний заимствовал у Л. Леви-Брюля как его идеалистический тезис о "магической социализованности" представлений отдельных членов общества, так и его метафизический по существу подход к анализу этих представлений. И хотя сам Ж. Гурвич не пишет о такой преемственности своих взглядов, для нас она не подлежит сомнению. Произведение, явившееся для Ж. Гурвича в данном отношении переломным, даже в своем названии почти копирует вышеупомянутую работу Л. Леви-Брюля: речь идет о книге Ж. Гурвича "Теоретическая мораль и наука о нравах". Именно с этой его книги⁸ , как нам представляется, начинается развитие новой французской микросоциологической школы, тесно связанной в гносеологическом плане как с социологией Э. Дюркгейма, выдвигавшего задачу изучения прежде всего "суммы социальных фактов", суммы отдельных "социальных деталей", так и с неокантианством вообще, критически относящимся к возможности постичь закономерности, в соответствии с которыми развивается общество в целом.

Как же формулирует в указанной книге Ж. Гурвич свои постулаты? Л. Леви-Брюль подчеркивал, что при оценке поведения людей следует исходить из того, какое влияние на это поведение оказывает все

⁴ G. Tarde. Les Lois de l'imitation. Paris. 1890.

⁵ E. Durkheim. Le Suicide. Etude de sociologie. Paris. 1897.

⁶ В русском переводе данные работы объединены в одной книге - Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление. М. 1930.

⁷ L. Levy-Bruhl. La Morale et la science des moeurs. Paris. 1903.

⁸ G. Gurvitch. Morale theorique et science des moeurs. Leurs possibilities - leurs conditions. Paris. 1937.

окружающее в равномерной совокупности (без выделения примата способа производства). Опираясь на это идеалистическое утверждение, Ж. Гурвич попытался расчленить на отдельные составляющие те факторы, которые определяют в своей совокупности действия исторических лиц. Марксист, ведущий подобные поиски, стремился бы прежде всего найти фактор, играющий главную роль в воздействии бытия на человеческое сознание, поведение и деятельность, ибо "производство, а вслед за производством обмен его продуктов, составляет основу всякого общественного строя... конечные причины всех общественных перемен и политических переворотов надо искать не в головах людей, не в их возрастающем понимании вечной истины и справедливости, а в изменениях способа производства и обмена..."⁹ . Ж. Гурвич начал с поиска моральных факторов (общественно-житейских, юридических, религиозных и др.); затем он предложил, собрав их воедино, дать их описание и классифицировать по типам; далее надлежало перегруппировать их в стройные ансамбли с тем, чтобы наметить общечеловеческие каноны исторического действия, что и должно было, согласно его точке зрения, помочь в понимании хода исторического процесса¹⁰ . Так был заложен один из первых кирпичей всего здания микросоциологической теории Гурвича; позднее изучение роли, играемой в обществе отдельным индивидом, и присущих ему особенностей было объявлено обязательным началом историко-социологического исследования¹¹ .

К активной разработке своей методологии и методики исследования Ж. Гурвич приступил в середине 1940-х годов. На протяжении полутора десятка лет он опубликовал ряд книг и статей, в которых пытался развить свою концепцию. И почти каждая новая работа Ж. Гурвича получала резонанс в буржуазной историографии, представители которой брали его выводы на вооружение и применяли их на практике, анализируя различные исторические эпохи.

Чтобы придать своей теории глобальное значение, Ж. Гурвич представляет ее как вершину социологического знания; социология же есть, согласно его точке зрения, кульминация всех наук о человеке, поскольку она исследует человеческое бытие во всех его проявлениях, в статическом разрезе и в развитии¹² . Если поверить этому, то действительно можно подумать, что совершено одно из величайших открытий в области социальных наук. Но посмотрим, чем является эта теория на практике. В основе ее лежат бесконечные наблюдения над "исторической реальностью", приводящие к тому, что исследователь накапливает множество самых различных фактов, относящихся к различным сторонам жизни человечества: труду, науке, техническому прогрессу, войне, общественно-политической деятельности, торговле, мореплаванию, нравам, денежной системе, семье, любви и т. д. и т. п.¹³ . Одни из этих фактов более существенны, другие менее существенны; одни касаются государств и целых народов, другие - небольших групп людей и отдельных индивидов; одни развертываются в плане отношений между лицами одного имущественного круга и профессии, другие - между лицами, принадлежащими к социальным полюсам. Чтобы разобраться в этом нагромождении фактов, исследователь должен, отбросив "макроявления", отобрать "микродетали", сгруппировать их и расположить, согласно теории Ж. Гурвича, "по измерениям". Таких измерений несколько. Одни из них намечаются "по горизонтали"

⁹ Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. Госполитиздат. 1948, стр. 251.

¹⁰ G. Gurvitch. Morale theorique..., pp. 195 - 196.

¹¹ G. Gurvitch. Initiation a la sociologie de la connaissance. (Br. separ.). Paris. 1948.

¹² G. Gurvitch. La Vocation actuelle de la sociologie. Paris. 1950.

¹³ G. Gurvitch. L'Hyperempirisme dialectique: ses applications en sociologie. "Cahiers Internationaux de sociologie", 1953, N 15.

(общение в рамках одного социального слоя), другие - "по вертикали" (общение между представителями различных "социальных уровней"). Комбинируя данные, полученные путем применения подобных измерений, Ж. Гурвич составил из них несколько "типов социальности": глобальный тип, включающий критерии всех других типов; средний тип, состоящий из групп людей, характеризуемых наличием у них 15 видов различных социальных признаков ("критериев"); микротип, для которого Ж. Гурвич признал достаточным наличие всего 8 "критериев". Самые эти критерии довольно условны. Так, один из них имеет в виду сравнительную направленность действий двух лиц: скажем, вели ли их поступки к единой цели или к противоположным результатам? Другой касается характера отношений между людьми: был ли контакт между ними реальным или формальным? Например, Наполеон I был бы разбит в битве при Маренго, если бы не подоспел вовремя генерал Дезэ со своей дивизией. Можно ли считать, что оба военачальника преследовали одинаковые цели? Наполеон, как известно, уже в то время мечтал об императорской короне и о завоевании Францией мирового господства. Думал ли об этом же Дезэ? Ответить на этот вопрос невозможно, ибо последили тогда же погиб. Если историк примет версию сходности целей Наполеона и Дезэ, то, согласно Гурвичу, первый из критериев, необходимый для характеристики Наполеона и Дезэ как представителей социальных микротипов, окажется для обоих идентичным. Другой пример. Ф. Лассаль, ведя среди немецких рабочих агитацию в пользу создания "производительных ассоциаций", вступал в контакт с представителями прусского правительства. Был ли этот контакт реальным с точки зрения целей, которые хотел осуществить Лассаль? Марксист подвергнет планы Лассаля резкой критике и справедливо назовет их нереальными; лассальянец будет хвалить их и назовет упомянутый контакт реальным и полезным. Таким образом, в зависимости от классовой позиции историка изменится и оценка им фактора реальности. Микросоциология же даже не ставит вопроса о том, что здесь играет определенную роль идеология самого исследователя, и посчитает сделанный исследователем вывод объективно правильным в любом случае. Явственно видно, что на деле подобная "объективность анализа" есть не что иное, как субъективность, обремененная к тому же изрядной долей случайности. Но микросоциология вовсе не считает это недостатком своего метода. Наоборот, она стремится усмотреть здесь особое достоинство, поскольку на первое место выдвигается фактор случайности, "снимающий" с повестки дня историческую необходимость. Закономерности развития общества (или, согласно терминологии Ж. Гурвича, "социальный детерминизм") при подобной трактовке событий уступают место возможности для человека, сумевшего подняться как бы на гребень социальной волны, направить ход событий в желаемую для себя сторону. Несомненно, история знала ряд случаев, когда крупные государственные деятели вели события за собой. Но изменялся ли от этого генеральный путь развития человечества? Влияли ли поступки этих лиц на характер той исторической необходимости, которая влекла за собой, например, смену социально-экономических формаций? Марксист скажет, что случайность неизбежно подчинялась здесь необходимости, что законы общественного развития неумолимо прокладывали себе дорогу среди хаоса случайных явлений, среди сталкивающихся друг с другом или дополняющих друг друга желаний и поступков миллионов лиц, и история на практике давно уже подтвердила справедливость этого вывода, сделанного основоположниками марксизма¹⁴.

¹⁴ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. I. М. 1948, стр. 322, т. И, стр. 306 - 307, 371, 468 - 469, 485; Ф. Энгельс. Анти-Дюринг, стр. 107.

Избегая в данном пункте открытой полемики с марксистской теорией, микросоциология пытается как бы наделить историческую личность потенцией "перескочить" через "социальный детерминизм", стать вне классов и классовой борьбы. Именно эта тенденция, как нам представляется, лежит в основе книги "Социальный детерминизм и человеческая свобода"¹⁵ . Правда, ее автор не утверждает, что отдельная личность способна достигнуть произвольной цели вне всяких окружающих обстоятельств. Однако он считает, что порой историческая необходимость может быть опровергнута нагромождением случайностей, что множественность явлений неизбежно порождает и множественность результатов, далеко не каждый из которых будет соответствовать тому, что понимает марксист под "закономерным исходом событий". Вот почему для Ж. Гурвича познание этой плюралистичности играет большую роль, чем познание столбовой дороги развития человечества, определяемой закономерностями исторического процесса¹⁶ . Собственно говоря, монистическому подходу к истории он противопоставляет здесь плюралистический подход, марксизму - плюрализм. Чтобы подкрепить свою позицию конкретным материалом, микросоциологи погружают теоретические выводы в океан фактов, почерпнутых из истории; описывают бесконечное количество различных мелких социальных групп и группочек, ни в чем не совпадающих друг с другом; чертят сложнейшие схемы и графики, из которых якобы вытекает "бесконечность" возможных сочетаний социальных структур.

Чтобы посмотреть, как это делается, возьмем хотя бы конструируемый Гурвичем "первый тип общества" - микротип. Данная конструкция определяется у микросоциологов десятью "измерениями". Одно из них представляет собой экологический анализ, имеющий в виду рассмотрение отношений исторического лица с окружавшей его средой. Здесь историк должен установить, как влияли на формирование взглядов и поведение этого лица все окружающие люди, принадлежащие как к той же социальной группе (анализ "по горизонтали"), так и к выше, либо нижестоящим группам (анализ "по вертикали"). Например, какой-то крупный государственный деятель родился в семье сапожника и прачки. "По горизонтали" микросоциолог выясняет, как влияли на него отец, мать, соседи, улица и т. д. "По вертикали" - как влияли на него сыновья князя, с которыми он играл; священник в училище; богатый виноторговец, у которого мать мальчика стирала белье, и т. д. Затем составляется схема, на которой условными знаками изображаются все влияния и контрвлияния.

Другое измерение охватывает "творческое поведение" лица: анализ его поступков, проистекающих из заложенных в нем природой возможностей или потребностей и направленных не на повторение чего-то, уже имевшего ранее место в жизни, а на создание нового. Например, какое-то историческое лицо добилось положения главы правительства. Выясняется, из чего проистекали его поступки: из чувства ли общественного долга; из неумения или нежелания противостоять поднявшей его наверх стихии; из карьеристских побуждений; из убеждения в том, что ему историей предназначено играть великую роль; из властолюбия ли, и т.д. Затем устанавливается, что нового в историческом плане внесло данное лицо в деятельность главы правительства. Потом все отмеченные моменты отражаются на схеме или графике. Когда таким путем проведены все десять "измерений", их схемы накладываются одна на другую, и выводится некая средняя, которая и будет характеризовать, согласно микросоциологии, историческое место данного лица. Не останавливаясь здесь на весьма сложной символике, используемой француз-

¹⁵ G. Gurvitch. Determinismes sociaux et Liberte humaine. Paris. 1955.

¹⁶ G. Gurvitch. La Multiplicite des temps sociaux. Paris. 1962.

скими микросоциологами в их изысканиях для графического отображения полученных результатов, заметим лишь, что они в значительной степени применяют условные знаки и методы их комбинирования, изобретенные Джейкобом Морено, автором так называемой теории социометрии ("общественных измерений"), с 1932 г. практикующим в качестве социометра в различных учебных и воспитательных заведениях, научных учреждениях и на предприятиях США и возглавляющим специальный институт, носящий его имя¹⁷ .

Методы исторического и социологического анализа, используемые Ж. Гурвичем, постепенно начали находить применение в работах французских буржуазных историков. Но даже те из них, кто на практике близко следовал Ж. Гурвичу, считали необходимым сопровождать подобный анализ оговорками. Действительно, формализм этих методов, уравнение в правах важнейших факторов со случайными сразу бросаются в глаза. Многие другие буржуазные авторы приняли концепцию Ж. Гурвича лишь частично и подвергли критике разные ее стороны¹⁸ . Впрочем, Ж. Гурвич сам, по-видимому, чувствовал шаткость некоторых своих конструкций. Как нам кажется, именно поэтому он попытался подкрепить свои положения ссылками на работы мыслителей XIX века, предприняв, в частности, анализ творчества Сен-Симона, Прудона и Конта и отыскивая в их трудах прежде всего то, что соответствовало идеям микросоциологии¹⁹ . Но этого оказалось явно недостаточно. Микросоциология все время натыкалась на "макроявления", "макромир", "макрогруппы", действия которых не поддавались объяснению с точки зрения теории Гурвича. Правда, они легко объяснялись с позиций исторического материализма, марксистско-ленинского учения о классах и классовой борьбе, но классы как "макрогруппы" никак не укладывались в прокрустово ложе микроконцепции.

Коснувшись этой стороны дела в своей работе "Концепция общественных классов от Маркса до наших дней", Ж. Гурвич развил затем отдельные положения этой книги в работах "Социология Карла Маркса" и "Диалектика и социология"²⁰ . Данные работы наглядно раскры-

¹⁷ Об использовании методов социометрии школой Ж. Гурвича см. G. Gurvitch. Microsociologie et sociometrie. "Cahiers Internationaux de sociologies, 1947, N 3. См. также Дж. Л. Морено. Социометрия. Экспериментальный метод и наука об обществе. Подход к новой политической ориентации. М. 1958, стр. 37. Обычно, когда пишут о микросоциологии, указывают, что эту социологическую школу возглавляют Ж. Гурвич и Дж. Морено (см., например, М. Бахитов. Что такое микросоциология. М. 1958; Р. Гароди. Основные направления современной буржуазной философии во Франции. "Вопросы философии", 1954, N 1). Действительно, на методику работы, применяемую Морено, опираются все микросоциологи, но сам Морено использует ее для обоснования собственной теоретической концепции - "социотерапии", на которой мы не будем здесь останавливаться.

¹⁸ Отдельные, впрочем, довольно слабые попытки такой критики см. в работе: Ж. Стетцель. Социология во Франции: мнение эмпирика. (В кн. Г. Беккер, А. Босков. Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении. М. 1961, стр. 736 - 737). К сожалению, советские исследователи прошли мимо интересующего нас исторического аспекта деятельности школы Гурвича, и мы можем встретить в этой связи в специальной литературе только краткие характеристики или отдельные упоминания (см., например, А. И. Демиденко. Критика современной буржуазной социологии. М. 1958, стр. 60; Ю. А. Асеев, И. С. Кон. Основные направления буржуазной философии и социологии XX века. Л. 1961, стр. 80). Больше внимания уделялось философскому аспекту теорий Гурвича; особенно отметим исследования М. Ш. Бахитова, детально разобравшего вышеупомянутую книгу "Социальный детерминизм и человеческая свобода" (см. М. Бахитов. Об одной "новейшей" социальной утопии. М. 1958).

¹⁹ G. Gurvitch. Saint-Simon sociologue. (Br. separ.). Paris. 1955; ejusd. Proudhon sociologue. (Id.), Paris. 1955; ejusd. Pour le centenaire d'Auguste Comte. (Coll.). Paris. 1957.

²⁰ G. Gurvitch. Le Concept de classes sociales de Marx a nos jours. Paris. 1954; ejusd. La Sociologie de Karl Marx. (Reed.). Paris. 1959; ejusd. Dialectique et sociologie. Paris. 1962.

вают особенности построений Ж. Гурвича. Их фактологической основой явились груды наблюдений, сведенные в схемы и расположенные по осям различных "измерений", но не подводящие к пониманию закономерностей исторического развития. Для Ж. Гурвича прежде всего важно накопление фактов, что приводит к эмпиризму, перерастающему, по собственному утверждению автора, в "сверхэмпиризм"²¹ . Чем больше накоплено отдельных сведений об исторических деятелях, тем гуще становится сеть данных, которыми располагает исследователь, тем плотнее "структура" "микрогруппы". Чтобы показать, что эта структура живет сама по себе, как бы вне влияния законов "большого мира", Ж. Гурвич попытался внести в свою работу терминологию естественных наук²² , а затем уравнять понятия бытия природы и бытия общества, распространив на последнее сущность физических и биологических процессов. Между тем сведение социального бытия к физико-биологическому есть вульгаризация, лишь затемняющая картину развития общества. Особенно злоупотребляют этим последователи Гурвича, близкие также к школе Морено. Они вносят в свой анализ малых социальных групп физико-химические и биологические термины и считают свою аргументацию неотразимой, называя, например, полководца элементарной частицей, его штаб - атомом, совет командиров - молекулой, армию - материальным объектом или определяя рабочего как субклеточную частицу, его семью - как клетку, фабрику - как организм и т. д.

Но, несмотря на все это, такие "макрогруппы", как классы, упорно не укладывались в заданную схему. Признавая наличие классов и их большую роль в жизни общества²³ , Ж. Гурвич попытался подойти к анализу этой "макрогруппы", изменив само понятие "класс". Сначала он заявил, что ни у К. Маркса, ни у Ф. Энгельса, ни у В. И. Ленина нет определения этого понятия²⁴, хотя подобное высказывание противоречит истине²⁵ . Затем Ж. Гурвич попытался дать собственное определение "класса", наделив это понятие шестью придуманными им чертами. Учитывая, что именно здесь кроются корни влияния микросоциологии на определенные круги западных историков, мы считаем необходимым остановиться на упомянутых чертах более обстоятельно. Первая из них - "надфункциональность". Смысл ее заключается в том, что трудовая функция, присущая членам данного класса, не поддается, согласно Гурвичу, единой характеристике²⁶ . Однако основоположники марксизма давным-давно открыли истинный смысл трудовых функций, присущих классам в целом: "Пока общественный труд дает в совокупности продукцию, едва превышающую самые необходимые средства существования всех, пока труд отнимает все или почти все время громадного большинства членов общества, до тех пор это общество неизбежно делится на классы. Рядом с этим огромным большинством, исключительно занятым подневольным трудом, образуется класс, освобожденный от прямого производительного труда и ведающий такими общими делами общества, как управления трудом, государственные дела, правосудие, науки, искусства и т. д. Следовательно, в основе деления на классы

²¹ G. Gurvitch. Dialectique et sociologie, pp. 155 - 156.

²² Ibid., p. 5.

²³ О публичном выступлении Ж. Гурвича против теории "социальной стратификации", отрицающей наличие классов, см. "III Международный конгресс социологов". М. 1957, стр. 15.

²⁴ G. Gurvitch. Le Concept de classes sociales de Marx a nos jours, pp. 55 - 61.

²⁵ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. I, стр. 57, 293; т. II, стр. 141, 294, 374; их же. Избранные письма. Госполитиздат. 1948, стр. 63, 314; В. И. Лени н. Соч. Т. 29, стр. 388.

²⁶ G. Gurvitсh. Le Concept de classes sociales, p. 120. На философском аспекте данного определения останавливается М. Ш. Бахитов (см. М. Бахитов. Об одной "новейшей" социальной утопии, стр. 122 - 124).

лежит закон разделения труда"²⁷ . Таким образом, трудовая функция, например, класса пролетариев, состоит в продаже своей рабочей силы, а класса буржуа - в присвоении прибавочной стоимости, создаваемой рабочими.

Вторая черта названа Ж. Гурвичем "фактической группируемостью". Это означает, что каждый класс существует фактически, то есть независимо от каких-то юридических актов или житейских канонов, которые будто бы фиксируют лишь существование различных каст, сословий, организаций и иных групп общества²⁸ . Таким образом, Ж. Гурвич не желает видеть того, что юридические акты, например, в буржуазном обществе, формально не упоминая о классах, по существу фиксируют классовые общественные отношения. Однако даже если встать на сугубо формальные позиции, можно напомнить Ж. Гурвичу, что давно уже существует законодательство, прямо говорящее о классах. Так, еще в те годы, когда Советская республика приняла свои первые законы, понятие "класс" оказалось отраженным в ее юридических актах. Ко времени написания Ж. Гурвичем книги, о которой идет речь, эти законы существовали уже более 35 лет. С другой стороны, мы могли бы назвать такие общественные группы, которые, не будучи отраженными ни в каких законах, преданиях, документах, постановлениях и т. д., но реально существуя, тем не менее не являлись классами. Возьмем, например, франкское общество конца IX века. В его составе имелись лица, ведшие свое происхождение от тех свободных франков, которые некогда заняли Галлию, и отличавшиеся от потомков аборигенов страны - галлов. Однако законы IX в. никак особо не выделяли первых, хотя и упоминали о них. В результате процесса феодализации трудящиеся крестьяне всех этнических групп сливались постепенно в каролингской деревне в класс феодально-зависимых людей, и "франками" источники называли в то время либо вообще всех жителей державы Каролингов, противопоставляя их подданным иных государств, либо лиц, сохранявших еще свою свободу и не попавших хотя бы частично в зависимое состояние (безразлично к их этническому признаку), причем среди последних могли быть и галлы. Салические франки как народность вообще не выделялись уже в то время в массе тех индивидов, из которых постепенно складывалась французская народность, никаким особым термином ни в официальных актах, ни в повседневной жизни. Тем не менее наука неопровержимо доказала наличие данной группы²⁹ путем анализа собственных имен и географических названий в северо-восточной и центральной частях государства. Станет ли Ж. Гурвич утверждать на этом основании, что указанная группа лиц являлась особым классом?

Третья черта - "тенденция к сильной структурализации". Это означает, что классы есть наиболее крупная социальная группировка, крупнее которой по масштабу является лишь само общество в целом; классы, по Гурвичу, - это "макрогруппы", "макрокосмы", делящиеся на любые структуры и группировки, но сами не входящие в какую-либо социальную группу³⁰ . Возникает, однако, вопрос, как же быть с нацией или народностью? Возьмем, например, Словению XI века. Здесь к тому времени сложились классы феодалов и феодально-зависимых крестьян, причем последними в основном являлись словенцы, а феодалами - либо немцы (большинство), либо незначительная часть тех же словенцев. Поскольку вполне можно говорить о наличии словен-

²⁷ Ф. Энгельс. Анти-Дюринг, стр. 265.

²⁸ G. Gurvitch. Le Concept de classes sociales, pp. 117 - 118.

²⁹ См. А. Д. Люблинская. К вопросу о развитии французской народности (IX - XV вв.). "Вопросы истории", 1953, N 9, стр. 81 - 82; "Очерки истории Франции". Л. 1957, стр. 40 - 41, и др.

³⁰ G. Gurvitch. Le Concept de classes sociales, p. 121.

ской народности применительно к той эпохе³¹ , класс зависимых крестьян составлял, таким образом, лишь часть этой народности; в то же время самая эта народность не совпадала с обществом в целом. Следовательно, здесь между классами и всем обществом существовала еще одна, большая по размерам, чем класс, промежуточная группировка - словенская народность. А это опрокидывает точку зрения Ж. Гурвича. Впрочем, автор и сам, чувствуя шаткость своего определения, делает специальную оговорку, что оно не распространяется на случаи с этническими коллективами³² .

Четвертая черта - "дистанционное существование классов". Это означает, что в состав классов входят лица, группирующиеся воедино не потому, что они совместно учатся, работают, живут или как-то временно сотрудничают, а именно потому, что входят в один класс, даже находясь на значительном расстоянии друг от друга, в разных концах страны или земного шара³³ . Во-первых, сразу возникает общий вопрос: какова же та основа, которая сплачивает этих лиц в один класс? Ж. Гурвич данную сторону дела обходит, умалчивая о том критерии единства, который марксистская наука называет отношением к средствам производства. Во-вторых, - конкретные факты также противоречат этому определению. Так, члены какой-либо политической партии не живут, не учатся и не трудятся сразу все в одном месте, а их сотрудничество может носить не временный, но постоянный характер. Тем не менее эта партия не совпадет с каким-то одним классом и не явится сама классом. С другой стороны, история знала примеры и того, как целый класс внутри определенного общества собирался порой воедино. Так, когда в 443 г. римский военачальник Аэций переселял бургундов в Савойю, бургунды двинулись на новое местожительство, ведя с собою всех своих рабов, собранных при войсковом лагере³⁴ . В том, что бургундские рабы уже составляли в то время класс, не приходится сомневаться, ибо еще в самом начале того же V в. бургунды, жившие тогда на левом берегу Рейна, основали в районе г. Вормса свое королевство, возникшее в результате процесса классообразования. Таким образом, и "четвертая черта" не выдерживает критики.

Пятая черта, о которой говорит Ж. Гурвич, - "несовместимость классов". Это означает, что классы не членятся и не сливаются друг с другом, что каждый класс (согласно Гурвичу) стремится или к отождествлению себя с обществом в целом (борьба пролетариата за создание бесклассового общества), или к подчинению себе других классов³⁵ . Частичные возражения необходимы и здесь. Если рассматривать классы на весьма незначительном отрезке исторического времени, то их "нераспадаемость" и "несливаемость" действительно окажутся налицо. Но если брать классы в динамике, в развитии на протяжении нескольких веков, то их "закостенелость" окажется мифом. Общество мобильно. Проходят столетия, и его классовый состав меняется. Так, противостоявший феодалам класс трудящихся в городах, именовавшийся в средневековой Франции третьим сословием (о крестьянстве мы здесь не говорим), в дальнейшем распался "а классы буржуа и пролетариев. А в период генезиса феодализма во Франкском государстве классы рабов, колонов и рядовых свободных, постепенно слившись, метаморфировались в зависимое крестьянство. К тому же бывают эпохи, когда процесс исчезновения старых и возникновения новых классов уско-

³¹ B. Grafenauer. Zgodowina siovenskega naroda. Ljubljana. 1955, zv. II.

³² G. Gurvitch. Le Concept de classes sociales p 120

³³ Ibid., p. 119.

³⁴ Cm. Th. E. Gaupp. Die germanischen Ansiedlungen und Landtheilungen in den Provinzen des Romischen Westreiches. Breslau. 1844.

³⁵ G. Gurvitch. Le Concept de classes sociales, p. 121.

ряется. Разве в результате политики раскулачивания не изменился за какие-нибудь несколько лет классовый состав советской деревни? Но и в тех случаях, когда государственная надстройка вмешивается не столь активно в ход данного процесса, новые классы постоянно формируются. Так, первые же огораживания общинных земель в Англии привели к отделению крестьянина от средств производства и к зарождению пролетариата, а для формирования класса наемных рабочих в такой стране, как Япония, понадобилось вообще всего несколько десятков лет. Фактически мысль Ж. Гурвича будет верна лишь в том случае, если брать общество в статическом разрезе. Конечно, история не знала случаев, когда бы целые классы сразу совмещались или полностью метаморфировались. Однако то же самое нередко относится и к другим социальным группам, скажем, к партиям. Итак, классовый "признак" и здесь оказался у Ж. Гурвича неспецифическим.

Шестая черта - "максимальная устойчивость класса", его неподдаваемость процессу растворения в обществе³⁶ . Эта черта довольно сходна с предыдущей и является простым ее развитием. Классы в целом действительно довольно устойчивы. С этим спорить не приходится. Имеются, однако, социальные группы и организации еще более устойчивые. Так, христианская церковь, возникнув в рабовладельческом обществе и пройдя через феодализм и капитализм, дожила до социализма, в то время как многие классы прошедших эпох давно уже канули в Лету. Что касается мобильности классового состава, то о ней мы уже упоминали.

Сочетая в одной формулировке, все шесть намеченных им черт, Ж. Гурвич дает следующее определение: "Социальные классы - это особые, фактически и дистанционно существующие группировки, характеризуемые их надфункциональностью, их тенденцией к сильной структурализации, их сопротивляемостью к растворимости в обществе в целом и их коренной несовместимостью с другими классами"³⁷ . Как мы видели, каждая из этих черт, взятая в отдельности, должна быть либо значительно уточнена, либо вообще может быть отброшена. Но не приемлема ли вся формулировка, взятая в целом? Известно, что всякое точное определение является таковым, если оно относится только к определяемому предмету и неприложимо ни к чему иному. В данном же случае можно найти и помимо класса социальные группы, к которым подойдет эта формулировка. Такова, например, группа лиц, состоящая из инвалидов, в государстве, лишенном законодательства по социальному обеспечению граждан (в чем легко убедиться, прилагая к этой группе поочередно каждую часть гурвичева определения). Для чего же понадобилось Ж. Гурвичу создавать конструкцию, которая рассыпается? Его цель, как нам кажется, состояла в том, чтобы показать, как сильно отличаются классы от микрогрупп, какой глухой "стеной" отделены они от малых коллективов, насколько "неодинаковым" должен быть научный подход при изучении исторической роли классов и роли социальных "микрочастиц". В природе, как известно, макромир и микромир обладают своими особыми законами развития; то же, по Гурвичу, должно быть и в обществе. Мало того, классы, состоящие из микрогрупп, являются, таким образом, "производным телом", а первооснову составляют малые коллективы; значит, делает вывод Ж. Гурвич, исследование роли и деятельности классов неизбежно "окажется классово- ограниченным", и

³⁶ Ibid., р. 116.

³⁷ Idid. В другой своей книге ("Социальный детерминизм и человеческая свобода") Гурвич дает несколько иное определение. Марксистскую критику последнего в философском аспекте см.: R. Garaudy. La Lutte ideologique chez les intellectuels. "Cahiers du communisme", 1955, N 718. pp. 894 - 895; M. Rodinson. M. Gurviteh, le determinisme, les classes et l'avenir du proletariat. "La Pensee", 1056, N 67, pp. 122 - 130.

только изучение микрогрупп может быть объективным³⁸ . Эту "объективность" Ж. Гурвич собирается использовать для того, чтобы, познав социальный микромир, научиться так перетасовывать микрочастицы, чтобы слепить из них иные по структуре классы, создать новую "сеть социальных ячеек", новые "социальные иерархии"³⁹ и, примирив их между собой, "снять" с повестки дня классовую борьбу, признаваемую Ж. Гурвичем наиболее сильным из всех социальных конфликтов⁴⁰ . В связи с этим он ставит перед микросоциологами следующую недвусмысленную задачу: отказавшись от науки, которая в марксистском духе делала бы "пророчества на будущее", заняться повседневной работой с микроколлективами ради переустройства общества в определенном направлении⁴¹ .

Мы могли бы назвать эти планы попросту утопией, если бы буржуазные историки и социологи не пытались реализовать их на практике. Так, один из поклонников теории Ж. Гурвича, Поль Конб, по-своему развивал его (в общем-то справедливый) тезис о том, что наука должна не только анализировать историческое прошлое, но и активно служить настоящему⁴² . Данный тезис служит у П. Конба орудием перестройки французской внутренней и внешней политики в интересах монополий. Автор, пользуясь теоретическими установками Ж. Гурвича и техникой социологического исследования, применяемой Дж. Морено, изучил историю развития французской экономики с 1860 по 1949 г. с точки зрения того, что необходимо для Франции как для члена будущей буржуазной "Европейской федерации", если его страна хочет оказаться в первых ее рядах. Вывод не лишен интереса: снизить зарплату трудящимся; увеличить таким путем накопления капиталистов; увеличить капиталовложения в промышленность; повысить на этой основе возрастание основного капитала⁴³ . Так обосновывается житейская практика буржуазных дельцов.

Отмечая влияние гурвичевой микросоциологии на западных историков, мы остановимся на том, сколь подвержены этому влиянию некоторые французские историки. Хотя последние принадлежат к различным направлениям в историографии, но в совокупности они могут быть охарактеризованы как "микроисторики". Впрочем, между представителями этих направлений нет резких граней; эти грани только еще намечаются. Поэтому водораздел, характеризующий здесь различные "школы", может быть проведен в настоящее время не с учетом того, на какой методической основе данные авторы создают свои работы (данная основа у них едина: микросоциология), а с учетом того, на что именно они обращают внимание как исследователи и какие объекты избирают для изучения. Возьмем, например, коллектив в составе 41 автора, создавший обобщающую работу "Крестьяне Эльзаса"⁴⁴ . Используя "микрометоды" исследования, авторы детально осветили целую серию проблем: историю развития эльзасской экономики с VIII по XX в.; историю крестьянского труда за тот же период; дали развернутую картину состояния местного сельского хозяйства в настоящее время; сопоставили ее с соответствующими материалами по Лотарингии, Бовэзи, прирейнским землям и Валэ; показали, как прогресс экономики отражается

³⁸ G. Gurvitch. Le Concept de classes sociales, p. 134.

³⁹ Ibid., p. 135.

⁴⁰ Ibid., p. 121.

⁴¹ Ibid., p. 137.

⁴² P. Combe. Niveau de la vie et progres technique en France (1860 - 1939). Contribution a l'etude de l'economie francaise contemporaine. Postface (1939 - 1949). Paris. 1956, p. 18.

⁴³ Ibid., p. 595.

⁴⁴ "Paysans d'Alsace". ("Publications de la Societe savante d'Alsace et des regions de l'Est". T. VII). Strasbourg. 1959.

на эволюции культуры в деревне; наконец, наметили тенденции развития Эльзаса за последние 1200 лет и охарактеризовали их положительные и отрицательные стороны для разных групп населения. Следует сказать, что этот сборник статей может явиться неплохим практическим руководством для тех, кто, занимая командные посты в экономике области, пожелал бы последовать рекомендациям авторов. Историческая наука тоже может помогать развитию общественного хозяйства, и микроисторики очень умело демонстрируют эту утилитарную сторону своих исследований. Все дело в том, какому классу они служат.

В качестве примера такого "политически направленного" исследования приведем книгу Жана Пато "Социология выборов в Ниевре в XX веке (1902 - 1951 гг.)"⁴⁵ . Автор показывает, как влияли на ход и результаты выборов в этом французском департаменте такие факторы, как природа и климат, численность и плотность населения, развитие промышленности, городские и сельские условия жизни, формы труда, церковь, профсоюзы, печать, деятельность политических партий и способы организации выборов на протяжении полувека. Его книга - это практический свод наставлений по одурачиванию рядового избирателя. Именно незнанием микрометодов работы и непониманием их значения объясняет Ж. Пато тот неприятный для буржуазии факт, что в указанные годы лишь в 4 кантонах департамента победу одерживали правые, в 4 сохранялось равенство сил, а в 17 верх брали левые⁴⁶ . Однако книга Ж. Пато интересна не только этим. Ее автор - один из тех, кто первым начал придавать микросоциологии расширительное значение, распространяя ее выводы на сферу истории с тем, чтобы наметить для своего географического угла микропроцесс, "не совпадающий" с ходом жизни всей страны. Одно дело - история Франции вообще и другое - история Ниевра, у которого "свои", местные законы развития. Как известно, Франция знала в первой половине XX в. подъемы и спады революционного движения, борьбу с клерикалами, участие в империалистическом переделе колоний, первую мировую войну, Версаль, оккупацию Рура, борьбу за "малую Европу", экономический кризис, фашистские мятежи, Народный фронт, вторую мировую войну, IV республику и т. д. Но это "большая политика". А у Ниевра - "малая политика" и соответственно своя периодизация истории: 1902 - 1914 гг. (эра буйных ничтожеств), 1914 - 1918 гг. (не охарактеризованы), 1919 - 1926 гг. (эра неожиданностей), 1927 - 1936 гг. (эра верности самим себе), 1937 - 1945 гг. (не охарактеризованы), 1945 - 1951 гг. (эра двусмысленности)⁴⁷ . Так состоялось первое непосредственное "вторжение" микросоциологии в историографию.

Далее микросоциология начала постепенно завоевывать себе позиции в буржуазной историографии, уделяющей внимание не только социально-экономической и политической истории, но и истории идей. Сначала, как мы видели, была сделана попытка оторвать малые коллективы от классовой борьбы; затем Поль Буа предпринял попытку изгнать из микрогрупп и классовую идеологию. Исходным материалом явилась для него история крестьянства во французском департаменте Сарт⁴⁸ . Прежде всего П. Буа изучает общество сартской деревни начала XX в. и устанавливает, что природные, экономические, политические и исторические условия жизни и старинные традиции в Сарте привели здесь к возникновению некоего комплекса представлений в умах местных жителей, кото-

⁴⁵ J. Pataut. Sociologie electorate de la Nievre au XXme siecle (1902 - 1951). Tt. I - II. Paris. 1956.

⁴⁶ Cm. ibid. T. II, car. N 69.

⁴⁷ Ibid. T. I, pp. 105 - 206.

⁴⁸ P. Bois. Paysans de l'Ouest. Des structures economiques et sociales aux options politiques depuis i'epoque revolutionnaire dans la Sarthe. Le Mans. 1960.

рыи свойствен именно им и отличается от соответствующих комплексов у жителей даже соседних департаментов. Этот социально-психологический комплекс получил у него название "народной коллективной индивидуальности"⁴⁹ . Такая индивидуальность обладает присущей ей "устойчивой формой" идеологии и коллективной психологии. Исследуя ретроспективно деревенское общество Сарта в XIX и в конце XVIII в., П. Буа приходит к выводу, что уже в то время жители департамента обладали точно такой же "коллективной индивидуальностью", нисколько, по существу, с тех пор не изменившейся. Чтобы обосновать свой вывод, автор обращает внимание на такие формы бытия и искусственно отбирает для анализа такие явления, которые действительно наиболее устойчивы, и оставляет в тени моменты, свидетельствующие об эволюции, о движении вперед. Естественно, что об объективности исследования при подобном отборе фактов не может быть и речи. Зато автор получает возможность говорить о некоей "сартской идеологии", в корне будто бы отличной от идеологии крестьян других департаментов. Таким образом, незначительные различия в психологии, вызываемые местными особенностями, раздуты здесь до самостоятельных форм идеологии и мышления, а то общее, что присуще крестьянству в целом, тщательно замаскировано. На первое место выдвинут не классовый момент, а "провинциальный" как некий самостоятельный феномен; классовая идеология заменена "департаментской". Легко понять политический смысл подобных утверждений: в этих построениях исчезают общеклассовые цели борьбы крестьянских масс. Если будут налицо свои, местные идеологии, то должны возникнуть и свои, местные программы политической деятельности и свои местные партии, которые будут защищать интересы жителей Сарта и бороться с крестьянством Вандеи, Шампани, Гаскони, Нормандии и т. п., не говоря уже о рабочих. Так под видом локализации исследования, его углубления и детализации протаскивается теория, формально "ликвидирующая" классовое сознание, а на деле являющаяся откровенно классовой, служащей тем, кто прежде всего заинтересован в подобных выводах, - буржуазии и крупным землевладельцам.

Не следует думать, что буржуазные историки-аграрники, использующие методику работы и идеи микросоциологов, всегда стремятся к локализации исследования в масштабах крохотных социальных групп внутри одной страны. Существует направление, представители которого широко применяют историко-сравнительный метод, сопоставляя микрогруппы из разных стран и даже континентов. Смысл такого сопоставления заключается в том, чтобы показать, что порой важнее найти сходство или различие между какой-нибудь деревушкой Южной Германии и Аргентины, чем между южно-германской и северо-немецкой деревнями. Остановимся, к примеру, на работе Луи Шевалье⁵⁰ . Исследуя пути развития сельского хозяйства во Франции и возникновение аграрных кризисов, он указывает, что и в XIX и в начале XX в. эти кризисы носили сугубо национальный характер. Но начиная с 1918 г. они приобретают международные масштабы, поскольку местные аграрные кризисы переплетаются, во-первых, с общеэкономическими и, во-вторых, с аграрными кризисами в других странах⁵¹ . Так случилось, например, в начале 1930-х годов⁵² . Эти явления все нарастали и нарастали. В результате после второй мировой войны, пишет Л. Шевалье, во Франции нашлись люди, которых сама жизнь заставила задуматься над горькой судьбой крестьянства, над его будущим, причем в поисках образца для органи-

⁴⁹ Ibid., p. 670.

⁵⁰ L. Chevalier. Les Paysans. Etude d'histoire et d'economie rurales. Paris. 1947.

⁵¹ Ibid., p. 25.

⁵² Ibid., p. 47.

зации новой жизни в парцеллярной деревне они смотрели теперь не только на фермерскую Америку, не только на сельские поселки Канады и Калифорнии, но и на советские колхозы и совхозы⁵³ .

Многие буржуазные авторы, примыкающие к этому направлению, заботились прежде всего о проведении параллелей именно между микрогруппами в деревнях Франции и США. Из числа подобных авторов наиболее последовательно использует идеи Ж. Гурвича, на наш взгляд, Анри Мандра⁵⁴ . Последний поставил своей целью сравнить историю и образ жизни французской деревни Нови (департамент Авейрон) и поселка Вирджин (штат Ута, США). В Нови и Вирджин сходны природные условия, примерно одинаков уровень жизни, близки друг к другу нравы: и там и тут жители довольно религиозны, прочен домашний очаг, сохраняются традиции старины⁵⁵ . Тем не менее ритм жизни и вся ее направленность в обоих поселках в корне различны. Неодинаковой была, как показал это А. Мандра, и их история за последний век. Вирджинцы, по мнению автора, заимствуют все новинки техники; они тесно связаны с городом, выписывают газеты и журналы, покупают книги, слушают музыку, смотрят телепередачи и кинофильмы, бывают в клубах и т. п.⁵⁶ . Новийцы оторваны от жизни Франции в целом; они далеки от современной техники; земля у них не делится при передаче по наследству; сельское хозяйство ведется стародедовскими способами; дома лишены элементарных удобств; семьи чрезвычайно замкнуты; духовная жизнь слаба; связь с городом практически отсутствует; во всем господствуют косность и рутина⁵⁷ . Молодежь селения Вирджин стремится остаться дома; в Нови - напротив, уйти из деревни⁵⁸ . Любопытна помешенная в книге анкета, заполненная самими новийцами: все они хотят бросить земледелие, чтобы меньше работать и иметь больше времени на развлечения; однако никто из них не выразил желания жить в Париже или работать на фабрике, поскольку они не думают, что станут от этого богаче или их труд окажется более привлекательным; они предпочли бы жить в небольшом городе, быть чиновниками или вообще не работать; если же условия существования изменятся к лучшему, то все они готовы остаться в деревне⁵⁹ . Вот почему совершенно одинаковый прирост населения на протяжении многих десятилетий, пишет Мандра, приводил в Вирджин и в Нови к разным результатам: возникавшие проблемы решались в Вирджин путем ее урбанизации, а в Нови - за счет эмиграции населения⁶⁰ . Мандра приходит к выводу, что, поскольку во Франции можно найти еще очень много деревень, подобных Нови, но обладающих в то же время своей конкретной спецификой, и поскольку то же самое можно сказать относительно США и Вирджин, было бы рано делать какие-либо обобщения. Слишком мозаична картина, слишком велика множественность явлений. Необходимо поэтому продолжить такое сопоставление, а когда накопится побольше данных, применить микрометоды, дать "микрооценки" и конкретно посоветовать, как улучшить положение во французской деревне.

Мы хотим в данном случае обратить внимание не на самые выводы А. Мандра, как бы ни были они в своем роде показательны, а на при-

⁵³ Ibid., p. 18.

⁵⁴ О влиянии Ж. Гурвича на А. Мандра см, также в предисловии Габриэля Ле Бра к книге второго (H. Mendras. Etudes de sociologie rurale. Novis et Virgin. Paris. 1953, p. V).

⁵⁵ Ibid., p. 133.

⁵⁶ Ibid., pp. VI, 136.

⁵⁷ Ibid., pp. VI - VII, 135.

⁵⁸ Ibid., p. 134.

⁵⁹ Ibid., annexe XI.

⁶⁰ Ibid., p. 138.

меняемую им методику исследования. В качестве основы для работы он берет изучение всех деталей жизни малых коллективов, причем каждая деталь порой увеличивается непропорционально ее действительному историческому и общественному значению, возводится в степень самостоятельной проблемы и как бы выпячивается на фоне всего остального. Ее словно рассматривают в увеличительное стекло и при этом уверяют, будто она и в жизни столь же значительна, какой представляется под микроскопом. Недаром этот метод исследования был назван самими микросоциологами "социальной микроскопией". Одна из его разновидностей представляет изучение явлений "осколком вместо целого зеркала". Суть его состоит в том, что если уподобить сочинение исследователя зеркалу, правдиво отражающему расстилающуюся перед ним жизнь, то такое зеркало представит взору наблюдателя слишком широкую картину. Поэтому для ученого целесообразнее будет взять лишь осколок зеркала и понаблюдать за частью картины, не рассеивая внимания и сосредоточив его на узком участке исследования. Для микроисторика на практике это означает, что "нелепо" брать сразу для (изучения большой район с массой населения, а нужно остановиться на меньшем по размеру участке, которому соответствует социальная микрогруппа. Фактически, как мы уже видел и, на этот путь встали и Ж. Пато, и П. Буа, и А. Мандра.

Было бы справедливо ожидать, что исследователи подобного рода, сознавая ограниченность своих наблюдений, не будут хотя бы торопиться с выводами. Ожидания наши оказываются, однако, напрасными. Узкое поле работы отнюдь не мешает им приходить к обобщениям, отнюдь не вытекающим из конкретного материала. Так действует, например, Ив Ле Балль. Его книга "Сельский рабочий в примозельской Лотарингии"⁶¹ любопытна сочетанием микрометодов работы с попыткой широкого теоретизирования. Начало книги внушает читателю некоторые надежды. Ле Балль ставит вопрос об организации общества, в котором каждый его член будет принимать участие в работе, чередуя промышленный труд с аграрным. Он прослеживает, как предлагали разрешить эту проблему социалисты-утописты, позитивисты, анархисты, затем основоположники марксизма⁶² . Далее он переходит к тому, как стихийно организуется подобное чередование в некоторых странах при капитализме, и разбирает это явление на конкретных примерах из истории примозельской Лотарингии со смешанным немецко-французским населением. Цель его разбора заключается, по- видимому, в_/ проверке "на практике" теоретического положения Ф. Энгельса о развитии указанного чередования в коммунистическом обществе. Критерием же проверки Ле Балль избирает буржуазное общество, и к тому же не целиком, а в одной небольшой провинции. Далее автор устанавливает, что в немецких округах примозельской Лотарингии в XIX в. возник тип трудящегося, который может быть назван "рабоче- крестьянином"⁶³ . Такие "рабоче-крестьяне" попеременно трудились то как пролетарии, то как мелкие земледельцы⁶⁴ . Провозгласив, что эти люди как раз и являются зародышем того коллектива, наличие которого в коммунистическом обществе предсказывал Ф. Энгельс, Ле Балль проводит небольшие группы "рабоче-крестьян" под окуляром "социального микроскопа", неопровержимо, на основе тщательно рассмотренных данных (в чем ему следует отдать должное) доказывая, что эта категория лиц в XX в. постепенно исчезает⁶⁵ , и высказывает поэтому сомнение в возможности осуществить по-

⁶¹ Y. Le Balle. L'Ouvrier paysan en Lorraine Mosellane. Etude sur l'alternance d'activite. Paris. 1958.

⁶² Ibid., pp. 1 - 8.

⁶³ Ibid., pp. 13, 26.

⁶⁴ Ibid., pp. 65, 76.

⁶⁵ Ibid., p. 90.

добное чередование в будущем. Перенести будущего труженика эпохи коммунизма в капиталистическую страну, обрядить его в одежды бедного поденщика и малоземельного крестьянина, показать, как одни из подобных лиц превращаются в настоящих рабочих, а другие - в мелких деревенских собственников, - да может ли такой метод проверки идеи заставить хоть кого-либо усомниться в правильности самой идеи?

Другие микросоциологи попросту отказываются от всяких наметок на будущее, прикрываясь уверением, что реальная микроработа сегодня плодотворнее "беспочвенных прожектов" и предсказаний на завтрашний день. Этой цели служит, например, последняя (1962 г.) книга Ж. Гурвича, "Диалектика и социология". Данную книгу, на наш взгляд, можно рассматривать как своего рода обобщение всего того, что проделано до сих пор французскими микроисториками и микросоциологами, как кредо и манифест этого направления, долженствующий положить начало новому этапу в его развитии. Здесь Ж. Гурвич пишет о создании им "сверхэмпирической диалектики"⁶⁷ . Чем же отличается она от марксовой? Оказывается, К. Маркс был диалектиком, "лишенным" духа эмпиризма, и строил свою теорию на "предвзятой идее" торжества коммунизма на Земле (о строительстве коммунизма в СССР и социализма в других странах социалистического лагеря Ж. Гурвич не упоминает; по-видимому, этот исторический опыт не укладывается в рамки его эмпиризма). Поэтому диалектика К. Маркса, неизбежно приводящая к тезису о победе коммунизма, вследствие того, что ей свойственно оценивать исторический процесс развивающимся по восходящей линии, является, согласно Гурвичу, "апологетичной"⁶⁸ . Диалектика же сверхэмпирическая опирается только на вчерашние или сегодняшние факторы, которые сами по себе "и о каком коммунизме в будущем "не свидетельствуют"; поэтому-то она свободна от предвзятой "идеи восхождения" и стоит на "твердых ногах" реальности⁶⁹ .

Характеризуя свой особый диалектический метод, Ж. Гурвич наделяет его тремя чертами. Во-первых, микросоциология изучает общество как в целом, так и в частностях. Во- вторых, она "полнее" старой диалектики, что проявляется в четырех отношениях: исследование явлений в движении и в развитии (вспомним, однако, о разобранном выше статичном определении понятия "класс"); исследование явлений не в очищенном, кристаллизованном виде, а в "загрязненном", без отделения главного и ведущего от случайного и попутного (ибо кто знает, где главное, а где случайное?); отказ от предварительных логических рассуждений, "порабощающих" и подчиняющих себе живую картину событий; отказ от создания всякой "системы", всякой схемы развития исторического процесса в целом ради постоянного "углубления" в историю за счет привлечения все новых и новых фактов и деталей, постоянного "обновления проблематики". В-третьих, микросоциология хочет иметь дело с реальностями, уже бывшими ранее или существующими сейчас, но категорически отказывается от прогнозов на будущее. В совокупности все это называется "полным освобождением диалектики от догматизма"⁷⁰ . На наш взгляд, "освобождение" явно неудачное.

Прошло примерно полтора десятка лет с тех пор, как микросоциология стала оказывать реальное воздействие на развитие буржуазной историографии. Это сравнительно небольшой срок. За это время не успели полностью сложиться какие-либо особые направления "микроистории" среди последователей школы Ж. Гурвича. Такие направления

⁶⁶ Ibid., р. 107.

⁶⁷ G. Gurvitch. Dialectique et sociologie, p. 5.

⁶⁸ Ibid., p. 155.

⁶⁹ Ibid., p. 156.

⁷⁰ Ibid., pp. 179 - 182, 239.

только еще обозначаются, и мы попытались показать их конкретных представителей. Но то обстоятельство, что они находятся еще на стадии становления, не должно, как нам кажется, препятствовать их оценке уже сегодня. Каково же наше отношение к школе Гурвича в целом? Мы никак не можем принять ее методологии, ее подхода к историческому процессу и считаем этот подход ошибочным, искажающим реальный ход истории и не дающим правильной картины существования человеческого общества. Впрочем, мы далеки здесь от желания упрекнуть Ж. Гурвича в сознательном искажении явлений. Ж. Гурвич по-своему искренен, когда он стремится разобраться в сложной совокупности общественных отношений. Известна вызывающая уважение прогрессивная позиция Ж. Гурвича, занимаемая им по ряду вопросов международной жизни, его выступления против "грязной войны" в Алжире, против гонки вооружений, за установление мира во всем мире, за развитие дружественных советско-французских отношений. Столь же далеки мы от стремления отрицать огульно все результаты работы школы Ж. Гурвича. Целесообразно будет, по-видимому, обратить внимание на тонкую технику исследования микроисториками отдельных деталей жизни исторических коллективов, хотя все время следует помнить, что многим микроисторикам свойственно не учитывать примата способа производства в общественных отношениях и идеалистически рассматривать ход исторического процесса. На эту сторону дела у микросоциологов уже обращали внимание французские марксисты, в частности Р. Гароди и М. Роденсон в упоминавшихся выше их работах. Недавно Морис Торез подверг резкой и справедливой критике любые попытки недооценивать роль классовой борьбы в современном мире или представлять самые понятия "классы", "классовая борьба" в превратном свете и подменять их различными модификациями⁷¹ . Эта деятельность французских марксистов имеет весьма большое значение для распространения в среде французской интеллигенции правильных воззрений на социальные явления. Успешная пропаганда марксистско-ленинской теории оказывает, в частности, серьезное воздействие и на французских историков и социологов, что проявилось, например, во время проведения во Франции в марте 1963 г. "недели марксистской мысли"⁷² .

Нельзя пройти, если говорить еще об одной стороне дела, и мимо предложений о практическом использовании для развития экономики выводов, сделанных микросоциологами из анализа развития хозяйства конкретного района за десятки и даже сотни лет. Нам кажется, что этот утилитаризм микросоциологии в какой-то степени будет содействовать, по-видимому, ее живучести в буржуазной науке. В частности, не исключено, что буржуазные партии попытаются применить в повседневной политической борьбе некоторые рекомендации микроисториков, специализирующихся на изучении коллективной психологии. Важно помнить также, что микроисторики обряжают свои концепции в тогу современности и стремятся внедрить в них отдельные достижения естественно-технических наук. Поэтому, как нам представляется, "микроистория" должна явиться объектом рассмотрения и критики не только со стороны советских историков, но также и философов и экономистов.

⁷¹ M. Thorez. Notion de classe et role historique de la classe ouvriere. "L'Humanite". 14 Mars 1963.

⁷² См. "L'Humanite", 15 - 21 Mars 1963.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - А. Я. ШЕВЕЛЕНКО:

Comments: